Текст книги " Чаша Скорби"

Автор книги: Бен Каунтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава седьмая

На мгновение флотилия погрузилась в молчание. Истребители сделали остановку в спокойной системе, дожидаясь, пока плотный поток военных судов и барж Империума не перестанет отделять их от конечной цели. В этой системе царили темнота и молчание, а единственными сооружениями, воздвигнутыми людьми, оказались рудники на опаленных, богатых рудой планетах. Местная звезда пошла пятнами и начинала угасать.

Истребители ксеносов зависли на орбите над газовым гигантом, сине-белые слои атмосферы которого гнал бесконечный ураган. Болезненный свет звезды отражался от поверхности едва различимых планет и лун тусклым серым мерцанием. В ее лучах даже ярко-серебряные истребители словно выцветали и становились похожими на очередное скопление промышленного мусора, выброшенного на орбиту и оставленного ушедшими отсюда людьми.

Только после восстания Испивающих Души Сарпедон начал по-настоящему ценить Галактику. С какой-то стороны она казалась ему чудом – каждый ее отдаленный уголок содержал в себе что-то новое и необычное. Даже в этой опустошенной системе можно было найти что-то красивое, например непрерывное течение атмосферы газового гиганта под ними или бесконечно сложные орбиты спутников планеты. Но кроме того, Галактика оказалась мрачной и пугающей. В каждом из этих уголков их могли поджидать тьма и скверна, затаившаяся и застывшая, но готовая в любой миг проснуться, чтобы начать свою беспощадную охоту среди звезд.

Встреча с Хаосом могла произойти где угодно, поскольку в самую его природу входило не вступать в открытые сражения, а копиться в темных углах, подобно грязи, которую никак не удается вычистить до конца. Этим и был отвратителен Империум – занятая им часть Галактики предоставляла слишком много потайных мест для Врага, и в большинстве случаев этими местами оказывались развращенные организации самого Империума.

Люди куда больше боялись Хаоса не когда из варпа выплескивались потоки демонов, а когда тому удалось совратить величайших героев – его уговорам поддалась добрая половина примархов Космического Десанта – и Галактику разодрали войны Ереси Хоруса. Лишь благодаря таким людям, как Рогал Дорн, примарх Испивающих Души и герой Сражения за Терру, Человечество не пало окончательно. И теперь Сарпедон понимал, кем на самом деле был Рогал Дорн – мужественным человеком, созданным таковым руками Императора, но оказавшимся втянутым в лицемерные игры загнивающего Империума после того, как его отец был заточен в Золотом Троне, а Адептус Терра обратили Его план в насмешку над Человечеством.

Иллюминатор, через который командор наблюдал за космосом, располагался на миделе корабля Иктиноса, где апотекарий Карендин обустроил свою лабораторию. Паллас, старейший из апотекариев Ордена, не зная отдыха, трудился тут вместе с Карендином, поскольку Испивающие Души, как никогда ранее, нуждались сейчас в их знаниях. Паллас только что закончил обследовать самого Сарпедона – первого и наиболее явного мутанта Ордена.

– Командор? – раздался голос у того за спиной.

Сарпедон вышел из задумчивости и обернулся к апотекарию Палласу, разглядывающему результаты анализов на экране информационного планшета, подключенного к авто-медику. Апотекарион, обустроенный в истребителе, обладал всей необходимой аппаратурой, но был вынужден тесниться в том, что, скорее всего, когда-то представляло собой каюты для экипажа ксеносов. Авто-медик, сервиторы-санитары и мониторы жались друг к другу вдоль раздутых органических выступов на серебристом металле. Провода и приборы свисали с неестественно высокого потолка.

Паллас оторвался от информационного планшета.

– Ваше состояние ухудшается, – произнес апотекарий.

– Знаю, – ответил Сарпедон. – Я почувствовал это в Доме Йенассиса. Мой Ад стал… меняться. Если у нас ничего не получится, то придет день, когда я уже не смогу с ним справляться.

