Текст книги "Мародер "

Автор книги: Беркем аль Атоми

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– С какими людями, мать? Ты про тех, которые вчера убивать меня приходили?

– Так сразу и убивать. Откуда ты знаешь, ты что – мысли читать умеешь? А ты сразу бомбами своими – да по людям. Или это по-вашему, по-нерусски нормально считается?

– Ты, мать, не завирайся. И ты знаешь, и я знаю – зачем толпой приходят и решетки с окон срывают; тут никаких мыслей не надо. Так что зверем меня не выставляй, я в своем праве. Просто хлеба моего кому-то больно уж хочется, нет?

– Ну а как ты думал. Все же знают – ты там награбил и сидишь обжираешься с бабой своей. А люди-то голодают, им детей кормить нечем.

Из толпы послышались одобрительные выкрики, но – на два тона ниже обычной нормы. Спокойная манера говорившей как-то воздействовала на женсовет – даже самые неудержимые хабалки ограничивались парой слов и, высказавшись – чудеса, бля, – смирно замолкали.

– И че? Дальше-то? Ко мне все это отношение какое имеет?

– Сам думай. Не по-людски это – один жрет в три горла, а другие рядом с голоду мрут. Людям все это не нравится, ты ж не один живешь.

– Ну и к чему ты мне, мать, все это рассказываешь? Чево тебе-то от меня? Типа “делиться надо”? Залупу на ацетоне. Еще полезете – отвечу. Только так отвечу, что ни один не уйдет. “Не нравится”, смотри-ка. Так и передай: кому жить невмоготу – идите к нерусской морде, сразу все понравится.

– Мне от тебя ниче не надо. Мы тебе сказали, а ты думай сам. Вокруг тебя такие же люди. Пошли, девочки.

Ахмет, опустив задницу на свою санную фляжку, разочарованно провожал взглядом удаляющуюся группу “девочек”. …История… как там, “повторяется в виде фарса”… Вот че она мне тут набредила? К чему? Ждали чтоб прихерачить, это стопудово. Увидели ружье – и переобулись. Ну, переобулись – так можно же безо всяких телодвижений постоять, поорать на меня – все какое-никакое, а развлечение. Как они, кстати, всегда и поступали. А тут смотри-ка – ни визгов, ни воплей, “думай сам”, “мы тебе сказали”… Не быдло прям, а братва на стрелке… Все же сука эта подозрительная какая-то, и эти пиздоголовые вон как ее слушаются – ни одна не перебила… Не с ее ли подачи вся эта вчерашняя хуета? А че, почему нет-то… До него не доходило, что бабе смысл сказанного не важен – главное как ты говоришь, как смотришь – короче, всякий бихевиоризм и прочий “язык тела”; некоторые даже приплетают сюда всякие биополя и “энергии”. Все, что поставило его в тупик и заставило искать в носу изумруды, объяснялось до мычания просто, почему, собственно, и не рассматривалось в качестве гипотезы: эта самая Таня, будучи, видимо, поумнее своих товарок, заблаговременно прогнала в голове вариант поведения на тот случай, коли все пойдет наперекосяк. Ничего, конечно же, за ее многозначительно сказанными угрозами не стояло: самый обычный финт ушами, прикрывающий отход; и если бы он был еще немного постарше или поумнее, то не парился бы понапрасну. Однако мужское сознание, превыше всего ставящее смысл, легко запутать словами. Ахмет поплелся по узкой колее, погрузившись в мрачные раздумья. Ему уже мерещились заговоры против него, вовлекшие в круг участников все окрестные кварталы, на полном серьезе рассматривал перспективы отражения будущего штурма – словом, паранойя разыгралась не на шутку.

Поворачивая к себе во двор, он резко ощутил чужое присутствие и поднял, наконец, придавленный думками взгляд. …Й-йеб! Все. Пиздец… Ноги мгновенно подкосились, и он едва не ткнулся носом в сугроб. Впрочем, удержался, и даже замаскировал слабость под запинку обо что-то: помирать, так стоя – сбросить с плеча ружье он не успевал по любому. У его подъезда стояло четверо здоровых лбов в ментовской камуфле. Стволы, все четыре, смотрели, как всегда кажется взятому на мушку, точно в Ахметов потный лоб.

– Эй, воин Ислама, ружьянку-то брось нах! Возьми за ремень, и медленно брось во-он туда, понял? А если бля дурить… Короче бля, не дури лучше.

