Текст книги "Мародер. Каратель"

Автор книги: Беркем аль Атоми

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Завестись ни один не пожелал – соляра в баках дала парафин, и движки не схватывали.

– Да брось, бесполезно. – Оглохший от пускача Паневин постучал по броне упорному Кирюхе.

– Похоже. Чё удивляться – соляр самый херовый куда? В армию.

– Или времени слишком много прошло.

– Да насрать. Давай машинки выдергивать…

Втроем демонтировать КПВТ – одно удовольствие. Вскоре на отсыревшем бетоне лежало упакованное вооружение бэтров. Решение оставить автоматические пулемётные точки на потом принялось само собой – без них набиралось нехило, полтонны веса. Закончив, сели перекурить. Ахмет покосился на Жириковские котлы:

– Сколько сейчас наверху? Мои чё-то встали.

– Почему наверху, везде. Ой, бля, полвосьмого уже… Ни хера себе, я думал – к обеду дело.

– Пацаны там задубели уже. Надо менять.

Все замолчали – никому не хотелось вылазить на мороз в пропитанной подземной сыростью одежде. Однако делать нечего – именно забота о своих делает командира командиром. Ахмет вытащил нож и отрезал от сигаретной пачки два кусочка картона. Короткий достался ему, и он до полуночи трясся под елью на склоне горы, откуда просматривалась территория объекта С.

Трясло его и от мороза, но больше от сознания того неприятного факта, что Кирюхин сейчас сидит с новым человеком Паневиным и разговаривает. О чем? Пацаны спят, а эти – разговаривают. Ахмет чётко чуял это, мир вокруг каждым шорохом предупреждал его: не спи, Ахметзянов, ой не спи. До чего они договорятся, вернее – могут договориться? Не слишком ли велик для Кирюхина этот кусок – новый домашний, которого хоть сейчас ставь вместо Немца, два КПВТ, три ПК? Не поедет ли у него крыша? Больно уж гладко складывался этот выход, и везде получалось, что Кирюха тут пуп земли, а он, Ахмет – так, пристяжь. Не попытается ли Кирюха учесть данный «факт» при разливе? Хотя те же бронедвери эти два гандона (оп-па, вот уже подельники и гандонами стали – отметила та часть его сознания, которая всегда смотрит за человеком со стороны) хрен вскрыли бы. …А чё – всегда же так. О чем на берегу договаривались, это одно. А по жизни частенько другое вылазит, куда чаще кидают, чем по чесноку расходятся. И по жизни щас – ну завалит меня Жирик, и чё? Кто-то спросит? Кто? Баба? — злобно скривился Ахмет. – Серб? На хера ему это. Какие Жирику минуса, если моего Дома не будет? А никаких. Ещё Жирик знает, ну, догадывается, как у меня забит подвал, это тоже важно. Серб и Почтарь – два хороших бойца, особенно Серб. «Утёса» два – ну, один нормальный. Короче, после Пыштыма сечь вокруг как в бою надо будет. А то, похоже, отряд не заметит потери бойца. А вот хуй вам, уважаемый товарищ Жириновский. Сглотнете вы у меня теплого…

Витек сперва недоуменно выслушал инструктаж, однако, припомнив, как долго и трудно хозяин улучал минутку для того, чтоб наедине перекинуться парой слов, проникся.

– Никому верить нельзя. Что ж за жизнь-то, а?

– Раньше надо было верить. Когда горбатого пидора нормальные люди скинуть хотели. Хотя тоже мне, «нормальные»…

– А мы-то, бараны, помню – радовались тогда чему-то…

Почти день ушел на переделку электроспуска на механику, и вышли под вечер, но выспавшиеся и сухие. Обратный путь давался десятикратно дороже – больше полутонны набравшегося груза, чуть не полтораста кеге на рыло. Без споров принялось единственное реальное решение – идти по долине Киалима, на Аргази, и уже там выбирать дальнейший маршрут. Теперь скрытность особо не волновала – огневая мощь такая, что до роты можно не напрягаться. Что вы хотите – четыре пулемёта, это надо быть последним идиотом, чтоб заслышав такую ответку не дриснуть подальше и побыстрей. До Байдашева – день. Ночь – влёжку, надорванные мышцы к утру болят, как отбитые. На льду Аргазей встретили местных рыбаков – то ли карасевских, то ли туракаевских. Бедные рыбачки постояли с поднятыми руками под двумя пулемётами, с жизнью, наверное, простились – ан пронесло; когда вдали затих скрип тяжело груженых волокуш, оба чужих пулемётчика вместо серии очередей внятно попросили рыбаков не дергаться с часок и, пятясь, скрылись в поземке, несущейся над безбрежным ледяным полем водохранилища.

