Текст книги "Книги, которые я любил"

Автор книги: Бхагаван Шри Раджниш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 13

Первая книга сегодня – Ирвинг Стоун «Жажда жизни». Это роман, основанный на жизни Винсента ван Гога. Стоун создал такую потрясающую вещь, я даже не могу припомнить, чтобы кто-то делал подобное. Никто не писал так интимно о другом человеке, так, будто он говорит о собственном битии…

«Жажда жизни» – это не просто роман, это духовная книга. Духовная в моём понимании; я считаю, что все измерения жизни должны быть естественно объединены вновь; и тогда каждое из них является духовным. Книга написана так прекрасно, что даже Ирвинг Стоун вряд ли сможет презойти здесь себя в дальнейшем.

Он написал много книг после этой, и моя вторая книга также принадлежит перу Ирвинга Стоуна. Я поставил её второй, так как она вторична, ниже по качеству, чем «Жажда жизни». Это «Муки и радости», тоже основанная на истории жизни человека. Возможно, Стоун надеялся создать вторую «Жажду жизни» – но он потерпел неудачу. Хотя он потерпел неудачу и книга стала вторичной – не для других, для него самого. Существуют сотни книг об артистах, поэтах и художниках, но ни одна из них не достигла высоты даже второй из этих книг, не говоря о первой. Обе прекрасны, но первая запредельно хороша.

Вторая книга немного ниже, но тут нет вины Ирвинга Стоуна. Когда вам нужно создать книгу, подобную «Жажде жизни», обычный человеческий инстинкт толкает просто имитировать себя, сделать что-то схожее, такое же – но тот момент, когда вы стараетесь это сделать, не может быть таким же! Когда он писал «Жажду», он не иммитировал, это была девственная земля. Когда писал «Муки и радости», он повторял себя, и это худшая иммитация. Каждый делает это у себя в ванной, перед зеркалом… И то же автор чувствует в отношении своей второй книги. Но, хоть я и говорю, что это всего лишь отражение в зеркале – там отражается и что-то от реального; поэтому я включаю её.

Я спрашивал у Гуди, о чьей жизни рассказано в «Муках и радостях», потому что я совершенно забыл. Это тоже исключительно, я не забываю что-то так просто. Я легко прощаю, забываю обиды, но в другом… О чьей жизни он говорил, ты знаешь, Дэварадж? Это был Гоген?

″Это был Микеланджело, Ошо″.

Микеланджело? Великая жизнь. Тогда Стоун многое упустил. Если бы это был Гоген, тогда всё в пордке, но если это Микеланджело, простите; тогда я не могу извинить ему… Но написал он красиво. Его проза похожа на поэзию, хотя вторая книга и не того качества, что «Жажда жизни». И не может быть, по простой причине исключительности такого человека как Винсент ван Гог. Этот голландец неподражаем! Он стоит особняком. В небе полном звёзд он сияет одинокой звездой, отдельно от других, уникально, по-своему. Легко написать великую книгу о нём, и то же самое стоило ожидать в отношении Микеданджело, но Стоун просто зацепился за свою первую книгу и попытался повторить себя; и поэтому упустил. Никогда не будте иммитатором. Не следуйте за чем-то или за кем-то… даже за собой.

Просто будте

от момента к моменту…

даже не зная,

кто вы есть..

Это и значит

быть моими людьми.

Бедняжка Четана, я сказал ей, что моя одежда должна быть снежно-белая. Она стирает для меня. Она делает всё, что умеет, все, что возможно.

Сегодня я неизмеримо счастлив ощутить себя опять в Гималаях. Я бы хотел умереть в Гималаях, как Лао Цзы. Это чудесно жить в Гималаях, но ещё более чудесно умереть в Гималаях. Снег всегда и везде мне напоминает о чистоте Гималаев, об этой девственности… Завтра никогда не приходит, так что не стоит переживать. Со мной это всегда сегодня, и в этот самый момент мы в том неповторимом мире Гималаев…

Микеланджело, должно быть, любил белый мрамор; он изваял статую Иисуса из этого камня. Никто другой не делал таких прекрасных статуй, – и Ирвингу Стоуну не должно было составить труда написать достойную Микеланджело книгу. Но он упустил возможность уникального видения, из-за самоповторения. Увы – если бы он смог забыть «Жажду жизни», он создал бы второй такой же шедевр.

