Текст книги "Простачок с Нежданных островов"

Автор книги: Бернард Джордж Шоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Майя. Я так и говорю с тобой. Но ты не узнаешь человеческой речи, когда слышишь ее. Тебе нужен жаргон и болтовня, прописные фразы, которые ничего не значат. Говори со мной словами своей души. Скажи мне: ты любишь Вашти? Готов ты умереть за Вашти?

Идди. Нет.

Майя (вскакивает, взбешенная). Мерзавец! (Спокойно и решительно.) Ты свободен. Прощай. (Показывает ему дорогу через дом.)

Идди (цепляясь за ее платье). Нет, нет. Не покидай меня. Я люблю тебя, тебя. Я готов умереть за тебя. Это звучит, как слово, которое я подобрал на улице, только это правда. Я готов умереть за тебя десять раз.

Майя. Неправда. Слова, слова, слова! Жалкие уличные слова. Вашти и Майя – это одно. Ты не можешь любить меня, если не любишь Вашти. Не можешь умереть за меня, если не умрешь за Вашти.

Идди. Уверяю тебя, могу.

Майя. Ложь, ложь! Если хоть одно биение твоего сердца за меня не есть биение сердца за Вашти, если хоть на одно мгновение в мыслях твоих две женщины, а не одна, значит, ты не знаешь, что такое любовь.

Идди. Наоборот… я…

Вашти (которая вошла бесшумно, садится рядом с ними, обнимает его за плечи). Разве ты не любишь меня? Разве ты не готов умереть за меня?

Идди (загипнотизированный ее глазами). О господи! Да, твои глаза проникают мне в сердце. Твой голос открывает мне рай. Я люблю тебя. Я готов умереть за тебя тысячу раз.

Вашти. А Майю? Любишь ты Майю? Готов ты умереть миллион раз за Майю?

Идди. Да, да, я готов умереть за каждую из вас. За обеих: за одну и за другую.

Майя. За Вашти-Майю?

Идди. За Вашти-Майю, за Майю-Вашти.

Вашти. Твоя жизнь и наша – одна жизнь.

М ай я (опускаясь рядом с ним). Вот оно – царство любви!

Все трое, обнявшись, исчезают в темноте.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Ясное утро спустя несколько лет. Сад не изменился. Но гавань за молом полна военных кораблей. На газоне, около ступеней, письменный стол, заваленный газетами, на нем радиотелефон. Сэр Чарлз сидит за столом, спиной к дому. Рядом с ним Пра. Оба пишут. Входит Хайеринг.

Сэр Чарлз. Доброе утро, Хайеринг.

Хайеринг. Доброе утро. (Садится у другого конца стола, ответив Пра на его небрежный селям.) Есть какие-нибудь новости?

Сэр Чарлз (показывая на рейд). Посмотрите: еще пять крейсеров за эту ночь. В газетах пишут, что это первый раз в истории все флоты Британской империи собрались в одной бухте.

Хайеринг. Надеюсь, что это и последний раз. Если мы не избавимся от них в ближайшее время, то здесь, надо полагать, произойдет самое крупное в истории морское сражение. Они уж и сейчас грызутся между собою, как бешеные коты.

Сэр Чарлз. Из-за чего?

Хайеринг. Да из-за всего. Из-за пришвартовки, из-за пушечных салютов – кому салютовать раньше, из-за флагов, из-за высадки на берег – из-за всяких пустяков. Попробуйте водворить мир между ними! «Квебек» пришвартовался рядом с «Белфастом»; и вот «Квебек» назначил обедню в одиннадцать в день всех святых, а «Белфаст» объявил учебную стрельбу как раз в это же время. Вы видите этот миноносец, который пришел сегодня ночью?

Сэр Чарлз. Что это за судно?

Хайеринг. Это флот Питкернских островов. Они адвентисты седьмого дня; и они совершенно убеждены, что Страшный суд состоится сегодня в пять часов. Они предлагают ничего не предпринимать до этого времени и только петь гимны. Адмирал Ирландского свободного государства угрожает потопить судно, если они не замолчат. Ну как их помирить?

Пра. Не надо их мирить. Из-за этих своих вздорных препирательств они забудут, зачем они сюда посланы.