Ахмет послушно исполнил все требуемые манипуляции, исходя потом облегчения – он узнал голос. Это был Дениска Пасхин, ходивший, по слухам, под так называемой администрацией; они когда-то где-то пересекались за выпивкой. Ахмет не помнил точно, где и как, помнил только, что не враждебно… Блин, кажется не заметили, что я чуть не обосрался. Эт че нашему шерифу от меня понадобилось? За проученных погромщиков пожурить решили? Ну-ну…

– Дениска, бенладен ты хренов, ты че тут население терроризируешь? Ты нас наоборот – защищать должон, слезки нам вытирать…

Вояки, почуяв, что войны вроде как не намечается, чуть приопустили стволы.

– Блин, Зяныч, ты что ли? Ты че тут?

Ахмет поднял веревку санок, подцепил ремень ижака и двинулся к подъезду, весело ворча на ходу.

– Ептыть, нет. Не видишь, что ли – Майкл Джексон. Здорово, Дениска! Привет, мужики! “Че тут?” Живу я тут. А ты думал, у меня юрта, что ли? “Воин Ислама”, “брось пушку”… Ну, заходите, што ли. Хули на дворе стоять. О, давай помогай, кстати, воду тащить. Хоть какая с тебя польза будет…

– Да я откуда знал, что это ты! Тебя не узнать, зарос как Хаттабыч. Мне Сам сказал разобраться сходить, вот я и пришел. А “воин” этот с Чечни привязался… Значит, это ты у нас тут. Заходите, говоришь? Ладно, пошли, мужики.

Воинство, гремя железом, запрудило ставшую маленькой Ахметовскую прихож, пропустив едва протиснувшихся Ахмета с Пасхиным, тащивших флягу.

– Э, пацаны, вы че, в землянке, что ли? Куда в обуви-то? Жена! Гости у нас. Накрой нам че-нибудь, только грей в комнате.

– Да мы как-то отвыкли уже. А у тебя нештяк, чисто. Блять…, ой, прости, хозяйка, тепло-то как…

– Конечно, тепло. А как же. Бушлаки-то скидайте, стволы вон к дверям ставьте, а то отпотеют. Заходите сюда вот.

Кое-как расселись на отвыкшей от гостей кухне, с большим энтузиазмом выдернув по сигарете из предложенной пачки. Пока Пасхин представлял своих, как оказалось, подчиненных и болтал с хозяином о всякой чепухе, поспел чай. Жена постаралась – внесла на подносе вполне пристойный ассортимент. …О, ни хрена себе, че у нас еще есть-то, – приятно удивился Ахмет.

– Давайте, мужики, налегайте. Поди, вкус уже забыли.

– Точно. Заефифь, фкуфнотиффа-то кака… – с набитым ртом попытался похвалить вафельный торт Пасхин. – Хер знает, когда еще доведется. Может, никогда уже. А ты ниче тут устроился.

– Я везде устроюсь – проворчал Ахмет и продолжил уже другим, “…да тоже последний хуй без соли доедаем” тоном: – Че, думаешь, я тут тортами питаюсь? Вот, попался один, хорошо сразу не сожрал – хоть, вон, гостям есть че на стол поставить.

– “Попался”? Бомбишь все ходишь?

– А хули делать еще… А че ты так спрашиваешь, как будто я че-то хуевое делаю? Все бомбят, не я один. Или начальник Чукотки не одобряет?

– Сам знаешь, что не одобряет.

– Ну дак я в атаке-то не охуеваю, ты ж меня знаешь. И он знает, что за мной беспредела нет. – Ахмет помог Пасхину направить базар ближе к теме: – Отмашку вот – да, даю. Когда просят.

– Че, так сильно просили? Ну, я про вчера – сам понял уже, да? Тут к Самому целая делегация пожаловала – типа, знатный мародер засел тут на складе тушенки и в мирных прохожих гранатами кидается. Тридцать человек, говорят, положил вчера. Да полподъезда из хат повыкидывал. Ну, про тридцать человек никто, конечно, не поверил – а вот про гранаты и что из хат повыкидывал – Сам че-то напрягся. Иди, говорит, Денис, разберись там. Ну, давай, рассказывай, че тут у вас творится.

– А баба-то в зеленом таком пуховике, Таня звать?

– Да хуй ее знает, я их не видел. Мне Сам задание дал, че рассказал, то и знаю. Ты давай, че стряслось-то тут у тебя?

Ахмет рассказал все как было, не забыв о только что происшедшем разговоре с женсоветом, вместе с предысторией – и с бабой в проруби, и про дрова, и про санки – словом, все. Естественно, особо упирая на то, что гранат было только две, и обе уже истрачены.

– Даже не знаю, как в следующий раз отмашусь, с этой много не навоюешь… – закончил он на грустной ноте, ткнув рукой в сторону стоящего у стены ижака.