Третья – книга Льва Толстого «Воскресение». На протяжении всей своей жизни Лев Толстой был очень оазбочен из-за Иисуса Христа; вот и название его романа – «Воскресение». И Толстой создал действительно великое произведение искусства. Это было моей библией. Я могу вспомнить себя, постоянно носящего «Воскресение» Толстого под мышкой. Даже мой отец обеспокоился. Однажды он сказал мне: «Это хорошо, что ты читаешь книгу. Но почему ты носишь её с собой целый день? Просто читай её».

Я сказал: «Да, я должен читать её. И не раз, много раз. Но я также собираюсь носить её с собой».

И вся моя деревня знала об этом – что я ношу какую-то книгу, называемую «Воскресение» с собой. Все они думали, что я сумашедший – а сумашедшие могут делать что угодно. Но почему я носил с собой «Воскресение» весь день? – и не только днём, но и ночью. Книга оставалась со мной и в постели. Я любил её… то, как Лев Толстой рассуждает – это подлинное и полное послание Иисуса. Он имел успех больший, чем любой из апостолов, исключая Фому, – но об этом я скажу после «Воскресения».

Четыре евангелия, включённых в Библию, лишены духа Христа. «Воскресение» намного лучше. Толстой любил Иисуса, а любовь – это магия, волшебство, тем более если вы любите человека, для которого время исчезло. Толстой любил Иисуса так сильно, что в некотором смысле они стали современниками. Промежуток огромен – две тысячи лет, – но он исчез между Иисусом и Толстым. Это происходит редко, очен-очень редко, и потому я всегда носил книгу с собой. Я больше не ношу её, но она по-прежнему остаётся у меня в сердце.

Пять. Пятое Евангелие. Его нет в Библии, оно было совсем недавно найдено в Египте – «Записке об Иисусе», Фома. Я говорил о нём, так как я сразу же влюбился в эти записи. Фома в своих «Записках об Иисусе» так прост, что это исключает всякие неточности. Он говорит очень прямо, непосредственно, будто его нет, а есть только Иисус.

Известно ли вам, что Фома был первым учеником, достигшим Индии? Индийское христианство старейшее в мире, старше Ватикана. И тело Фомы сейчас покоиться на Гоа – этом странном месте, но красивом, очень красивом. Вот почему все аутсайдеры, хиппи, те, кто называют себя не такими, так тянуться на Гоа – их непреодолимо привлекает это место. Никакое другое место… И ни в каком другом месте нет таких чистых и красивых пляжей, как на Гоа.

Тело Фомы всё ещё сохраняется там, и это чудо, как оно могло быть сохранено. Сейчас мы знаем, как можно хранить тела, их можно заморозить… но тело Фомы не было заморожено; это был древний метод, применявшийся в Египте, в Тибете, и в этом случае тоже. Учёные всё ещё не могут понять – какие химикаты были использованы, в каком порядке… и вообще были ли там использованы какие-то химикаты. Великие учёные! Они могут достичь луны, но не могут сделать чернильную ручку, которая не протекает! В самых малых вещах они терпят поражение.

Я не учёный. Вчера, даже когда я сказал ″О’кей″, это не было на самом деле о’кей. Я сказал потому, что я люблю вас и не хочу доставлять вам лишних проблем. Я не знаю ничего о химии, я знаю только то, кто я есть. Когда всё вокруг меня идёт хорошо, это превосходно. И через эту превосходность я знаю, что всё хорошо. Если что-то не так, я тоже должен падать, возвращаться в долину.

Позвольте вам объяснить восточную концепцию падения. Человек рождается, если что-то не так… не так с ним. Если всё правильно, нет причины рождаться; он двигается к источнику, исчезает в космосе.