Хайеринг. Забудут? Ну нет! Я получил шесть ультиматумов от их адмиралов, и срок этих ультиматумов истекает сегодня в полдень. Полюбуйтесь! (Вытаскивает пачку писем из кармана и бросает их на стол.)

Сэр Чарлз (показывая на письма, разбросанные на столе). А тут – посмотрите!

Пра. И все из-за Идди.

Сэр Чарлз. Об Идди кричат все английские газеты. Кабели гудят об Идди. Идди сотрясает всю империю, будь он проклят!

Хайеринг. А есть что-нибудь новенькое из Лондона или Дели?

Сэр Чарлз. Все те же старые песни. Английская церковь ни в каком случае не допустит полигамии; она требует, чтобы мы предали Идди суду, если мы не в состоянии реабилитировать его. С другой стороны, Дели заявляет, что всякая попытка преследовать полигамию будет рассматриваться как оскорбление религиозных верований индусов.

Пра. Министр просвещения Дели добавляет в постскриптуме, что так как он был женат двести тридцать четыре раза и не мог бы существовать на одно жалованье без приданого своих жен, то в протесте английской церкви он усматривает недостаточное внимание к его положению. У него на руках сто семнадцать детей.

Сэр Чарлз. Да, вот тут еще какой-то тип, о котором я до сих пор никогда не слыхал, он называет себя калифом британского ислама. Он требует, чтобы Идди прогнал всех своих жен, за исключением четырех.

Хайеринг. А что говорит по этому поводу министерство иностранных дел?

Пра. Министерство иностранных дел полагает, что это было бы счастливым разрешением конфликта, который угрожает стать очень серьезным.

Хайеринг. А вы сами, Пра, что вы думаете?

Пра. Что я думаю? В таких положениях думать не приходится. Каждый из них должен бы понимать, что его мнение вовсе не обязательно для другого. Вот вам телеграммы Британской имперской лиги женственности из Ванкувера и Претории: «Сжечь его живьем со всеми его шлюхами». Что вы хотите, чтобы я думал о таких людях?

Хайеринг. И, по-видимому, ни одного практического предложения?

Пра. Соединенные Штаты выступили с дружественным предложением: что стороны должны развестись. Но Ирландское свободное государство не желает и слышать о разводе и заявляет, что если заинтересованные лица примут католическую веру, то их браки тем самым будут расторгнуты.

Хайеринг. О Запад, Запад, Запад!

Пра. О Восток, Восток, Восток! Я пытался примирить их. Но успел в этом только дважды: с вами и с леди Фаруотерс.

Хайеринг. Меня вы спихнули в море.

Сэр Чарлз. А с леди Фаруотерс вы завязали роман.

Пра. Тупость новообращенных заставила меня воспользоваться этим методом. Леди Фаруотерс с ее английским воспитанием светской леди отличалась такой примитивностью, что никакие доводы разума на нее не действовали. А ваши мозги благодаря вашим школам и университетам были в еще худшем состоянии. Проле пришлось обращать вас тем же элементарным методом. И он вполне оправдал себя. Знакомство с восточным способом мышления дало вам возможность управлять восточными коронными колониями с удивительным успехом. Даунинг-стрит ненавидела вас, но Дели вас поддерживал. А ведь с тех пор, как Индия стала доминионом, Дели стал центром Британской империи. Вы, Хайеринг, достигли такого дипломатического успеха на Востоке по тем же причинам. Но дальше этого мы были не в состоянии продвинуться ни на шаг. Наша мечта о создании тысячелетнего царства мировой культуры – мечта, которая объединяла Пролу и Пра, когда вы узнали их впервые, а потом объединила нас шестерых,– закончилась одной маленькой семьей с четырьмя детьми, замечательными, прекрасными, но бесплодными. Когда нам потребовалось найти супруга для наших созревших дочерей, мы нашли только одного мужчину, способного раствориться в единстве нашей семьи: человека, которого с младенчества питали воздухом. И как же показал себя этот герой? Простачком, импотентом! Трудно представить себе более незначительное человеческое существо. И, однако, полюбуйтесь: вот вам вся имперская армада, в которой каждая ничтожная провинция хочет иметь свой отдельный флот, каждый мишурный островок – свой военный корабль, свой крейсер или по крайней мере свою канонерку или свой миноносец. Зачем они явились сюда, вооруженные до зубов, угрожая своими так называемыми «санкциями»? – слово, которое некогда обозначало одобрение богов, а теперь означает бомбы с отравленными газами. Они явились сюда исключительно из-за этого простачка. Дабы вернуть его на путь добродетели, половина из них готова обрушиться на наш маленький семейный очаг, а другая половина готова утопить тех, едва только они посмеют двинуться.

