Текст книги "Радуга завтрашнего дня"

Автор книги: Бертрис Смолл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Энгус, предвидя все это, уже начал готовиться. Джеймс Лесли погиб, а его жена, любимая и уважаемая всей округой, навсегда оставила эти места. Все же это первое Рождество племянницы в качестве хозяйки Гленкирка, и Энгус хотел, чтобы оно навсегда запомнилось ей и гостям. Энгус подружился с Мэри Мор-Лесли. Ей, преданной герцогине Жасмин и боготворившей легендарного Адали, было нелегко приспособиться к новой хозяйке. Она, как и герцог, была глубоко опечалена последними событиями. Но обаяние и вежливые манеры Энгуса Гордона смягчили неуступчивую экономку. Кроме того, Мэри сразу поняла, что он не простой слуга.

Узнав, что Адали присматривал за всем хозяйством и правил справедливо, но твердо, Энгус старался во всем ему подражать. Слуги, со своей стороны, радовались, что прежние времена возвращаются, и беспрекословно выполняли требования нового мажордома. Мэри была довольна, что неожиданно стала правой рукой Энгуса. Правда, новая герцогиня грубовата и необузданна, но, возможно, со временем все изменится, как только она освоится. Зато Гленкирк снова ожил и наполнился шумом детских голосов. Какое счастье снова журить кого-то за проделки! Теперь Мэри была на седьмом небе от радости.

– Нужно найти рождественское полено, – сказала она Энгусу. – Может, ее светлость захочет взять детей в лес и поискать сама? Герцог с братьями так всегда делали.

– Превосходное предложение, мистрис Мэри, – кивнул Энгус.

– А герцог и его люди должны убить вепря. Плевать мне на то, что толкуют эти святоши-пресвитерианцы. Здесь, в Гленкирке, мы празднуем день рождения Создателя. И поверьте, добрый мистер Эди будет сидеть рядом с отцом Кеннетом, пить и есть, как все остальные, и от него уж жалоб не услышишь, можете быть уверены.

– Вижу, вы хорошо знаете здешний народ, – усмехнулся Энгус.

– Ах, да ну вас, мистер Энгус! – запротестовала Мэри. – И нечего меня смущать! Правда, вы человек хороший и, между нами говоря, многое успели сделать!

Он отвесил элегантный поклон.

– Без вас, Мэри, мне бы ничего не удалось, и это чистая правда.

– Интересно, сможем ли мы достать индеек? – размышляла Мэри вслух. – До города слишком далеко. Наверное, придется обойтись курятиной, говядиной и рыбой.

Лучше наготовить побольше, а то, не дай Бог, не хватит. В подвале стоят корзины с яблоками, так что можно испечь пироги. Дети арендаторов не часто видят сладости. Погодите, вот увидите, как округлятся их глазенки, когда мы внесем их. На душе просто светлеет.

Она вытерла глаза передником.

– У вас нежное сердце, мистрис Мэри, – тихо заметил он.

– Подозреваю, что и вы не лучше меня, Энгус Гордон, – резко бросила экономка. – Я видела, как терпеливо вы обучаете грамоте ее светлость. Но почему, спрашивается, девушка ждала до этой поры? Ей давно следовало найти наставника.

Неужели она не знала, что в один прекрасный день выйдет замуж и станет вести дом мужа? Значит, ее ма совсем о ней не заботилась?

– Я побочный сын Гордона, деда Фланны, и не делайте невинные глаза, Мэри. Вы уже сами обо всем догадались.

Моя единокровная сестра умерла, когда Фланне было десять. Наш отец и мама Мегги, упокой Господи ее душу, растили нас вместе. Моя сестра, рожденная в законном браке, получила в наследство Брей, но со мной всегда обращались как с истинным сыном своего отца. Когда Мегги вышла замуж, я приехал с ней в Килликерн. Но никто не смог заставить Фланну учиться читать и писать. После смерти Мегги одна из невесток попыталась приструнить девочку, но это оказалось почти невозможным, ибо моя племянница при всяком удобном случае убегала из дома и носилась по лесам. Я научил ее ездить верхом, охотиться, ловить рыбу и стрелять. Женщины ее семейства, хоть и с трудом, сумели показать ей, как шить, ткать и готовить, но она терпеть этого не может. Только приехав в Гленкирк, Фланна поняла, какую ошибку сделала. Глядя на портреты предыдущих хозяек, она чувствует себя униженной. Желает оставить свой след, но не знает, как это сделать Да, я терпелив с Фланной, как хотела бы того Мегги, но признаюсь, временами очень хочется перекинуть девчонку через колено и как следует отшлепать.