Позавчера всё было хорошо. Но так не было вчера. Во-первых, я сказал ″О’кей″; это не было правдой. Но я могу лгать из любви – мне не хочется разочаровывать вас. В конце я ещё сказал: «Хорошо, можете заканчивать это». Но нечего было заканчивать, так как ничего и не начиналось. Я должен сказать вам это, чтобы это не повторилось опять. Прошу, не вынуждайте меня лгать. Я не британец, не англичанин; даже для приличия это трудно мне. Помогите мне, чтобы я мог говорить только то, что есть. И в этот момент вещи становятся по-настоящему красивыми – и не говорю, как англичанин – по-настощему красивыми… Вы знаете меня, обольстителя.

Пять – ещё одна книга Льва Толстого. Одна из величайших во всех языках мира, «Война и мир». И не только одна из величайших, но и одна из объёмнейших… тысячи страниц. Я не знаю, читает ли кто такие книги, помимо меня. Они такие большие, громадные, они устрашают вас!

Но книга Толстого должна была быть огромной, тут нет его оплошности. «Война и мир» – это вся история человеческого сознания – целая история; об этом не напишешь на нескольких страницах. Да, это не просто – прочесть тысячи страниц, но тот, кто сможет, будет перенесён в другой мир. Стоит почувствовать этот вкус, чего-то классического… Да, это классика.

Шестая. Сегодня, похоже, я окружён русскими. Шестая – Максим Горький «Мать». Мне не нравиться Горький; он коммунист, а я терпеть не могу коммунистов. Когда я не переношу чего-то, я просто не переношу – но эта книга, «Мать», хотя она и написана Горьким, её я люблю. Я любил её всю жизнь. У меня было столько экземпляров этой книги, что мой отец говорил: «Ты сошёл с ума? Одного экземпляра книги достаточно – а ты продолжаешь заказывать ещё и ещё! Недавно я опять видел почтовый пакет – и это не что иное, как ещё одна копия «Матери» Максима Горького. С тобой всё в порядке или всё-таки…»

Я отвечал ему: «Да, что касается «Матери» Максима Горького, я сумашедший, совершенно сумашедший!»

Когда я вижу мою собственную мать, я вспоминаю Горького. Этого человека можно считать одним из величайших деятелей искусства во всём мире. Особенно это в «Матери», здесь он достиг высочайшего пика писательского мастерства. Никто до и никто после… Он, как вершина в Гималаях. «Мать» должна быть изучена, изучена очень хорошо; только тогда это сможет просочиться в вас. Тогда понемногу вы начинаете чувствовать её… Да, это слово, ″чувствовать″ – не думать об этом, не просто читать, но чувствовать. Вы начинаете соприкасаться с этим, и это касается вас. Становиться живым. И теперь это уже не книга, это личность.

На седьмом месте другой русский, Тургенев, и его книга «Отцы и дети». Он был одним из моих любимцев. У меня было много любимых книг, тысячи, но никакую из них я не любил так, как эту книгу Тургенева. Я всё время убеждал моего отца прочесть её. Он умер; в ином случае я бы должен был просить его простить меня. Почему я засталвлял его прочитать книгу? Это было единственным способом для него понять в чём состоит разрыв между ним и мною. Но он был действительно удивительным человеком; он читал книгу снова и снова, прочто потому, что я говорил. Он прочитал её не однажды, а много раз. И после того, как он её прочитал несколько раз над пропастью между нами был наведён мост. Мы не были больше отцом и сыном. Эта уродливая «дружба» между сыном и отцом, матерью и дочерью, и так далее… мой отец оставил это, и мы стали просто друзьями. Сложно быть другом собственному сыну, собственному отцу; в даном случае, это его заслуга, не моя.

«Отцы и дети» Тургенева стоит прочесть каждому, потому что всякий вовлечён в какие-то отношения – отец и сын, муж и жена, сестра и брат, до тошноты… да, это вызывает тошноту. Всё, что касается семьи, в моём словае обозначается словом ″тошнота″. И всякий ещё претендует: «Как прекрасно…» Каждый хочет быть англичанином, британцем.

Восьмая, Д.Г. Лоуренс. Я всегда хотел говорить о его книге, но я беспокоился верно ли моё произношение. Пожалуйста не смейтесь над этим. Всю жизнь я говорил «Фоникс» потому что так пишется. Но сегодня утром я спросил Гудю: «Гудя, будь снисходительна ко мне! – что случается не так и часто. – Как произноситься название?»

Она сказала: «Финикс!»

