Текст книги "Алрой"
Автор книги: Бенджамин Дизраэли
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
9.4
Первосвященник и Абидан вошли в дом. Джабастер обратился к собравшимся у Абидана гостям.
«Отважный Шерира, я рад видеть тебя с нами. Без Шериры не решаются дела Израиля. Мы мало знакомы, верный Залмуна, я в этом виноват. Славная пророчица, ты – благословение наше!»
«Друзья, мы знаем задачу сего собрания. Наши недовольство, ропот и желанье перемен достойны похвалы, но требуется дело. Да, мы встретились, чтоб действовать, не споря по-пустому. Цель велика, и тайна ей под стать. Вперед уверимся в единомыслии. Коль есть средь нас таков, кто примирится с рабством Израиля у Исмаила, кто с легким иль с тяжелым сердцем отступится от давешних побед, кто безучастен к оскверненью наших алтарей священных, и, наконец, кто не готов жизнь отдать ради постройки Храма, пусть отправляется на все четыре стороны. Все остаются? Отлично! Как кремень твердо ядро!»
«Мы с тобой, великий Джабастер! Все, все!»
«Не сомневался. Вы – как я, и все мы – как один! Необходимость диктует и соединяет. Каков наш план? Говори, Залмуна.»
«Джабастер, я вижу трудность и не вижу средство одолеть ее. Алрой не покидает дворца, проникнуть внутрь незамеченными никак нельзя. Что скажешь ты, Шерира?»
«Худо воевать с затворником. Страшат не жертвы, но сомнительность успеха», – сказал Шерира.
«Я готов погибнуть сам, но не смирюсь с погибелью мечты!» – воскликнул Абидан, – «Глянем правде в глаза: открытая война – негодный план. Армия пойдет за командирами, а те верны хозяину. Он – камень преткновения. Убрать его, и встанут под наше знамя полки, коль с полководцами совладаем.»
«Неужто у царя нет повода покинуть крепость, скажем, ради жертвоприношений в честь какой-либо былой победы?» – спросил Первосвященник.
«Боюсь, что нет, Джабастер. Он столь политичен нынче, что присутствием своей царственной персоны не желает освящать торжеств Израиля. А если и захочет – супруга остановит!» – сказал Абидан.
Не позволив растерянности занять место решимости, вперед выступила пророчица Эстер. «Могучие воины, внемлите голосу женщины. Он слаб, но Господь слышит своих избранников. Лишь мне известной тайною тропой я проберусь в дворцовый сад. Завтра, когда луна займет свою небесную обитель, над башнями дворца взовьется пламя. Оно станет сигналом войску Абидана устремиться к дворцовым воротам, якобы на помощь. Испуганная пожаром гвардия не окажет сопротивления. Залмуна, Абидан и Джабастер ринутся в царские покои и сделают то, чего мы все так ждем. Армия верного Шериры пусть окружит дворец. Затем вы, три героя, рыдая, предъявите солдатам окровавленное тело, и Джабастер провозгласит теократию!»
«Воистину, сам Бог говорит твоими устами!» – воскликнул ободренный Абидан.
«Смелый план», – сказал Джабастер, размышляя, – «он осуществим вполне.»
«Безопасный план», – сказал Залмуна, – «мы не выступим, покуда ни увидим огня.»
«Отличный план», – сказал Шерира.
«Быть посему. Через сутки вновь соберемся здесь. Всем – доброй ночи», – заключил Джабастер.
«Доброй ночи. Что нам звезды говорят, Первосвященник?»
«Молчат в тревоге ожиданья.»
«Боже, даруй благодать своему народу!»
«Я верю. Доброй ночи, друзья.»
«Доброй ночи, Джабастер. Ты – оплот наш!»
«Джабастер – оплот Израиля!»
«Удели нам еще минуту, Первосвященник», – попросил Абидан.
«В чем дело? Я тороплюсь.»
«Мы уготовили смерть Алрою, но довольно ли сего, чтобы расчистить к цели путь?»
«Принцесса?»
«Я не о ней. Азриэль, Итамар, Медад!»