Мэри разразилась смехом.

– Думаю, – едва выговорила она, – это следует предоставить герцогу. Он пока не понимает, что влюблен в нее, а она в него! Видела я, как они посматривают друг на друга, когда думают, что никто не замечает! Ах, не могу дождаться нового поколения Гленкирков! Мать его светлости будет очень счастлива!

– Хотя Фланна немного дика? – пошутил великан.

– Не всем же леди Гленкирк быть принцессами. Большинство были обыкновенными девушками, – спокойно возразила Мэри. – Ах, Энгус, надеюсь, вы в один прекрасный день познакомитесь с ней, нашей герцогиней Жасмин. Но она не захотела оставаться здесь без своего Джемми. С ее отъездом в замке образовалась пустота, которую предстоит заполнить герцогу Патрику и его жене.

Мэри вздохнула, снова вытерла глаза передником и, выпрямившись, деловито спросила:

– Итак, Энгус Гордон, что еще придется сделать, чтобы это Рождество стало счастливым для всех нас?

Когда Энгус рассказал племяннице, какой неоценимой помощницей оказалась Мэри Мор-Лесли, Фланна благодарно улыбнулась и последовала совету дяди – вместе с племянниками и мужчинами клана Лесли отправилась в ближайший лес за рождественским поленом. День для декабря выдался необычайно солнечным, теплым и безветренным.

– Медлить нельзя, – объявила Фланна. – К вечеру разразится метель. И далеко от замка уходить не стоит.

– Откуда ты знаешь? – спросила Ври. – Хорошо бы такая погода стояла всю зиму. С тех пор как мы живем здесь, на севере, я почти не вижу солнца.

– Солнца и не должно быть, как и тепла, – пояснила Фланна. – К тому же и ветра нет, а это предвещает буран. – Она потянула носом. – Понюхайте воздух. Неужели не чувствуете запаха снега? И в воздухе тянет холодком.

– Но откуда тебе все это известно? – настаивал Фредди.

– Это земля, где я родилась и выросла Я не из тех послушных девиц, Фредди, что целыми днями просиживают за прялкой. Энгус учил меня охотиться и выслеживать дичь. Нельзя надеяться, что погода все время будет постоянной и не переменится. Нужно следить за приметами.

– Я тоже хочу учиться, – заныл Фредди.

– Если пробудешь здесь долго, я тебе все покажу, – пообещала Флана. – И твоим сестрице и братику. – И пустив Глейс в галоп, добавила:

– А теперь вперед, дети. Энгус говорил, что повар сегодня печет лепешки и булочки.

Чем скорее мы найдем полено, тем скорее вернемся домой и все съедим. А Мэри пообещала достать из кладовой сливовый джем.

Они бродили по лесу почти час, прежде чем набрели на недавно поваленный гигантский дуб. Мужчины спешились, взяли пилы и принялись отпиливать комель ствола с еще не отсохшими корнями. Получилось несколько толстых бревен, каждому из которых предстояло сгореть в очаге парадного зала.

Самое большое послужит официальным рождественским поленом. Его обвязали веревками и торжественно потащили в Гленкирк, где положили в передней до сочельника.

Фланна отвела детей на кухню, откуда вкусно пахло выпечкой. При виде процессии вторая повариха улыбнулась и, вытащив поднос, нагруженный свежими булочками, поставила на деревянный стол, в центре своих владений. Разрезала сразу три булочки, щедро намазала маслом и джемом и церемонно протянула каждому его долю. При виде трех пар загоревшихся глаз женщина хихикнула.