«Боже мой! Финикс? Я всю свою жизнь продолжал говорить ″Фоникс″…» Это моя восьма книга – Д.Г. Лоуренс «THE PHOENIX[18]18
  Феникс


[Закрыть]». Что ж, изменим моё произношение, чтобы это хотя бы походило на английский.

«Феникс» – это чудесная книга, лучшая из написанных за десятилетия, а может быть, за века.

Девятая, ещё одна книга Лоуренса. «Феникс» – великая, очень красивая, но это не последний мой выбор. Мой последний выбор – его книга «Психоанализ и бессознательное». Её редко читают. Скажите, кто-нибудь сейчас собирается прочесть эту книгу?. Люди, читающие романы, не станут читать её, люди, читающие о психоанализе, не будут читать её, потому что они не рассматривают Лоуренса как психоаналитика. Но я прочёл её. Я не поклонник романистов, ни сдвинутый на психоанализе – я свободен от того и другого. Абсолютно свободен. Я люблю эту книгу.

Мои глаза начинают накапливать влагу. Пожалуйста, не перебивайте.

«Психоанализ и бессознательное» была одной из самых любимых и лелеемых мной книг. Хотя я не читаю больше, если бы я захотел опять почитать, я начал бы именно с этой. Не Веды, не Библия, а «Бессознательное и псиоанализ». И знаете что, эта книга против психоанализа.

Лоуренс был настоящий революционер, бунтарь. Он был намного более революционен, чем Зигмунд Фрейд. Фрейд – это средний класс. Я не буду говорить больше, не ждите. В словах ″средний класс″ я имею ввиду ‘всё посредственное’. Это значение среднего класса – где-то посередине. Зигмунд Фрейд не был бунтарём по-настоящему; Лоуренс был.

Хорошо. Вам не надо беспокоиться обо мне и моих глазах – это даже интересно, я никогда не плакал так долго.

Десять: «Свет Азии» Арнольда. Я должен сказать ещё о двух книгах – и, даже если я умру, я должен закончить этот дискурс.

Одинадцать. Одинадцатым номером – «Биджак». «Биджак» – это подборка песен Кабира; это означает ″семя″ – и, конечно, семя тонкое, хрупкое, ещё невидимое. Вы сможете увидеть его, только когда оно прорастёт и станет деревом.

Не перебивайте. Вы хотите продолжения? – это и есть нужный вопрос. Никогда не спрашивайте меня, спрашивайте себя. Если вы не хотите продолжения, просто скажите мне и этого достаточно. Это по-настощему сложно – ехать сразу на двух лошадях, а это именно то, чем я занимаюсь. К тому же один из них жеребец, а другая – кобыла. И что делать – два различных направления…

Двенадцать. Из-за этой ситуации на двенадцатом месте будет книга Герберта Маркузе «Одномерный человек». Я против этого, но его книга красива. Я против, потому что знаю – человек может быть осуществлён, только имея множество измирений, когда он выражает себя как только возможно – но не в одном измирении. «Одномерный человек» – это история современноого человека; это двенадцатая книга.

Тринадцатая – таинственная китайская книга «И Цзин».

Четырнадцатая и последняя. Это роман на хинди, он всё ещё не переведён на английский. Странно, что именно я упоминаю эту книгу, но она стоит упоминания. Название на хинди звучит так: Нади Ке Двип. Это переводиться «Острова Реки». Написал книгу Сатчитананд Ватсаяна. Книга для тех, кто желает заниматься медитацией; это роман медитаторов. Никакой другой роман, ни Толстого, ни Чехова, не может соперничать с ним в этом. И жаль, что он написан на хинди.

Обождите немного. Это так красиво, что я должен насладиться, прежде чем скажу ещё что-то. Говорить с этих высот очень непросто. Пожалуйста, никаких прерываний…

Глава 14

Я узнал, Дэвагит, что сегодня утром ты был не в себе. Это хорошо для опыта, для разнообразия – это то, что называют ″сад возможностей″. Хотя я и не поддерживаю ″выходы из себя″. Зачем выходить из себя? – войди в себя! Тогда ты будешь в правильном смысле одержимым, Ошо-одержимым. Но выходить из себя, теряться в этом… Ты сейчас на пути к Ошо-одержимости, но тебе стоит двигаться осторожно; я бы сказал научно, рационально.

