Текст книги "Серебряный орел"

Автор книги: Бен Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– В чем дело?

Сквозь крики раненых и уже нестрашные боевые кличи скифских пехотинцев, оставшихся позади, Ромул услышал топот копыт. Ему сразу вспомнились Карры, и по коже побежали мерзкие холодные мурашки.

– Конница, – сказал он упавшим голосом.

Встревоженный Гордиан всмотрелся в лежавшую перед ними дорогу. Там пока еще никого не было.

Вопросы посыпались со всех сторон, но Ромул не стал отвечать.

Теперь уже все слышали то же, что и он.

Бренн стоял спокойно и думал о жене и сыне, которые погибли, когда его не было рядом, чтобы защитить их. О дяде, который спас его ценой своей жизни. О двоюродном брате, которого Бренну не удалось спасти. Только смерть могла успокоить муки совести, которые непрестанно пробуждали в нем мысли об этих потерях. И если бы ему удалось сохранить жизнь Ромулу, отдав взамен свою, он погиб бы не зря.

Поэтому, первым увидев с высоты своего роста приближавшихся всадников, Бренн улыбнулся. Чуть ли не весело.

Их было двести с лишним. Все облачены в чешуйчатую броню, достававшую до середины бедер, и вооружены копьями, маленькими секирами на длинных ручках, мечами и круто изогнутыми луками, все на одинаковых красно-гнедых конях. Чтобы еще сильнее напугать противника своим видом, всадники сдержали лошадей и остановились. От измученных римских солдат их отделяло примерно двести пятьдесят шагов по заснеженной равнине. Вполне достаточно, чтобы разогнать коней в галоп.

Я точно предсказал будущее, горько думал Ромул. Но этого не увидел.

Находившийся рядом Новий побледнел. Теперь уж ни о каких шансах не могло быть и речи.

Он был не одинок в своем настроении. Ромул тоже пал духом и смирился наконец с ожидавшей их горестной участью. Это предсказание было лучшим из тех, которые мне удавались. И последним. Теперь мы наверняка погибнем. Пехота и лучники готовы навалиться сзади, тяжелая кавалерия преграждает путь вперед… Теперь деваться точно некуда. Одна дорога – в элизиум. Неожиданно для самого себя Ромул вдруг собрал в душе свою не успевшую еще внятно сформироваться веру в воинского бога. «Митра, – взмолился он, – не отворачивайся от нас! Мы достойны твоего благосклонного внимания».

– Как эти мерзавцы попали сюда? – крикнул старший оптион.

Действительно, ведь Скифия лежала далеко от Маргианы, на юго-востоке, их разделяли горные цепи, и все перевалы в это время года на много месяцев засыпало снегом.

Так что ответ был только один.

– Они обогнули горы, – сказал Ромул.

Ничем иным объяснить появление скифов среди зимы было невозможно.

– Но почему именно сейчас? – продолжал допытываться оптион.

– Чтобы застать нас врасплох, – объяснил Бренн. – В разгар зимы никому не пришло бы в голову ожидать серьезного нападения.

– Боги небось прогневались, – бросил Гордиан, сделал рукой охранительный знак против зла и без гнева взглянул на Ромула. Они снова стали товарищами. – Но хоть какая-то надежда есть?

– Вряд ли, – ответил Ромул.

Как ни странно, его слова сразу разнеслись по рядам и вызвали унылый ропот.

– Остается надеяться, что гонцам Дария удалось добраться, – сказал Гордиан. – А то как бы весь легион не пропал.

С тыла к клину приближались пришедшие в себя скифские пехотинцы. Передовой кавалерист шевельнул поводьями и послал своего коня шагом. Затем он переведет его на рысь, потом в галоп…

И подпишет им окончательный приговор.

– Командир, что будем делать? – спросил Ромул.

У оптиона был растерянный вид. Он привык передавать солдатам приказы центуриона, а не командовать самостоятельно.

– Стоит им разогнать лошадей – и они легко разрежут наш строй, – продолжал наседать Ромул.

