Текст книги "Арена"

Автор книги: Бен Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Нет-т-т-т! – закричали они в ответ.

Тень раздражения промелькнула на лице офицера. – Селадус хорошо дрался?

– Да-а-а-а! – раздался ответный рев.

– А Акелла?

– Нет-т-т-т!

«Бедный ублюдок», – подумал Пизон.

– Значит, Акелла должен умереть? – спросил штабной офицер, вглядываясь в каждую часть трибун по очереди.

– Да-а-а-а!

– Сегодня ваш день, легионеры, – сказал офицер. Глядя сверху вниз на двух бойцов, он ткнул большим пальцем правой руки себе в горло. – Заканчивайте, – приказал он.

Скандирование и тычки большими пальцами возобновились: – Югула! Югула! Югула!

Селадус отступил назад и позволил Акелле подняться. Ретиарий не предпринял никаких попыток поднять свой трезубец, который лежал в пределах досягаемости. Вместо этого он с побелевшим лицом опустился на колени перед Селадусом. После минутного колебания он поднял подбородок, обнажив шею. Толпа пришла в неистовство.

– Я бы так не поступил. – Губы Вителлия были рядом с ухом Пизона. – Я бы схватился за оружие. Умер бы как мужчина.

– Он и умирает как мужчина, – парировал Пизон. – Нужно быть достаточно смелым, чтобы позволить казнить себя подобным образом.

– Клятва гладиатора – могущественное таинство, – произнес Юлий. – Я бы не хотел быть тем, кто нарушил ее и прогневил богов.

Селадус с большой осторожностью поместил острие своего меча во впадину чуть выше верхней точки груди Акеллы. Он бросил взгляд на штабного офицера, который кивнул, и еще один – на Акеллу, который показал свою готовность. Паузы не последовало. Селадус нанес удар с дикой силой, погрузив свой клинок более чем на размах ладони в грудную клетку Акеллы. Акелла напрягся; его руки яростно дернулись, и слабый сдавленный звук сорвался с его губ. Кровь брызнула в воздух, когда Селадус вытащил меч. На песок брызнули большие жирные капли, покрывая падающее тело Акеллы, голени и босые ступни Селадуса.

– Хабет, хок хабет! – кричали легионеры. – С него хватит!

Аселлус рухнул на землю, и его конечности задергались из стороны в сторону. Еще больше крови хлынуло из красной раны, нанесенной мечом Селадуса, потекло по бокам его шеи и растеклось по всему телу – алое подношение богам.

Он умер достойно. «Пусть он с честью войдет в подземный мир», – мысленно молился Пизон.

Селадус  прошелся по периметру Арены, торжествующе подняв свой окровавленный клинок, и снова раздались громкие аплодисменты. Мелкие монеты в изобилии посыпались с трибун, когда легионеры выражали свою признательность, а из ложи высокопоставленных лиц был отправлен раб с тяжелым кошельком – наградой Селадусу за победу. Вскоре после этого он поклонился, когда появились две фигуры и встали рядом с воротами, через которые должны были вынести тело Акеллы.  Одна из них была одета в виде демона, перевозчика подземного мира Харона и вооружена молотом, а другая – как бог Меркурий, проводник душ. Солдаты закричали в притворном страхе при виде Харона, и прозвучали неизбежные шутки о том, что мужчины обмочились при этом.

Со своей стороны, Пизон мог думать только о товарищах, которых он потерял в лесу три года назад, и о том, как, должно быть, тогда был занят своей работой Харон.

Рабы уложили Акеллу на носилки и поднесли к Харону, который ударил его своим молотом  по голове, чтобы доказать, что тот мертв, прежде чем его унесли с глаз долой. Круглое красное пятно на песке, отмечавшее место его смерти, вскоре было засыпано свежим песком, когда Руфус вернулся, чтобы приказать другим рабам со щетками начисто разравнять песок.

– Легионеры, вы видели захватывающую схватку, с замечательной кульминацией, – воскликнул он. Большинство мужчин проигнорировали его, и он, нахмурившись, повысил голос. – Перед последним, захватывающим поединком дня, Авл Цецина приготовил для вас ... – Руфус сделал паузу для драматического эффекта, – ... акробатов и жонглеров из Иберии!

