Текст книги "Wiki-правительство: Как технологии могут сделать власть лучше, демократию – сильнее, а граждан – влиятельнее"
Автор книги: Бет Новек
Жанр:
Интернет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Сейчас, оглядываясь назад, могу сказать, что выгоды привлечения сторонних знаний для информационного обеспечения процесса принятия решений очевидны. Но, когда мы только начинали, мысль о том, что Сеть может улучшить качество патентов, совсем не напрашивалась, нужно было убеждать и объяснять, чтобы заручиться поддержкой людей. Технологии социальных сетей вроде Facebook и MySpace еще не были так широко известны. А то, на чем мы настаивали, было во многих отношениях столь же революционно, как и введение института присяжных в XII в.: ведь мы просили правительственное агентство пересмотреть практику, не менявшуюся в течение многих лет. Чтобы правильно все подготовить и достичь необходимого консенсуса для внедрения этой открытой стратегии, мы должны были работать с агентством, гарантируя, что результат будет отвечать его потребностям, избавит его от «головной боли», вызванной перегруженностью и информационным дефицитом.
После всех усилий, направленных на то, чтобы USPTO открыло свою процедуру принятия решений для общественного участия, Нью-Йоркская юридическая школа была не вправе превратить Peer-to-Patent в закрытый клуб. Но нельзя было превратить его и в инсайдерский проект, шпионящий за правительством. Мы хотели проверить гипотезу о том, что удаленные, неправительственные, добровольные эксперты могут помогать Бюро патентов, создавая самостоятельные группы. Поскольку мы собирались найти лучшее решение проблемы, необходимо было, чтобы корпоративные юристы сотрудничали с технологами из Кремниевой долины, вашингтонскими политиками, преподавателями, представителями бизнеса, гражданскими лидерами и дизайнерами. Нам нужен был процесс совместной работы для создания коллегиального проекта!
Как уже упоминалось в главе 1, IBM стала первой компанией, заявившей о своей заинтересованности в Peer-to-Patent42. Участие юристов IBM превратило единичную запись в блоге, сделанную человеком, не принадлежащим к миру патентов, в зачатки сообщества совместной работы. Почти сразу, после того как IBM официально вступила в проект, к нему присоединилась и Microsoft. Это стало сюрпризом для многих, кто испытывает подсознательную враждебность к тому, как Microsoft обычно ведет свои дела (примером является угроза Microsoft возбудить иски о нарушении патентов против разработчиков программного обеспечения с открытым кодом). Но Эдвард «Каз» Казенске, старший директор по патентному праву и отношениям группы интеллектуальной собственности и лицензирования Microsoft, был убежден в необходимости патентной реформы. В бытность заместителем комиссара USPTO по патентным ресурсам и планированию он отвечал за бюджет, управление финансами, стратегические операции и бизнес в сфере информационных технологий. Он осознавал потребность в более качественных информационных ресурсах для помощи экспертам и понимал, какие возможности может открыть эта технология. Он откопал отчет 1966 г., направленный президенту Джонсону. Одной из рекомендаций отчета был конфиденциальный шестимесячный срок, предназначенный для общественной подачи документов, касающихся известного уровня техники. Эта рекомендация так и не была одобрена43.
Убежденность Казенске в необходимости патентной реформы совпала с его корпоративными интересами. Возможно, Microsoft надеялась, что ее участие смягчит гнев сообщества, поддерживающего открытый код, возникший после угроз компании выступить против разработчиков Linux, программного обеспечения с открытым кодом. Летом 2006 г., когда Microsoft присоединилась к Peer-to-Patent, у них намечалась сделка с Novell, которая позволила бы Microsoft Windows работать с серверами Novell, основанными на открытом коде и Linux44. Многие приверженцы открытого кода ожидали этого события со скепсисом. И Peer-to-Patent помог смягчить удар. Конечно, Microsoft, как и другие компании, хотели убедиться, что IBM, крупнейший среди них держатель патентов и лицензиар, не монополизирует процесс или не приобретет в нем излишнее влияние. К тому же Microsoft с нетерпением ждала реформ. Ежедневно в судах рассматривается более 40 направленных против нее исков: и по сей день Microsoft – самая преследуемая за нарушения патентов высокотехнологичная компания45.