Оптион окинул неуверенным взглядом лощину. На склонах тоже собрались пешие воины, а за их спинами – лучники. Пытаться бежать туда бесполезно – в гору, да еще и под обстрелом с двух сторон.

– Может, ударим на них сами, пока не поздно? – предложил Ромул. – Вдруг сможем еще раз прорваться.

– Ударить на них? – переспросил оптион, не веря своим ушам.

– Да, командир, ударить самим. – Ромул окинул взглядом испуганные лица товарищей. Удар конницы с полного галопа смел бы их, в этом не было сомнений. А потом скифские пехотинцы без особого труда завершили бы дело. – И побыстрее.

Оптион, непривычный и к нажиму со стороны рядовых легионеров, и к принятию решений, колебался.

Бренн покрепче стиснул рукоять меча. То, что предлагал Ромул, было наилучшим, нет, единственным вариантом. Если новый командир так и не решится действовать, придется вмешаться самому. И если понадобится, убить дурака.

Но тут, игнорируя растерянного офицера, к товарищам повернулся Гордиан. Он тоже понял, что Ромул прав.

– У нас остался один шанс, – крикнул он. – Ни назад, ни в стороны пути нет.

– Что делать-то? – отозвалось сразу несколько голосов из глубины строя.

– Раздолбать этих треклятых кляч, – объяснил Гордиан. – Пока они еще ходу не набрали.

Легионеры казались озадаченными, но возражать никто не стал. Гордиан поспешил воспользоваться моментом.

– Тогда вперед! Время не терпит!

Грозный рев сотряс воздух. Лишь Новий и его дружки, казалось, были недовольны.

Ромул не стал мешкать.

– Выстроить клин! – прогремел он. – Вперед!

Оптион-тугодум не нашелся что ответить. Легионеры ринулись вперед в отчаянной попытке выжить и увлекли его за собой.

Ромул занимал все то же положение на острие клина. Справа от него находился Бренн, а слева Гордиан. Через несколько шагов они уже мчались со всех ног, подняв щиты для защиты от скифских стрел. Те, кто находился позади, не могли на бегу держать щиты над головами – сейчас важнее всего была быстрота. А это значило, что, как только конные лучники откроют стрельбу, легионеры, чье место было в середине клина, начнут гибнуть.

Скифские катафрактарии в ответ устремились навстречу римлянам. У каждого в руках был лук с наложенной на тетиву стрелой; они откинулись в седлах на скаку и изготовились стрелять.

Противников разделяло уже менее ста шагов.

Стрелы, описав в воздухе изящные дуги, со свистом посыпались на легионеров. Воина, бежавшего позади Бренна, ранило в щеку. Несколько стрел воткнулось в щиты Ромула и Гордиана, отчего их сразу стало трудно держать в руках, но о том, чтобы остановиться и выдернуть стрелы, нечего было и думать. Гордиан негромко забубнил молитву, обращенную к Марсу, богу войны.

Пот катился по лицу Ромула, затекал в порез под правым глазом. От соли ранку резко защипало, и боль помогла ему сосредоточиться. У некоторых легионеров должны были остаться пилумы, подумал он. Если хоть кто-нибудь попадет в скифа, их станет меньше. В их строю появится брешь. В которую нам, может быть, удастся пробиться. Митра, защити нас. Дай нам силы, чтобы выжить. Пятьдесят шагов…

– Копья приготовить! – заорал он. – По моей команде кидаем в кого придется!

Бренн горделиво улыбнулся. Ромул прямо на глазах превращался в командира.

Легионеры привыкли не раздумывая выполнять приказы. Те, у кого еще оставались пилумы, уверенным движением отвели правую руку назад. Бросок копья на бегу был хорошо отработанным приемом.

Снова посыпались стрелы. Те, кому пробило горло, лишь негромко охали, те, кому стрелы вонзались в глазницы, отчаянно вопили. Некоторых ранило в открытые голени. Люди падали прямо под ноги тем, кто находился сзади, и легионерам приходилось наступать на своих товарищей, раненых, убитых наповал или просто споткнувшихся от усталости. Но сейчас о них некогда было думать.

Тридцать шагов. Неплохая дистанция для броска.