– Что за блядство? – крикнул кто-то из солдат, вызвав всеобщий смех.

Руфус знал, когда осмотрительность была лучшей частью доблести, и скрылся из виду.

Пизон тоже не интересовался акробатами: – Может, еще выпьем? – спросил он.

Лица Вителлия и Юлия просветлели: – Конечно!

– Вино! Эй! Вина сюда! – крикнул Пизон ближайшему продавцу.

                                                                                  ***

– Давай, ты можешь это сделать! – Пизон вскочил на ноги, молотя кулаком по воздуху. На Арене ниже его сиденья последний бой был в самом разгаре, и Лонгус только что в третий раз ранил Донара. Первое неожиданное ранение порадовало Пизона и дало ему надежду, что его ставки могут оказаться плодотворными. Второе, на которое Донар так и не ответил, доказало, что в первом случае не было удачи. Однако Донар упорно сопротивлялся и нанес Лонгусу сильный удар сбоку по лицу. Вместо того, чтобы запугать Лонгуса, неудача, казалось, подзадорила его. Кружась вокруг Донара, как опытный танцор, он проводил атаку за атакой, часто не получая ответа. Донару повезло, что у него была защита в виде кольчуги. Одетый как галл, он держал шестиугольный щит и длинное копье, типичное оружие для его вида.

Третье ранение чемпиона Лонгусом заставило Пизона почувствовать, что его кошелек уже начинает отягощаться выигрышами. Воодушевленный, он хлопал Вителлия по плечу и кричал, пока его голос не сорвался. Большой глоток вина помог ему, и он возобновил аплодисменты. Зрители, которые поначалу с недоверием наблюдали за неожиданным поворотом событий, также начали подзадоривать Лонгуса. –  Лонгус! Лонгус! Да здравствует Лонгус!  – ревели легионеры вокруг Пизона и его товарищей.

– Люди любят счастливчиков, – заявил Пизон.

– Я бы пока не стал сбрасывать со счетов Донара, – предупредил Юлий, указывая на Арену пальцем.

Посмотрев вниз, крик Пизона застрял у него в горле. Используя дополнительную досягаемость своего копья, Донар отбросил Лонгуса назад шквалом жестоких ударов по щиту. Лонгусу ничего не оставалось, как пригнуться за щитом и ускользнуть. Используя тактику, аналогичную Селадусу, Донар проверил свою руку с копьем и бросился вперед, чтобы ударить своим щитом по щиту Лонгуса, заставив того на скорости отступить назад. Быстро меняющийся баланс сил заставил зрителей замереть от восторга.

Благодаря своему большому мастерству, Лонгусу удалось не упасть, как это сделал Акеллуа. Каким-то образом он занес свой меч за спину Донару. На таком близком расстоянии не было никакой возможности нанести правильный удар клинком – и он не смог бы пробить кольчугу противника, поэтому Лонгус ударил Донара в спину рукоятью меча. Удар на время отвлек Донара  и приостановил его наступление. Мощным прыжком Лонгус отскочил назад, подальше от опасности. Вместо того, чтобы отступить подальше, чего ожидали Пизон и все наблюдавшие, он оттолкнулся правой ногой и снова бросился прямо на Донара. Это движение застало Донара врасплох, и он не смог воспользоваться своим копьем.

Оказавшись лицом к лицу со своим противником, Лонгус нанес мощный удар головой. Рыбий гребень и чаша его шлема попали Донару прямо в лоб. Взвыв от боли, Донар отшатнулся, из раны на его голове хлестнула кровь. У него хватило ума попытаться держать свое копье между собой и Лонгусом, но, полуослепленный, он не успел направить его в нужном направлении. Согнув колено, чтобы подвергаться меньшей опасности, Лонгус бросился вперед и снова протаранил Донара своим щитом. На этот раз удара было достаточно сильным, чтобы сбить чемпиона с ног.

Он свалился на спину, и толпа, теперь полностью поддерживающая Лонгуса, одобрительно взревела.

«Все кончено!», – ликующе подумал Пизон.