Хайеринг. Ну, бомбы они не посмеют пустить в ход.

Пра. Это верно, но что может помешать им пустить в ход дубинки, бутылки, камни или собственные кулаки? Что там говорится в ваших ультиматумах, Хайеринг?

Хайеринг (читает). Номер первый, от адмирала английского флота: «Если многоженец-прелюбодей Хэмингтап не будет выдан нам завтра в двенадцать…—это значит сегодня, – я вынужден буду открыть огонь по губернаторскому дому». Номер второй, от командующего бомбейской эскадрой: «Если сегодня к двенадцати часам дня…—я получил это сегодня утром,—мне не будут даны ясные и недвусмысленные гарантии безопасности и свободы мистера Хэмингтапа, я высажу десант с пулеметами и слезоточивыми бомбами в помощь местной полиции для защиты его особы». Номер третий: «Я неоднократно заявлял вам, что имперская провинция Священного острова требует немедленного, в пример остальным, сожжения гнусного распутника и проклятого вероотступника, именуемого Фосфором Хэминггапом. Терпение флота Священного острова будет исчерпано в двенадцать часов тринадцатого сего месяца… – то есть сегодня, – и столице Нежданных островов придется понести все последствия». Номер четвертый…

Сэр Чарлз. К черту номер четвертый! Все они на один лад. Ни у кого из них не хватает даже оригинальности установить срок своего ультиматума на половину двенадцатого или хотя бы на четверть первого.

Хайеринг. Кстати, Пра, вы предприняли какие-нибудь шаги? Я ничего не предпринимал.

Пра. Да, я кое-что предпринял. Не беспокойтесь. Я послал сообщение.

Сэр Чарлз. Какое сообщение?

Пра. Комендант порта убедительно просит командующих имперским флотом отложить всякие действия еще на один день, так как он всецело занят серьезной вспышкой черной оспы в районе гавани.

Сэр Чарлз. Хорошо!

Его прерывает пушечный выстрел.

Вот она, полуденная пушка!

Хайеринг. Я надеюсь, что они успели получить ваше сообщение.

Сад и присутствующие исчезают. Когда они появляются снова, гавань уже пуста, не видно ни одного корабля. Письменный стол с газетами убран, вместо него стоит маленький десертный столик. Сервирован чай. Тут же радиотелефон.

Вашти и Майя в своих нишах. Леди Фаруотерс сидит на каменной скамье. Миссис Хайеринг – рядом, справа от нее. Прола – на скамье напротив. Дамы пьют чай.

Пра выходит из дома с сэром Чарлзом и Хайерингом. Они сами наливают себе чай. Только Пра не принимает участия в чаепитии.

Сэр Чарлз. Ни одного кораблика в гавани. Ваше сообщение совершило этот фокус, Пра. (Садится рядом с Пролой, с левой стороны.)

Пра (садясь между английскими дамами). Они еще могут вернуться.

Хайеринг (садится рядом с Пролой, по правую ее руку). И мысли не допускаю. К тому времени, когда флот догадается, что его одурачили, империи надоест думать об Идди.

Вашти. Идди надоел миру.

Майя. Идди надоел мне.

Вашти. Идди – сущая кара.

Майя. Идди – скука.

Вашти. Давайте бросимся в море, чтобы избавиться от Идди.

Майя. Бросим Идди в море, чтобы избавить его от самого себя.

Вашти. Ты мудрая, Прола. Скажи нам, как спастись от Идди.

Майя. Мы не в состоянии вечно переносить Идди, Прола.

Прола. Вы обе выбрали его, а не я.

Майя. Мы были слишком молоды, мы не знали.

Вашти. Помоги нам, Пра. Ты потерял веру в нас, но твоя мысль по-прежнему остра.

Майя. Пра, мы умоляем тебя, уничтожь инкуба.

Вашти. Отпусти его с миром, чтобы он оставил нас в покое.

Майя. Упокой его, чтобы мы могли отдохнуть в мире.

Вашти. Пусть он будет тем, чем был до того, как мы его узнали.