– Да-а… – протянул Пасхин. – А наплели-то… Ну че, – повернулся он к своим парням, – вы слышали, что он сказал. Кто может сказать, что сомневается в словах этого человека? Хоть в какой-нибудь там неувязочке?

– Не-е… У меня вопросов нема.

– Да прав мужик, по любому. Я бы эту грязь тоже вышел бы да порезал из автомата к ебени матери, всех. Как этих, помнишь, Пасха? На больничке-то?

– Такая же хуйня. Я б тоже так сделал. Эх, Зяныч – ниче, что я так, по-простому? Тебе бы вчера пулемета бы, – высказался еще один, рослый, которого погоняли Сербом.

– Да на хуй пулемет. Даже хорошо, что он гранаты эти нашел. Так совести как-то полегче: Бог судил – кому лечь, кому уйти. А пулемет – это, думаю, малехо лишка.

– Ну, тоже верно… Хотя, это как прижмут. Хорошо прижмут – про совести враз забудешь. Скажешь – эх, где же пулемет и РДешка полная. Как вот было дело, еще до этого, в командировке… Хотя ладно, не об этом щас базар. Короче, мужик прав, и нехуй тут рядить.

Четвертый не ответил, но без слов было ясно – парень согласен с коллективом. Пасхин подвел итог:

– Ну, короче, к тебе у Администрации вопросов нет. И это, Зяныч, мне очень по душе, честно скажу. Вопрос закрыт – кто виноват, уже наказан. Всегда бы так.

Ахмет заметил, как по Пасхинским бойцам пробежала едва заметная рябь расслабления – кто перехватил кружку поудобней, кто развалился; сам Пасхин сдвинул кобуру с АПСом куда-то на жопу и расстегнулся. …Ептыть мне! Смотри-ка, пацаны-то сидели в напряге, значит – вполне допускали возможность команды. А ведь, в натуре, завалили бы… Блин, херово, наверно – сидишь у человека дома, пьешь с ним чай – и тут старшой командует брать его и выводить, куда они там выводят? Да поди, не дальше двора, для вящего воспитательного эффекта. Конь-то старый театрал, наверняка момент этот продумал…

– А че, Денисыч, если б были, завалили бы? – Ахмет решил скачать, сколько дадут, информации, для этого требовалось малость “размять источник” – для пущей говорливости. А ничего лучше спора “за принципы” для, в общем-то, непиздлявых парней не придумаешь.

– А ты хули думал? Ну, если б непонятки какие еще были – отвели бы в Пентагон, Сам бы уже разбирался. Ну че, пацаны, поперли, что ли… – приоторвал задницу Пасхин. …Хы, почуял, что щас повысасываю его. Нет уж, хуиньки, посидите еще.

– Да ладно вам, – поспешил перебить хозяин. – Успеете еще жопы поморозить, посидите, щас че-нибуть повкуснее достану, накатим малость. Да и стемнеет скоро уж, на хуй вам неприятностей на жопу искать, в темноте-то…

Бойцы с энтузиазмом встретили предложение, видимо, переться по административным делам им не особо хотелось.

– А че, командир, на самом деле? Вроде как на сегодня и дел-то особых нет…

Пасхин вяло, чисто для сохранения командирского лица, обозначил служебное рвение:

– Сам сказал, если успеем, к бассейну еще зайти. Че-то там какое-то чмо вроде быкует – тоже посмотреть надо…

– Да ладно, Пасха, че ты. Завтра один хуй на тот конец тащиться – заглянем, настучим в роговину. Опять же, сказано было – “если успеем”…

– Тем более Сам говорит постоянно, чтоб по ночам не шлялись… Ну, командир?

По расслабленным отбрехиваньям командира всем было ясно, что Пасха сам рад возможности посидеть и расслабиться, но игра есть игра, и бойцы старательно и с удовольствием уговаривали, и он наконец “уговорился”. Ахмет тем временем поручил жене сготовить горячей закуси, и принес первые два пузыря коньяка средней паршивости, встреченные общим гулом одобрения.

– О, бля, я ж говорю – во как устроился…

– А это спасибо надо сказать жертвам моего произвола. Я когда их мочить пришел вчера, смотрю – ебать! бухла всякого натащили – год жрать можно. Ну, им, правда – на месяц от силы. А конину эту они, поди, в буфете ДК подрезали, когда он горел.

– Да-а, серьезно он горел, мы аж от Пентагона смотрели – во зарево было… Ладно, хозяин, наливай давай, не трави душу. А то мы на спирт ебаный этот смотреть уже не можем, заебало – спасу нет.

– Че, Конь одним спиртом поит?

Бойцы неодобрительно промолчали, поглядывая на командира. Тому пришлось вмешаться:

– Зяныч, ты это… Может, тебе он и Конь, а нам командир. И мы его уважаем. Ты его Конем без нас погоняй, лады?