Однако Донар не зря был чемпионом. Отбросив копье, он схватился за нижний край щита Лонгуса, когда мурмиллон приблизился, чтобы встать над ним. Он дернул его щит вниз, выведя Лонгуса из равновесия, а затем снова поднял, нанеся ему хлесткий удар под подбородок. Атака Лонгуса была остановлена, Донар откатился в сторону, хватая свое копье. У него все еще был щит. Снова поднявшись на ноги, он начал оскорблять Лонгуса.

Из–под шлемом Лонгуса капала кровь, его нос, должно быть, был поврежден или сломан, но он бросился на Донара, стремясь продолжить бой.

Глажиаторы кололи друг друга своим оружием, оба казались взбешенными успехами друг друга. Напряжение было ощутимым, и многие зрители вскочили на ноги, аплодируя и свистя. Даже некогда скучающий штабной офицер наблюдал за происходящим с яростной сосредоточенностью.

Вителлий наклонился ближе: – Все еще считаешь, что победишь?

Пораженный Пизон взглянул на своего друга: – Конечно, – проскрежетал он зубами, хотя уже не был так уверен.

– Пии-и-и-п! Пии-и-и-п! – Судья дал свисток. Ни один из бойцов не признал его вмешательство, и ему пришлось просвистеть еще дважды, прежде чем они услышали и опустили оружие. Освистывание и оскорбительные выкрики посыпались на судью, когда он жестом подозвал раба, чтобы тот снова застегнул нижний кожаный ремень на единственном поноже Донара, который оторвался.

Работа была сделана, раб отошел от греха подальше. Лонгус и Донар посмотрели на судью, который снова свистнул им, чтобы они начинали.

Бой продолжался некоторое время, оба бойца выкладывались по максимуму. Лонгус упал один раз, но судья вмешался, поскольку посчитал, что тот поскользнулся. Некоторое время спустя Донар нанес мощный, но скользящий удар по передней части шлема Лонгуса, повредив скулу и нанеся невидимую травму. Тем не менее, именно Донар начал слабеть первым. Было ли это из-за того, что у него было больше телесных повреждений или он был не в такой хорошей форме, как мог бы быть когда-то, Пизон не был уверен, да его это и не волновало. Важно было то, что Донар теперь больше отступал, чем атаковал, что меч Лонгуса описывал постоянную смертоносную дугу вокруг чемпиона и наносил тому урон. Сначала это был колющий удар в одну из ступней Донара, затем небольшой порез на его правой щеке.

В конце концов, еще одна атака плечом обеспечила Лонгусу преимущество. По воле случая пара оказалась ближе к периметру Арены, чем на протяжении большей части состязания. Отбросив Донара назад и оставаясь в пределах досягаемости его копья, Лонгус толкал его до тех пор, пока барьер Арены не оказался почти на расстоянии касания рукой. Понимая, что произойдет, если отступать будет некуда, Донар предпринял отчаянные попытки действовать чуть медленнее и остановиться. Однако вся инерция была на стороне Лонгуса, и мгновение спустя спина Донара с громким стуком ударилась о дерево. Взволнованные крики раздались от солдат прямо над бойцами, и мужчины перегнулись через край, чтобы лучше видеть.

Осознавая, что его противник по-прежнему опасен, Лонгус бил Донара головой снова и снова, превратив его нос в кашицу. Отведя назад щит, Лонгус ударил им своего противника один, два, три раза. Затем он отступил назад и, прежде чем полуоглушенный Донар смог сделать что-либо, кроме издать стон, нанес удар под нижний край щита чемпиона. Хлынула кровь; Донар вскрикнул, и его правая, незащищенная нога подогнулась.

Лонгус развернулся, и в жесте восторга рассек воздух своим мечом с обагренным кровью кончиком. Пизон и многие другие зааплодировали, а Лонгус сделал полный круг и оказался лицом к лицу с Донаром, который упал на здоровое колено. Несмотря на его стиснутую челюсть, окровавленное лицо и сломанную ногу, ему удалось поднять копье и направить его в сторону Лонгуса.

– Сдавайся! – Голос Лонгуса был приглушен шлемом, но в том, что он говорил, нельзя было ошибиться. – Сдавайся!

Скандирование началось одновременно со всех концов амфитеатра. – Югула! Югула!