Майя. Когда мы были счастливы.

Вашти. Когда он был невинен.

Пра. Вы вызвали к жизни этот странный дух. Я не могу заклясть его.

Вашти. Я готова лишить небо росы и дождя, только чтобы не переносить Идди.

Майя. Замкните уста ему, о звезды!

Идди выходит из дома с видом ленивого самодовольства. Его встречают мертвым молчанием. Никто на него не смотрит. Он наливает себе чашку чая. Молчание становится зловещим. Он садится на траву у ног Пролы и прихлебывает чай. Молчание продолжается.

Идди (наконец). Я ничтожное создание.

Все поворачиваются как ужаленные и смотрят на него. Затем все снова застывают, на всех лицах терпеливое выражение смертельной скуки.

Какая ужасная вещь быть любимым. Мне кажется, ни один мужчина не был любим так, как я, и не любил так, как я. Но любовь не такая уж завидная штука. Я сочиняю проповедь на эту тему. Это проповедь о вечности. Все смотрят на него с тем же выражением.

Мысль, которую я думаю развить, такова: мы никогда не были в состоянии представить себе по-настоящему вечность. Святой Иоанн Патмосский предполагал, что это игра на арфах и пение славословий, и так во веки веков. Но здешний органист сказал мне, что композиторы весьма умеренно пользуются арфой, потому что хотя она сначала и производит приятное впечатление, зато очень скоро надоедает. Нельзя выдержать вечной игры на арфе. И если вы будете вечно петь «Агнец достойный», то вы этого агнца сведете с ума. Так вот, принято считать, что хорошими вещами нельзя пресытиться, а оказывается – можно. Лишения можно гораздо дольше переносить, чем райское блаженство. Любовь – она как музыка. Музыка очень приятная вещь. Тот же органист говорит, что, когда испорченность рода человеческого ввергает его в отчаяние, он утешается, вспоминая, что род человеческий породил Моцарта; тем не менее женщина, которая целый день играет на рояле, это проклятие. А женщина, которая целый день пристает к вам с любовью,– еще того хуже. И все же нет ничего восхитительней любви до известного предела. Мы все здесь любим друг друга самым изумительным образом: я люблю Вашти, люблю Майю, люблю Пролу. И все они любят меня так чудесно, что все их три любви – это только одна любовь. Но я убежден, что когда-нибудь нам нужно будет заняться чем-нибудь другим. Если мы этого не сделаем, мы возненавидим друг друга.

Вашти. Если это хоть сколько-нибудь тебя утешит. Идди, могу тебя уверить, что я уже ненавижу тебя до такой степени, что, если бы я по своей природе была способна убить, я бы тебя убила.

Идди. Ну вот! Другой бы на моем месте обиделся, ужаснулся, а я ничего такого не чувствую. У меня скорей такое чувство, словно мне дали клубничного мороженого. Спасибо тебе, дорогая Вашти, спасибо. Ты подаешь мне надежду, что и Майе когда-нибудь надоест возиться со мной.

Майя. Мне уж давно не терпится отколотить тебя так, чтоб дух из тебя вышел, но всякий раз, как я готова была броситься на тебя с кулаками, ты всегда ухитрялся выкинуть какую-нибудь такую идиотскую штуку, что я не знала, плакать или смеяться, и тогда я принималась целовать тебя.

Идди. Ты так радуешь меня, давно уж я не чувствовал себя таким счастливым. Но, видишь ли, это все же не разрешает моих сомнений. Я не знаю, как другие люди,—такие же они, как я, или нет…

Леди Фаруотерс. Нет, Идди, вы уникум.

Идди. Как бы там ни было, я сделал относительно себя одно открытие.

Вашти. Достаточно того, что мы знаем.

Майя. Не ищи дальше, там ничего нет, пусто.

Вашти. Никогда ничего не было.

Идди. Замолчите вы обе. Это действительно нечто очень интересное. Я сочиняю вторую проповедь.

Все присутствующие беззвучно ахают.

Пра. Разве вечности не хватило одной проповеди?

Идди. Это будет проповедь о любви.

Вашти (вскакивая). Я брошусь в пропасть.

Майя (вскакивая). Я отравлюсь газом.

Идди. Нет, прошу вас, сначала послушайте мою проповедь.

Прола. Слушайте его, дети. Имейте уважение к мудрости глупца.