– Спасибо, – поблагодарила Фланна. – Дети же поздоровели и поправились, и все благодаря вам.

– И вашей заботе, – ответила повариха. – Бедный мастер Чарли! Потерять такую молодую жену и остаться одному! Я помню его с тех пор, как сама была еще судомойкой, а он – малышом, вроде этого ангелочка.

Она лучезарно улыбнулась и взъерошила волосы Уилли, чья мордашка стала фиолетовой от джема.

– Здесь все имеет свою историю, – мягко заметила Фланна.

– А разве в Килликерне не так? – удивилась кухарка.

– Там все по-другому.

– Наверное, вы правы, – согласилась женщина. – Но это Гленкирк. Такого другого места, миледи, нет на всем белом свете. И когда он исчезнет с лица земли, ибо ничто не вечно, ничего подобного больше не будет.

Следующие несколько дней Фланна, дети и несколько слуг украшали зал зеленью – сосновыми ветками и остролистом. Фланна знала, что праздники продлятся с сочельника до Двенадцатой ночи. Число двенадцать играло весьма важную роль. По залу расставлялось двенадцать канделябров. Каждая ветвь остролиста имела двенадцать побегов. Все двенадцать дней полагалось обмениваться подарками. Делали рождественских куколок из имбирного пряника. Днем двадцать четвертого декабря по всей окружности зала чертили зеленую линию. В назначенный час гости входили в зал, стараясь не задеть этой линии. Пир начинался только тогда, когда порог переступала Птица счастья.

– Таких обычаев в Королевском Молверне не было – заметила Бри, выслушав объяснения Фланны.

– А птица настоящая? – допытывался Фредди.

– Ой! – вскрикнул малыш Уилли, показывая на дверь пухлым пальчиком.

Там стоял рыжеватый мужчина в птичьей маске и зеленом костюме с колокольчиками. Одним прыжком он перескочил порог и принялся танцевать под звуки свирелей, флейты и барабанов. Подойдя к высокому столу, он поклонился и снял шапку. Герцог дал ему серебряную монету. Птица счастья продолжала «порхать» по залу, приветствуя гостей и получая пенни от каждого стола.

Собрав все, что можно, незнакомец принес кошель мистеру Эди, пресвитерианскому священнику.

– Для бедных, добрый сэр, – объявил он и весело выбежал из зала.

– Папа не видел Птицу счастья, – разочарованно протянула Бри.

– Ему пришлось охранять рождественское полено, – ответил Фредди.

– Теперь его можно внести в зал, – разрешил герцог. – А поскольку это вы его нашли, может, теперь и проводите?

Дети выбрались из-за стола и помчались в переднюю.

– Чарли успеет переодеться? – встревожилась Фланна.

– О, у него большой опыт, – заверил Патрик. – Когда мы с братьями были совсем маленькими, я и представить не мог, чтобы кто-то, кроме него, изображал Птицу счастья.

Как-то Генри решил сам занять его место, но куда ему до Чарли! Тот не прыгает, а летает!

Фланна сочувственно сжала руку мужа.

– Знаю, ты скучаешь по ним, но вместе мы создадим новые воспоминания.

Их взгляды встретились, и Патрик улыбнулся.

– Да, девочка, обязательно, – кивнул он. – А теперь скажи, откуда такая проницательность? Не уверен, что хочу иметь жену, которая так хорошо читает мои сокровенные мысли!

Он взял ее пальцы и поцеловал.

– Рождество в Брее всегда было особенным, – призналась она. – Мама и Энгус мне рассказывали. В Килликерне такого не было, и я знаю, что мама тосковала по старым временам. Она никогда не жаловалась, но я все видела по глазам. Она любила отца, но Килликерн так и не стал для нее домом. Может, поэтому я так люблю Брей и хочу вернуть ему прежний блеск.

– А что ты сделаешь, когда он вновь станет обитаемым? – с легкой улыбкой спросил Патрик.