У Каолинового удача, долго шедшая вместе с командой, куда-то отлучилась. Хотя куда – шесть дней прухи, это слишком даже, не к добру. Переходили маленькое лесное озерцо, и вроде тщательно смотрели, но на подходе к берегу из ниоткуда ударил беспорядочный ружейный залп. Ахмет даже не удивился, что не учуял засаду – его больше интересовала засада, пыхтящая спереди и сзади.

Группа дружно рухнула в снег, лязгая разворачиваемыми в береговые кусты стволами, и через несколько секунд кусты легли, снесенные из пяти машин. Мародёры видели сквозь дым, как между деревьями вскакивали и скрывались в гуще леса мутно-белые силуэты. Суки, угадали как с местом, берег хоть и невысокий, а лес с полста метров не причешешь, лежащего берег скрывает. Цугцванг – ни ждать, ни срываться, так и так забьют, когда народ с более серьезными стволами подтянется. Ладно хоть, пока притихли.

– По противнику докладаем.

– У меня пять. Без попаданий.

– Шесть. Я тоже.

– Восемь. Один – под вопросом.

– Шесть. Тоже пусто.

– Шесть. Один с вопросом, – закончил Кирюха и приказал доложить боеспособность – что-то уж совсем безрадостно отозвался Витёк, шедший головным.

Ахмет подполз к своему:

– Как ты, Витька?

Зацепили нормально только его – картечина угодила в легкое, попав аккурат между лифчиком и полой расстегнутого бушлата: взопревший Витька шел распахнувшись.

– Пока вроде ничё. Печет только. Вот, пакет-то…

Ахмет вспорол куртку и вшивник, разорвал пакет. Левое легкое, во второй трети. Из раневого канала при выдохе с хрипом и бульканьем лезет пена. Час в сознании – максимум, два – жить. …Бля. Дела хуевые. Не самый маленький сосуд перешибло…Видимо, не удержал лицо: стремительно сереющий Витёк сразу спросил:

– Чё, херово мои дела?

– Чё уж там… Да, – не глядя на Витька, сосредоточившись на прикрывании тампона оберткой ИП, злобно бросил Ахмет. – Можешь руку приподнять? Я хоть пару абертов сделаю.

– Ахмет, если мне так и так пиздец, давай прикрою, а вы оторветесь?

– Лежи уж. Разберёмся.

…«Прикрою…» В любую минуту вырубишься, и всё. Эх, сука, ведь чуял, чуял… Да хоть был бы застегнут – кто знает, может, ребро бы и сломало, но вот дырки б не было, дырки этой сраной…

Ущерб остальных невелик – так, посекло дробью немного, кого больше, кого меньше. Крови много, но херня, все в строю. Нервишки у пыштымцев никуда. Не для засад. Оставив Дениску на фланге, сползлись за Кирюхину волокушу.

– Как твой? Серьезно?

– Серьезно. Легкое прохерачили, гады.

– Бля… В сознании?

– Пока да.

– На нас сидели, – мрачно констатировал Паневин.

– Вряд ли. Или на нас, но лохи какие-то. С пукалками.

– «С пукалками», – передразнил Кирюху Ахмет. – Витька-то вон, приложили.

– Первый потому что шел.

– Ну да. А если б метров на пятнадцать-двадцать подпустили, мы б все щас так лежали.

– Или нервы не выдержали. У одного. А за ним уж и все шмальнули, чего там шифроваться, а так хоть шанс есть.

– Или да, нервы.

– По ходу, чёрт из тех, кого приложили, когда туда шли. Хозяева забили на нас, а он настырный оказался, вон, корешков привел. Или посчитаться желает, или жадный, – двинул версию Паневин.

– Хуёво. Сейчас знаешь что? Один на Пыштым бежит. Щас хозяину доложит, что посреди озера его четыре халявных пулемёта дожидаются. Миномёта на лошадку, и сюда.

– Неа. Миномёта не будет – чё он, своими руками стволы потопит?

– Ну да, вообще-то. Хорошо.

– Хули «хорошо». Щас подтянется несколько человек с карабинами, вот и будет «хорошо».

– Значит, надо прям щас отрываться, – обострил ситуацию Ахмет, проверяя предохранитель АПБ. – Готов.

– Кого оставим?