– Целься по передовым! – выкрикнул Ромул. – Бросок!

Точно попасть пилумом в цель непросто даже стоящему на месте воину. На бегу это еще труднее. По команде Ромула восемь или десять копий полетело навстречу приближающимся всадникам. Большая часть из них не долетела до врагов. Только два копья попали в цель – прямо в грудь татуированному всаднику, возглавлявшему атаку, и убили его наповал. Он взмахнул руками, свалился с лошади, его тело сразу растоптали скакавшие следом кони.

Гордиан восторженно заорал.

Как и надеялся Ромул, лошадь убитого тут же свернула в сторону, пытаясь избежать столкновения со стремительно приближавшимся римским клином. И во вражеском строю появился небольшой просвет. Туда и нацелился Ромул.

Но остальные скифы продолжали беспрестанно стрелять. С двадцати шагов промахнуться по несчастным легионерам было невозможно. С каждым шагом кто-нибудь падал на снег, окрашивая его своей кровью в ярко-алый цвет.

Поблизости раздался чей-то крик, но слов нельзя было разобрать. Ромул рискнул повернуть голову. Стрела попала Гордиану в левое плечо у самого основания шеи, как раз там, где кончался ворот кольчуги.

Ветеран ошарашенно посмотрел по сторонам. Попытался заговорить, но не смог. Его рука притронулась к деревянному стержню, торчавшему под ключицей, но тут же упала. Гордиан отлично понимал, что если выдернет стрелу, то сразу умрет.

Ромула захлестнула волна горя, но, увы, он ничего не мог поделать. Гордиан был все равно что мертв.

Выронив гладиус, ветеран наклонился вперед, крепко взял Ромула правой рукой за плечо и чуть слышно произнес одними губами:

– Друг мой!..

Чувствуя себя так, будто ему на сердце обрушился камень, Ромул кивнул.

Но тут Гордиан из последних сил оттолкнул его. В тот же миг скифское копье вонзилось старому воину в незащищенный левый бок. Пущенное с такого близкого расстояния, оно легко проткнуло кольчугу. Глаза Гордиана широко раскрылись, и он рухнул на колени.

Ромул резко отвернулся.

– Держись, парень, – крикнул ему Бренн. – Я тут!

Но битва складывалась не в их пользу. Конная лава обтекала фланги застрявшего клина, и всадники беспрерывно расстреливали легионеров. Скифы просто ездили по кругу и стреляли, стреляли…

Продвижение клина почти застопорилось. Каждый убитый оставлял новую брешь в стене щитов, и отражать скифские стрелы и копья становилось все труднее и труднее. Ромул подумал, что из девяноста легионеров, вступивших в бой, вряд ли осталось более сорока. И те стремительно теряли волю к борьбе.

Потом он увидел, что именно так резко подорвало дух его товарищей. С тыла подходила орда пехотинцев, которые должны были разделаться со всеми оставшимися.

Ромул покачал головой. Митра отвернул от них лицо. Юпитер никак не давал о себе знать. Им всем предстояло полечь здесь.

– Все кончено, – сказал он устало.

– Ну уж нет! – взревел Бренн и, выхватив пилум из безжизненной руки кого-то из павших римлян, швырнул его в приближающегося конника. Бросок был великолепен – копье с такой силой вонзилось скифу в грудь, что тот перелетел через круп лошади и грянулся наземь.

Но тут же на его месте появился другой.

Галл нахмурился. Для Ромула же это послужило дополнительным подтверждением того, что боги отвернулись от них.

Вдруг Бренн стиснул рукоять своего громадного меча и открыл рот; судя по выражению лица, он хотел о чем-то предупредить Ромула.

Последовал тяжелый удар, у Ромула все замелькало перед глазами, а потом исчезло в ослепительной вспышке. Его ноги подогнулись, и он упал на землю.

– Нет! – заорал Бренн. – Ах ты, безмозглый баран!

Это было последним, что услышал Ромул.

Глава XI
ВОИНСКИЙ БОГ

Рим, зима 53/52 г. до н. э.