Третьей компанией, присоединившейся к проекту, стала GE. Занимавший в то время пост главного консультанта General Electric по интеллектуальной собственности Кью Тодд Диккинсон был бывшим заместителем госсекретаря по интеллектуальной собственности и директором USPTO (и, таким образом, коллегой Казенске) 46. Диккинсон также был убежден в необходимости большей прозрачности в патентной системе. В бытность главой Бюро патентов он инициировал правило 1.99, позволяющее ограниченное предоставление документов третьей стороной без комментариев. Диккинсон и Казенске, прекрасно знавшие устройство этого института и его процедуры, добавили веры в проект.
После того как IBM, Microsoft и GE вошли в дело, проект согласились поддержать Computer Associates (CA), Hewlett-Packard, Intellectual Ventures и Red Hat. Руководители этих компаний составили Наблюдательный совет, который каждую неделю в течение почти целого года проводил телефонные совещания для обмена опытом и определения направлений развития. Нью-Йоркская юридическая школа должна была разработать надежную процедуру и сайт для успешной интеграции в механизм принятия решений USPTO, хотя для создания программного обеспечения и требовалась дополнительная финансовая поддержка. В то же время независимый и бескорыстный вклад со стороны благотворительных организаций и научного сообщества уравновешивал интересы, навыки и виды на будущее корпоративных инсайдеров. Фонд Макартуров и Omidyar Network не только обеспечили столь необходимую финансовую поддержку, но и привнесли легитимность независимой и достойной доверия третьей стороны.
Фонды вошли в Консультативный совет наряду с именитыми специалистами по патентному праву и технологиям, главами международных патентных бюро, представителями крупнейшей юридической ассоциации интеллектуальной собственности AIPLA и Национальной академии наук. Консультативный совет, а также десятки ученых и специалистов, участвовавших в планировании, выступали как противовес корпоративного Наблюдательного комитета. Ученые играли роль посредников в общении между USPTO и корпорациями, что снижало риск коррупции и обеспечивало прозрачность. Совместными усилиями эта трехголовая управляющая структура (команда USPTO, корпоративный Наблюдательный комитет и Консультативный совет) двигала проект вперед.
Конечно, USPTO было незаменимым партнером. Без его помощи Peer-to-Patent, а значит, и первый федеральный проект управления на основе совместной работы, никогда бы не воплотился в жизнь. А у бюро было множество причин не идти на сближение. Мы просили USPTO допустить неизвестных ему сторонних лиц к деятельности, которая составляет его raison d’être (смысл существования), – к рассмотрению патентных заявок. Не без иронии мы пытались применить принципы открытого кода к монополистической культуре патентной системы. Традиционные формы общественного участия обычно работают не слишком хорошо: бюро либо бывает завалено слишком большим количеством комментариев, либо получает их слишком мало. Нью-Йоркская юридическая школа просила USPTO сломать модель обычных форм консультаций, таких как общественная выработка правил, совещательные комитеты и даже традиционная коллегиальная оценка, и принять с открытыми объятиями самопровозглашенных рецензентов, связанных только Сетью. Более того, мы не могли предоставить никакой гарантии, что участники процесса на деле будут экспертами в своих областях и станут действовать бескорыстно.
Ни одно агентство никогда не пыталось связать свои официальные процедуры с открытой социальной сетью в Интернете. Хотя мы и развивали свои идеи на основе практик общественных жюри и других ранних форм коллегиальных экспертиз, по мере продвижения вперед приходилось все больше импровизировать. Это требовалось для того, чтобы убедить Бюро патентов принять «грубый консенсус и изменчивый набор правил»; ведь мы обращались к одной из самых консервативных, независимых и завязанных на процедуры организаций с просьбой об эксперименте с ее ключевой деятельностью47.
Правда, USPTO имело веские причины принять участие в Peer-to-Patent. Бюро испытывало все возрастающее давление со стороны бизнеса и конгресса по мере того, как росла очередь патентных заявок. Peer-to-Patent предлагала частичное решение этих проблем, а счета готовы были оплатить другие. Но что окончательно убедило USPTO, так это тот факт, что Peer-to-Patent оставлял финальное определение патентоспособности в руках штатных сотрудников. Общество должно было предлагать информацию, которую эксперты могли использовать или отвергнуть.