«Они стойкие надежные солдаты. Свойства их натуры – подчинение и верноподданность. Они послужат нам не хуже, чем Алрою.»
«Надо надеяться. Кто еще опасен?»
Залмуна и Шерира потупили глаза долу. Молчание нарушила пророчица. «Справедливость требует назвать Хонайна!»
«Нет!» – воскликнул Абидан, – «Он брат Джабастера. К тому же смерть его, увы, не обезглавит гидру врагов Израиля – их не убудет!»
«Нет брата у меня! Я не подниму руку на того, о ком вы говорите, коль это может сделать другой. Итак, доброй ночи.»
9.5
Глубокая ночь. Светильник мерцает в комнате. Двери ее открыты навстречу длинной галерее, ведущей в дворцовый сад.
Тонкая легкая фигура промелькнула бестелесной тенью, шаги не слышны.
Женщина вошла, разглядывает богатое убранство комнаты. Прозрачная ткань спускается с балдахина, хранит от ночной сырости спящего на кушетке. В углу у стены расставлены заботливой рукой старинные щит, шлем, оружие.
«Какая таинственная сила заставила меня подняться сюда?» – подумала пророчица, – «свет привлек?»
«Кушетка, кто-то спит на ней!»
Она приблизилась, одернула занавес. Дыхание перехватило, побледнела: Алрой!
Волнение унимая, оперлась о стену. Вновь подошла, взглянула на обреченного.
«О, может ли преступник спать сном невинного? Неужто этот благородный лик скрывает поругателя даров небесных, коими тот щедро наделен? Лицо безмятежно, дыхание спокойно. Так ли спит изменник, предавший веру и народ? Красив! Как оперенье ворона волосы черны, чело белеет в свете ночи, щеки и подбородок трогательны и нежны. На губах застыли слова любви. Помню, как ураганом побед он принес всем нам радость, а для меня одной…»
«Угомонись, сердце! В склеп молчания спрячь осколки надежд разбитых. Вот жребий женщины – любить и таить любовь! Как горько! Любовь обращает нас в рабынь. Спасенье в смерти иль в мечтах. То и другое есть бегство от страсти истинной.»
«Герой прекрасный! С ненавистью иль с любовью пришла к тебе – не знаю! Коль смерть твой приговор, позволь идти с тобой. Не в могилу, но на ложе любви могла бы увести нас эта ночь. Удар кинжала, и кровь зальет святую грудь. Где справедливость? Лжецы твердят, что ты Богу изменил. Ты сам и есть Бог, и поклоняться тебе хочу! Шевельнулись губы. Слова любви?»
«Ширин, Ширин!»
«Вот слово, что вернуло разум мне, наивному и слабому созданью! Справедливость не торопится карать. Не дожидаясь, сама, как дерзкая Яэль, покончу с этим новым Сисрой, иудеев погубителем!» Эстер схватила кинжал, размахнулась, и, метя в сердце, нанесла удар. Клинок дамасской стали разбился вдребезги. Талисман Джабастера спас жизнь Алрою, из суеверия не снимавшего его с груди. Алрой вскочил с кушетки. Перед ним пророчица, рукоять кинжала в руке ее, ужас на смертельно бледном лице.
«Кто это? Ширин? Нет! Кто ты? Эстер?» Он схватил ее за руки. «Зачем ты здесь? Говори!» Не получив ответа, кликнул Фареза.
Тщетно борясь с превосходящей силой, Эстер разразилась диким безумным смехом. Одной рукой Алрой сжимал стальною хваткой две женских кисти, другой ударил медным шлемом в медный щит. Тот зазвенел, как гонг, Фарез проснулся и предстал пред господином.
«Фарез! Измена! Мчись к командирам, передай приказ не открывать ворота никому ни под каким предлогом! Лети! Всем – к оружию! Мчись, лети!»
Алрой передал полуживую Эстер под охрану евнухов. Дворец проснулся. Замелькали рабы и слуги. Явилась Ширин. Волосы не убраны, одета наспех. Ее сопровождали сто девушек, у каждой светильник.
«Душа моя, что все это значит?»
«Ничего, голубка! Все хорошо, вот-вот вернется тишина», – ответил Алрой. Он поднял осколок кинжала, стал рассматривать его.