Ответ Секунда на ее вопрос возмутил Фабиолу, однако же она мудро решила держать себя в руках. Дарованная ей безопасность была чрезвычайно хрупкой.

– Прошу прощения, – пробормотала она.

Наступила неловкая тишина, и Фабиола повернулась, чтобы посмотреть, как обстояли дела у Секста. Янус к тому времени почти завершил лечение. Он извлек из глазницы всю грязь и кусочки металла, отломившиеся от зазубренного наконечника стрелы, промыл рану ацетумом и наложил на зиявшую вместо глаза дыру аккуратную повязку. Секст с отмытым дочиста лицом, полусидя, что-то пил из маленькой глиняной чаши.

Янус, мывший руки в тазике с водой, проследил за ее взглядом.

– Папаверум, – пояснил он. – Одно из самых сильных болеутоляющих.

– И как же его делают? – Фабиола имела некоторое, впрочем довольно смутное, представление о составе странных смесей, которые готовили аптекари – те ревниво оберегали тайны своего ремесла.

– Растирают семена особого растения с мелкими красными цветами, – объяснил лекарь. – Потом мы добавляем еще несколько компонентов и запариваем в кипятке. Это лекарство успокаивает самую сильную боль.

– Ты имеешь в виду физическую боль?

Горе ничто не может унять, печально подумала Фабиола. Кроме мести.

Поддерживая Секста, Янус подвел его к ближайшей койке.

– Спи.

Секст попытался было что-то слабо возразить, но все же улегся на соломенный тюфяк и позволил укрыть себя шерстяным одеялом.

Секунд шагнул к двери.

– Госпожа, – окликнул он Фабиолу, – пусть он останется здесь на некоторое время.

Кивнув Янусу в знак благодарности, она последовала за Секундом обратно к главному входу, а оттуда, по другому коридору, – в кухню. Вскоре Фабиола уже сидела за столом в выложенном ровными каменными плитками помещении – почти такой же кухне, что и в доме Гемелла. В одном углу располагалась внушительная кирпичная печь-духовка, вдоль стен тянулись длинные поварские столы, над которыми были укреплены деревянные полки, уставленные обычной черно-красной керамической посудой, а внизу проходили глубокие сточные желоба. Как во всех жилищах богачей, сюда по трубам подавалась чистая вода, ее использовали для приготовления пищи, ею мыли посуду, а потом она уходила по сливам. А вот рабов здесь не было. Секунд сам, отказавшись от предложенной помощи, прислуживал ей, неловко кромсая хлеб кинжалом-пугио. Фабиоле были предложены также сыр и рыба. Женщина уже успела прийти в себя после ужасов минувшего дня, почувствовала волчий голод и с благодарностью приняла угощение. Во время еды она старалась не замечать любопытных и часто неприветливых взглядов, которые кидали на нее многие из присутствовавших ветеранов. Но она и Секст находились под защитой Секунда; маловероятно было, чтобы кто-нибудь из этих щедро украшенных шрамами мужчин захотел причинить им вред.

Когда Секунд отошел от нее, Фабиола вновь задумалась о своем недавнем побеге от Сцеволы. О том, что этот негодяй сделал с несчастным Корбуло и беглым рабом, которого она рассчитывала спасти у себя в латифундии. Закрыв глаза, молодая женщина стала молиться с истовостью, какой, пожалуй, не знала с тех пор, как ее продали в проститутки. Вплоть до сегодняшнего дня те часы были самыми страшными в ее жизни, и лишь вера и врожденная целеустремленность помогли ей пережить все происшедшее. Теперь же на плечи Фабиолы навалилось неподъемное бремя вины за смерть Корбуло и ее телохранителей. Да и то, что она лишь чудом спаслась от участи быть жестоко изнасилованной чуть ли не дюжиной злодеев, было для нее таким потрясением, от которого не вдруг оправишься.

От раздумий ее отвлекло деликатное покашливание. Это вернулся Секунд.

– Госпожа, мы приготовили тебе комнату.

– Я очень устала, – призналась Фабиола, отлично понимая, что отдых ей совершенно необходим.

Он сурово улыбнулся.

– Иди за мной.