Повисла нехорошая пауза, и Ахмет, как бы меняя позу, вытолкнул из-под мышки рукоять АПБ: Жирик с Паневиным не удержавшись, очень нехорошо переглянулись. …Сразу, или пусть обозначатся? Если сам Дениску предложит – всё, вопрос снят. Но это вряд ли. Ладно, пусть обозначит. Жопой закрутит – сразу вынаю…Однако Ахмет недооценил человеческую наглость. Видимо, по предварительной договоренности, Паневин буранул, словно о давно решенном деле:

– Так, Ахмет, оставим твоего. Мы…

Мгновенно выпущенная ярость придала силы – АПБ мухой вылетел из-под бушлата и негромко хлопнул, скорее даже лязгнул – и голова Паневина мокро чавкнула. Дымящееся очко ствола глядело прямо в глаз Жирика.

– Кирюха. А чё это чмо тут разводит, а? «Мы» какие-то… – с ледяной игривостью в голосе поинтересовался Ахмет.

Жирик молчал, даже не вытирая уляпанное лицо.

– Чё ты на тухляк ведёшься, а, товарищ капитан? – сменив тон, равнодушно спросил Ахмет, заглядывая Жирику в глаза поверх глушителя. – Короче. Давай так. Ты мне сейчас обещаешь, что больше тухляка не будет. Реально обещаешь. – Ахмет рассчётливо вогнал фразу в совесть старшего лейтенанта Кирюхина, и начал с хрустом проворачивать её в ране: – Ты знаешь, я слову верю. Скажи, как мужик – да. Или нет. Говоришь нет – я тебя валю. Если да, то ему шальняк прилетел.

Кирюха сморщился, словно от боли, и повесил голову. Через несколько томительных секунд глухо, искаженным голосом промычал:

– Обещаю.

– Слышь, Кирюх, чтоб ты не грузился – я тебя понимаю. Может, сам бы о том же думал на твоем месте. Не знаю, – принялся расслаблять Жирика Ахмет, внутри себя захлебываясь от ненависти. …У-у, пидарасина, вынести тебе мозги, ублюдку…

– Дениска! – резко поворачиваясь, крикнул куда-то в позёмку Жирик. – Нет, на месте оставайся. У тебя на коробе сколько?

– …то…мсят, …е-то… – донеслось сквозь вой ветра.

– Я оставлю коробку, найдёшь около Паневина! Тут Паневин двухсотый, возле него – ко-роб-ка! Понял? Начинай давить, мы сваливаем! Часа два минимум держи! Догонишь! Ахмет, давай перегружаться.

– Начинай, Кирюх. Я пока Витька гляну да этого раздену.

Часа Витьке не понадобилось. Он уже лежал расслабленно, с заметенными глазницами, прозрачно-синим носом и фиолетовыми губами. Снег в глазах ещё таял, и казалось, что Витька плачет. Ахмет опустил ему веки. Не помогло – теперь казалось, что он плачет с закрытыми глазами.

Именно тот груз вывел их обоих из-под множества ежедневно борющихся за свой кусок, утвердив среди остальных Домов Старого города. Правда, реализовали они свой статус по-разному: Ахмет предпочитал малолюдье при забитом подвале, Кирюхин всячески расширял свое дело – начав с простого крышевания торговли, через некоторое время стал встречать-провожать караваны, проплачивать будущие урожаи деревенским, завел даже нечто типа кабака – единственного в своем роде. Впрочем, опустив хозяина на изрядную сумму, кабак довольно быстро оказался в аренде; как известно, маленькая аренда лучше большого убытка. Жизнь Тридцатки устаканилась, никому не хотелось ломать сложившийся баланс – жрачки более-менее хватало, торговцы рассказывали, что мало где так сыто и тихо живут: на юге народ только и знает, что отмахивается от казахов, доживших уже и до лука со стрелами. Хотя что казахам делать – вокруг месторождений «Шеврон» нарезал огромные зоны безопасности, снеся города под бульдозер, а с юга их нехило подпрессовывают узбеки с таджиками, которых оказалось неожиданно много. На России, говорят, вообще тишина могильная – можно днями идти и не встретить живого человека – вирус какой-то прошел; только в городках на запад от Москвы, где французы рулят, ещё как-то можно жить, да в Москве с областью – но те закрыты, как в свое время СССР.