– Как бы то ни было, – продолжал Паллас, – ваш случай еще не самый плохой. Дейтестан из отряда Хастиса показывает развитие аномалий внутренних органов, а это либо убьет его, либо превратит во что-то другое. Двоих десантников из отряда Люко нам уже пришлось полностью снять с несения вахты. У одного из них на руках когти, из-за которых он не может держать в руках болтер, а второй отрастил еще одну голову.

– А ты?

Паллас помедлил, отложил информационный планшет и снял с одной из рук перчатку и наручи. Ярко-алые чешуйки покрывали его ладонь с тыльной стороны и убегали к локтю.

– Доросли уже до плеча, – сказал Паллас, – и продолжают распространяться. У десантников вроде вас и Теллоса мутации скрыть сложнее всего, но вряд ли найдется хоть один Испивающий Души, который бы не подвергся тем или иным изменениям. И состояние большинства из них ухудшается все быстрее и быстрее.

Сарпедон опустил взгляд на свои паучьи лапы. В те времена, когда его сознание застил морок, напущенный принцем-демоном Абраксисом, и командор, и его космодесантники полагали, что изменения были подарком Императора. Но теперь он знал, что стал всего лишь еще одним мутантом, практически ничем не отличающимся от бесчисленных полчищ других неудачников, которых в Империуме порабощали и уничтожали, чтобы обезопасить стабильность человеческого генома. Сам Сарпедон тоже убил достаточно много мутантов и понимал, что выгляди в то время хоть один из слуг Империума так же, как он сейчас, то Испивающие Души, скорее всего, расправились бы с ним.

– Сколько нам осталось? – спросил Сарпедон.

– Пара лет, – пожал плечами Паллас. – Но пройдет всего несколько месяцев, и Орден перестанет существовать как боеспособная армия. Мы уже теряем десантников, подвергшихся серьезным изменениям, и со временем их число будет только расти. Не знаю, что вы задумали, командор, но это должно стать для нас последним шансом.

Сарпедон знал, что происходило с Испивающими Души, которые больше не могли полностью исполнять свои обязанности. Большинство выбывали из строя, сходя с ума. И тогда их, заковав в цепи, отводили к плазменным генераторам «Сломанного хребта», где пускали болт в голову, прежде чем кремировать тело. Пока таких случаев было немного, но Сарпедон все равно ощущал потерю каждого из этих космодесантников как еще одну из череды бессмысленных смертей, сопровождавших войну, которую вел Орден.

– Да, это наш единственный шанс, причем далеко не только в этом смысле, – согласился Сарпедон. – По всей империи Тетуракта Флот и Гвардия втянуты в сражения, где ни одна из сторон не может одержать победу, поскольку Тетуракт обладает многочисленными армиями и способен поднимать мертвецов. А мы направляемся в самую гущу событий. Судя по информации, которую Солк доставил с Юменикса, мы окажемся прямо в мясорубке, где бьются армии Тетуракта. Наш Орден не погибнет из-за мутаций, Паллас. Он либо падет в битве, либо исцелится.

– Но ведь победа невозможна, верно? – неожиданно произнес Паллас. – Никто не прикроет нам спину. Империум уничтожит нас, если только предоставить ему такую возможность. Так же поступит и Хаос, который тоже видит в нас своих врагов, каковыми мы и являемся. Ни один Орден не способен пережить это.

– Продолжай делать анализы, апотекарий, – сказал Сарпедон. – Доложи, если будут какие-то изменения.

Командор развернулся и вышел из апотекариона, постукивая по металлической палубе восьмью когтями на пути к мостику.