Peer-to-Patent не искал возможностей избавиться от бюро или его экспертов. Проект не собирался менять стандарты рассмотрения изобретений, наоборот, он хотел предоставить в помощь экспертной системе отряды дополнительных исследователей, работающих через структурированный интерфейс и поставляющих информацию в разумных количествах. Мы хотели работать внутри процедур принятия решений, а не пересматривать и не искать обходных путей. Получив наши заверения, Джей Лукас, вновь назначенный заместитель комиссара по патентной экспертизе и человек, посвятивший патентам всю свою жизнь (он даже нашел жену среди экспертов, и его сын тоже стал экспертом), поддержал идею Peer-to-Patent. Джек Харви, который принял на себя ответственность, когда Лукас перешел на судейскую должность в Бюро патентов, подошел к организации роли бюро в работе Peer-to-Patent творчески и с энтузиазмом, поскольку хорошо был знаком с трудом рядового эксперта. Лукас и Харви подобрали команду из восьми сотрудников для контроля за проектом.
Так кого же не было за столом переговоров о совместной работе? Возможность участия отвергли представители биотехнологической промышленности. Юристы фармацевтических компаний не были заинтересованы в реформировании процесса, который с самого начала был обречен на провал (он был ориентирован на высокотехнологичные отрасли). Индустрия биотехнологий зависит от статус-кво – сильных патентов, защищающих крупные авансовые инвестиции в исследования и разработки. И хотя есть противоречие в том, что индустрии, столь зацикленные на патентах, не хотят, чтобы качество этих патентов улучшалось, фармацевтика и биотехнология традиционно проявляли мало заинтересованности в реформе, которая может ограничить выдачу патентов48. Как индустрия биотехнология борется с законопроектами, направленными на реформирование патентной системы. Биотехнологические и фармацевтические компании стараются укрепить патентную защиту своих продуктов лоббированием, направленным против законодательной реформы в Соединенных Штатах и за гарантии эксклюзивных прав по патентным законам развивающихся стран49. (Теперь понимая лучше, что представляет собой Peer-to-Patent, фармацевты, возможно, тоже примут участие в проекте.)
Также не было среди наших партнеров и Фонда свободного программного обеспечения (FSF), который помогает в разработке бесплатного софта и защищает право пользователей применять и вносить изменения в свои программы. Возглавляемый техноевангелистом Ричардом Столлманном и представляемый профессором права Колумбийского университета Эбеном Могленом, Правовой центр свободы программного обеспечения выступает против патентов, особенно в сфере высоких технологий. Патенты помещают под замок то, что должно быть в свободном доступе, в частности программы, которые являются стержневой формой самовыражения в цифровой век. С их точки зрения, патенты позволяют компаниям монополизировать и контролировать процесс создания программных кодов. Пробные шары, которые мы закинули в FSF, чтобы проверить его заинтересованность в Peer-to-Patent (по иронии мы планировали применить коллегиальные методы открытого кода к закрытым процедурам USPTO), подтвердили, что аболиционисты не станут участвовать в патентовании программ ни в какой форме50. Другие группы открытого кода, такие как сетевое сообщество Groklaw и Linux Foundation, представляющие коллективных пользователей операционной системы с открытым кодом, напротив, приняли в нашей работе активное участие. Марк Уэббинк, исполнительный директор Peer-to-Patent и Центра патентных инноваций в Нью-Йоркской юридической школе, ранее был главным юрисконсультом Red Hat, софтверной компании, работающей с открытым кодом, и стал одним из первых сторонников Peer-to-Patent.
Как бы то ни было, к тому времени, когда мы были готовы всерьез задуматься о запуске Peer-to-Patent, мы уже располагали разнообразным и компетентным «набором» объединивших свои силы участников.
Процесс проектированияВ 2006 г. мозговой центр нашей группы собрался вместе (в формате личной встречи после серии рассылок и электронной переписки), чтобы не только поделиться опытом, но и хорошо провести время51. За одним столом оказались главный юрисконсульт Palm Inc. и 25-летний основатель Slashdot. Темой мозгового штурма был вопрос: должны ли пользователи Peer-to-Patent оценивать загруженные публикой документы по шкале от одного до десяти, просто кнопками «за» и «против» (большой палец вверх/вниз) или золотыми звездочками?