– Пацаны, ладно, попутал. Признаю ошибку, и больше не повторится. Нештяк?

– Да ладно, мы ж без претензий.

– Как он там кстати? И вообще, пацаны, че так по городу творится? А то сижу здесь у хуя на рогах, не в курсах ни о чем. С бабьем вон бодаюсь, бомжатину всякую взрываю. Тьфу, бля, аж противно…

– Да как тебе сказать… Ментов мы еще по осени погасили, в курсе? Прикинь, вообще без потерь! Вон, Серба только и успели зацепить, да, Серб?

– Да хули там, чиркнуло, говорить не о чем… Они даже стволы разобрать не успели, долбоебы. Ни охранения, ни хуя… Как пионеры на курорте. Куда им до наших-то, ебланам – из них если кто и бывал на боевых, то максимум – блокпост в Надтеречном пару месяцев по кругу обсирал. Как ебанули им в окна двумя шмелями[34]34
  Шмель – РПО “Шмель”, ручной пехотный огнемет.


[Закрыть] – и пиздец войне, одни жареные кишки по потолку. Баб, правда, жалко, которых они ебли там. Так, пяток пидоров еще побегало, пошмаляло, но недолго. Их вообще живыми взяли, вздернули потом перед Пентагоном.

– А щас че? Тихо все, или как? У меня здесь уже тишина, ни стрельбы, ни хуя. Ну, почти. Дальше профилактория и вокзала, правда, не забираюсь – но, по-моему, везде уже тихо…

– Да хуй там – “тихо”, скажешь тоже. Это просто у тебя тут тихо, потому что народу мало. А у нас на ДОКе[35]35
  ДОК – район Тридцатки.


[Закрыть] ни хуя не соскучишься, только одних погасим – еп, уже другая толпа отмороженных собирается. Вот, днями на БЭЦ[36]36
  БЭЦ – район Тридцатки.


[Закрыть] пойдем, там какой-то молодняк охуевший завелся. Народ ходит, жалуется – типа за кусок хлеба режут целыми семьями. За такое вешать надо, правильно командир это придумал.

– Эт точно. А как пыштымские, ходят все?

– Да раза три пробовали, оставили человек десять и вроде как успокоились. Вон, Горшеня их там из АГСа хуярил, я сам там не был. Последний раз им заебись накатили там, да, Горшеня? Теперь ходят по трое-пятеро, чтоб незаметней, щиплют тех, кто в садах живет. Садоводы эти иногда сами отмахиваются, иногда за нами присылают. Ну, от нас же, сам знаешь, не набегаешься – бывает, припремся – а уже нехуй ловить, порезали, зажгли и съебались. Надо бы по уму КП[37]37
  КП – правильно: КПП, контрольно-пропускной пункт. Жители Тридцатки вторую «П» не произносят.


[Закрыть] восстановить, да полосу, да патрулирование организовать. Перешеек один им оставить, от Булдыма до Наноги – и то уже куда легче было бы.

– Заминировать бы, и дело с концом. – встрял, оторвавшись от доширака[38]38
  Доширак – лапша быстрого приготовления.


[Закрыть], до сих пор молча жравший боец. – ОЗМок да МОНок[39]39
  МОН – серия осколочных направленных мин. Включает изделия с индексами 50, 90, 100, 200. Сотки и двухсотки называются в народе “тарелками” и встречаются крайне редко.


[Закрыть] наставить на километр глубины – и все, привет, хуй сунешься. Все равно лежат мертвым грузом… – разговор свернул на другую тему, но Ахмет уже практически не слушал, загоревшись подсказанной идеей. Он не по наслышке знал, что такое минное оружие – эти штуки навсегда решили бы проблему соседей.

– А ОЗМки какие, третьи, семьдесят вторые или стошестидесятые? – некстати вклинился в разговор задумавшийся Ахмет.

Бойцы, замолкнув, дружно вылупились на него.

– А ты че, волокешь в этой херне? Сам как раз плачет, что ни одного сапера нет. О, заебись! Нашелся нам МВДшник! Все, щас мы тебя мобилизуем!

– Денис, ты ебнулся?! Какой из меня к хуям сапер, ты че? Так, начитался плакатов в карауле, и все! Просто у нас в карауле вся стена была увешана, заступишь и целый день пялишься поневоле на всю эту срань, тут медведь даже запомнит – а так я эту ебань и в глаза не видал! Смотри, не вздумай Ко… командиру наплесть типа взрывника нашел, как брата прошу! Я ж сам взорвусь и всех нахуй взорву вокруг! Тоже придумал, понимаешь – я ж МУВа от ВПФа не отличу.