Кокпит шаттла купался в зловещем синевато-сером свете. Он отражался от бронзовых поверхностей сервитора-пилота и заставлял темно-красную обивку приобретать бархатистый черный цвет. Когда сервитор увеличил давление в двигателях и устремил корабль вперед, обзорный экран заполонили белые, синие и серые вихри. Многие из сигнальных ламп на приборных панелях кокпита светились неуместным красным огнем – шаттл не был предназначен для работы в подобных условиях, но Таддеуш знал, что тот выдержит. Полковник Винн подергал за нужные ниточки в полках Гвардии, расквартированных на Кайтаране, и сумел достать для этой миссии исключительное судно. Шаттл был обшит реактивной броней, которая уже сейчас прогибалась от невероятного давления и холода, и шел в бесшумном режиме на ракетных двигателях, позволявших путешествовать под водой.

Или же, как в данном случае, под жидким водородом.

– Поверхность? – тихо спросил Таддеуш.

– Еще триста метров, – ответил механический голос сервитора-пилота.

Манипуляторы, выходившие из его плеч, опустились на пульт управления, и рулевые стабилизаторы изогнулись, направляя корабль по изящной восходящей дуге сквозь невозможно холодный океан.

Таддеуш включил корабельный вокс.

– Лейтенант, жду вас на мостике, – сказал он.

Прошло всего несколько секунд, и задняя дверь мостика скользнула в сторону, пропуская внутрь лейтенанта Киндарека.

– Да, инквизитор?

– Мы пристанем к берегу примерно через семь минут. Ваши люди готовы к высадке?

– Ждут не дождутся, сэр.

– Ракетные установки не использовать, пока не отойдем от берега. Там, конечно, установлены амортизационные поля, препятствующие подрыву жидкости, но, если кто-то выстрелит, риск все равно чертовски велик. Мне бы не хотелось потерять кого-нибудь в результате несчастного случая, а там достаточно опасно.

– Так точно, сэр. До вашего приказа будем стрелять только из хеллганов.

– Хорошо. – Таддеуш задумался, глядя на жидкость, плещущуюся перед ними. – Киндарек, что вы думаете об этом предприятии?

На размышления лейтенанту потребовалась едва ли секунда.

– Риск высок, но оно жизненно необходимо, инквизитор. Именно то, чем мы и привыкли заниматься.

– И почему вам так кажется?

– Потому что нас отобрал полковник Винн, инквизитор. Он не стал бы рисковать своим разведывательным взводом без достаточного основания на то, а достаточное основание всегда предполагает опасность.

– Никто еще не делал ничего подобного, Киндарек. Некоторые пытались, но никому это еще не удалось.

– Догадываюсь, сэр, что никто еще и не пытался воспользоваться этой дорогой.

– Вы совершенно правы, Киндарек, – улыбнулся Таддеуш. – Во всяком случае, я на это надеюсь.

– Двести метров, – произнес сервитор.

– Готовьте своих людей, лейтенант. Я хочу, чтобы высадка началась, как только мы коснемся берега.

Киндарек отрывисто отсалютовал и побежал к пассажирскому отсеку. Поскольку Таддеуш не был офицером, этот жест не соответствовал протоколу, но инквизитор не стал обращать внимания. Скорее всего, лейтенант действовал просто в силу привычки. Киндарек вообще очень быстро усвоил армейские порядки, благодаря чему и был избран полковником Винном в качестве командира разведывательного взвода – профессионального и неустрашимого подразделения мирян, используемого Ордо Еретикус.

Мимо них проносились какие-то силуэты, едва заметные в почти непроницаемой жидкости и ненадолго выхватываемые из темноты прожекторами, установленными на носу шаттла. Наклонные колонны и похожие на тени глубинные структуры, ненадежно скованные предельным холодом, образующие нагромождения препятствий, которые приходилось обходить сервитору-пилоту.

Когда шаттл начал подниматься, освещение стало более бледным. Из мрака на них выкатились очертания подводного рифа, образованного серебристыми обломками машин. Впереди он завершался сверкающей полоской горизонта – линией пляжа, где должен был причалить корабль.