Вместо ответа Донар нанес удар копьем. Лонгус с легкостью отразил удар и начал наносить удары по щиту Донара, сначала расколов его, а затем разломив надвое. Тяжело дыша, он отступил на десять шагов, за пределы досягаемости копья. Беззащитный, Донар уставился на него.

– Сдавайся сейчас же или умри, – приказал Лонгус.

Югула! Югула! Смерть! Смерть!

Пизон ухмылялся как придурок. Он подозревал, что его одурманенные выпивкой умственные подсчеты не совсем оправдались, но он сумел выиграть по меньшей мере двести динариев. – Сегодня выпивка за мой счет, братья, – пробормотал он Вителлию и Юлию, подумав, что мог бы побаловать себя и визитом к Диане.

– Делай свой выбор! – крикнул Лонгус, приближаясь к Донару с мечом наготове.

Выругавшись, Донар отбросил свое копье. Лонгус кивнул, наблюдая, как его поверженный противник подает знак штабному офицеру с просьбой о пощаде.

Пизон оказался на ногах прежде, чем осознал это. – Пощады (Mitte)! Пощады! – крикнул он, показывая своим друзьям, что они должны сделать то же самое. На его циничный взгляд он мог бы сказать, что они сделали это только для того, чтобы обеспечить дармовой поток вина, но они сделали так, как он просил.

В течение дюжины ударов сердца к нам присоединились несколько человек, но прекрасный предыдущий рекорд Донара, должно быть, пришел кому–то в голову – и, возможно, энтузиазм Пизона тоже помог тоже. – Митте! Оставь его в живых!  взревел придурок, которого оптион выгнал с Арены. Его товарищи присоединились к его голосам. То же самое сделали солдаты позади Пизона. Скандирование распространилось так же быстро, как требование смерти Акеллы в предыдущем бою.

– Митте! Митте! Пощады!

Офицер штаба оглядел толпу. Теперь почти вся аудитория требовала, чтобы Донара пощадили. Пожав плечами, офицер поднял вверх большой палец правой руки, вызвав бурные аплодисменты.

Лонгус кивнул подбородком в сторону Донара, прежде чем прошествовать по Аарене, чтобы удостоиться восхищения легионеров.

– Пошли, – сказал Пизон.

– Хочешь забрать свой выигрыш? – подмигнув, спросил Вителлий.

– Чем быстрее мы уйдем, тем быстрее мой кошелек наполнится, а вино потечет рекой. – Пизон встал и направился к ближайшей лестнице. – Идете? –  позвал он.

Выйдя из амфитеатра, Пизон снова увидел Дегмара – они мимоходом кивнули друг другу, – когда он направился прямиком к первому букмекеру, у которого он ранее сделал ставку, длинноволосому галл. Букмекер был не слишком доволен появлением Пизо с жетоном, помеченным «D 5 M U», что означало ставку в пять динариев на последнего мурмиллона. Бормоча что-то о том, что состязание закончилось не совсем правильно, он выплатил сто серебряных монет со скоростью седобородого старца, страдающего артритом. Его тяжеловесы, пара громил со сломанными носами и щербатыми зубами, сердито смотрели на Пизона, и их алчные глаза жадно смотрели, как ему вручают небольшое состояние. Он был более чем рад присутствию товарищей за своей спиной и крепко сжимал кошелек, разыскивая второго человека у которого он сделал ставку, сицилийца с мясистыми губами.

Пизон передал свой жетон, который был помечен так же, как и первый, за исключением того, что семь динариев были обозначены семью отдельными линиями, а не как «VII». Поджав губы, сицилиец долго и пристально вглядывался в нее.

– Куда мы пойдем сначала? – спросил Вителлий.

Пизон огляделся. – К Сироне. Я хочу выпить настоящего хорошего вина.

– А если там будет Тулл?

– Я угощу и его! – Обрадованный перспективой угостить своего центуриона выпивкой, Пизон повернулся обратно. Теперь сицилиец ухмылялся ему, в чем было как-то нехорошо.

– Ты много пил с утра? – Тон сицилийца был шутливым, даже сладковатым.

– Это то, что делают легионеры в день выплаты жалованья, – парировал Пизон. Он протянул руку. – Мои деньги.