– О, епть! Че и требовалось доказать! Вишь, какими мудреными словами ругаешься! Саперскими! Я вот не сапер – я и не знаю. Так что не хуй отмазываться.

Посидели еще немного, допили третью бутылку – уже водку, бойцы собрались восвояси. Военным манером на прощанье обнялись, молотя друг друга по хребту.

– Блин, хорошо как посидели, как раньше прям. – отдувался, натягивая разгрузку, раскрасневшийся Пасхин. – Хозяюшка-а! Спасибо, накормила как у мамы! Да, пацаны?

– Точняк! Да, спасибо, хозяйка! Здоровья тебе! – довольные бойцы еле пролазили в небольшую дверь. – И ты, Зяныч, молодца, наш человек. Не ссы никого – если че, придем, всех покрошим!

Пасхин, выходя последним, малость подзадержался в тесной Ахметовой прихожке.

– Ну че, Зяныч, давай, что ли. Теперь ты к нам заходи, как рядом будешь. Коньяков, конечно, не обещаю, но примем как положено.

– Лады, Денис. Хорошо, что так получилось – хоть посидел с людьми нормальными. А то тут, в этом бля гадюшнике, не с кем словом-то перекинуться – одна пьянь да старичье.

– Ну и че ты тут сидишь? Давай к нам! – снова завелся Пасха.

– Нет, Денька. Я как Коню тогда ответил, так и не переобулся еще. И вот, кстати. Денисыч, я в натуре прошу тебя – ты меня сапером не объявляй. Конь же, сам знаешь, начальник по жизни – привык командовать, я ему откажу, а он меня велит под стволом привести. А с ней, – Ахмет ткнул пальцем в сторону комнаты, – что будет? Коню-то на нее похуй, а у нее кроме меня нет никого.

– Ладно, понял тебя. Сам не доложу, но вот за пацанов – не ручаюсь.

– Ну ты поговори там с ними, ладно?

– Ладно. Ну, будь.

– Давай, удач тебе.

Задвинув засов, Ахмет хотел было разложить базар по полочкам, пока свежо, но выпитое давало себя знать – мысли путались и растекались, как холодец на горячей тарелке. Пришлось решить, что утро вечера мудренее, и отправиться спать. Всю ночь ему снились мины – здоровенные трубы стошестидесятых, компактные болотные тушки семьдесят вторых, чугунные стопочки троечек, спутниковые тарелки старших МОНок.

На следующее утро ударил мороз – оставшись без сметенного взрывами градусника, Ахмет примерно определил температуру как “здорово больше тридцахи”, и на промысел не ходил. Несколько дней прошло в покое – неспешном ковырянии по хозяйству, мелких товарообменах да перечитывании всякой хрени. Мороз все не спадал, практически полностью парализовав хозяйственную жизнь Тридцатки – жители, замотавшись всем, что мотается, выползали только на водопой. Покой нарушил вояка из администрации, с белым кончиком носа и запиской для Ахметзянова: “Зайди сегодня в любое время. Есть разговор. Будет лучше если выйдешь сразу, как получишь данное… (далее следовало перечеркнутое “р”, так и не ставшее “распоряжением”)…приглашение. п-к Конев”…Ну Пасхин, ведь просил же, как человека – по инерции расстроился Ахмет, но мины не выходили у него из головы не только ночами. Быстро собрался, поторопил блаженствующего на кухне с кружкой чая посыльного и отправился к полковнику Коневу.

Пентагон встретил Ахмета нехарактерной для нового стиля жизни суетой. Несмотря на мороз, сковавший город, по просторному холлу бывшего стройтреста сновал народ. Посыльный, убедившись, что доставленный знает дорогу к руководству, тут же растворился в суете. На втором было поспокойнее – там жили бессемейные бойцы и располагались хозслужбы. Третий встречал посетителей брутального вида железной дверью, из щели которой сурово требовали остановиться между этажами и доложить цель визита. Миновав эту сурьезную дверь, посетитель оказывался в клетке из арматуры, затянутой мелкой проволочной сеткой, за которой желтели пахучие смолистые доски. На уровне пояса с лязгом падала заслонка окошка, в которое тот же голос предложил подать “стволом к себе” имеющееся оружие и сохранить клочок бумаги с кое-как накарябанным “двуст. верт. раск. прик”. Уточнять, что это ИЖ-27 и на прикладе просто царапина, не стал: коридоры власти все ж, хоть и грязноватые.

Скрипя унтами по тихому нетопленому коридору, Ахмет пытался вычислить, как же используются оставшиеся пять этажей, но до самого Коневского кабинета составить сколько-нибудь осмысленной гипотезы не сумел.