Возможно, их уже обнаружили. Возможно, боевые сервиторы уже мчались по океану или поджидали шаттл на берегу, готовясь превратить жидкий водород в локализованное недолговечное адское пламя, где сгорит и корабль, и его экипаж. Но штурмовики знали, на что идут, когда согласились столкнуться с Адептус Механикус лоб в лоб.

Фарос являлся астероидом, кусочком планеты, погибшей несколько миллионов лет назад. Ее обломки повисли разорванным ожерельем вокруг умирающей кроваво-рыжей звезды. Среди астероидов прятались шахтерские колонии и аванпосты несгибаемых миссионеров; про эту систему уже практически забыли.

Тысячу лет назад Адептус Механикус прибыли к цепи астероидов в процессе составления своих уравнений судеб и предсказаний техножрецов. Они избрали этот регион для размещения командования сектора Стратикс, откуда в случае необходимости можно было координировать действия войск, космических кораблей и комиссий Адептус Механикус. Но важнее всего была информация – они являли собой духовенство, чьей религией стало знание. Информация приобрела для них священный статус, и командование сектора обустроило здесь храм науки, где можно было хранить все данные, накопленные многочисленными адептами, разбросанными по всему сектору.

Собор выдавался из поверхности одного из самых больших астероидов, богатого металлами Фароса, изрытого гигантскими буровыми машинами. Здание выложили священными материалами: чистейшим железом, твердым углеродом, бронзой и цинком. Выстроено оно было в форме скопления циклонических цилиндров, напоминающих трубы органа и соединенных тысячами стеклянных мостов.

Кроме того, собор уходил и на несколько этажей под поверхность астероида, пуская корни в его сверхплотном ядре. Бесконечные ряды хранилищ информации и часовни безграничного знания заполняли просторные залы, и целый полк боевых сервиторов был вмонтирован в стены здания, чтобы оградить его от невежд.

Утонченные дата-стеки необходимо было хорошо охлаждать, чтобы гарантировать стабильность их работы и убедиться в сохранности хранимой в них информации. Целый океан жидкого водорода разлился под собором, и его подземные уровни погружались в немыслимый холод благодаря заборникам, выходившим на каменистую поверхность астероида. Плененный океан регулярно пополнялся космическим танкером Адептус Механикус, совершавшим нескончаемый цикл священного технического обслуживания, составлявшего образ религиозного поклонения тысяч адептов и служек.

Над морозным озером поднимались галереи дата-кубов, переполненных колоссальными объемами информации. Небольшой группе техножрецов было позволено проживать внутри собора, деля его с обслуживающими сервиторами и купаясь в святости таких огромных запасов информации. Эти адепты получили благословение провести свои долгие жизни в ледяном великолепии Фароса благодаря силе своей веры и успехам в служении Богу-Машине.

Когда того требовали обстоятельства, Фарос становился источником знаний, которые командование сектора могло выбросить в мир на благо Империума, – и на данный момент архивы его медицинской башни перекапывали в поисках решения проблемы ужасных болезней, бушевавших по всей охваченной войной территории сектора Стратикс. Но только техножрецы знали истинное предназначение собора – это была священная земля, монумент Омниссии, воздвигнутый механикумами, модель идеальной вселенной Бога-Машины, где безграничное познание станет единственной реальностью.

Здесь не было места Хаосу, не было места злой случайности, способной загрязнить священное познание. И Адептус Механикус намеревались так все и сохранить. Никто не мог получить доступ на Фарос иначе, чем по непосредственному распоряжению Архимагоса Ультима, а тот был известен как человек, не привыкший торопиться. До сих пор только горстка самых доверенных слуг Императора добилась права посетить священные земли Фароса, чтобы под строгим надзором провести очень кратковременные исследования. Конечно, иногда внутрь пытались пробиться души, сбившиеся с праведного пути, и еретики, но боевые сервиторы и патрульные корабли хранили святилище от осквернения.