Выйдя из кухни, они молча направились по коридору, который вел в сторону, обратную той, где находился валетудинариум. Миновав статую бога, они прошли мимо полуоткрытой двери. Колеблющийся свет единственного факела освещал находившееся за нею помещение. Оно было совершенно пустым, посередине пола чернел широкий люк.

Заметив, что Фабиола взглянула туда, Секунд сразу же закрыл дверь и, не сказав ни слова, пошел дальше. Молодая женщина, также молча, следовала за ним, но ее пульс забился чаще. Несомненно, это был вход в храм Митры. Она и не подозревала, что митреум находится под землей. Вряд ли имелось много других святилищ, устроенных подобным образом, если таковые вообще существовали.

Секунд привел Фабиолу в простую спальню размером лишь чуть больше той комнатушки в Лупанарии, где она прожила почти четыре года. Однако приземистое ложе, деревянный сундучок, бронзовый светильник и трехногий табурет с аккуратно сложенной на нем мужской туникой вполне устраивали ее. Фабиола улыбнулась: она не имела пристрастия к роскоши. Покрывала казались чистыми и неудержимо манили к себе. Она вдруг почувствовала себя усталой, как, пожалуй, никогда в жизни.

– Нынче ночью можешь спать спокойно, – сказал Секунд несколько более мягким, чем прежде, тоном. Он указал на маленький колокольчик, лежавший на полу. – Звони, если что-нибудь понадобится. – С этими словами ветеран повернулся и ушел.

Фабиолу не нужно было уговаривать. Она закрыла дверь, задула светильник, сняла свои изодранные одежды и сандалии, рухнула на кровать и укуталась в одеяла. Вновь подумала она о том, что сотворил с ее жизнью Сцевола, и ее затрясло в ознобе. И ведь нельзя было надеяться на то, что он потерпит поражение. У Фабиолы в целом мире не было никого, кроме Доцилозы и раненого Секста. Охвативший ее страх был непреодолимым, но усталость оказалась еще сильнее. Она быстро согрелась под одеялами и крепко уснула. К счастью, ее сон не тревожили кошмары.

Однако проснулась она в самой настоящей панике. Села на кровати, не сразу сообразив, где находится. Ужасающие воспоминания о минувшем дне нахлынули на нее бурным потоком. Труп Клодия на Форуме. Вспыхнувшее побоище. Организованная фугитивариями засада. Гибель ее охраны. Сцевола. То, что он устроил в латифундии. Фабиолу вновь затрясло; она попыталась выкинуть эти мысли из головы. Безуспешно.

Что-то подсказало ей, что давно уже наступила ночь. В доме было тихо, как в могиле, и непроглядно темно. Фабиола долго прислушивалась, но не уловила никакого движения. Римляне имели обыкновение ложиться спать вскоре после захода солнца. Вряд ли ветераны поступали иначе. И сразу же она вспомнила о комнатушке с лазом в полу. Это помещение неудержимо манило ее, как и любой запретный плод. Фабиола бесшумно слезла с кровати, надела мужскую тунику и на цыпочках подошла к двери.

Ни звука.

Осторожно потянув за ручку двери, она приоткрыла узенькую щелочку. Тишина. В колеблющемся свете, пробивавшемся из-за одной из дверей неподалеку, было видно, что в коридоре никого не было. Фабиола босиком выскользнула из своей комнаты и прикрыла дверь. В соседней спальне громко храпел мужчина. И в других комнатах, мимо которых она проходила, храпели на разные голоса. Однако ей становилось все страшнее и страшнее. Если ее поймают, вряд ли стоит ожидать от ветеранов особой снисходительности. От этой мысли Фабиола застыла было на месте. Сегодня она уже дважды чудом спаслась от гибели. Не слишком ли дерзко будет и дальше испытывать судьбу?