– Конечно. – Пальцы сицилийца запорхали над маленькими кучками монет на его столе. – Твои три динария были крупной ставкой. При ставке восемнадцать к одному твой выигрыш составит ... пятьдесят четыре динария.

– Три? – взвизгнул Пизон. – На моем жетоне семь линий, ты что, слепой ублюдок! Семь!

– Я вижу только три, – сказал сицилиец, кивнув головой в сторону своего германского телохранителя ростом с лошадь и с длинной бородой. Тот встал перед своим работодателем, его руки, похожие на окорочка, сжимали отвратительного вида дубинку. – Три линии, – пророкотал он на плохой латыни. – Твоя ставка а в три динария.

– Ты придурок! – взревел Пизон.

– Вот. Сицилиец протянул жетон. – Посмотри сам.

Пизон схватил его, проклиная свою глупость за то, что обернулся, чтобы поговорить с Вителлием. Ловкость рук, без сомнения, была одним из многих «достоинств» сицилийца. Взглянув на три линии, он горько усмехнулся. – Это не мой жетон. Ты его подменил!

Лицо сицилийца приняло обиженное выражение. – Это то, что ты мне дал. Ты видел, не так ли? Он посмотрел на здоровяка.

– Да, именно этот жетон Солдат дал тебе, – согласился громила.

Порывом Пизо было ударить телохранителя и напасть на сицилийца. Однако, даже если бы он был трезв, он не был уверен, что в этой конкретной стычке сможет выиграть. Вителлий и Юлий могли бы помочь, но они были так же злы, как и он. В любом случае, он был достаточно зол, чтобы серьезно обдумать эту идею, но заколебался, когда сицилиец свистнул, и второй охранник – тоже огромный – появился из-за его прилавка. Вновь прибывший подошел и встал рядом с германцем, почти закрывая собой сицилийца, стоявшего позади них.

Настроение Пизона упало:. – Вы грабите меня вслепую, – прорычал он в промежуток между тяжеловесами.

– Я честный человек, – последовал ответ. Зазвенели монеты, и Пизону сунули маленький кожаный мешочек. – Вот. Пятьдесят четыре динария. Приличная сумма выигрыша для любого мужчины.

Пизон взглянул на своих товарищей – их кивки в ответ сказали ему, что, если он нападет, они тоже ему помогут – и затем он вздохнул. Даже с кинжалами они были настолько пьяны, что преодолеть двух таких громил было бы в лучшем случае сомнительно. Он пересчитал содержимое кошелька, обнаружив, что сицилиец, по крайней мере, в этом отношении, не солгал. – Ты должен мне еще семьдесят два динария! – крикнул он, бросая сицилийцу жетон с тремя линиями.

– Я заплатил тебе то, что причиталось. – Голос сицилийца стал жестким. – Убирайся, или мои люди отправят тебя еще дальше.

Кипя от ярости, Пизон подошел к громиле германцу, который одарил его счастливой ухмылкой.

– Хочешь подраться? – германец постучал хватким концом своей дубинки по мясистой ладони. – Я готов.

– Пизон. – Рука Вителлия легла ему на плечо. – Это не стоит сломанной руки или ноги…  или чего похуже. Давай.

Пизон повернулся: – Семьдесят два динария! Семьдесят два гребаных динария! – прошипел он. – Это почти четырехмесячная зарплата!

– Я знаю это, брат. Юлий тоже. – Сочувствие смешалось с гневом в глазах Вителлия. – Однако это не стоит проломленного черепа, и это все, что здесь предлагается.

– Мы пойдем и возьмем с собой Тулла или Фенестелу, – сказал Пизон, хватаясь за соломинку.

– Без жетона ты ничего не сможешь доказать, – сказал Вителлий.

– Я расскажу всем, что натворил этот ублюдок, – заявил Пизон, махнув рукой в сторону легионеров, выходящих из амфитеатра. – Вон, они помогут.

– Ты узнаешь кого-нибудь? – спросил Юлий. – Я не вижу ни одного из Пятого.