– Перееду туда, когда жизнь с вами станет невозможной, милорд! – дерзко ответила она. – Гленкирк ваш, а Брей будет моим, а когда-нибудь перейдет к одному из наших детей. Пусть земля ваша, зато замок принадлежит мне, – Неужели ты покинешь меня, девочка? – смешливо посетовал Патрик.

– Несомненно, если мы не поладим, – парировала она.

– Ты гордая женщина, Фланна Лесли, – хмыкнул муж.

– Смотрите, милорд, несут полено! – воскликнула Фланна, ловко сменив тему. Ей вовсе не хотелось вступать в дискуссию из-за Брея. Замок вернулся к ней, и она приведет его в порядок. Именно оттуда она будет собирать воинов для короля Карла Стюарта. Патрик не хочет вмешивать в это дело Гленкирк или клан Лесли, и она уважает его решение, как он уважает ее любовь к Брею.

Гости веселыми криками приветствовали слуг, тащивших огромное полено к очагу, над которым висел портрет первого Патрика Лесли. Оказалось, что дети успели усесться на него и запели на латинском древний рождественский гимн, которым по традиции сопровождали шествие. Как только процессия приблизилась к очагу, малыши спрыгнули и помогли запихнуть полено в закопченное жерло. Потом леди Сабрина Стюарт взяла поднесенный Энгусом факел и зажгла трут. К потолку снова поднялись громкие радостные вопли. , – Молодец, девочка! – похвалил Чарли и, усадив Бри на плечи, пронес по всему залу, прежде чем снова усадить за высокий стол.

– Папа, жаль, что ты не видел Птицу счастья, – посетовала Сабрина. – Такая красивая, в зеленом костюме с колокольчиками, и так высоко подпрыгивала!

– Да неужели? – изобразил удивление Чарли. – А я думал, что никто не прыгает выше меня! Говорят, это такой особый талант Стюартов. Мой отец, принц Генрих, был прекрасным танцором, если верить матери. Впрочем, дядя Генри и тетя Индия наверняка его помнят.

– Мне так тоскливо без них! – выпалила Сабрина. – Как плохо, что тебе пришлось бежать! Но я знаю, что кузен Карл нуждается в тебе.

– Мне дали понять, что джентльмены, приехавшие с королем из Франции, больше не найдут приюта в Шотландии.

Они неугодные Богу грешники, леди Сабрина, – вмешался мистер Эди и, повернувшись к герцогу Ланди, осведомился:

– Это так, сэр?

– Верно, что многие недовольны старыми друзьями короля, – кивнул герцог. – Но нельзя же ожидать, что король, человек добрый и искренний, отошлет тех, кто верно служил ему? Многие выросли вместе с моим кузеном. Думаю, дело церкви – вести этих людей по праведному пути, вместо того чтобы отбрасывать во мрак порока. Вы со мной не согласны?

Глаза мистера Эди смешливо блеснули.

– Я всего лишь простой сельский священник, милорд.

И не мне судить тех, кто выше меня, а также наставлять в их поступках.

– Вы мудрый человек, сэр, – заметил Чарли со смешком.

– Мы живем в трудное время, – спокойно ответил слуга церкви, – но здесь, в Гленкирке, мы избавлены от зла и следуем законам нашей земли. Именно этого, думаю, Господь и требует от нас.

Гости, как за высоким столом, так и по всему залу, дружно угощались говядиной, курами и лососиной. Кроме этого, подали пироги с олениной и дичью, жареных кроликов, караваи хлеба, масло и небольшие головки сыра. На высоком столе стояли блюда с морковью, горошком и варенными в вине артишоками. Вино, эль и сидр лились рекой. На десерт принесли яблочные пироги со взбитыми сливками.

Как и предсказывала Мэри, дети были вне себя от восторга при виде такого количества сладостей. Когда со столов убрали, Патрик и Фланна стали раздавать подарки членам клана, их женам и ребятишкам. Снова принесли вино и эль.