Вашти (снова усаживаясь в своей позе богини). Оракулами мудрых пренебрегают, внемлите королю идиотов.

Майя (также усаживаясь в нише). Говори, Соломон.

Идди. Так вот, открытие, которое я сделал, заключается в том, что нам потому заповедано любить врагов наших, что любить это очень хорошо для нас и ужасно плохо для них. Я вас всех здесь ужасно люблю, и я наслаждаюсь любовью к вам; я люблю Вашти, люблю Майю, я обожаю Пролу, мое чувство к ней растет и углубляется из года в год.

Прола. Идиот, я для тебя слишком стара.

Идди. Вы никогда не были юной и никогда не будете старой. Вы для меня путь и свет, но вы никогда не любили меня и не полюбите. Вы никогда не любили ничего человеческого. Зачем вам это? Ничто человеческое не достойно любви. Но каждая тварь человеческая обладает какой-то способностью любить. Посмотрите на меня! Что я? Ничтожный червь! Проповеди мои никуда не годятся, за исключением этих последних двух, в которых, мне кажется, действительно что-то есть. Я не могу примириться с тем, что меня любят, потому что я знаю, что я червь и что никто не может меня любить, не пребывая в полном заблуждении относительно моей особы. Но я могу любить и радоваться своей любви. Я люблю Вашти за то, что она ненавидит меня, – потому что она ненавидит меня по заслугам; ее ненависть делает честь ее прекрасному, светлому уму. Я люблю Майю за то, что она не в состоянии меня переносить,—потому что я знаю, что я способен кого угодно довести до исступления; она достаточно умна и понимает, как я ничтожен. Я люблю Пролу – потому что она несравненно выше того, чтобы любить или ненавидеть меня, а в ее смуглой красоте есть что-то…

Прола (толкает его ногой в спину). Замолчи, дурачок. Пусть неудобопроизносимое останется непроизнесенным.

Идди. Я не обижаюсь, что вы пихаете меня, Прола; вы понимаете – для меня этого достаточно; а теперь вы видите, какая это будет прекрасная проповедь и каким я буду чувствовать себя счастливым с вами начиная с этого дня. Ибо я могу радоваться тому, что я люблю вас всех без гнета ответной любви и без фальшивого возведения меня в идолы.

Майя. Соломон изрек!

Вашти. Умопомрачительно!

Леди Фаруотерс. Не смейтесь над ним, милочки. В том, что он говорит, несомненно что-то есть.

Майя (в неистовстве). Но как же нам избавиться от него? Он собирается остаться здесь навеки.

Вашти. Мы его сами себе навязали.

Майя. Мы не способны заставить его ненавидеть нас.

Вашти. Он отправится с нами на небеса.

Майя. Разыщет нас в глубине преисподней.

Входят друг за другом Канчин и Джанга, читая газеты.

Канчин. Новости!

Джанга. Новости!

Они садятся в ниши, напротив своих сестер.

Канчин. Радиограмма.

Джанга. В стране, которая произвела на свет Идди, исполняется апокалипсис.

Хайеринг. Что такое? Что-нибудь случилось в Англии?

Канчин. Англия вырвалась на свободу.

Сэр Чарлз. Что это значит – вырвалась на свободу? Прочти-ка нам. Ну, мы слушаем.

Канчин (читает заголовок). «Распад Британской империи».

Джанга (читает). «Англия выходит из состава Британской империи».

Канчин. Англия восстала за независимость.

Джанга. Даунинг-стрит высказалась за честный, тесный маленький островок.

Канчин. Британский премьер-министр прервал переговоры и провозгласил новый лозунг дня.

Джанга. Назад к елизаветинской Англии и к черту империю!

Канчин. Ирландия вступается за империю.

Джанга. Президент Свободного государства заявил, что Ирландия не может позволить Англии нарушать единство империи. Ирландия возглавит борьбу против измены и раскола.

Канчин. Ответ премьер-министра президенту признан цензурой недопустимым к печати.

Джанга. Канада заявляет претензии на место первого доминиона, оставшееся вакантным благодаря отделению Англии.

Канчин. Австралия оспаривает ее претензии.

Джанга. Новая Зеландия объявляет масляную блокаду до тех пор, пока ее претензии на первенство не будут признаны Австралией.