Никому еще не удавалось похитить информацию из собора Фароса. Впрочем, никто до сих пор и не пытался пройти по трубам, заполненным жидким водородом.

– Прилегает неплотно. Позвольте мне. – Лейтенант Киндарек протянул руки и поправил шов между шлемом Таддеуша и кольцом воротника его скафандра.

Обычно использовавшийся космическими первопроходчиками или механиками, работающими на корпусе корабля, этот тип скафандра мог защитить своего владельца и от предельно низких температур, и от токсичных газов в атмосфере. Все члены разведывательного взвода уже облачились в такие же, и их лица странным образом искажались квадратными лицевыми щитками, а тела под плотной и упругой темно-серой материей скафандров казались еще более мускулистыми, чем обычно.

С тихим шипением шов герметизировался, и Таддеуш ощутил, что воздух возле его лица стал холоднее и приобрел химический привкус.

– Благодарю вас, лейтенант.

Облаченный в скафандры взвод уже набился внутрь заднего десантного шлюза, держа хеллганы наготове. У четверых штурмовиков к спинам были приторочены пусковые установки, а на поясах болтались тяжелые гирлянды фраг-гранат. Ни на скафандрах, ни на форме под ними не было никаких эмблем Инквизиции, и даже сам Таддеуш не взял с собой инсигнии Ордо Еретикус – если миссия провалится, никто не должен заподозрить, кто стоял за вторжением.

Все молчали. Собственный голос казался Таддеушу сейчас нежеланным и неуместным. Сколь много сражений прошли эти люди? Как часто приходилось им дожидаться в «Химере» или «Валькирии», не зная, не выбросят ли их прямо под вражеский огонь?

Таддеуш знал, что некоторые из них сражались на Мосту Харроу Филд, когда вместе с началом летней жатвы из-под земли полезли демоны Бога Перемен. Многие служили в разведывательном войске, обнаружившем гробницу архиидолятора на Аметисте V. У нескольких через лицевые щитки можно было увидеть шрамы и низкопробные бионические глаза. Все солдаты были молчаливы и угрюмы. Самому Таддеушу тоже не позволяла расслабиться истовая вера в путь Императора и крайне рискованный характер операции. В последние секунды перед высадкой все пребывали в сильнейшем напряжении.

Шаттл качнулся, когда сервитор-пилот развернул его. Снизу донесся металлический скрежет – корабль заскользил по берегу, подталкиваемый реактивными турбинами.

– Вышли на позицию, – раздался в воксе голос сервитора.

– Открывай! – приказал Таддеуш.

Раздалось шипение гидравлики, и задняя стена отсека опустилась, а одновременно с ней выдвинулась десантная рампа.

В помещение хлынул яркий флюоресцентный холодный свет. Нижние уровни этого цилиндра собора были заполнены водородным озером, и металлические отходы собирались в кучи под его поверхностью, образуя серебристые отмели. К одной из них и причалил шаттл. Пляж мерцал серебром, а волны, побежавшие по озеру, сверкали, будто начищенные ножи.

Наводчики спрыгнули на берег прежде, чем рампа полностью опустилась. Огромные сапоги скафандров расплескали жидкий водород. Светочувствительные щитки шлемов потемнели под ослепительным сиянием. Солдаты повели стволами, прикрывая зону высадки.

Киндарек на долю секунды наклонил голову, получив от них донесение по воксу.

– Все чисто, – сказал он на частоте отряда. – Выдвигаемся.

Взвод стремительно излился из шаттла, поднимая сапогами ураганчики металлической стружки. Таддеуш выскочил следом, чувствуя в руках тяжесть автоматического пистолета. Губы и ноздри инквизитора уже саднило от переработанного воздуха. Таддеуш погрузился в сияние и побежал по рампе. Вскоре он увидел, что вся дальняя стена представляет собой сплошной источник света, – фосфоресцирующие газы были заключены между панелями из прозрачного минерала, окружавшими цилиндр.