Пизон посмотрел и заскрежетал зубами, потому что все, кого он видел, были люди Двадцать Первого. Отношения между его легионерами и солдатами их легиона варьировались от соперничества до откровенной враждебности. Пизон решил, что вместо того, чтобы покачать столь необходимые мышцы, его ситуация станет поводом для веселья и унижения. Здесь мог бы помочь Дегмар, но его нигде не было видно.

– Пошли, – сказал Вителлий. – Первое угощение за мной.

Даже это ошеломляющее заявление, а Вителлий имел склонность к скупости, не смогло поднять настроение Пизону. Обозвав сицилийца всеми грязными именами, какие только мог придумать, и пообещав отомстить за свои деньги, он ушел.

– Может нам попытаться собрать людей, чтобы разобраться с этими придурками? – пробормотал он.

– При обычных обстоятельствах – да, но сегодня день выплаты жалованья, – сказал Вителлий. – Наша когорта разбросана по всем питейным заведениям и борделям в викусе. Этот ублюдок тоже не дурак. Он и его обезьяны отправятся в путь, как только смогут убрать свой грязный прилавок. К тому времени, как мы вернемся, если нам это удастся, они будут уже далеко.

– Представь, что ты дал этому придурку всего три динария, – посоветовал Юлий. – С теми ста динариями, которые ты забрал у другого букмекера, ты должен быть на седьмом небе от счастья.

– Тебе легко говорить, – сказал Пизон.

– Ты больше ничего не можешь с этим поделать, и думай лучше о том, что твой кошелек полон, – сказал Вителлий, хлопнув его по спине. – Забудь об остальном.

– Хорошо. – Пизон улыбнулся, но внутри него пылала раскаленная добела ярость.

Пизон понятия не имел, который час. Тьма все еще окутывала викус, но рассвет был не за горами. Он и его товарищи находились в «Воле и плуге»  таверне Сироны уже давно, фактически с тех пор, как покинули амфитеатр. Незадолго до этого она выставила всех посетителей из своей гостиницы, сказав, что ее ждет кровать, в которую ей нужно забраться, во что бы то ни стало Ничто не заставило бы ее подать еще один кувшин вина, даже пригоршня динариев, которую предложил Пизон. – Прибереги это для другого вечера, – с улыбкой сказала Сирона, указывая на дверь. – А теперь идите домой.

Вителлий и Юлий шли рядом с Пизоном, держась за руки, и на ходу пели. Они настолько опьянели, что смогли вспомнить только первый куплет популярной застольной песни, выкрикивала его снова и снова. Пизон фыркнул от удовольствия, когда ставни на первом этаже соседнего здания открылись и мужской голос пронзительно крикнул: – Заткнитесь и отвалите, шумные ублюдки!

Он рассмеялся еще сильнее, услышав ответ Вителлия с Юлием, которые встали под окном и спели серенаду разгневанному хозяину дома. Только когда на них выплеснулось содержимое ночного горшка, едва не облив их, они предприняли недостойное отступление.

– Что за ночка, невнятно пробормотал Вителлий, положив руку на плечо Пизона. – А?

– Да, – ответил Пизон, снова вспомнив мошенника-сицилийца. – Да, это было то, что стоит запомнить.

– Жаль, что мы не добрались до публичного дома, – сказал Юлий.

– Никто из нас не смог бы справиться с ихними бабами. – Пизон согнул один из своих мизинцев, указывая на землю. – Это было бы пустой тратой денег.

– В следующую ночь после дежурства мы обязательно пойдем в бордели, – объявил Вителлий, спотыкаясь и почти увлекая Пизона за собой.

Пизо хмыкнул, его воображение разыгралось. Несмотря на количество прекрасного вина, которое они выпили у Сироны, большая часть его выигрыша все еще лежала в увесистом кошельке, а это означало, что при желании он мог провести с Дианой целую ночь. Утром, смутно решил Пизон, ему придется вручить деньги квартирмейстеру, иначе их украдут из комнаты в казарме, которую он делил со своими товарищами. А этих семидесяти двух динариев хватило бы ему, чтобы навестить Диану и отправить крупную сумму домой своей престарелой матери. Представив сицилийца, покидающего викус с его деньгами, Пизона снова охватил гнев. «Надеюсь, этот сукин сын умрет медленной, мучительной смертью», – подумал он.