Канчин. Южная Африка объявляет Кэйптаун столицей империи и предлагает всем британцам очистить Африку в течение десяти дней.

Джанга. Его святейшество папа призывает весь христианский мир отпраздновать гибель последней суетной мечты о земной империи и прославить единение всех душ живых во всемирном царстве господа бога и его церкви.

Леди Фаруотерс. Вот голос взрослого человека среди крика школьников.

Джанга (прозаически). Пока что никаких беспорядков и очень слабое проявление интереса со стороны масс.

Канчин. Различные международные общества продолжают свою обычную деятельность.

Джанга. Сегодняшний футбольный…

Прола. Нет, Джанга, никаких футболов.

Сэр Чарлз. Но что же будет с нашими постами – губернатора и правительственного секретаря, Хайеринг? И как это отразится на наших окладах?

Хайеринг. Перестанут поступать. Вот и все. Не мешало бы нам объявить Нежданные острова независимой республикой и позаботиться о каких-нибудь новых доходных постах.

Вашти. Мир устал от республики и от всяких доходных постов. Провозгласим короля.

Майя. Или королеву.

Идди. О да. Сделаем Пролу королевой. А я буду ее капелланом.

Пра. Ну что ж, я не возражаю. Прола всегда была здесь истинной правительницей.

Вашти. Прола единственная, кто решает.

Майя. Прола единственная, кто объединяет.

Вашти. Прола единственная, кто знает.

Майя. Никто не может противиться Проле.

Прола. Замолчите вы обе. Что вы из меня делаете идола? Канчин. Мы сделаем тебя императрицей островов.

Джанга. Прола Первая!

Вашти. Слава Проле!

Майя. Любовь Проле!

Канчин. Покорность Проле!

Джанга. Безраздельное владычество Пролы!

Прола. Все ваши тягости на мои плечи! Ленивые, пустые дети!

Канчин. Ура! Все тягости Проле!

Джанга. Тягость мысли.

Вашти. Тягость знания.

Майя. Тягость справедливости.

Вашти. Тягость правосудия.

Майя. Тягость милосердия.

Прола. Перестаньте, перестаньте! Это все для меня не тягость,—это то, чем я дышу. Я буду править вами, как я всегда это делала, потому что вы слишком ленивы, чтобы управлять сами собой.

Хайеринг. Вы можете управлять нами, Прола. Но разве люди поймут вас?

Пра. Они будут повиноваться ей. Они не стали бы этого делать, если бы они понимали.

Идди. А я вот думаю…

Майя. Соломон думает.

Вашти. Безмозглый думает.

Идди. Нельзя ли попросить антифонный квартет, если он собирается повторить свое выступление, удалиться куда-нибудь подальше, чтобы его не было слышно?

Канчин. Внемлите пророку.

Джанга. Шш!..

Вашти. Кшш!..

Майя. Идди-о-тишш!! Говори, детка!

Идди. Прола может управлять этим домом, потому что она знает, что в нем происходит; но как же она будет царицей, если она не знает, что где происходит?

Миссис Хайеринг. Она может читать газеты. Глупышка!

Идди. Да. Но вот когда лет через пятнадцать государственные деятели начнут писать свои мемуары или автобиографии и печатать их, мы узнаем, что ничего подобного не было, а то, что в действительности происходило, было совсем не то. Мы не знаем правды о наших государственных деятелях, пока они живы, а после своей смерти они лишены возможности привлекать людей за клевету. Никто не знает, что мы собой представляем. За последние недели газеты только и писали о нас, и во всем этом не было ни одного слова правды. Они воображают, что я какой-то Махди или Безумный Мулла и что Прола, Вашти и Майя – это труппа распутных танцовщиц, сэр Чарлз – сладострастный султан, а Хайеринг – его приспешник. Они не знают мира истины, они живут в мире собственных идей, которые не имеют ничего общего с нашими идеями. И следовательно… выходит… Что это я хотел сказать, Пра? Мои мозги недостаточно крепки, чтобы поспевать за моими рассуждениями. Мне бы следовало записать все это.

Пра. Смысл того, что вы сказали: нельзя жить в мире политических фактов, потому что мы только спустя долгие годы узнаем эти факты. Поэтому мы должны жить в мире своих собственных идей, созданных нами по собственному разумению.