Этот цилиндр собора имел три километра в диаметре и, возможно, десять в высоту, а светящаяся секция поднималась вверх на сотню метров. Служебные лестницы двойными спиралями взбегали к нижним галереям. С далекого потолка свешивались матово-серые колонны, словно впитывавшие свет. Между ними паутиной протянулись стеклянные мостки и платформы, и тысячи удерживающих их тросов в свете, поступающем снизу, казались сверкающим лесом. Люди словно оказались внутри отполированного бриллианта, чьи многочисленные грани были подставлены лику юной звезды. Вокруг колонн располагались замысловатые хрустальные скульптуры, лучившиеся в свете панелей и образовывавшие сложные геометрические композиции. Математические молитвы были вписаны в изгибы и поверхности каждой из скульптур, представлявших собой хранилища информации таких объемов, что содержащимися в каждом из них данными можно было забить до отказа сотню стандартных когитационных модулей.

Несколько выше со стен свисали знамена из ржаво-красной ткани, на которых золотой нитью были вышиты бинарные молитвы. Чем выше располагался уровень, тем меньше света его достигало, и ближе к потолку ослепительное свечение сменялось глубокой темнотой, в которой Таддеуш едва мог различить рубки управления, откуда техножрецы могли прямо сейчас наблюдать за нарушителями, вторгшимися в святилище Омниссии.

Технологии, использовавшиеся в этом месте, были еще древних моделей… моделей, которые никто больше не мог повторить. Подобные вещи дошли до их времени из забытого безумия Темных Веков Технологии и оказались снова введены в строй поклонниками Омниссии. В этом воистину святом месте Адептус Механикус хранили технологии, которые не могли – а может быть, не хотели – воспроизводить.

Таддеуш наслаждался красотой храма. Но для Киндарека и его людей это место было просто очередной ареной боевых действий. Лейтенант отрывисто отдал приказ, и взвод растянулся веером позади наводчиков, торопливо сканировавших металлические отмели. Солдаты разбились на отряды, каждый из которых занял свою позицию, позволявшую организовать перекрывающиеся зоны огня.

– Где точка входа, сэр? – раздался голос Киндарека.

Таддеуш огляделся. Здесь, где им негде было укрыться и любой выстрел привел бы к взрыву водорода, они не могли задерживаться. С колонн над ними свисали служебные лестничные колодцы, по которым адепты и сервиторы могли спускаться к поверхности озера. Инквизитор махнул рукой в сторону ближайших ступеней:

– Туда. Будем проще.

– Есть, сэр.

По приказу Киндарека взвод рассеялся и направился к шаткой металлической спиральной лестнице цвета тусклого серебра, казавшейся невероятно хрупкой на фоне необъятного цилиндра собора.

Наводчики стремительно побежали по ней наверх вместе с двумя солдатами, вооруженными ручными гранатометами. Инквизитор с остальными отрядами стал подниматься следом. Его люди становились по двое на каждую ступеньку, торопясь выбраться с настолько опасного места. Таддеуш посмотрел вниз, чтобы увидеть, как корма шаттла скрывается под поверхностью озера, когда тот уходит ради уменьшения риска обнаружения.

Светящаяся паутина над ними будто разбивалась на части и перестраивалась заново по мере их восхождения, словно собор был создан так, чтобы казаться совершенно разным с различных позиций, позволяя разглядеть со всех сторон миллиарды хранилищ информации. Инквизитор чуть не споткнулся, когда разглядывал развернувшееся перед ним зрелище, задрав голову. Только тогда он вспомнил, что и сам сейчас является обычным солдатом, как и окружающие его люди, которые не обращали внимания на всю эту красоту, сосредоточившись только на предстоящем им задании.

Наводчики были уже на первом уровне паутины дорожек, аккуратно прокладывая путь по прозрачной поверхности. Они подошли к основанию одной из подвешенных в воздухе колонн, и, пока один проверял наличие движения с помощью ауспекса, остальные осторожно обходили огромный гладкий столб.