– Здорово, мужики. – вежливо поприветствовал сидящих в предбаннике. – К Коневу кто крайний?

– Ты с каким вопросом? – со слишком деловым, как показалось Ахмету, видом спросил спортивного вида мужик, сидящий на подоконнике с сигаретой и парящей кружкой.

Ахмет, бросив на него тупой взгляд, зашарил по карманам, растягивая паузу далеко за пределы приличия. Мужик напрягся – видимо, он тут кем-то был. Ахмет достал трубку, кисет, пододвинул стул, издевательски обстоятельно уселся. Начав набивать, вернул мужику его борзовато заданный вопрос, на полуфразе подняв взгляд и жестко уперся в глаза нахала:

– С какой целью интересуетесь?

Мужик осознал, что малехо сгрубил незнакомому человеку. Но съехать не захотел – видимо, среди наблюдающих за развитием ситуации были те, съезжать перед кем ему было в падлу.

– Если спрашивают, значит надо. Так с какой целью ВЫ прибыли?

– Ну, раз надо. Тады так: Мы прибыли с целью беседы с исполняющим обязанности главы администрации полковником Коневым Н.С.

Мужика взъебло. Ахмет отметил, что он уже заставляет себя оставаться на подоконнике. …Ну, слезь еще давай, жердь ебучая…

– Так ВЫ по личному вопросу, или…?

…Ага, сучонок, сломался, выделил смазку-то. Ладно, залупаться сверх меры не будем; нам, похоже, скоро служить вместе…

– Личному – буркнул в сторону Ахмет.

Мужик облегченно отъебался, изобразив повышенное внимание к разговору за столом. Подождать пришлось изрядно, к Коневу постоянно вламывались со срочняками. Наконец, он сам вышел из кабинета – видимо, обедать. Очередники тут же увязались за ним, пытаясь на бегу что-то втолковать или, может, что-то выпросить. Ахметзянов решил остаться и еще подождать – бегать за Конем по коридорам Пентагона вламывало. Который уже раз за сегодня набил сочащуюся горечью трубку, выкурил, прошелся по коридору, попытался проковырять дырку в толстой наледи на оконном стекле – бесполезно, льда на палец. …Темнеет уже. Бля, целый день тут просидел. У-у, падишах хренов. “Разговор есть”, “Выдвигаться незамедлительно”, – беззлобно ругался Ахмет, ковыряя замерзшее стекло. Он не был особенно удивлен или раздосадован – с любым начальством всегда так.

– Ты Акмезянов? – в двери торчала вопросительно приоткрывшая рот голова.

– Ну.

– Давай за мной, Сам зовет.

Прошли в конец коридора, где посыльный постучал в ничем не отличающуюся от других дверь, и сдал Ахмета на руки открывшему. Ахмет удивленно огляделся – комната была пуста, только стул у окна и пепельница на подоконнике.

– Че встал? Вон, подымайся. – Вояка ткнул стволом огрызка[40]40
  Огрызок (укорот, мамин хуй, аксу, аксуха, мусорской) – народное название АКС-74У


[Закрыть] за спину Ахмета.

Обернулся – точно, у двери лестница. Ведет в открытый люк на потолке… Ну, сейчас узнаем, нахера им верхние этажи. О, понятно. По крайней мере, про четвертый. – Не успел еще Ахмет преодолеть и половины лестницы, как откуда-то словно издалека, приглушенные стенами, до него донеслись характерные вопли. – Тут у них информацией занимаются. Вон, смотри-ка, на тапе, что ль, кого-то исповедуют[41]41
  Исповедовать на тапе (“звонок другу, маме, Аллаху и др.”, “телефон доверия”, “пробить по межгороду”) – народные названия допроса с помощью индукционного телефона ТАП, ТА-57. Данный метод допроса считается пыткой, но эффективен и широко применяется в действующих войсках.


[Закрыть].

Сопровождающий молча провел его по пустому коридору, открыл без стука очередную безымянную дверь, заглянул: “Заводить?” Там, видимо, велели заводить. Так же молча махнул Ахмету – давай, мол. Войдя, Ахмет оказался в холодной темноватой комнате. …Опа, это ж тот козел из приемной… Конь и еще двое, за длинным столом, накурено каким-то бамбуком типа “Примы”, буржуйка, труба не в окно, в стену куда-то, окна заделаны на совесть – мух[42]42
  Муха – ручной противотанковый гранатомет РПГ-18 “Муха”, в данном контексте имеется в виду любой РПГ.


[Закрыть] боятся, недавно жрали (мясо с картошкой и квашеную капусту) и выпили понемногу(не спирт, не водка; что-то типа вискаря).

– Здорово, Ахметзянов! Живой еще?

– Здравжлатащщгнал! Не дожжотесь!