Я даже не позволяю тебе вести твои записи, я перебиваю. Вместо того, чтобы извиниться, я кричу на тебя, я говорю «Не перебивай!», даже когда ты не сказал ни слова. Я понимаю, что любой бы вышел из себя. Но вы знаете, я сумашедший – а когда вы имеете дело с сумашедшим, вы должны быть снисходительны; не просто терпеливы, а любящи.

Когда ты просто молчишь, а я говорю «Не перебивай!», должно быть, я что-то имею в виду… Должно быть, это какая-то идея в твоём уме. Наверно, ты не был осознан к самой своей идее перебивания. Перебивать – это так приятно. И, конечно, ты здесь главный. Хотя бы в этом ковчеге, ты Ной. А я лишь пассажир без билета. Но я могу видеть даже то, что происходит в твоём бессзонательном – и, конечно, когда я говорю «Не перебивай!», это выглядит возмутительно. Никто не слышал, чтобы ты прерывал меня, даже ты… – но я слышал. Я слышал шёпот в твоём бессознательном.

Великие идеи приходят ко мне сегодня. Обычно я совсем беден, и у меня нет никаких великих идей. Прошу, не выходите из себя; лучше – войдите в себя.

P.P.S. продолжается; это было лишь небольшое замечание в скобках.

Первая книга на сегодня – «Искусство жизни» Лина Йутанга. Я вспоминаю одну из собственных моих книг – «Искусство умирания». Лин Йутанг ничего не знал о жизни, потому он ничего не знал и о смерти. Хотя он и китаец, он испорченный китаец, христианин. Став христианином, он стал испорчен. Обращение портит[19]19
  Corruption corrupts


[Закрыть] – вот ты и христианин.

Книга Йутанга написана красиво во многих смыслах – помимо смерти. А это значит, что и жизнь не была включена. Жизнь может войти, только если вы позволяете случиться смерти в вас, никак без этого. Это две стороны монеты. Вы не можете оставить только одну сторону и отбросить другую. Но пишет он красиво, умело – но что бы он ни писал, это только воображение, чистое воображение. Просто мечты о красивых вещах. Иногда мечты бывают красивы. Не все ваши сны кошмарны.

«Искуссто жизни» не имеет ничего общего с жизнью, так же и с искусством вообще, но всё же это великая книга. Она велика в том понимании, что вы можете быть совершенно поглощены ею. Вы теряетесь в ней, как теряются в густом лесу: в небе сияют звёзды, вокруг сплошные деревья и никакой тропы, никакого видимого направления, чтобы двигаться. Поэтому я нахожу её в числе величайших книг. Почему? – да потому, что, читая её, вы забываете о своём будущем, забываете о прошлом – и становитесь частью настоящего.

Я не знаю, знал ли Лин Йутанг что-либо о медитации. К большому сожалению, он был христианином, а значит никогда не заходил ни в даосский монастырь, ни в буддийский храм. Он не знал, что упускает. Вместо того, он просто читал Библию, одну из самых третьесортных книг в мире – исключая две маленькие её части: Песнь Соломона из Старого завета; и из Нового завета Нагорная проповедь. Если то и другое извлечь из Библии, останется один мусор. К сожалению, нашему герою не было известно о Будде, Чжуан Цзы, что-нибудь о Нагарджуне, Кабире, аль-Хилладж Мансуре… что-то об этих безумцах; только тогда его книга была бы подлинна. В данном случае она просто хорошо исполнена – но лишена сути.

Вторая – ещё одна книга Лин Йутанга «Мудрость Китая». Он владел этим искусством, писать, и он писал о чём угодно – вот даже «Мудрость Китая», хотя он не знает ничего о Лао Цзы, который вмещает не только мудрость Китая, но мудрость всего мира. Конечно, Лин Йутанг поместил несколько предложений о Лао Цзы, но эти предложения пахнут его христанским воспитанием. В остальном тескте совсем нету Лао Цзы. Он цитирует Чжуан Цзы, но естественно его выборки очень рациональны, разумны, а Чжуан Цзы – это не рациональный человек; он самый абсурдный из всех живших когда-либо.