В конце полутемного коридора, в атриуме, она разглядела большую статую Митры – покрытого плащом, таинственного. Он склонился над быком и задрал вверх его могучую голову так, что бык смотрел прямо на Фабиолу и, казалось, видел ее насквозь. Она содрогнулась и вновь замерла в растерянности. А потом любопытство и ее отчаянное, извечное нежелание сдаваться взяли верх. Как бы помимо воли ноги понесли ее по прохладному мозаичному полу. Несколько мгновений – и она оказалась возле той самой двери, которую закрыл Секунд. Быстрый взгляд по сторонам, и Фабиола убедилась, что ее так никто и не видел. Только бык, а он не имел дара речи.

К счастью, дверь оказалась не заперта. И петли не заскрипели, когда она открыла ее. В комнате стояла кромешная тьма. Все же Фабиола не рискнула искать кремень, чтобы зажечь светильник. Может быть, потом, когда она окажется в святилище, но не раньше. Стоит любому из ветеранов увидеть пробивающийся из-под двери свет, и с нарушительницей запретов будет покончено. Она почти полностью закрыла дверь, оставив лишь крошечную щель; свет, проникающий сквозь нее из коридора, должен был помочь ориентироваться. Фабиола надеялась, что этого ей хватит. Осторожно ступая по плиткам пола, она двинулась к середине комнаты. Потом опустилась на четвереньки и принялась в полной темноте ощупывать пол руками, но, к большой своей досаде, находила лишь мелкие трещины, разделявшие кусочки смальты. Фабиола остановилась и в очередной раз прислушалась. Ничего, кроме ее собственного дыхания и частого биения сердца. Ее удручало то, что прошла, казалось, целая вечность, а она так ничего и не нашла.

Но в конце концов ее пальцы все же наткнулись на железное кольцо. Фабиола осторожно поводила рукой вокруг и поняла, что оно вделано в середину прямоугольной каменной плиты. На душе сразу стало легче, но, когда Фабиола с трудом отвалила крышку в сторону и вдохнула прохладный воздух, пахнувший давними благовониями и мужским потом, по коже у нее пробежали холодные мурашки. Ведь это было священное подземелье, куда ей прямо и недвусмысленно запретили входить.

Но теперь она не смогла бы уйти отсюда, даже если бы захотела – слишком сильно манило ее то, что она могла здесь найти. Ее ждал Митра. Глубоко вздохнув, Фабиола села на край, свесив ноги и желая, чтобы провал оказался не слишком глубоким.

Так и оказалось.

Каждая ступенька крутой и узкой лестницы была высечена из цельного куска гладкого камня, так что при известной осторожности спуск по темной лестнице казался вполне безопасным. Фабиола прикасалась ладонью к стене; ту, похоже, не покрывала штукатурка. Но и стыков между каменными блоками она никак не могла нащупать, не могла даже понять, есть ли они вообще. Это тайное святилище строил отличный мастер.

Тишину нарушали лишь чуть слышные шаги Фабиолы. Все происходившее казалось донельзя страшным; таким, думала она, могло бы быть нисхождение в Гадес. Фабиола внимательно считала ступеньки. Их оказалось восемьдесят четыре. Храм Митры был устроен действительно глубоко. Руки ее все так же могли прикасаться к обеим стенам одновременно, а это означало, что она находится в узком проходе, который вел куда-то вперед. Теперь Фабиоле стало так страшно, что она уже не могла обходиться без света. Кто знает, что там может быть? Она принялась шарить по стене в поисках держателя для факела или светильника. Когда ее рука нащупала знакомую форму бронзового сосуда, Фабиола чуть не вскрикнула от наступившего облегчения. Рядом со светильником, в маленькой нише, она нашла два острых камня и, пару раз ударив ими друг о друга, высекла искры, от которых фитиль светильника сразу загорелся.

После долгого пребывания в темноте вспыхнувший свет показался ослепительным. Фабиола поспешно отвела взгляд. Прежде всего она обратила внимание на пол у себя под ногами. Нечасто ей доводилось видеть столь искусную работу – мозаику, сделанную из крошечных многоцветных кусочков смальты. Несомненно, на изготовление такой мозаики ушла не одна неделя. Вдоль стен тянулась простая темная полоса, а посреди коридора были выложены семь щитов, каждый из которых заполняли различные символы. Фабиоле сразу стало ясно, что она видит нечто очень важное.