«Все хорошо. Покушение на мою жизнь. Дворец в огне. В городе, подозреваю, бунт. Присмотрите за госпожою, девушки!» Ширин без чувств упала им на руки. «Я скоро вернусь», – сказал Алрой и скорым шагом направился на центральную дворцовую площадь.
Тысячи собрались. Рабы, слуги, евнухи, пажи, женщины, солдаты. Встревожены, испуганы, шумят. Огонь, дым, неразбериха. «Халиф, халиф!» – чей-то голос возвестил о прибытии Алроя. Шум стих.
«Где командир гвардейцев? – выкрикнул Алрой. – Ты здесь? Хорошо. Ворота не открывать! Кто готов прыгнуть со стены и принести весть Азриэлю? Ты? Тоже хорошо. Завтра назначу тебя командиром. Месрор, бери гвардейцев сколько надо, и справляйся с огнем любой ценой! Разрушай постройки хлипкие, чтоб пламя не распространялось. Я слышал, Абидан с войском спешит на помощь. Не сомневался. Ждал. Но не открывать ворота! О, он, кажется хочет взять их приступом! Я так и думал. Подайте амуницию и оружие. Сам стану у ворот. Вновь пошлите за Азриэлем. Где Фарез?»
«Я здесь, мой господин!»
«Беги к принцессе, верный Фарез. Скажи, что все хорошо. Ах, если б это было так! Какой страшный раздался грохот! Будто тысячи барабанов и тарелок разом заиграли. Игра, без сомненья оглушительная и, похоже, грязная. О, как не хватает Азриэля! Фарез вернулся?»
«Я здесь, мой господин!»
«Что принцесса?»
«Желает быть с тобой.»
«Нет, нет! Пожар – это предательский поджог! Пора в наступление переходить. Семь бед – один ответ! Если погибнем, то как солдаты. О, Азриэль, Азриэль!»
«Господин, бойцы устремились ко дворцу из всех кварталов Багдада.»
«Это Азриэль.»
«Нет, господин, это не он. Возможно, люди Шериры.»
«Что бы это значило? Грязная игра. Где Хонайн?»
«С принцессой.»
«Хорошо. Кто там кричит за воротами?»
«Вестник от Азриэля. Дорогу, дорогу!»
«Хорошо. Поторопись!»
«Меня не подпускают к стражнику!»
«Не подпускают к стражнику? Кто удерживает тебя?»
«Я схвачен, я пленен!»
«Пленен? Мы на войне? Кто пленил тебя?»
«О, господин! Они объявили, что ты мертв!»
«Кто они?»
«Совет старейшин. Абидан, Залмуна…»
«Мятежники! Псы! Кто еще?»
«Первосвященник.»
«В горле сухо. Налей воды, Фарез. Верно ли, что Шерира к ним примкнул?»
«Я слышал, его армия окружила дворец. Подать нам помощь можно лишь прорвавшись сквозь железные ряды.»
«Трусы! Предатели! Бунтовщики! Думают запереть нас в западне и уморить, как крыс! Солдаты! Вас мало, но вы со мной! До конца верные мне узнают широту моей души. Я – Алрой, рожден для высшей цели, и жалкие лакеи с их страстями низкими гибелью мне не грозят. Не они, а мы смеяться будем завтра!»
9.6
«Добрый Хонайн, поспеши к халифу. Прошу, не мешкай. Я держусь стойко. Ты нужнее Алрою, мудрый совет всегда кстати. Внуши ему, чтоб берег себя. Гнусные люди! Азриэль скоро прибудет. Что скажешь?»
«Нам нечего бояться. У негодяев никудышный план, и они плохие конспираторы. Я ожидал событий в этом роде и не удивлен и даже не встревожен.»
«Их цель я точно знаю. Им жизнь моя нужна. Первосвященник ненавидит меня. Кровью моею хочет смыть имя Ширин из анналов наших. Милый Хонайн, как сие возможно: злодей Джабастер – твой брат родной? Непостижимо!»