Киндарек взмахом руки приказал первому отряду занять позиции на мостках. Солдаты с хеллганами в руках рассредоточились, образовав мобильный периметр и зашагав мимо абстрактных геометрических фигур, составлявших хрустальные хранилища информации.

У нескольких людей лейтенанта на спинах и поясах крепилось оборудование – стандартные интерфейсные модули, способные выдержать предельный холод и позволяющие своему владельцу подключиться к простым информационным системам. Многие из наиболее технически продвинутых солдат срочно прошли тренировки по их использованию, и даже сам Таддеуш мог сейчас завершить начатую ими жизненно важную операцию, если это потребуется.

Наконец Киндарек лично вышел на мостки. На мгновение он задержался, бросив взгляд на бойцов, собравшихся возле колонны, – Таддеуш увидел, как один из них, тот наводчик, что стоял с ауспексом, произнес только одно слово, передавшееся лейтенанту по вокс-связи.

«Движение».

Это стало единственным предупреждением, которое успел получить инквизитор.

Солдат стал разворачиваться, пытаясь установить источник сигнала на своем ауспексе. Оказавшись лицом к колонне, он бросил сканер и вскинул хеллган, осознав, что что-то движется внутри столба.

На гладкой поверхности проступили сотни темно-серых керамических чешуек. Колонна распалась на части, и чешуйки оказались гибкой броней гигантских стальных жуков, зависших в воздухе, в то время как их сверкающие металлические глаза передавали информацию сканерам, выступающим из панцирей.

Нижняя часть колонны, распавшись, превратилась в более чем два десятка боевых сервиторов, каждый из которых в три раза превосходил ростом нормального человека. Это были очень мощные машины, парившие на встроенных в их тела антигравитационных модулях. Металлические конечности завершались соплами многоствольных лазеров и энергетическими пилами, усеянными алмазными зубьями. В те последние секунды, которые ушли у сервиторов, чтобы прийти в состояние полной готовности, Таддеуш понял, что его и в самом деле заметили, как только шаттл причалил к берегу. Защитные системы собора дождались, пока солдаты рассредоточатся по дорожкам и по лестнице и окажутся уязвимыми, лишенными строя.

Глупо. Как мог Таддеуш полагать, что сможет прорваться в архивы Фароса, если уже столько раз было доказано, что это невозможно?!

«Нет. Подобные сомнения могут прийти в голову только человеку, утратившему веру. Сражайся, ведь даже смерть на службе Императору сама по себе является наградой».

– Огонь! – проревел в воксе голос Киндарека. – Гранатометы, огонь!

Каждый солдат, имевший такую возможность, принялся стрелять, и мерзлый воздух прорезали лазерные импульсы, проносящиеся ослепительно красными росчерками, вырывавшимися из хеллганов, работающих на пределе возможностей. Многоствольные лазеры извергли потоки белого пламени, пронзая тела тех людей, кто оказался ближе всего к колонне. Слух Таддеуша наполнили визг и шипение лазерного огня, вокс забился помехами и гвалтом, люди кричали, начиная стрелять, и вопили, погибая. Тела солдат раздирало на куски, их кровь мгновенно замерзала, разлетаясь красной шрапнелью, куски застывшей плоти разбивались о прозрачные мостки. Один из бойцов повалился, потеряв ногу под ударом энергетической пилы, и полетел вниз, к водородному озеру, оставляя за собой только сверкающие шарики замерзшей крови. Жук-сервитор схватил еще одного солдата острыми как бритва челюстями, и тело человека разлетелось багряными осколками.

Раскаленный добела лазерный луч ударил в лестничную клетку и попал в разведчика, стоявшего прямо над Таддеушем, разорвав солдату грудь и пройдя насквозь. Белое пламя с визгом ударило в ступени, и вся структура стала разваливаться. Металлические ступени посыпались вниз, увлекая за собой остатки отряда.