Чжуан цзы – один из моих самых любимых персонажей, и всегда, когда ты говоришь о ком-то, кого любишь, ты касаешся крайностей, используешь преувеличения, но для меня это так не звучит. Я бы отдал целый мир за одну-единственную причту Чжуана Цзы – а он написал их сотни. И каждая – Нагорная проповедь, Песнь Соломона, Бхагавадгита. Каждая причта представляет так много, так щедро – неизмеримо..

Лин Йутанг цитирует Чжуан Цзы, но цитирует как христианин, не как понимающий человек. Да, он хороший писатель, и его книга, «Мудрость Китая» стоит бо-о-бок со всего нескольми другими книгами, представляющими целую страну и нацию, Она похожа на «Историю западной философии» Бертрана Рассела и «Разум Индии» Радхакришнана. Это просто история, не мистерия, не тайна; хорошо написано, грамотно, с расстановкой – и всё.

Он не просто христианин, он был обучен в монастырской школе. Можете ли вы помыслить о большем несчастье, чем отдать ребёнка в монастырскую школу… Конечно, Лин Йутанг во всём соответствует христианскому пути, и во всём расходиться с тем сумасбродным человеком, который сейчас говорит о нём. Но, даже не смотря на это, я люблю его. Он талантлив. Не спрашивайте о большем. Он не гений – и я не могу быть слишком вежлив, я должен быть правдив. Я могу быть абсолютно правдив.

Третья – книга, которой я хотел избежать, но кажется, это невозможно. Она всё заглядывает и тычет свой нос сюда… Разумеется, это еврейская книга – иначе откуда ей иметь такой длинный нос? Это Талмуд.

Почему я хотел избежать его? Если не говорю ничего против евреев – как я всегда делал и продолжаю делать… Но в данный момент я не собираюсь говорить ничего против евреев; только теперь, по случаю праздника. Вот почему я пытался избежать этой книги.

Там есть одно прекрасное предложение, только одно, – и я должен процитировать его. Оно гласит: Бог ужасен. Он не твой дядя, он не хорош. Только это предложение: Бог не твой дядя, он не кто-то, с кем приятно пообщаться, – это мне нравиться. Это по-настоящему так, это велкиоке утверждение. В остальном книга – мусор. Она довольно примитивна и может быть отброшена полностью – помимо этого предложения. Сохраните его, когда будете выбрасывать книгу прочь. Напишите это у себя в ванной: Бог не твой дядюшка, он не хорош – помни! Это вернёт вас к здравому рассудку, когда вы начнёте совершать различные глупости по отношению к своей жене, своему мужу, своим детям, своей прислуге… или даже по отношению к себе.

Я родился в семье, принадлежащей к очень малочисленной секте джайнизма. Она следует сумашедшему, который, может быть, лишь немногим менее сумашедший, чем я. Но я не могу сказать – ″более сумашедший, чем я″!

Я собираюсь говорить о двух его книгах, которые не переведены на английский, даже на хинди – потому что они непереводимы. Я не думаю, что он когда-нибудь будет иметь интернациональную аудиторию – это невозможно. Он верит, что нет языка, нет грамматики, ничего такого. Он говорит как настоящий безумец. Четвёртая – его книга «Шунья Свабхава» – «Природа Пустоты».

Это всего несколько предложений, но огромной значимости. Каждая строчка содержит священный текст, но не так легко понять. Вы, конечно, спросите, как я смог понять его. Во-первых, так же как Мартин Бубер был рождён в хассидской традиции, я был рождён в традиции этого сумасброда. Его имя Таран Таран. Это не настоящее его имя, но никто не знает настоящего имени. Таран Таран просто означает ″спаситель″. Это стало его именем.

Он был самим моим дыханием с самого детства – я слушал его песни, удивляясь, не понимая, что имеется в виду… Но дети никогда особо не беспокоятся о смысле. Песня была красивая, ритм красив, красивый танец… этого достаточно. Только когда ты подрастёшь, появляется нужда в понимании таких людей; иначе если такие люди с самого детства являются неотъемлемой частью твоей обстановки, тебе не нужно ничего понимать; но всё же в глубине своего нутра ты понимаешь их.