Заиграл волынщик. Мужчины стали танцевать, сначала медленно, торжественно, потом все быстрее и неистовее. Наконец в круг вступили Патрик и Чарли. На пол положили шпаги. Братья начали танец. Патрик был чуть выше, с коротко стриженными черными волосами и сверкающими золотисто-зелеными глазами. Завернутый в зеленый килт, с узкими красно-белыми полосами, он ловко переступал через скрещенные шпаги. В отличие от брата длинные рыжеватые волосы Чарли Стюарта были заплетены сзади в косу. В янтарных глазах танцевали искорки, на красивом лице блуждала сардоническая улыбка. Красный плед Стюартов очень ему шел.

Музыка становилась все более громкой и дикой, и вдруг волынки смолкли так же внезапно, как начали играть. Братья, смеясь, обнялись под общие крики и поздравления.

Остальные мужчины высыпали на середину зала, чтобы похлопать братьев по плечам и пожать руки.

Ровно в полночь праздник прекратился и зал опустел.

Обитатели Гленкирка направились к деревенской церкви, где мистер Эди готовился служить первую за день службу.

– Молись, чтобы он не слишком затянул проповедь, – шепнул герцог жене, украдкой гладя ее по округлой попке. – Здесь ужасно холодно, и я мечтаю прижаться к тебе в постели.

– Это грешные мысли, милорд, – попеняла жена.

– Не может быть!

– Тише, – прошипела она. – Мистер Эди сейчас начнет.

К общему удивлению, священник был краток. Причастил верующих и распустил по домам. Прихожане вышли в ночь. И в самом деле похолодало. Пошел снег.

– Говорила же тетя Фланна, – довольно улыбнулась Бри.

– Так это было три дня назад, – презрительно бросил Фредди.

– Ах, детка, требуется время, чтобы снег долетел с севера на крыльях ветра, – пояснила Фланна. – Как раз вовремя.

– Спасибо за гребешок грушевого дерева, – поблагодарила Сабрина, когда они вновь вошли в замок. – Кто это вырезал на нем такого красивого оленя? У меня никогда еще не было такого красивого гребня!

– Потому что я сама сделала его для тебя, – пояснила Фланна. – Энгус научил меня резьбе по дереву много лет назад, когда я была не старше тебя.

Патрик с интересом прислушивался. Он и не подозревал во Фланне такого умения! Она и в самом деле прекрасно режет по дереву, и с таким вкусом!

Когда они позже лежали в постели, он стал расспрашивать жену:

– Что заставило тебя учиться столь низкому ремеслу?

– Когда мама умерла, я все время горевала, считая, что, если бы она не ухаживала за больной племянницей, от которой подхватила заразу, наверняка осталась бы в живых.

По-моему, я медленно сходила с ума. Энгус тоже заметил это и взялся за меня. Моя мать любила вырезать фигурки животных и птиц. Он сказал, она всегда надеялась, что я перейму ее талант. Вот я и начала учиться. Это оказалось нелегко. Пришлось целиком сосредоточиться на том, что я делала, так что времени думать о маме и ее смерти не осталось. Весьма мудро со стороны Энгуса, не находишь?

– Он ведь твоей крови, верно? – неожиданно спросил Патрик. Фланна кивнула.

– Энгус – бастард моего деда, Эндрю Гордона. Моя бабка его вырастила. Ему было семь, когда родилась моя мать. Почти до самой ее смерти я не знала, что он приходится мне дядей. Она призналась мне уже на смертном одре, поскольку, по ее словам, не хотела, чтобы я осталась совсем одна. Мой дед дал ему образование как своему наследнику, хотя единственным законным ребенком была моя мать. Но она и дядя горячо друг друга любили.

– Что же, – заметил Патрик, – всякое бывает. Мор-Лесли тоже происходят от побочной ветви рода, но всегда были нам верны. Кроме того, твой дядя – хороший человек.

– Это верно, – пробормотала Фланна, приникая к мужу. – Кстати, ты еще не сделал мне рождественского подарка.

– Как! Разве дарственной на Бри недостаточно? – пошутил он.

– Значит, ты отдал то, что и без того было моим? Поверить не могу, что вышла замуж за скрягу! Фи!

В подтверждение своих слов она легонько ударила его в грудь. Патрик фыркнул.