На юге, с бывшего Волгограда начиная, стрельба не утихает – Кавказ рядом сказывается, не справляются с ним турки. Одна китайская зона живет чуть ли не по-человечески, не лезут китайцы к людям. От бывшей границы от силы километров на двести-триста расселились, забор поставили и живут, на ГЭСах да на заводах гарнизоны посадили – и то, что за зоной, не интересует их никак, только металл покупают. Показывали сибирские деньги – увесистые медные слитки и крохотные золотые штамповки, патрон там отошел уже. Единственное, во что почти не верилось, так это про хозяек – якобы у них какое-то там бедствие, не то ураган, не то землетрясение, и какие-то штаты у них вроде как на уши встали – то ли белые негров мочат, то ли наоборот, то ли мексы и тех, и других – не пойми что. Может, там вообще пидоры байкеров землят, или наркоманы лесбиянок – да хоть брокеры пушеров, один хрен приятно.

 * * *

– Грибочки-то как хороши. Дома не такие почему-то, а вроде всё то же самое.

– Как ты думал. Еду мужчина должен делать. Ну, давай ещё по одной, и пойду работать. – Осетин в третий раз наполнил стопочки.

– Исэнэке, Сань.

– Аллаверды, Ахмет.

Поставив стопку, Осетин вырвал у Ахмета вилку, быстро закинулся кусочком мяса и поспешил за стойку, протирая выбитые самогоном слезы.

Душевно закусивший Ахмет снова подозвал Серёжика:

– Серёжка, прибирай и чайку давай ещё. Кружек – две.

Серёжик, радостно косясь на почти половину самогона, оставшегося в графинчике, быстро собрал посуду, махнул по столу тряпкой – типа протер, шельмец.

– Отнесешь посуду, сходи сразу до базара. Серёгу моего знаешь? Позовёшь его. Он скорей всего щас у книжников. Куда, не всё ещё. Нормально стол протри, распиздяюшко.

Пока Ахмет ел, хозяйская половина наполнилась. Далеко не у всех дома командовали такие умелые хозяйки, как Ахметова жена, и к концу базара всякий, имеющий за душой лишних полрожка, спешил побаловать себя стряпней Осетина. Кроме того, именно здесь осуществлялись сделки между хозяевами Домов, в безналичной форме чтоб не нервировать базарных – так как продавалось здесь прежде всего серьезное оружие, взрывчатка и прочие нерозничные штуки.

За последним свободным столом по соседству рассаживалась троица медников, откуда-то с ДОКа. Хозяевами Домов никто из них не был, но торговал этот кооперативчик по крупному, отдавая медь чуть ли не самим китайцам, проходя до самого сопряжения Большой Уральской зоны с зоной ответственности Китая где-то в бывшей Омской области. Ни по бизнесу, ни по расположению они с Ахметом не пересекались, поэтому обменялись вполне дружелюбными кивками.

Пришел Серёга, сияя, как медный котелок. Из-под разгрузки торчит уголок тщательно завернутого пакета. По габаритам – книга, одна толстая, или две средних таких.

– Чё, грамотей, нашел чего-то? Лимон хоть съешь, а то расцвел как не знаю что.

Серёга смешал себе чайку, радостно хапнул, обжегся, зашипел – но всё равно продолжал скалиться.

– Ахмет, прикинь! Лукьяненку нашел, первые три «Дозора» – одной книгой!

– Ну, теперь тебе до конвоя точно хватит. Вон какая толстая. Смотри, моей не показывай – а то долго не увидишь.

– Дак она мне половину и проплатила. За нее Карпухины ломили чё-то совсем от души, у меня не хватало. Я к ней подхожу – первые «Дозоры», говорю, купим на свару? Та услышала – аж хуйню всю эту бабскую бросила. Подходим, а она даже не торгуется – давай, говорит. Мы теперь с ней типа как совладельцы. Ха, акционеры… Почитать захочешь – будешь нам башлять.

– Я почитаю, – сделав зверскую рожу, грозно сказал Ахмет. – На растопку пущу. А обложку – на пыжи.

– Мы тогда тебя самого на пыжи пустим, неотесаный ты человек, – заржал Серёга. – Это рисковым надо быть парнем – нечитанную книжку отнять!