Он подпрыгнул, когда Дегмар материализовался из темноты в сопровождении двух своих товарищей. – Привет ребята! – пробормотал Пизон, когда к нему вернулось самообладание.

– Привет!  – последовал веселый ответ.

– Дегмар! – воскликнул Вителлий. – Рад встрече. Он прошептал объяснение Юлию, который не знал этого воина, и подозрительное выражение лица Юлия смягчилось. Привлеченная все еще открытой таверной, пара неторопливо направилась к нему, сказав, что скоро вернутся. Пизон собирался последовать за ними, но Дегмар схватил его за руку.

– Что такое? –  спросил Пизон.

– Ты пьян?

– В стельку! А ты?

– Нет. Я чуть раньше немного выпил, но с тех пор в рот не брал ни капли. Хотя не отказался бы.

– Я бы угостил тебя выпивкой, если бы встретил тебя в викусе, – сказал Пизон, чувствуя себя немного неловко. Так как он знал, что у Дегмара всегда было мало денег.

– Меня не было в викусе.

Все еще больше сбитый с толку, Пизон поискал в лице Дегмара подсказку. – А где, ты был? – спросил он.

Дегмар порылся у себя под плащом.

 – Вот, – сказал он, протянув руку.

Пизон вытаращил глаза на протянутый кошелек.

 – Что это? – спросил я.

– Семьдесят два динария.

– Семьдесят два динария? – повторил Пизон, как придурок.

– От сицилийца. Это то, что тебе причиталось, не так ли?

– Да, – сказал Пизон, еще больше сбитый с толку. – Откуда ты это знаешь?

– Ты достаточно громко выступал у его прилавка, – сказал Дегмар с мимолетной улыбкой.

– Но как ты смог? Как вообще ты это сделал?

– Он мне тоже был должен был деньги и отказался платить. Мы, – Дегмар указал на своих товарищей, – остались посмотреть, как он загружал свою тележку после вашей размолвки. Эта мразь направился на юг со своей охраной, и мы последовали за ним.

– Вы устроили им засаду? – спросил Пизон, с недоверчивым восхищением.

– Что-то вроде этого. Мы получили мои деньги, твои и даже чуть больше. Монеты звякнули друг о друга, когда Дегмар потряс мешочком у себя на поясе.

– А сицилиец?

– Он больше никого не обманет по эту сторону преисподней. И его тяжеловесы тоже.

Пизо недоверчиво рассмеялся. Это было гораздо больше, чем то, на что он мог надеяться. –  Я у тебя в долгу, Дегмар. Спасибо! – Он пожал Дегмару руку.

Лицо Дегмара расплылось в редкой для него улыбке: – Может быть, однажды вернешь мне долг.

– Если я смогу, я рад буду это сделать, – поклялся Пизон. – Клянусь своей жизнью.

– Мы отправляемся искать открытую таверну, – сказал Дегмар. – Спокойной ночи!

С этими словами он и его спутники растворились во мраке. Несколько мгновений Пизон стоял, не совсем веря в то, что только что произошло, и но новый тяжелый кошелек в его руке был достаточным доказательством. Его захлестнуло счастье. Теперь его мать получит деньги, которые он хотел ей послать, и надгробия, которые он давно хотел установить для своих товарищей по палатке, погибших три года назад, также могут реализоваться. Этого хватило бы даже на то, чтобы начать копить для себя, мудрый план, если он хочет покинуть легионы и осуществить свои мечты о том, чтобы стать импортером немецких мехов и тому подобного.

– Теперь я богат, – возликовал Пизон.

– Проголодался? – Вителлий позвал его из таверны. – Иди скорее, я угощаю!

– Да! – Крепко сжимая кошелек, Пизон бросился через улицу. – Тебе тоже повезло, потому что я угощаю!

От автора

В прошлом году я написал «Святилище», рассказ – приквел к «Орлам на войне», первой книге трилогии «Орлы Рима». Забавная вещица, которая, как оказалось, понравилась моим читателям, поэтому я решил повторить процесс и написать еще одну историю. Действие происходит между концом «Орлы в Войне» и началом его продолжения «Орлы в буре».