– Вставайте, мадам, и снимите сорочку, – скомандовал он.

– А если я не послушаюсь?

– Если хочешь подарок, девочка, повинуйся мужу. Или придется хорошенько надрать тебе задницу, чтобы внушить покорность? – рявкнул он, сдерживая улыбку.

Теперь уже Фланну взяло любопытство. Поэтому она охотно вылезла из теплой постели и стащила простую белую сорочку.

– А теперь расплети косу, – последовал дальнейший приказ. – Хочу видеть, как эта огненная река расплещется по твоим плечам и спине.

Фланна, еще более заинтригованная, принялась расплетать толстую косу, расчесывая пряди пальцами, пока они не закрыли ее золотистой пеленой.

– Что дальше, милорд? – осведомилась она.

Патрик тоже встал и, сунув руку под подушку, извлек длинную нить черных жемчужин, которую и надел жене на шею.

Потом, отстранившись, долго любовался круглыми черными шариками, резко контрастирующими с молочно-белой кожей, оттененной только пламенем волос. Патрик задохнулся, сгорая от желания. Непослушная плоть затвердела и налилась при виде соблазнительной картины: Фланна, обнаженная, ослепительно прекрасная, в сияющих черных жемчугах.

Она никогда раньше не видела такой красоты, но сразу поняла, что муж сделал ей дорогой подарок. Гладкие жемчужины скользили сквозь пальцы мокрым шелком.

– Что это такое? – прошептала она, встретившись глазами с мужем.

– Жемчуг, – сквозь зубы пробормотал Патрик. Он хочет ее!

– У меня есть маленькая жемчужная нить. От мамы досталась. Но она белая, – объяснила Фланна, наблюдая, как вздымается перед ночной рубашки мужа. – Они великолепны, милорд, спасибо.

Она обвила руками шею Патрика и припала к его губам.

Он рывком притянул ее к себе, так резко, что жемчужины впились в ее нежную плоть, и Фланна удивленно вскрикнула. Его рот обжег ее свирепым, требовательным поцелуем. Их языки вступили в любовный поединок. Его губы скользили по ее лицу, горлу, плечам.

Патрик встал перед ней на колени и принялся целовать груди. Фланна что-то тихо бормотала. Его язык медленно лизнул ее сосок. Губы сомкнулись на нежном бугорке, потянули, принялись сосать. Одна его рука сжимала ее ягодицу, пальцы другой проникли в лоно и, найдя его уже влажным, пробились еще глубже. Зубы прикусили сосок.

Фланна ослабела от удовольствия, которое он ей дарил.

Она прижалась к нему, ободряя, завлекая, настойчиво дергая за темные волосы. Она застонала, когда его губы переместились к другой груди. Пальцы неустанно ласкали, гладили, теребили. Ее любовные соки брызнули фонтаном, когда она достигла первого пика. Патрик застонал и, отняв руку, стал жадно сосать свои пальцы. Фланна бессильно прислонилась к нему.

– Ты настоящий грешник, Патрик Лесли, – тихо сказала она и, нагнувшись, дразняще лизнула его ухо.

Воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы Патрика. Он грубо толкнул ее на пол у кровати, накрыл ее тело своим и вошел резким быстрым толчком. Фланна, обезумев, сцепила ноги на спине мужа и, когда он начал двигаться, впилась ногтями ему в плечи, – Значит, кошечка вздумала царапаться? – прохрипел он, вонзаясь в нее еще сильнее. – Ты бесстыдная маленькая распутница, жена моя, но, клянусь Богом, в жизни не хотел женщину сильнее, чем тебя сейчас!

От его слов сердце Фланны беспорядочно затрепыхалось. Впервые за все их недолгое знакомство он выказал к ней хоть какие-то чувства. Но она хотела его любви. И пусть не понимала, что это такое, все равно хотела. Ведь он ей небезразличен. Она не знала, как это случилось, ибо Патрик зачастую ее раздражал. Тем не менее Фланна сознавала, что неравнодушна к мужу. Но любовь ли это?! Трудно сказать, да и так ли это важно? Только бы он обратил на нее внимание.