У входа вспыхнула какая-то невразумительная суета. По залам прокатилась неуловимая волна – базары не затихли, но народ напрягся; на большой половине некоторые потянулись в карманы, на хозяйской сохраняли солидность, но тоже что-то поменялось – люди подсобрались до выяснения. Услышав со стороны молодых медников приглушенный лязг затвора, Ахмет тоже незаметно дослал патрон и переложил АПБ с лавки на ляжку. В дверях появился здоровенный торговец из пришедших накануне, молодой – годов тридцати, не более. На подмышечной петле «Каштан», дорогущий легкий броник-разгрузка, штаны и ботинки – от хозяйского летнего пехотного комплекта. Тоже немало стоит. Такого нарядного разукомплектовать – полцинка выручить можно влегкую, если не целый. Подошел к стойке с видом москвича в мухосранском буфете:

– Хозяин! Четыре шашлыка сообрази, один жирный, три обычных. К ним – что поло…

– Э! Мужик! Тебе сказано – нельзя со стволами! – ввалился следом красный, растрепанный охранник. Плечо и спина в побелке – похоже, пытался заставить чужака сдать ствол и был просто отброшен с дороги. Чужак холодно посмотрел на охранника (Ахмет заметил – нет, не играет; на самом деле считает себя Д’Артаньяном, а всех остальных – пидарасами), раздраженно прикрикнул:

– Ты не понял, что ли? Пшел отсюда!

Охранник замер, не решаясь направить дробовик на гостя Дома – и с заметным облегчением исполнил беззвучную команду Осетина, сделавшего знак – мол, всё в порядке, иди. Молодой продолжил заказывать, проявляя раздражение лишь некоторой рваностью движений. А двигался он хорошо, опасно – так неуловимо перетекают старые инструктора по рукопашке. Закончив обсуждение заказа, Осетин поставил на стойку стопочку, налил гостю брусничной и отправился готовить. Повернувшись к хозяйской половине, молодой зашарил глазами в поисках стола. Свободных не было – лишь у печки за большим полупустым столом развалился Ахмет.

– Вы закончили? – нагло, типа давай пошел уже отсюда, обратился молодой к Ахмету с Серёгой.

– Это вы ко мне вопрос обратили, молодой человек? – ещё слаще зажмурился Ахмет, жестом попросив Серого съебаться. – Тогда для начала давайте поприветствуем друг друга.

– Мужик, давай по-нормальному. Вы поели уже? Вы поели, нам тоже нужно. – с трудом сохраняя ровный тон, процедил торговец.

В повисшей тишине щелчок переводчика АПБ, раздавшийся из-под стола, чётко расслышал даже Осетин на кухне. На большой половине сидящие в опасном секторе быстро рассосались, но помещение кафухи никто не покинул – назревало развлечение, к тому же, людям хотелось, чтобы с молодого получили за униженного охранника. Молодой понял, что может попасть, но кровь его пузырилась гормонами, и потом, видно было – он привык к подчинению.

– Ты, лось, движения путаешь. Подошел – объявись как человек, тебя присесть пригласят. А ты быкуешь. Что быкам не место с людьми за столом – знаешь это?

Молодой побледнел, на лице натянулась кожа – Ахмет приготовился стрелять при малейшем движении, подвыбрал свободный ход и малость пригрузил легкий спуск АПБ.

– Лёва, Лёва, ты косорезишь. – Полный ласкового разочарования спокойный голос. – Человек правильно тебя поправляет.

Расфокусировав глаза, Ахмет обнаружил стоявшего у входа старшего торговцев. За его спиной, в дверях, маячили ещё две габаритные фигуры. Видимо, вошедшие уже какое-то время наблюдали за происходящим. Старший двинулся к столу, располагающе улыбаясь. Войдя на хозяйскую половину, Старший на ходу обратился к присутствующим:

– Извините за беспокойство, уважаемые. Приятного аппетита.

Подойдя к столу, всё с той же улыбкой проткнул взглядом виновника торжества:

– Лёва, покури, пока шашлык несут.

Начав присаживающееся движение, притормозил и с ледяной вежливостью осведомился, умело встречая и едва не ломая взгляд Ахмета:

– Не помешаем, уважаемый?

– Нисколько. Напротив, прошу – сделайте одолжение, присядьте, – ответил Ахмет; не скрыто, но и не демонстративно поставил АПБ на предохранитель и убрал.

Чужие степенно расселись. Старший, невысокий и худой, производил впечатление генерала среди лейтенантов, хоть и очень крепких лейтенантов. Причем генерала варначьих войск, может, даже со звездами – признаки обширной криминальной биографии отчетливо просматривались в его манере. Несколько секунд старший и Ахмет молча смотрели друг на друга. Вероятно, расценив отсутствие видимых реакций как пассивную, но агрессивность, старший предпринял шаг к нормализации:

– Наш друг был неправ…

– Уважаемый… – вежливо, использовав естественную паузу, перебил Ахмет.

– Георгий.

– …Георгий. Бочины [166]166
  «Бочина» – сокращение от «отпоротая бочина» – т.е. вред, нанесённый кому-либо с нарушением принятых в закрытом сообществе правил поведения.