Идди. Мы не должны притворяться всеведущими. Даже господь бог – и он не был бы всеведущим, если бы он читал газеты. У нас должен быть идеал прекрасного и доброго мира. Мы должны верить в то, что создать такой прекрасный и добрый мир на земле – это лучшее, что мы можем сделать. И это единственный род религии и политики, о котором стоит подумать.

Прола. Ну а что делать с людьми, у которых нет собственных мыслей, Идди?

Пра. С большей частью человечества?

Идди. Они будут счастливы делать то, что вы им прикажете, Прола, если вы сможете заставить их почувствовать, что это правильно.

Прола. А если они не способны почувствовать это?

Джанга. Убить.

Канчин. Убить.

Вашти. Убить.

Майя. Убить.

Прола. Они это могут так же легко, как и я. Всякий дурак это может. А дураки всегда в большинстве.

Джанга. Заставь их убивать друг друга и правь ими.

Канчин. Разделяй и властвуй.

Вашти. Оглуши их пышными словами.

Майя. Ослепи их нашей красотой.

Миссис Хайеринг. Ну, знаете!..

Идди (подымаясь). Простите, я пойду домой, возьму полевой бинокль. (Поднимается по ступеням )

Миссис Хайеринг. Зачем это вам понадобился полевой бинокль?

Идди (показывая на небо). Там… вон какая-то необыкновенная птица. Мне кажется… это альбатрос.

Вашти, Майя, Канчин, Джанга (шипят ему вслед). Лгунишка! Мальчишка! Трусишка! Ханжа!

Сэр Чарлз (смеясь). Альбатрос! Ну какому взрослому человеку, кроме Идди, да даже и мальчишке старше шести лет, придет в голову сочинить такой дурацкий предлог, чтобы пойти к себе в комнату и предаться своему тайному пороку – курению.

Майя. Фу! Отвратина!

Вашти. Серный гнус!

Канчин. Альбатрус!

Майя, Вашти, Джанга (покатываются от этой шутки). Ох!

Леди Фаруотерс. Не можете ли вы, четверо деточек, заняться чем-нибудь полезным, вместо того чтобы торчать здесь и оглушать нас своими выкриками?

Канчин (вскакивает и встает во весь рост). Да. К действию! К действию!

Джанга (также вскакивая). Довольно этой бесконечной болтовни, болтовни и болтовни!

Вашти. Да, действовать, дерзать! Давайте грабить!

Майя. Идемте стрелять!

Канчин. Давайте умрем за что-нибудь!

Джанга. За наше знамя и за нашу царицу!

Вашти. За нашу отчизну, правую или неправую!

Майя. Пусть каждый станет на свое место! Пусть женщины сделают мужчин храбрецами!

Канчин. Мы должны защищать наши дома!

Джанга. Наших женщин!

Вашти. Славно встретить смерть!

Все четверо. Да, смерть, смерть! Слава, слава!

Прола. Придержите языки, глупые щенята. Неужели мы для этого вас растили?

Пра. Будет вам визжать без всякого толку. Научитесь шевелить мозгами.

Майя. У нас нет мозгов.

Вашти. У нас только воображение.

Канчин. Мы обратили этот дом в храм.

Джанга. Мы сделали Пролу его богиней.

Майя. Мы превратили его во дворец!

Вашти. Во дворец королевы Пролы!

Канчин. Она будет царствовать!

Джанга. Во веки веков!

Вашти, Майя (в один голос). Слава, Прола, наша богиня!

Канчин, Джанга  (в один голос). Слава, Прола, наша царица

Все четверо (соскакивают на лужайку и бросаются на колени перед Пролой). Слава!

Прола. Вы у меня дождетесь, что я выдеру вас за уши, отвратительные идолопоклонники. Встаньте сейчас же! Отправляйтесь мыть полы. Займитесь чем-нибудь грязным, грубым, вонючим, чтобы стало ясно, что вы живете в настоящем мире, а не в дурацких сказках. Если я еще хоть раз увижу, что вы пресмыкаетесь передо мною, созданной из глины, как и вы, но, к счастью для вас, несколько более здравомыслящей, я выбью из вас эти рабские замашки.

Майя. О, какое блаженство познать карающую руку Пролы!

Вашти. Чувствовать ее владычество, корчась от боли!

Канчин. Страдать из-за нее!

Джанга. Умереть за нее!