Стэнфордский профессор компьютерных наук Терри Виноград, один из ведущих мировых экспертов по взаимодействию человека с компьютером, наверное, никогда раньше не проводил вечер со своим стэнфордским коллегой Марком Лемли, одним из самых передовых специалистов по патентному праву в стране. Виноград призвал группу обратить внимание на потребности потенциальной аудитории, а Лемли знал, в чем состоят эти потребности. Студенты-выпускники, специализирующиеся в информатике, применили свои знания о рынках предсказаний к проблеме патентной экспертизы. Специалисты по визуализациям, которые обычно разрабатывают инструменты, помогающие сделать юзабилити или результаты переписи интуитивно понятными на экране компьютера, присоединились к адвокатам, которые знают, как информация должна быть представлена суду в сложных делах, касающихся прав интеллектуальной собственности. Те, кто изобрел репутационную систему «лучших продавцов» на eBay, где покупатели награждают продавцов звездочками за их пунктуальность и сервис, поделились своим видением того, как надо проектировать систему рейтингов. Они обсудили с программистами, как те же самые методики могут быть успешно применены к патентной информации для выявления лучших документов. Вместе они придумали стратегию приведения общественного участия к управляемой форме. Даже дизайнеры виртуальных миров и видеоигр поделились своим знанием о том, как сделать членство в сетевом сообществе Peer-to-Patent более привлекательным.
Этот процесс совместной работы был похож на процесс подготовки Открытого лицензионного соглашения. Открытое лицензионное соглашение – это общедоступный договор передачи авторских прав, с тем чтобы все желающие могли изменять и использовать конкретный программный код. Двадцать одна компания из числа крупнейших поставщиков технологий еженедельно в течение полутора лет работала над созданием открытого лицензионного соглашения. Работая в командах, они делали пометки и оставляли комментарии к документу. Рабочие совещания проходили на всех континентах, за исключением Антарктиды. Кроме технологических компаний, двадцать четыре крупнейших пользователя программ с открытым кодом, включая банки, правительственные агентства, брокерские конторы и их юристов, каждую неделю проводили консультации. Пользующиеся (дурной) славой хакеры, состоящие в сообществе, также принимали участие в достижении этого консенсуса.
В ходе разработки Peer-to-Patent и даже после запуска сайта в июне 2007 г. все больше сторон присоединялось к процессу планирования. Представители организаций из сферы финансов и ценных бумаг, таких как Goldman Sachs, обдумывали необходимые поправки, чтобы проект расширялся и включал не только программное обеспечение, но и патенты на методы деловой деятельности. Заинтересованные программисты присылали письма на электронную почту. Рецензенты и изобретатели, участвовавшие в проекте, предлагали улучшения.
Но в каждой рабочей группе юристы спрашивали, зачем кому-то делиться своими знаниями в Сети. В конце концов, хороший адвокат умеет придержать информацию, имеющую отношение к патенту конкурента, до тех пор, пока она не сможет нанести наибольший ущерб в суде. Правительственные чиновники, взращенные на философии централизованной экспертизы, также не очень хорошо представляли себе эту идею. И просьба о помощи позволила понять, чего каждый не знал. Технологи и общественники смеялись. Почему бы этому кому-то и не захотеть проявить себя, продемонстрировав в Сети свои знания, тем более если его знания потенциально могут предотвратить выдачу плохого патента? В конце концов, хороший специалист по технологиям знает, что создать лучший код помогает обмен информацией об ошибках, а не ее сохранение в тайне. Несмотря на различия в менталитетах, мстительность и недоверие, часто характеризующие публичное законотворчество, не поразили сообщество Peer-to-Patent.
Но некоторые вопросы вызвали озабоченность и яростные дебаты. Больше всего мы боялись, что у нас не будет участников. Представители USPTO помогли развеять это опасение, предложив изобретателям стимул в виде возможности рассмотрения их заявок в первую очередь, без долгого ожидания. Имея такой стимул, нетерпеливые изобретатели, возможно, начали бы штурмовать двери Бюро патентов, завалив его большим числом заявлений об участии, чем оно смогло бы принять. Более серьезное опасение вызывали общественные рецензенты. Кто будет участвовать? Не станут ли доминировать те, кто преследует свои интересы в борьбе с конкурентами? Не получится ли так, что авторы поданных патентных заявок станут предоставлять вводящую в заблуждение информацию, чтобы отвлечь сообщество, измотать эксперта и разрушить процесс? Даже те, кто действует без злого умысла и не руководствуется задачами конкурентной борьбы, могут создать проблемы, копаясь в уже утвержденных патентах и предоставляя недостоверную информацию. И наоборот, невразумительный язык патентов может свести участие к нулю. Одной из причин, почему ничего из этого не случилось, возможно, являются меры, предусмотренные дробным, групповым и основанном на репутациях процессе.