Я понимаю Таран Тарана – не интеллектуально, но экзистенциально. Более того, мне известно о чём он говорит. Даже если бы я не родился в семье его последователей, я бы понял теперь его. Я могу понять так много различных традиций – и это не зависит от рождения, в большинстве из них я не рождался и не проводил детство в соответствующем окружении. Я могу понять так много сумашедших, что другой сам сойдёт с ума, пытаясь растолковать для себя хотя бы часть из них. Но посмотрите на меня: они не затрагиват меня ничуть. Они остаются где-то ниже меня. Я остаюсь трансцендентным[20]20
  transcendental – за пределами


[Закрыть] в отношении их всех.

Я понимаю Таран Тарана. Может быть, я не могу войти в контакт с ним – что возможно, его последователей не так много, всего несколько тысяч, и все они находятся в одной части Индии. И они очень взволнованы, потому что из-за своей малочисленности они не могут называть себя последователями Таран Тарана, им приходится называть себя джайнами. Они хранят свою веру в секрете, – тогда как остальные джайны верят в Махавиру, они поклоняются Таран Тарану, основателю их секты.

Сам джайнизм – очень маленькая религия. Всего три миллиона верующих. Всего две основных ветви: Дигамбары и Светамбары. Дигамбары верят, что Махавира жил нагим, всегда оставался нагим – они зовут это ″одетый в небо″; это просто метафора слова ″голый″. Это более старая секта.

Слово «светамбара» значит ″белая одежда″, и последователи этой ветви верят, что хотя Махавира и был обнажён, боги дали ему невидимую белую одежду, завернули его в неё. Это компромисс, только чтобы удовлетворить индусов.

Последователи Таран Тарана принадлежат к секте Дигамбаров, и они самые революционные из джайнов. Они даже не поклоняются статуям Махавиры; их храмы пусты, что символизирует внутреннюю пустоту… Было почти невозможно узнать о Таране – и это был, возможно, единственный и лучший шанс – родится в семье его последователей, которых так мало. Но слава Богу, это стоило беспокойства – родится именно в этой семье. Все трудности остаются позади, но это дало мне возможность познакомиться с неповторимым мистиком.

В своей книге «Шунья Свабхава» он говорит только одну вещь, снова и снова, как полоумный. Вы знаете меня, вы можете понять. Я говорил ту же вещь, снова и снова, на протяжении двадцати пяти лет. ПРОСНИТЕСЬ! Вот главное послание «Шунья Свабхавы»…

Пять: вторая книга Таран Тарана – «Сиддхи Свабхава», ″Природа предельной реализации″, очень красивое заглавие. Здесь он говорит снова и снова: ″будь пуст″. Но что бедняга может сделать? Никто не может сказать иначе. «Проснись… Будь пробуждён..»

Английское слово «остерегаться» состоит из двух слов: «будь», «пробуждён»[21]21
  ″beware″ (остерегаться) – ″be″ и ″aware″


[Закрыть] – так что не беспокойся о слове ″остерегаться″, просто будь пробуждён. Миг, в который ты пробуждён, ты дома.

У Таран Тарана есть много книг, но эти две содержат всё послание. Одна показывает, кто вы есть – чистая пустота; вторая – как вы можете достичь этого: быть пробуждённым, осознанный. Хотя обе они очень маленькие книги – всего несколько страниц.

Шесть… Я всё хотел начать говорить об этой книге, но боялся, что не смогу из-за времени… Я не планировал, как всегда всё происходило без плана. Я думал, что буду говорить всего о пятидесяти книгах – но потом пришёл постскриптум, и это продолжается и продолжается. Снова набралось пятдесят названий – но остаётся ещё столько красивых книг, что мне приходится начать пост-постскриптум – P.P.S. Поэтому сейчас я могу сказать об этой книге. Это Достоевский «Записки из подполья».