[Закрыть]нет, погорячился – поправили. Спрашивать не стану, разве что за нервы аршином ответит. Считаю, будет по-людски.

Взгляд старшего смягчился, лейтенанты тоже малость обмякли.

– Скорей уж по-братски. Хоп, пусть так и будет. А вы как отзываетесь?

– Ахметом. И один я.

– Согласен, так проще. Рад знакомству, Ахмет.

– Взаимно, Георгий.

– Что ж, по пять капель за знакомство? Твой счёт за Лёвой.

– С нашим удовольствием.

Старший подозвал Осетина, тот быстро подтянул графинчик с закуской, пообещал через пару минут подать горячее и заменил пепельницу. За спиной Старшего нарисовался виновник торжества, в ожидании команды старшего, хмуро глядел куда-то вдаль. Старший, не оборачиваясь, коротко махнул – садись, мол, горюшко. Представил своих, выпили, снова встретились взглядами.

– Извини, если невместно интересуюсь. В доме ты не был, но беседуешь разумно – аж молодость вспоминается. Разъясни по возможности. Поддерживал ход воровской, а, Ахмет?

– Не было здесь ни бродяг, ни общака. Город был до Всего Этого закрытый. Краснее некуда. Ходом интересовался у людей, но сам не при делах – считал, не моё это.

– А сейчас не считаешь?

– Сейчас нечего считать. Ход и понятия были ответом арестанта на ментовское гнулово, так? Мента не стало, никто не нагинает. Поправь, если заблуждаюсь.

– Почему считаешь, что только арестанта? За порогом – что, беспредельщина должна быть?

– Так она и была.

– Тоже верно. – старший резко потерял интерес к теме: Осетин принес стреляющий жиром шашлык, и разговор возобновился лишь через пару кусков. – Ахмет, я ещё через вас не ходил. Можешь обрисовать, что здесь за расклады? Нам, сам понимаешь, надо знать – что обойти, где тормознуть.

– Это смотря с чем ходишь, Георгий.

– Жора будет лучше. Ходим когда с чем – жесткой завязки нету. Когда медь, когда дурь, когда и бабы – всё гоняем.

– Если интересует платежеспособность – то здесь можно торговать, у народа есть сало под кожей. Цены ты сам видел.

– Торгующих-то много проходит?

– Не очень. В иной месяц может ни одного каравана не пройти.

Торговцы переглянулись – видимо, имели на этот счет другие данные.

– А насчет покою как? – впрягся в базар один из подручных старшего, представленный Ваней.

– Ну, это лучше у Кирюхи узнавать, его деляна. Ничего такого не слышно – торговых наши прихватывали уже лет пять тому как, базарные Дома этот вопрос чётко пасут. Рядом, правда, есть гадюшник – Хасли. А, слышал? Это на том берегу озера нашего. Вот там – да, народ отмороженный полностью.

– А почему такая разница? Вон, Пыштым рядом – а какой там порядок, – снова встрял Ваня.

– Дак там медь, Вань. Серьезные объемы, серьезные люди при них. А хаслинские всю жизнь на одном чебаке, вот и неймется им. Здесь, в округе кому чебака продашь, у каждого по три озера рядом. Может, и стал бы у них какой-нибудь крупнооптовый человек забирать, но они такую репутацию себе заработать умудрились…

– А что вам сюда таскать посоветовал бы?

– Даже сразу не скажу… Я на аренде сижу, как-то далек от дел торговых, – съехал Ахмет, решивший взять инициативу. – Жора, я тоже поинтересуюсь, не против?

Старший обозначил согласие движением головы, сразу подсобравшись.

– Вы из Полевского, верно? Говорили люди, у вас на Свердловске снова начал доллар ходить. Есть такое?

– Есть. Уже года три, как начал, но за последний год очень много людей стало баксом рассчитываться.

– Почему так, Жора? Его можно деть куда-то?

– Ахмет, деньги всегда можно куда-то деть. Если, конечно, у тебя шевелится что-то в голове. В городе сейчас ещё больше частников, армейских почти нет, у них всё больше народа на обслугу пролазит – так что бакс сейчас наравне с еврой ходит. Да и сами частники тоже стали в город выходить – в бардаки да казино, а платят им в баксах. Что казино снова работают, знал ты?

– Нет.

– И что лавки появились, типа для частников – но заходи кто хочешь, только баксы гони, тоже не знал?

– Откуда, Жора? Сам же понимаешь – спецзона, не полазаешь особо, а ваших сюда не каждый день заносит. А что в тех лавках?