– До нашей свадьбы я и не подозревала, что может происходить между мужчиной и женщиной, – призналась она. – Только не останавливайся, Патрик. Не останавливайся! Ты будишь во мне ощущения, которых я не ведала раньше, и мне это нравится.

Патрик весело рассмеялся:

– Закрой рот, женщина, и дай мне любить тебя. Как ни удивительно, я не могу тобой насытиться.

Два тела двигались как единое целое под страстную мелодию желания, заставлявшую их извиваться в стремлении достичь совершенства. Их ноги переплелись. Сердца настойчиво рвались из груди. Рты пересохли от напряжения, хотя по телам струился пот. Он знал, к чему стремится. Она не знала. Ее неведение возбуждало, и Патрик не жалел себя, стараясь довести ее до «малой смерти», какой она до сих пор не ведала. Их губы снова слились.

Она почти теряла сознание под натиском невероятного наслаждения, разрывавшего ее плоть. Ей казалось, что гигантская волна вот-вот поглотит ее. Фланна едва не поддалась непонятной панике, но Патрик успокоил ее, тихо пробормотав:

– Нет-нет, девочка, пусть это случится. Такого блаженства тебе еще не доводилось узнать. Доверься мне, любимая.

И она доверилась. Позволила бушующему прибою унести ее туда, где ждал ослепительный экстаз. Фланне и в самом деле показалось, что она умирает, но, как ни странно, ей было все равно. Тело горело и пульсировало горячечным теплом. Она словно лишилась веса и легко дрейфовала в море наслаждения, пока окружающий мир взрывался чистым восторгом. Но тут все кончилось так же внезапно, как началось. Фланна полетела в темноту, расступившуюся и нежно ее обнявшую.

Поток расплавленного семени ударил в лоно, опалил и наполнил ее. Фланна тихо вскрикнула и чуть не лишилась чувств. Патрик обмяк на ней, задыхаясь и ловя губами воздух. Немного придя в себя, он откатился и заключил жену в объятия. Большая ладонь гладила спутанную массу локонов, таких мягких и душистых. Даже сейчас, в этом состоянии, у него закружилась голова.

"Иисусе, – подумал он, – да ведь я люблю ее! Люблю эту невозможную дикарку! Но ведь я взял ее в жены только ради приданого! Как же теперь признаться? Она не поверит!

Невероятно! Этого просто быть не может!"

Фланна медленно подняла веки. Сердце так и не успокоилось. Ее щека прижималась к его влажной груди. В ноздрях стоял знакомый запах.

– Мы еще живы? – пробормотала она.

– Да, – со смешком заверил он.

– Такое часто бывает, Патрик?

– Далеко не всегда, девочка, – честно ответил он. – Это и делает такие минуты особенными и неповторимыми.

– А ты… – начала она, сама не понимая, что спросить, но Патрик кивнул:

– Да. Это было… поразительно.

– Это еще что? – удивилась она, приподнимаясь на локте и глядя в красивое лицо мужа.

– Мое собственное изобретение. И означает: поразительно, замечательно, великолепно!

Фланна, немного подумав, согласилась:

– Ты прав, Патрик. Это было поразительно.

– Пожалуй, в следующий раз, когда наденешь жемчуг, лучше не снимай одежду, – ухмыльнулся Патрик, теребя нить.

– Хорошо еще, что он не рассыпался по всему полу, – добавила Фланна, лукаво блеснув глазами.

Патрик собрал в руку ожерелье и потянул. Фланна послушно припала к нему.

– Поцелуй меня, жена, – тихо попросил он. – Похоже, я снова хочу тебя, Фланна Лесли. Ты и ангела соблазнила бы.

Их губы снова слились в страстном поцелуе. Чуть погодя Фланна с легкой улыбкой напомнила:

– До рассвета еще несколько часов, Патрик. Жемчуг – подарок на сочельник. А что у тебя есть для меня на Рождество?

– Больше, мадам, чем вы способны представить, – сообщил герцог Гленкирк своей красавице жене. – Гораздо, гораздо больше.