Я решил сделать центральным персонажем этой истории кого-то другого, кроме Тулла, главного героя «Орлов», а именно Пизона, одного из людей Тулла – довольно несчастную душу. Как и в случае с Дегмаром, загадочным германским воином, мне полюбился Пизон по мере продолжения серии, и я чувствую, что его приключение на Арене за пределами форта Ветеры могло произойти с настоящим легионером. Остатки Арены все еще видны недалеко от города Ксантен и сегодня используются в качестве театра под открытым небом. Очень атмосферно идти к руинам в темноте, через поля, как я сделал в августе 2014 года с Энтони Ричесом,  писателем и моим другом.

Рассказ «Арена» появился отчасти из – за этой ночной прогулки. Надеюсь, вам понравится эта история так же, как мне понравилось ее писать.

Глоссарий

Август:   преемник Юлия Цезаря и первый римский император.

Авл Цецина Север (Aulus Caecina Severus) (ок. 44 до н.э. – 21 н. э.):  легат, римский полководец,  консул 1 года до н. э.

Ауреус (aureus):   необычная золотая монета стоимостью двадцать пять денариев.

Борбетомагус:    Черви ( город, а не существа).

Викус  (vicus) :  гражданское поселение, существовавшее за пределами каждого римского лагеря, и предшественник города, имевшего юридический статус

Кастра Регина (Castra Regina:  Regensburg). Регенсбург

Центурион  centurion (на латыни centurio):     дисциплинированные кадровые офицеры, которые составляли костяк римской армии.

Данувий:     река Дунай.

Денарии   denarii (sing. denarius):  отлитые из серебра, они были основными монетами Римской империи. Один динарий стоил четыре сестерция, или одну двадцать пятую часть ауреуса.

Друз ( Drusus):   Нерон Клавдий Друз был пасынком Августа и отличным военачальником, который возглавлял крупные кампании в Германии в 12–9 годах до нашей эры. Он умер в молодом возрасте 29 лет после несчастного случая в кампании. Его памятник до сих пор стоит в Майнце, и чтение о том, как солдаты шли к нему, просто разожгло мой аппетит написать о посещении города Туллом.

Фортуна:  богиня удачи и удачи.

Галлия Бельгика:  римская провинция к западу от Рейна, которая включала Бельгию, Люксембург и части Франции, Голландии и немецкой Рейнской области.

Хатхор:  египетская богиня радости, женской любви и материнства.

Иберийский:  кто–то с Пиренейского полуострова, современной Испании и Португалии.

Исида:   египетская богиня плодородия, новорожденных детей и удачи. Она пользовалась особым уважением женщин, но также почиталась моряками и рабами. Хотя Август не доверял ей, ее поклонение было широко распространено по всей империи.

Легион –  крупнейшее независимое подразделение римской армии. В полном составе оно состояло из десяти когорт, каждая из которых состояла из шести столетий по восемьдесят человек, и все они возглавлялись центурионом. Первая германика, или –Немецкий– легион, Пятый алаудей, или легион жаворонков, и Двадцать первый Рапакс, или легион хищников, были подразделениями, дислоцированными на Рейне в конце первого века до нашей эры и начале первого века нашей эры.

Мурмиллон (англ. murmillones):   один из самых узнаваемых классов гладиаторов.

Провокатор:   класс гладиаторов.

Ретиарий:   классический гладиатор-рыбак.

Фракийскиец:   человек из Фракии, по сути, современной Болгарии. Также более старый класс гладиаторов

Великая Богиня  (Magna Mater): странная и таинственная богиня, привезенная в Рим из Малой Азии (Турция).

Марс:   бог войны.

Могонтиакум:   Майнц.

Оптион: чуть офицер, рангом ниже центуриона; второй по старшинству в центурии

Примипил (primus pilus): старший центурион легиона. Ветеран в возрасте сорока или пятидесяти лет, он также был третьим командиром легиона.

Рен:  река Рейн.

Сестерций ( sestertii):  медная монета, которая стоила четверть динария или сотую часть ауреуса.

Трибун (по–латыни tribunus): один из шести старших офицеров штаба легиона.

Ветера  (Vetera): Ксантен.

Кейн Бен   Арена

 Ben Kane The Arena