– Да всё. Ну, кроме электроники, понятно. Хозяева за это дело по-прежнему ебут во все щели. У них даже батарейки только в обмен – старые принес, новые купил. Наши говорят, если возьмут за жопу, что ты старые батарейки выкинул – штраф чуть ли не в годовой оклад.

– Что, и наши у них уже работают?

– Да, давно стали брать, года два точно – «Блеквотерс» раньше не брал – сейчас начал; «Иринис» тоже, и в «Контрол Риск» уже до хрена наших. В основном, конечно, гонят на севера – трубу пасти. Ихние-то сороковник да полтинничек не терпят, а нашим до пизды – только бабки плати. Бурильщиков набирают постоянно, вообще по нефтянке людей гребут только так.

– А ихние нефтяники что? Уехали?

– Какой уехали! С северов пацаны говорят, все старые скважины пустили, ихних не хватает – только в начальниках остались, да на совсем уж сложной технике. Остальные – все наши, хозяева даже чёрных каких-то привозили, да чё-то те чёрные не прижились…

За беседой незаметно пролетело около часа. Не больно-то охотно делясь информацией, торговцы сами старались выкачать побольше. Почувствовав, что голова распухает, Ахмет церемонно раскланялся, попрощался с Осетином и направился собирать своих – ему не терпелось скорее оказаться дома и перенести услышанное на бумагу. В дверях его нагнал Жора и отвел в сторону. Недолгий разговор странно переменил Ахмета – никто не сказал бы, что хозяин взбешен, напуган, или обрадован, или ещё что – но в лице его помалу сквозило и то, и другое, и третье, и шестнадцатое. О чем они говорили – никто из Ахметовых слышать не мог, но до самого Дома заговорить с ним никто не пытался.

Наутро он отправился к базарным в одиночку, и пришел вовремя – во внутреннем дворе Жорины помогальники строили людей с тачками. Ахмет, пристроив РПК, вытащил трубку с кисетом и присел на штабель доски, наблюдая за сборами каравана. Хмурые спросонья носильщики выкатывали из боксов тележки, плотно увязанные толстым полиэтиленом. Несколько десятников осматривали колеса, груз, дергали за грязные капроновые шнуры – но, видимо, придраться было не к чему: Ахмет не заметил, чтобы кто-либо из десятников выразил недовольство укладкой или грузом.

– Здорово, Ахмет. Не спится? Или этих провожать пришел? – штабель рядом с Ахметовой задницей прогнуло – подсел хозяин Дома базарных, Кирюха.

– Здорово, Вольфыч. Да ладно ты, надулся как хрен на бритву, не принародно же. А ты чё из своей кучи малолеток вылез, растлитель? Я б зарылся поглубже и только перекуривать вылазил ба.

– Ух, допиздишься ты когда-нибудь, чурка наглая. Не, в самом деле, Ахмет, давай завязывай большого босса Жириком погонять.

– Щас проводим, и ты с меня сапоги сымешь, мухой метнешься к Индийскому океану, отпидарасишь там и с поклоном оденешь обратно.

– Щас проводим, и я тебя тщательно обдеру, а филе Осетину отдам. Потом выебу с егозой, потом с обоих бортов постреляешь, [167]167
  «Пострелять ушами» – военно-полевое извращение над пленными, в чём-либо здорово провинившимися. В ушной канал забивается макаронина артиллерийского пороха и поджигается. В случае выживания жертвы из уха начинает течь невероятное количество гноя.


[Закрыть]и только потом добью. Может быть.

Закончив осмотр, десятники потрусили докладывать о готовности к воротам, где безмолвно ждали старшие, собранные по-походному. Бойцов видно не было – похоже, их задачей была разведка и фланговое охранение, а старшие обеспечивали арьергард. Вооружение впечатляло – ведь на старших висел эквивалент дневного оборота базара, причем за хороший день. Помимо «Каштанов» под мышкой у каждого, торговцы имели очень серьезные аппараты – самый здоровый сложил руки на «Печенеге» [168]168
  «Печенег» – дальнейшее развитие линии ПК – ПКМ. Отличается от предшественников здорово повышенной кучностью боя и повышенным ресурсом ствола, имеющего, к тому же, эжекционное охлаждение. Это позволяет выпустить подряд до пяти лент–соток без замены ствола. Кроме того, охлаждение избавляет от вихляния цели в потоке раскаленного воздуха над стволом при интенсивной стрельбе.


[Закрыть]с дорогущим ПНВ-семнадцатым, [169]169
  ПНВ-17 – ночной прицел, ценящийся в войсках за неприхотливость в эксплуатации.