Конев сначала притормозил на секунду, видимо, совсем здесь от шуток отвык. Дошло наконец, все, кроме нахального козла с капитанскими звездочками немного посмеялись.

– Садись давай.

Ахмет присел на указанный стул, расстегнул бушлат и изобразил внимание.

– Есть у меня информация…

– Пасхин, сссука…– тихонечко, но отчетливо вставил Ахмет.

– …что ты вроде как сечешь по минным делам. МВД где обучался?

– Да не обучался я ничему, Николай Сергеич! Пасхин болтает, сам не знает че. Я в РВСН служил срочную, в Державинске. Пулеметчик должность, сурков в степи гонял все два года. Шахты пусковые охраняли от сайгаков.

– А у меня вот другие данные. Вот и Борис Михайлович подтверждает, что… – с издевательской ухмылкой Конь повернулся в сторону сидевшего справа. Тот важно кивнул. -…с 12 марта 1986 года по 31 мая того же года рядовой Ахметзянов в части числиться продолжал, но фактически находился в УЦ РВСН[43]43
  УЦ РВСН – учебный центр Ракетных Войск Стратегического Назначения.


[Закрыть] “Светлый”, в/ч номер такой-то, где в числе прочего сдал зачеты по МВД и ПСР. Это че за “ПСР” еще такой… Отчислен за неуставные взаимоотношения и с позором возвращен в Державинск, гонять сусликов. Ты кого наебать решил, салага? – довольно осклабился Конь. – Нет, только гляньте – врет как срет и не краснеет!

– Ну и что, Николай Сергеич? Все равно мне этого не надо. И вам я не нужен. Ну че я там мог такого ценного узнать, сами посудите. Как ДША в капсюле-детонаторе обжимать? Дак это любой дурак знает. Ну, вдолбили номенклатуру изделий, на сколько отбегать и куда молотком не стукать – толку-то что? Сергеич, хочешь, честно скажу, как думаю? Не расстреляешь под горячую руку? – невесело усмехаясь, Ахмет дождался кивка Конева и продолжил: – Если у тебя есть задачи для настоящего сапера – я не потяну. И еще. У тебя такой работы нет. А если все же нашлась, то тебя снимать пора, хоть ты и целый полковник.

– Ну ни хуя себе. – Конь едва не поперхнулся. – Это почему сразу “снимать”?

– Сейчас поважнее есть проблемы, чем взрывать всякую ебань. Прости за резкость, Сергеич, сам разрешил. Как уж тут ефрейтору полковника не оттянуть, – примирительным тоном закончил Ахмет.

– Эт точно… – задумчиво глядя на Ахмета, протянул Конь. – Ну че, товарищи офицеры, предлагаю поставить человека в курс дела. Он парень нормальный, проникнется. Искать другого – время уже поджимает. Олег, как считаешь? – по армейской традиции, Конев начал с младшего по званию и должности.

– Да толку-то секретничать. Вы его, судя по всему, знаете – вам и решать. С момента выхода он будет с моими – там уж я за него отвечу, – со злобным предвкушением ответил капитан.

– Понял тебя. Ты, Борис Михайлович, что думаешь?

– Если ставить в курс, то мое мнение – на казарменное его. До выхода. Иначе – сам понимаешь, чем утечки кончаются.

Ахмет, до сей поры пассивно таращившийся на Судьбу, внезапно возникшую посреди его маленькой и ясной жизни в лице трех небритых людей в камуфляже, очнулся. Почуяв кожей огромную важность того, что решили заполучить эти трое, он совершенно справедливо решил поторговаться до задатка.

– Так, пока мне еще ничего секретного не сказали, вставлю пару слов: можете даже не обсуждать дальше, пока не пообещаете мне кое-что.

Трое офицеров недовольно прервали прения, грозно воззрившись на посмевшего влезть в их базар ефрейтора.

– Ахметзянов, ты вообще уже оборзел. Ну, чего еще?

– Бля, Конев, да так – ничего. Ты меня под молотки хочешь бросить, особист твой…особист же, правильно? – вон, закрывать меня уже собрался; этот, молодой – да сядь ты, капитан ты или адмирал – мне похую, салага ты еще. Молодой, говорю – вон, “с моими будет”, “отвечаю” – всю дорогу мне будет свои спецназовские понты рисовать – а ты подумал, надо оно мне? Мне оно надо? Конев, ты меня знаешь – не увижу, что оно мне надо – не пойду. Хочешь, на Коране поклянусь – не пойду.