Это очень странная книга, настолько, насколько может быть. Просто записи – как записи Дэвагита, фрагменты, на первый взгляд не имеющие отношения один к другому, но на самом деле относящиеся к подводному течению жизни. Над этим стоит медитировать… Не могу сказать больше, чем это. Это одно из наиболее игнорированных произведений искусства. Кажется никто не заметил её, и потому что это не роман, а просто записки, и для немедитативного человека они кажутся совсем не связанными. Но для моих учеников это может быть очень значимо; вы найдёте там спрятанные сокровища…

Продолжаем шёпотом… Я ничего не говорю. На самом деле, я не говорил и этого. Это ещё один вид перебиваний. Мне стоит быть более внимательным. Хотя и сложно быть более внимательным, чем я. Большей внимательности не существует в природе. Что я могу в таком случае поделать? Самое большее, я могу игнорировать это. Я могу слышать даже ваше тихое хихиканье… Но пожалуйста, не выходите из себя, войдите в себя.

Седьмая книга пришла ко мне из-за пределов здесь-и-сейчас. Я не собирался говорить о ней, но она тут. Не беспокойтесь и не выходите из себя. Это книга Людвига Витгенштейна – написанная не в виде книги, а снова в виде заметок. Она опубликована посмертно под заголовком «Философские исследования». Это по-настоящему глубокое исследование глубочайших проблем человека..[22]22
  problems of man (человек, мужчина).


[Закрыть] Да, и женщины тоже; иначе откуда этот мужчина может иметь свои глубочайшие проблемы? Его настоящая проблема – это женщина. Сократ говорит: ″Если вам удастся женится на красивой и доброй женщине – что редкость, – вам очень повезёт″.

Книга Виттгенштейна «Философские исследования», я любил её, её ясность, прозрачность, непогрешимую рациоанльность. Я очень любил её, и мне хочется чтобы всякий прошёл через неё… не как проходят на терапевтических группах: ″пройдите через это″ – не через боль. Вот что думают многие санньясины – что пройти через страдание является необходимостью; это не так, это ваш выбор. Вы можете пройти через благословения, блаженство… это только от вас зависит.

Я не имею в виду «Пройдите через неё!» в том же смысле, который подразумевают так называемые терапевты, проводящие свои группы. Когда я говорю «Пройдите!..», я говорю – танцуйте через неё… любите через неё! Я, может быть ошибаюсь грамматически, но буквально я прав. Конечно, я ошибаюсь где-то – я слышу ваш тихий смех. Извини, Дэвагит, но всё же слышу… Но эти помехи касаются меня – я не хочу, чтобы кто-то выходил из себя, особенно люди, которые так близки ко мне, и люди, которые не знают, что сегодня я здесь, а завтра могу не быть здесь.

Однажды этот стул будет пуст, Дэвагит, и ты будешь плакать и жалеть, что выходил из себя. И я могу остановиться в любой момент; вы же будете жалеть об этом. Вы уже знаете об этом, но вы забыли. На протяжении семи лет я говорил непрерывно, но в один день – вы свидетели – я могу внезапно остановиться. Я могу остановиться когда угодно, возможно завтра, возможно послезавтра. Так что вам совершенно не надо беспокоится, что бы я ни делал, даже если я цепляюсь к вам и разражаю вас, это для вашей же пользы, у меня нет никакой другой выгоды, я не преследую никакой своей цели. У меня нет никакой цели во всём мире. Я уже имею столько, что в этом мире и за тысячу жизней невозможно достичь.

Восемь… Восьмая книга это… – я могу слышать твой плач, Дэвагит, и иногда это хорошо. И, плача рядом с мастером… Мои глаза полны слёз, а вы плачете. Это некое со-общение… Как бы ни было, восьмой книгой я выбрал Ассаджиоли «Психосинтез».

Зигмунд Фрейд проделал большую работу, создав психоанализ, но это только половина. Другая половина – это «Психосинтез», созданная Ассаджиоли. Моя работа включает всё, это – психотезис.

Психоанализ и психоситенз, обе эти науки стоят того, чтобы быть изучеными. «Психосинтез» очень редко читают, потому что Ассаджиоли не такая видная фигура, как Фрейд; он был не способен достичь тех же высот, что и Фрейд. Но его стоит прочесть всем санньясинам. Это не то что он прав, а Фрейд ошибается, нет; оба неправы, взятые отдельно. Они правы только в одном случае – если их соединить вместе. И это вся моя работа: соединить все части вместе, как в мозаике.