[Закрыть]у двоих за плечами аж по РГ-шестому, [170]170
  РГ-6 – револьверный шестизарядный гранатомет калибра 40 мм. Принят на вооружение в середине 90-х. Слизан с какого-то европейского образца, и разрабатывался вследствие обобщения итогов первой кампании в Чечне.


[Закрыть]помимо новехоньких АКСов с ПБС-4. [171]171
  ПБС – прибор беспламенной стрельбы.


[Закрыть]Налегке, с «Грачом» [172]172
  «Грач» – пистолет Ярыгина, ПЯ или 6П35. Уважаемый в войсках пистолет.


[Закрыть]за лифчиком да крутым «бушнеллом» [173]173
  Bushnell – оптическая фирма. Её прицелы и бинокли считаются престижными.


[Закрыть]на груди оставался один Жора. Ахмет отметил, как естественно, будто пришитая, висит на них многочисленная боевая нагрузка. Ничего не оттянуто, не болтается, не мешает.

– Да, давно парни ходят. Смотри, Кирюх, как у них ладно пригнано-то всё. В лесу заметил бы – за пару верст бы обошел, ну их к черту…

– Теперь заходить будут, если в нашу сторону.

– Чё, поладили с Жорой?

– Да вроде того. Он у меня весь кабель забрал, не весом, а метражом, прикинь. И ещё просит. Только…

– Не очень это радует почему-то?

– Точно. А ты…

– А я потому и зашел. В нарды с тобой поиграть на эту тему.

– Молодец, что тянуть не стал. О, идёт. Проводим человека.

Колонна уперлась в ворота, старшие заняли свои места – здоровяк с «Печенегом» встал в голове, гранатометчики направились в хвост. Старший неторопливо двинулся к штабелю, Кирюха тоже поднял навстречу свою необъятную тушу.

– До встречи, хозяин. Благодарю за приют, удачи твоему Дому.

– Хорошей дороги, Жора. Счастливо тебе добраться, и чтоб безо всяких там моментов. Всегда буду рад тебя встретить.

Старший повернулся к сидящему на досках Ахмету. Тот отложил трубку и тоже поднялся, отвечая на рукопожатие.

– До встречи, Ахмет.

– До встречи, Жора. Удачной дороги.

Старший повернулся, и легкой походкой двинулся на выход – ворота уже распахивали сонные, только что сменившие ночной караул бойцы базарных.

– Ты, морда, совесть хоть какая есть у тебя? Дубль шесть, дубль пять! Случайно, да? – в который уже раз возопил Кирюха, получая домашний марс. Играли у Осетина, в пустой кафушке, запивая нарды кофейком да коньяком из махоньких капочек – обоим была нужна чистая голова. – Значит, говоришь, и к тебе тот же вопрос…

– Куда зарики цопаешь! Я выиграл!… Да, чё-то всурьез пробило товарища Жору на эту тему. Я думаю, что он поэтому и пришел. Точнее, прислали.

– Оп-па! Ну, наконец-то! Не тебе одному… А прикинь, Ахмет, у каких сурьезных дядь такие торпеды на сворке. Эх, марса не выйдет… Ну, получил?! Пошли, на улице посидим. Сань! Са-а-аньк! Направь нам ещё по чашечке, будь добр!

Прервав чемпионат, вынесли стулья на улицу к задней двери кафешки. Утро вызрело, огрубело – полупрозрачную рассветную дымку смел яркий свет, заливающий теперь внутренний двор Дома. Вместе с прохладой исчезли те жемчужно-серые мягкость, неоднозначность, полутени, из-за которых невольно умеряешь голос ранним утром. Во дворе бывшего училища начиналась дневная суета: шаркая, тянулись к летнему умывальнику мужики, где-то в глубине здания вспыхнула и погасла бабья перебранка, покатилось по кафелю что-то жестяное.

– Ну чё, Ахмет? Какие мысли? Будешь пробовать?

– Не зна-а-аю… С одной стороны, заманчиво – выломиться из этого дурдома. С другой – так разводят считающих себя умниками.

Заспанный до китайских глаз Серёжик принес кофе и затормозил – ставить было некуда, а метнуться за табуреткой спросонья ломало. Эта борьба настолько явно проступила на его отлежанной какой-то рубчатой тканью моське, что Кирюха не выдержал и подтолкнул, едва удерживаясь от смеха:

– Неси, неси, подержим пока…

Сомнамбула принес табурет, поставил и, не приходя в сознание, исчез.