«Я стараюсь забыть об этом. Однако, не только и не столько жизни твоей хотят бунтовшики. Есть замысел у них. Терпение, Ширин. Скорые события вразумят нас лучше, чем догадки.»
9.7
Укрепления дворца устояли перед натиском мятежников. Шерира и основная часть его войска не покинули свой лагерь. Тот небольшой отряд, что направлен был на помощь Абидану и для наблюдения, Шерира отозвал. Полки Азриэля и Итамара форсировали реку, не встретив противодействия Шериры, на которого возложена была охрана переправы. Они вступили на территорию дворца, и Алрой самолично возглавил свежие силы. Царственное командирство приблизило неизбежный разгром мятежа. Воины Абидана сопротивлялись с отчаянием обреченных. Строй их был рассеян. Герои, те бились насмерть, жаждя взять плату подороже за ускользающую жизнь. Утратившие мужество искали спасения в домах. Мертвые тела загромоздили улицы, кровь затопила мостовые, пламя бушевало под крышами, дым удушал людей, стоны умирающих оглушали их.
Восхищения достоин Абидан, глава исполнителей заговора. Смелый и находчивый, он дерзко глядел в глаза победе, но слишком не равны были силы. Друзей настигла смерть, и он оказался в окружении врагов. Изворотлив, оставшийся наедине с судьбой. Прижавшись спиной к стене, рубил верным мечом смельчаков, отважившихся нападать. Нащупал дверь, открыл, ринулся по леснице вверх. Круто развернулся, нанес сокрушительный удар, и ближайший из догонявших низвергся наземь с расколотым надвое черепом. Абидан схватил тяжелый предмет, швырнул его в гущу преследователей, и минутного их замешательства достало ему, чтобы вскочить на террасу, перепрыгнуть на крышу другого дома и продолжать бегство и сохранять надежду. Трое не отставали. Один изловчился, метнул копье и ранил преследуемого в руку. Абидан, сцепив зубы, вырвал из раны острие, и мгновеньем позже копье вернулось к хозяину, пронзив ему сердце. Двое с саблями продолжали погоню, почти настигли смельчака. Абидан увернулся от удара, отступил назад, очутился на краю крыши и на краю гибели. Тогда он запустил меч острием вперед в преследователя, что стоял дальше. Тот, взвыв от боли, рухнул вниз. Одним прыжком Абидан настиг третьего, сильнейшим ударом сбил его с ног, и последний преследователь без чувств упал на землю. Заметив лестницу, Абидан спустился, влез в окно, и некстати очутился в некой комнате, населенной женщинами. При виде непрошенного, страшного, окровавленного гостя, они разразились криками ужаса. Не удостоив их вниманием, он кинулся прочь, ворвался в другую комнату, смертельно испугав находившегося там прикованного к постели старика, который умер от страха прежде, чем успел вымолвить слово. Абидан закрыл поплотнее дверь, смыл кровь с лица и рук, промыл рану, сбросил с себя окровавленные лохмотья и доспехи, закутался в одежду старика и вышел наружу. На пустынной улице он увидал солдата, державшего под уздцы коня. Безоружный герой подкрался, выхватил у солдата кинжал и без лишних колебаний поразил в сердце зазевавшегося бойца. Вскочив в седло, поскакал к реке. Переправился. На берегу отдыхали несколько верблюдов, поджидая своих хозяев, прослышавших о бунте и укрывшихся в роще от греха подальше. Отпустив коня, Абидан взобрался на верблюда и, как ни в чем не бывало, степенно подъехал верхом к одним из городских ворот, намереваясь покинуть Багдад. Ему не открыли – приказ никого не выпускать. Тут случилось, что свадебная процессия возвращалась в город из деревни. Смельчак внедрился в самую середину нарядного шествия, перевернул повозку с невестой, воспользовался переполохом, и, выскользнув в открытые ворота и этим завершив каскад лихих жестоких трюков, был таков. Сколь верно, что тщеславие выделяет героя из прочих, столь справедливо, что бесстрашие способствует ясности ума в минуту смертельной угрозы. И все же не свойства души, но судьба творит героя.