Мы хотели, чтобы придумывать процедуру нам помогали те, кто обладает конструктивными и важными знаниями: увлеченные преподаватели, компьютерные фанаты, выглядящие так, словно они каким-то образом задержались в старших классах, и одетые с иголочки юристы. Поскольку это был пробный проект, который должен был предоставить эмпирически достоверные результаты, не было необходимости в репрезентативном участии всех заинтересованных сторон. Если бы под репрезентативным участием мы понимали любого заинтересованного в патентной системе, то должны были бы включить в проект даже тех, кто хочет потопить корабль, и отказаться от приглашения технарей. Взамен этого мы свели вместе всех, кто хотел поделиться своими продуктивными, творческими, оригинальными или призрачными соображениями о том, как протестировать наш набор идей.
Процесс был прозрачен. Каждый макет сайта, каждая презентация в PowerPoint и каждый вариант сценария развития событий отправлялись на общедоступный сайт, посвященный планированию проекта (http://dotank.nyls.edu/communitypatent). А после запуска команда проекта опубликовала данные об изобретателе и общественном участии. Студенты Школы права Нью-Йоркского университета работали совместно с добровольцами со всей страны, занимаясь расчетами всего: от времени первого официального действия USPTO и числа комментариев в обсуждениях до количества непатентной литературы по известному уровню техники, загружаемой пользователями, в сравнении с информацией, раскрытой самим изобретателем. Была создана специальная рассылка проекта, через которую подписчики получали сообщения. Правда, эта общая рассылка была просто детской игрушкой по сравнению с технической рассылкой, сетевой доской объявлений, предназначенной для технических специалистов, помогавших в выборе архитектуры проекта и программных стратегий.
В планировании была и своя доля бюрократии: бесчисленные чиновники USPTO, включая профсоюз экспертов, должны были знакомиться с решениями, а в какой-то момент правительство захотело, чтобы школа обезопасила его от судебных исков на тот случай, если кто-то захочет судиться с USPTO по вопросу о нарушении патента на общественное участие в патентной экспертизе (какой дурак станет подавать в суд на USPTO за нарушение патента?). Однако совместная работа протекала гладко, Бюро патентов, корпоративные юристы, ученые, специалисты по технологиям и дизайнеры регулярно общались между собой. Все щедро тратили на проект свое время и ресурсы. Общение укрепило взаимное доверие и добрую волю, позволив всем участникам, облегченно вздохнув, сделать первый шаг (который включал в себя множество ложных шагов, фальстартов и доселе неизведанных путей) и посмотреть, что произойдет дальше.
Пожалуй, удивительно, но коллегиальная природа процесса – а он был сфокусирован на конкретном результате – не повлекла за собой увеличения сроков. Идея междисциплинарной совместной работы юристов, специалистов по технологиям и политиков, возможно, выглядит самоочевидным благом, хотя и редко практикуется в правительстве. Существует несколько общественных советов (таких как Совет директоров по информационным технологиям и Совет веб-мастеров), но они собираются нечасто и не являются междисциплинарными. Существуют совместные проекты агентств, например Электронное регулирование (e-rulemaking); однако его рабочая группа представляет различные агентства, а не уникальных узких специалистов. В правительстве не создано (пока) онлайновых социальных сетей для связи с сообществами практиков или выявления идей и инноваций, лежащих в «фундаментах» агентств. Специальная комиссия Американской банковской ассоциации (ABA) по Интернету и правительственному регулированию, которая предложила улучшения для сайта e-rilemaking, в подавляющем большинстве состояла из юристов52. Финансируемая Национальным научным фондом (NSF) международная рабочая группа по гражданскому участию собрала политологов и социологов в дополнение к юристам, но не пригласила технарей53. В Городской комиссии Нью-Йорка по общественной информации и коммуникации нет никого, кто бы разбирался в технологиях достаточно хорошо, чтобы говорить о том, как они могут быть использованы для достижения целей комиссии (на тот момент, когда я это пишу, у нее даже нет своего сайта). С другой стороны, специалисты по технологиям слишком часто принимают важные решения, касающиеся дизайна, который лежит в основе процедур участия и вовлеченности, без учета мнения тех, кто мог бы изменить их. (Переходный проект Обамы – Байдена, привлекший специалистов по технологиям, социальных теоретиков, политических аналитиков, частных юристов и экспертов для разработки некоторых инструментов совместной работы, используемых сегодня в правительстве и даже на сайте Белого дома, был передовым и вдохновляющим на дальнейшую работу опытом.)