Последовала секундная заминка, разразившаяся чудовищным матом из трех – нет, все-таки двух луженых командирских глоток. Ахмету наперебой сообщали, что он, ебаная чурка, не пойдет, а побежит, вон сейчас у меня ТАП освободится – и через пять минут, нет, не побежит – а его на пинках мои до самого… ну, до места, и копать он под заряды голыми руками будет, и к последней закладке его за хуй примотают, и еще много чего. Конев сидел молча, мрачно глядел сквозь Ахмета, похрустывая переплетенными пальцами. …Думает, не вид делает, а думает. Пока эти беснуются. Поэтому он командир, а не они. Поэтому он сейчас и согласится. Все у нас получится, товарищ Ахметзянов…

– А-атставить! – рука принявшего решение Конева оглушительно грохнула по столешне.

Крик обрезало, и в наступившей тишине ясно проступили дребезжанье разбуженных ударом стаканов в шкафу где-то сзади, треск огня в печке, свист ветра и скрежет снега по оконному наморднику. Красные от натужного крика офицеры медленно опускались на места, дрожащими руками нащупывая подлокотники офисных стульев. На Ахмета глядели два дула глаз Конева.

– Так. Излагай, и в пределах разумного обеспечим. Предупреждаю – малейшее… – и раздавлю. Ты меня тоже знаешь. На мне – люди. Я за них отвечаю. И если по твоей вине хоть один – вот этими самыми. Все, слушаю.

Это был уже настоящий разговор. Ахмет ни на йоту не сомневался в нерушимости полученных сейчас предупреждений, равно как и в том, что все, что он сейчас выторгует – он получит.

– Первое. К жене, пока меня не будет, отправляешь двух человек. Нормальных человек. Слово жалобы услышу – вскрою лично. Годится?

– Да. Дальше.

– Второе. Оплата. НСВ[44]44
  НСВ – 12,7-мм пулемёт конструкции Никитина, Соколова и Волкова.


[Закрыть]. Пять тысяч к нему. БС[45]45
  БС – тип боеприпаса к оружию калибра 12,7 аббревиатура расшифровывается как “бронебойный сердечник”


[Закрыть] и МДЗ[46]46
  МДЗ – тип боеприпаса к оружию калибра 12,7 аббревиатура расшифровывается как “мгновенного действия зажигательные”.


[Закрыть].

– Ты охуел, чурбан?!

– Сядь, Олег. НСВ… Ладно, и МДЗ тысячи полторы дам.

– Мины и СВ[47]47
  СВ – средства взрывания. Взрыватели, капсюли-детонаторы, огнепроводные и детонационные шнуры и так далее.


[Закрыть] сколько мне нужно. Инженерка[48]48
  Инженерка – инженерные боеприпасы. Как правило, безоболочечные (тонкая жестяная оболочка, неспособная создавать убойные осколки), большой мощности – 3,5, 10 кг.


[Закрыть], УВК[49]49
  УВК – вышибная камера, позволяет изготовить мину из артиллерийского снаряда либо минометных боеприпасов, имеющих подходящую резьбу.


[Закрыть], если есть. Не разорю, сам понимаешь.

– Годится, нам они один хуй пока без надобности. Но в разумных пределах.

– Ясное дело. И последнее – сотую долю того, за чем идем.

– Нет. Это не разговор. Но. Вот тебе мое слово: сделаете все как надо – не обижу.

– Командир, эта чурка и так уже…

– Погоди, Борис Михайлович. Веришь мне, Ахметзянов?

– Да, Николай Сергеич. Безо всяких.

– Ну, вот и ладно. – Конев откинулся в кресле, закуривая. – Задачу будет ставить Борис Михайлович,– он помимо особого отдела еще и начштаба, чтоб ты знал. Олег – старший вашей группы. С вами пойдет еще один человек, позже узнаешь, подчинен будешь ему лично. Определите там, сколько чего нужно по твоей части.

– Да уж немало. На Барабаш ведь пойдем? – невинно осведомился Ахмет.

Всех троих аж подбросило. Конев, поперхнувшись дымом, вытаращился сначала на Ахмета, затем перевел потяжелевший взгляд на особиста.

– Борис, я не понял.

Особист-начштаба только развел руками. Все трое принялись сверлить Ахмета взглядами, как будто только что заметили его присутствие.

– Вы только на ТАП меня сгоряча не потащите, нет у вас утечек – это вычисляется элементарно. Объяснить?

– Давай, не тяни. – Начштаба аж перестал глядеть волком, подсаживаясь поближе.

– Кстати, Николай Сергеич. – обратился Ахмет к Коневу. – Прости за “снять пора”. Я не понял сначала. Цепочка простая – главная ваша… наша теперь, пока я на службе, проблема – снабжение. Так ведь? Значит, нужны источники. То есть, Росрезерв по жрачке и арсеналы по боеприпасу и вооружению. Правильно?