На первом щите была изображена черная птица с мощным клювом, кадуцей – символ торговли и небольшая чаша. Фабиола обрадовалась, увидев изображение ворона. И все же величественная птица, относившаяся к числу ее любимцев из мира пернатых, несомненно, знаменовала собой только первый этап.

Второй щит украшали светильник и диадема. Фабиола прошла вперед, жадно впитывая взглядом все, что открывали ей изображения на полу. Далее следовали копье, шлем, торба на длинном ремне, затем лопатка, какой выгребают золу из печи, погремушка и молния Юпитера.

Глубокое благоговение и неизвестно откуда взявшаяся уверенность в том, что, придя сюда, она поступила правильно, заставили утихнуть нервозность, которая поначалу владела Фабиолой. Щиты, вне всякого сомнения, представляли собой символы, священные для последователей Митры. Ей надлежало выяснить, что они значили.

Следующую ступень олицетворяли серп, кинжал и полумесяц со звездой. На предпоследнем щите были изображены факел, кнут и роскошная корона о семи зубцах. А на седьмом – фригийский колпак, посох, чаша для возлияний и большой серп. Колпак был точно таким же, что и на изваянии Митры, находившемся наверху, в атриуме.

Чуть ощутимое движение воздуха сообщило ей о том, что коридор открылся в более просторное помещение. Она медленно шагнула в темноту и, подняв светильник, зажгла еще несколько – они были укреплены на кронштейнах, приделанных к стене. В желтом свете возникла длинная прямоугольная комната с каменным потолком, который поддерживали установленные через равные промежутки деревянные столбы, вделанные в пол. Вдоль обеих стен тянулись низкие каменные скамьи. У дальней стены возвышались три каменных алтаря с высеченными надписями. Над ними красовалась казавшаяся громадной в этом помещении яркая фреска, изображавшая тавроктонию. Из раны на шее быка темно-красной струей хлестала кровь; темно-зеленый плащ Митры был усыпан яркими светящимися точками, которые не могли быть ничем иным, кроме как звездами. По обе стороны от бога стояли мужские фигуры; все держали по факелу. У одних факелы были подняты вверх, у других обращены вниз. А вокруг располагались звери и различные предметы. Фабиола узнала ворона, чашу и льва. Были здесь также собака, скорпион и змея. Справа и слева от фрески на оштукатуренных панелях виднелось много других изображений. Фабиола даже открыла рот от восхищения искусством живописца.

На одной панели были изображены мужчины, расположившиеся вокруг пиршественного стола в ожидании других, державших в руках чаши и тарелки с хлебом, отмеченным знаком «X». На другой она увидела Митру с фригийским колпаком на голове; бог и внушительная золотая фигура в семиконечном венце держались за руки. Неужели это было солнце? То же самое богоподобное создание присутствовало на многих картинах – сидело рядом с Митрой позади тела мертвого быка, стояло в запряженной конями колеснице, принимало дары от смертных, казавшихся маленькими рядом с ним. Пол был разделен на двенадцать частей, и каждую из них украшало мозаичное изображение – младенцы-близнецы, баран, бык, весы, скорпион и другие.

Фабиолу уже покачивало от обилия нового, представшего перед нею.

По мозаичному полу она шла на цыпочках, почему-то чувствуя себя донельзя смущенной. Она ясно видела, что в помещении не было никого, кроме нее, но все равно ощущала чье-то присутствие. Снова на нее нахлынуло волнение, да так, что у нее даже ладони вспотели. Стоя перед тремя алтарями, Фабиола смотрела на Митру. Случалось ли хоть один раз, чтобы здесь стояла женщина? Не лучше ли быстрее убежать отсюда? В ушах у нее отдавался громкий стук собственного сердца, но больше ничего слышно не было.

И тут ей на глаза попалась маленькая склянка, стоявшая на центральном постаменте. Из дорогого синего стекла с изящным верхом в форме львиной головы. Рука Фабиолы сама собой протянулась и взяла сосуд.