9.8
Мятеж подавлен, и кровопролитию конец. Смолкли клики воинов, стихли крики женщин. Погашено пламя, и рассеялся дым. Двери домов закрыты, лишь патрули топочут вдоль пустынных улиц. Командиры явились во дворец с донесениями и поздравлениями. Пленение Джабастера уравновесило бегство Абидана. Назначенное расследование событий, их причин, героев и виновников не слишком дотошно вникало в роль, Шерирой сыгранную. Изможденный тяжким и кровавым днем, Алрой, как на востоке водится, отправился в баню для восстановления сил. Он был рад горькой победе, которую за триумф не почитал.
Покончив с ритуалом очищения тела, Алрой вернулся в царские покои с намерением очистить замутненный дух. Тут влетела Ширин. Бросилась ему на шею, заключила в объятия, покрыла лицо поцелуями. Нет лучшего снадобья для растревоженной души героя. Ласки смягчают сердце, любовь гонит мысли.
«Яхонтовый мой!» – воскликнула Ширин, и голос ее дрожит, и сердечко трепещет, – «Яхонтовый мой, любишь ли ты меня по-прежнему?»
Алрой заулыбался в ответ, с благодарностью принимая целительную любовь.
«Яхонтовый мой, твоя пташка совестится глядеть тебе в глаза. Ведь это я причина бед твоих. Я ненавистна им, злым людям, это я мешаю им!»
«Опасность миновала, голубка. Не говори об этом и поскорей забудь.»
«Страшные, злые люди! Не бывать счастью на земле, покуда такие лиходеи топчут ее. Убить Алроя! Того, кто их из грязи вытащил да в князи усадил. Неблагодарные простолюдины, плебеи! Не вернется ко мне безмятежный сон. Погубить хотели моего сокола ясного! Поверить невозможно! Я знаю, они метили в меня, я их настоящий враг. О, Алрой, не покидай меня! Мне чудится какой-то шорох – это душегубы точат ножи, готовятся вонзить их в наши нежные сердца. Милый, я верю, ты не разлюбил меня, я верю!»
«Невозможно любить сильнее, чем я люблю! И нет причин для страха, худое позади.»
«Радость жизни покинула меня, унесла покой. Драгоценный мой! Тебя ли обнимаю? Твоя ли Ширин целует тебя? Или снимся мы друг другу, или уж призраки мы в могильном склепе? Ах, злые, злые люди! Покусились на моего Алроя, любовь мою, свет очей моих! Не вернутся дни блаженства былого!»
«Не тревожься, горлица нежная. Мы не призраки в склепе, мы живы и, как прежде, живем друг для друга. Скоро-скоро вернется солнце, и забудем черную бурю.»
«Ты виделся с Азриэлем? Слова его ужасают!»
«О чем ты?»
«Я так одинока, и защиты-опоры нет…»
«Ширин!»
«Они крови моей хотят, крови моей им надо!»
«Оставь, то пустые страхи. Фантазия раздувает цену пустяков. Воображение – резвая лошадка, да некому ей править!»
«Пустые страхи? Спроси Азриэля, послушай Итамара. В священные свои свитки убийцы вписывают имя жертвы. Для них погибель Алроя только средство, смерть Ширин – вот цель! Я подурнела. Страх и горе красы не прибавляют. Куда как хуже могло быть. Меня готовились замучить, обезглавить, четвертовать, рачленить на части. Кровопийца и людоед Джабастер плотью моей хотел насытить мстительность свою. О, как он ненавидит меня! Меня, халифа дочь, диким варварским созданием считал!»
«Ах, Ширин, ранимая душа! Ты вовсе не дикарка! То ложь, надменностью рожденная. Разве у дикарки мысли высоки и чувства тонки? Однако, сказав „Джабастер“, омрачила дух мой. Бог милостивый! Отчего не скрылся Первосвященник? Абидан, головорез, фанатик и невежда – спасся, а мой учитель, великий светлый ум, у меня в плену. Мне горько и…»
«Стой, погоди, Алрой! Да разве я намеревалась рану бередить? Сказав, что не ты, а я Джабастеру помеха, думала облегчить груз души. Однако, если человек сей не искореним из сердца твоего и им владеет прочно, то твоя рабыня отступает в тень. Я смиренно уйду и умру счастливая, ибо жизнь моя будет принесена в жертву процветанию возлюбленного!»