Прола. Пошли вон отсюда все четверо. Мое царство не для таких, как вы. Убирайтесь вон!

Майя. Как сладостна покорность! (Кланяется и бежит через сад.)

Вашти. Покорность – это свобода от утомительного бремени мысли! (Кланяется и убегает, скрываясь между домом и садом.)

Канчин. Ты говоришь, как подобает царице. (Кланяется по– восточному и бежит за Майей.)

Джанга. Голос власти дает нам силу и единство. Повелевай нами вечно. Это то, в чем мы нуждаемся и чего мы жаждем. (Идет следом за Вашти.)

Прола. Это просто невыносимо. Мы положили всю нашу жизнь на то, чтобы создать новый, свободный мир из этих ничтожеств! Мы оберегали их от малейшего суеверия, малейшего деспотизма, малейших предрассудков, малейшего идолопоклонства, от всех этих одурманивающих обрядов, от всякой нереальности, а они заново изобрели и придумали все эти бредни, суеверия, все эти ритуалы, рабство, идолопоклонство. Я готова убить их.

Пра. Нет, ты этого не сделаешь. Что я тебе говорил тысячи раз, с тех пор как перестал возиться с ними сам? Что говорят тебе события в Европе? Древний бог, император, снова появился в образе фашистского диктатора, и люди с восторгом отреклись от своих свобод, как заблудившиеся псы, которые радуются, что нашли своих хозяев. Если ты желаешь счастья этим юным созданиям, ты должна принять их преданность и их поклонение. Ты должна править ими, и воспитывать их, и давать им чувствовать свою власть, проявляя время от времени жестокость. Ты не должна заставлять их думать: они не хотят думать, думать для них слишком тяжелый труд. Властитель, за которым они пойдут, это именно тот, кто не будет позволять им думать. Так продолжай же командовать ими, дорогая Прола, и командовать нами, как ты это всегда делала. Ты правишь этим домом, я только живу в нем. Прола. Глупости. Ты можешь сам за себя думать не хуже, чем я. И ты любишь думать. Это твое ремесло.

Пра. Да. Но я не так скор на это. А тот, кто мыслит быстро, управляет теми, кто мыслит медленно. Я думаю, как ветер, а ты думаешь, как земля. В жизни всегда есть воля и путь. Воля – это ветер, а путь – это земля. И ты видишь путь за пять минут до того, как увижу его я, и за пять веков до того, как его увидят дети. Вот почему ты хозяйка здесь, и будешь ею, пока тебе не изменят силы. Когда ты пытаешься уклониться от этого, ты подобна поплавку, который старается нырнуть на дно океана.

Прола. Все это только отговорки, чтобы все взвалить на меня. Лентяй, лентяй, лентяй! Когда-нибудь небу надоедят ленивцы. И питкернские островитяне дождутся наконец своего судного дня.

Ее словам вторит отдаленная ружейная пальба.

Сэр Чарлз. Стреляют? Что это такое?

Они все подымаются и тревожно прислушиваются. Сверху раздается звук трубы.

Хайеринг. Откуда это? У нас на острове и в помине нет трубы.

Четверо гипердетей вбегают в сад в страшном волнении.

Канчин. Смотрите, смотрите скорей! Альбатрос!

Пра (поднимаясь). Альбатрос?

Майя. Да. Иддин альбатрос. Смотрите!

Джанга. Вот он летит над городом.

Вашти (показывая). Вон он, вон он, смотрите!

Снова ружейная пальба, на этот раз гораздо ближе.

Майя. Ах, они стараются подстрелить его. Скоты!

Канчин. Не попали! Вон он! Вон он летит!

Майя. Он летит сюда!

Вашти. Опускается!

Идди выходит из дома и сбегает по ступеням с полевым биноклем в руках.

Идди. Я уже минут пять как смотрю на него из окна. Это не альбатрос. Вот посмотрите. (Протягивает бинокль Пра.)

Канчин. Так что же это такое?

Идди. Мне кажется… это ангел.

Джанга. А ну тебя! Вот идиот!

Пра (глядя в бинокль). Это не птица. Это…

Ангел опускается посреди сада. Все остолбенели. Он отряхивается. Множество пуль и мелкой дроби высыпается из его крыльев и одежды.

Ангел. Право, ваша публика могла бы придумать что-нибудь поумнее, чем палить по ангелам.