Таддеуш всплеснул руками и вцепился в поручни, почувствовав, что ступенька под ногами исчезла. Его ударил труп погибшего солдата, и инквизитор повис на одной руке почти в сотне метров над озером. Ослепительный свет поглощал падающих, и разглядеть можно было только рябь, пробегавшую по поверхности озера, когда ее тревожило очередное тело.

Где-то наверху разрывались гранаты, распускаясь облаками шрапнели, пронзавшей сервиторов. Наносимые ими повреждения были минимальны, но взрывы ослепляли сенсоры машин, а один из инсектоидных сервиторов спикировал вниз, окутавшись странным голубым пламенем, когда его брюхо изодрала дюжина мощных выстрелов из хеллганов.

– Панисс! Теллериев! Заходите с фланга, бейте их! – проорал Киндарек.

Таддеуш увидел лейтенанта, который укрылся позади одной из информационных скульптур и теперь отстреливался из хелл-пистолета, одновременно выкрикивая приказы по воксу.

Вниз протянулась рука, и Таддеуш схватился за нее – солдат втащил его на все еще стабильный верхний участок лестницы. Инквизитор уже собирался прохрипеть слова благодарности, когда лазерный импульс промчался мимо, оставив глубокую рану на лице разведчика. Таддеуш увидел его испуг, когда солдат вдохнул застывший воздух и его легкие превратились в кусок льда. Глаза мужчины замерзли, став белыми кристалликами, тело окоченело. Тепло покинуло его скафандр, и все мышцы окаменели.

Таддеуш отпихнул труп в сторону, позволив ему упасть. Инквизитор прохромал вверх по ступеням и выбрался на дорожку, но головокружительная пропасть по-прежнему зияла под его ногами. Ширина мостика позволяла выстроиться только в шеренгу, и солдаты пробивались к пересечениям, где могли собраться группами по три или четыре человека, используя скульптуры в качестве укрытия и сосредоточивая огонь хеллганов на одном сервиторе зараз.

Выхватив свой автоматический пистолет, Таддеуш почувствовал щелчок, когда в ответ на его прикосновение в ствол пошел первый из «палачей». Под огнем лазерных импульсов, оставлявших глубокие прорези в хрустальной поверхности под его ногами, инквизитор бегом бросился к ближайшей скульптуре.

Он нырнул в укрытие рядом с двумя штурмовиками, один из которых был вооружен гранатометом и время от время высовывался из-за скульптуры, чтобы выстрелить по скоплениям сервиторов.

Другой солдат, вооруженный хеллганом, отрывисто кивнул Таддеушу, когда инквизитор присел на корточки, прижавшись спиной к прозрачной статуе.

– По ходу дела половину пацанов положили! – прокричал разведчик голосом, приглушенным лицевым щитком скафандра. – Отход продумали?

Таддеуш узнал в говорящем Теллериева, одного из сержантов взвода.

– Придется прорываться с боем, – покачал головой инквизитор.

Теллериев плюнул словечком со своего родного мира, которое, как мог догадаться Таддеуш, было крайне богохульным, а затем переключил свой хеллган на полную мощность и послал яркое лазерное копье в корпус сервитора, заходившего сбоку и парившего уже в опасной близости. Инквизитор прицелился и трижды выстрелил. Микрокогитаторы, встроенные в редкие пули, «палачи», меняли полет заряда, заставляя его бить с математической точностью.

Сервитор вздрогнул и накренился, поскольку один из его антигравитационных модулей вышел из строя, взорвавшись фонтаном искр, – Таддеуш же нацелил ствол на скопление сенсоров, составлявших голову машины, и разрядил в нее остатки магазина. Подобно стремительным металлическим насекомым, пули помчались к своей цели и разнесли железное лицо сервитора. В образовавшихся разломах засверкали электрическими разрядами поврежденные механизмы и обнажилась биологическая сердцевина – та часть, что когда-то была человеком.