Вот он, момент истины, решила Фабиола, вытаскивая пробку. Она поднесла бутылку к носу и, вдохнув, почувствовала легкий, но очень приятный аромат. Инстинктивно она поняла, что содержимое сосуда должны были пить участники ритуалов. Вот оно, пришло мое священное время, обреченно подумала Фабиола. Митра поймет меня. Или обратит напиток в яд. Пришло время полностью довериться воинскому богу. Ее сердце лихорадочно забилось, но Фабиола заставила себя проникнуться безмятежностью, которая царила в подземелье, и вновь овладела собой. Если она попала сюда, то не иначе как по воле бога. И разве могла она ей воспротивиться? После кошмара минувшего дня ей уже нечего было терять. Запрокинув голову, Фабиола вылила жидкость в рот. Вкус оказался приятным, нерезким, сладковатым, а аромат – незнакомым и сильным.

Она поставила сосуд на алтарь и проглотила то, что набрала в рот.

Некоторое время, довольно долго, ничего не происходило. Фабиола почувствовала было разочарование.

Но тут в ее ушах раздался неторопливый, ровный бой барабанов. Он звучал все громче, и вскоре Фабиола подчинилась его гипнотическому ритму. Подспудную тревогу, которую она так долго сдерживала в себе, сменила эйфория. Митра находился здесь, в этой комнате. Она чувствовала его присутствие.

Барабаны били чаще и чаще, от этого бурного крещендо сотрясались стены. Фабиола, уже не сознававшая, где находится, стояла неподвижно, впитывая энергию. Постепенно дробь начала стихать, на смену ей пришел другой, более спокойный ритм. Фабиоле казалось, что она падает, падает, падает, но ее спина никак не могла соприкоснуться с твердым полом. Между тем гипнотический бой барабанов продолжался, и Фабиола вдруг оказалась в ином мире, в каком-то невероятном месте, на которое – ей стало понятно – она смотрела с высоты птичьего полета. Она заморгала и попыталась вернуться в подземную комнату, где только что находилась, – тщетно. Фабиола, даже не совершая движения, знала, что если повернет голову, то увидит не свои руки, а могучие крылья, покрытые плотными иссиня-черными блестящими перьями. Неужели она действительно превратилась в ворона? Как ни странно, ее это не ужасало. Она испытывала лишь радость.

Ей казалось совершенно естественным, что она мчится высоко в безоблачном небе под ярко сияющим солнцем, опираясь на тугие струи воздуха, позволявшие ей то стремительно нестись вперед, то парить на месте, вглядываясь в лежавшую внизу землю. Несколько долгих мгновений Фабиола упивалась своим новым состоянием, радовалась свободе, которую даровал ей полет, и зрелищу, подобного которому она никогда в жизни не видела. Внизу текли реки, невдалеке громоздились холмы, а дальше – увенчанные льдом горы, соединявшиеся в громадные зазубренные хребты. Кое-где растекались зеленые пятна лесов. То тут, то там были разбросаны человеческие поселения; между ними, словно небрежно оброненные ленточки, извивались протоптанные дороги. Куда же она попала?

Ее внимание привлекло движение на просторной равнине. Она спустилась пониже и полетела, невидимая, над двумя армиями, стоявшими друг против друга на безопасном пока что расстоянии. Одну из сторон поля предстоящей битвы ограничивала река, шире которой Фабиоле не доводилось видеть. Теперь стало понятно, что она не в Италии. Это место находилось где-то вдалеке от знакомых ей краев.

Бой должен был вскоре начаться. Сейчас полководцы пытались угадать сильные и слабые стороны своего противника, а их солдаты молились и вытирали потные лбы. Но пройдет немного времени, и люди начнут гибнуть. Поле было ровным, погода ясной, значит, жертв будет очень много.

Пролетая над войском, Фабиола вдруг заметила, как солнечный свет отразился от ярко начищенного металла. Взгляд, острота которого многократно превосходила зрение самого зоркого человека, тут же нашел предмет, породивший блик. То, что увидела Фабиола, оказалось настолько невероятным, что в первый миг она решила, что ей померещилось. Там, среди стоявших плотным строем солдат, Фабиола увидела одинокого серебряного орла.