«Какая мука слышать это! Чего ты хочешь, Ширин?»
«Благоденствия и счастья твоего, не более.»
«Есть у меня и то и другое, если есть ты!»
«Прекрасно. Обо мне не тужи, я песчинка на царственной тропе.»
«Для меня – ты весь мир!»
«Пусть покой вернется к тебе, мой ненаглядный. Я огорчена, хотела утешить, не уязвить. Все хорошо. Джабастер жив. Глядишь, и удлинит перечень великих дел. Чего же еще?»
«Он жив и у меня в плену. Он ждет суда, и суд свершится.»
«Да, да.»
«Простишь его?»
«Мой господин поступит по усмотрению своему.»
«Нет, Ширин, хочу услышать твое слово, ты добрей меня. Каков твой приговор?»
«Смерть!»
«О, Бог мой!»
«Ах, Алрой! Помнишь ли дней былых очарованье? Алчешь ли будущих радостей волшебство? Несовместна Джабастера жизнь со счастьем Ширин и Алроя. Он нас в свой сумрачный мир уведет. Или убьет.»
«Изгони его и изгонишь память о нем!»
«С мятежником сосуществовать? Это выбор царя?»
«Поверь, Ширин, нет у меня любви к нему, хотя должна быть, но далеко не все известно тебе!»
«Мне известно довольно, Алрой. А чего не знаю, до того умом дошла. Воображение – недреманное око души. Женское сердце начеку и не проспит смертельного врага. Больше, чем ты думаешь, он принес нам зла. Не убив, ограбил. Отнял надежду. Много ли прошу, Алрой? Голову мятежника – и только! Протяни мне руку, милый. Дай печатку сердоликовую. О, сопротивляется, словно к пальцу приросла! Ты говорил мне, поцелуй имеет дар пленять. Так получи! Правда, сладко? А вот еще, еще! Гляди-ка, поддалось кольцо! Печатка у меня. Прощай, мой сокол ясный. Скоро я вернусь в гнездо, и наши воркование и щебет вновь будут слышны!»
9.9
«Кольцо у Ширин! То Джабастера талисман, то жизнь его. Кольцо печатное не только чудеса творит. Джабастер мне на сбережение его доверил. Покуда у меня оно – учитель в безопасности, утрачу – и смерть над ним нависнет. Я проговорился ей? Она замыслила дурное? Она ушла? Она шутит! Эй, Фарез!»
«Я здесь, мой господин.»
«Проходила ли принцесса?»
«Да, мой господин.»
«В слезах?»
«Скорее в радости.»
«Фарез, зови Хонайна! Хонайн, Хонайн! Сердце мое разбито. Нет, она шутит. Вот и Хонайн. Прости мой бред, Хонайн. Скорее, мчись в арсенал!»
«Зачем, мой господин?»
«Зачем, зачем! Там твой брат, твой великий брат… Принцесса украла мою печатку. Нет, не украла, я сам ей дал. Мчись, иначе погиб Джабастер! Фарез, дай скорее руку, силы покидают меня…»
9.10
«Халифу сегодня нездоровится.»
«Говорят, утром он лишился чувств.»
«В бане.»
«Не в бане, а во дворце. Когда услыхал о смерти Джабастера.»
«Как он умер?»
«Наложил на себя руки. Не вынес бесчестья. Покончил с жизнью и делами.»
«Велик был. Смерть вождя – что затмение солнца.»
«Нет ему ровни и не скоро будет. Принцесса добилась помилования и помчалась к нему в арсенал сообщить весть, но опоздала.»
«Странные времена. Джабастер умер.»
«Тревожные времена.»
«Кто станет Первосвященником?»
«Боюсь, вакансия останется свободной.»
«Сегодня ты ужинаешь с Итамаром?»
«Да.»
«Я тоже. Пойдем вместе. Принцесса добилась помилования. Как странно все.»
«Да, туманно. Говорят, Абидан сбежал?»
«Я тоже слышал. Встретим ли на ужине Медада?»
«Возможно.»
