Текст книги "Аблай Хан и его батыры. Легенды Великой степи"

Автор книги: Баянгали Алимжанов

Любовь и ненависть матери

Предаваясь воспоминаниям и размышляя о батырах степи, он временами забывался, дремал или глубоко засыпал. Однажды от сладкой дремоты его разбудил едва уловимый шорох. Открыв глаза, Аблай хан увидел женщину, входящую в его обиталище. Это была пожилая, симпатичная калмычка. Строгое выражение ее лица и богатый наряд выдавали благородное происхождение.

Аблай был крайне удивлен, но не подал виду и молча встретил ее, глядя открыто и прямо в ее грустные глаза.

– Я сестра хунтайчи Галдан-Церена! Мать великого воина Чарыша!

– Мать Чарыша?! – удивленно поднялся Аблай.

Знатная особа старалась сохранять внешнее спокойствие, но распиравшие ее гнев и ненависть прорывались с каждым ее словом.

– Как ты посмел убить моего любимого Чарыша, моего мальчишку? Он был очень добрым! Но откуда вам, дикарям, понять это?

– Он был убийцей! Он безжалостно уничтожал целые аулы казахов! Он заслужил такую смерть и нашел то, что искал!

– Безжалостный убийца, говоришь! И это ты о Чарыше… о милом, добром нойоне! Он страстно любил свою страну… он был опорой трона, оплотом орды! Это он на войне был беспощаден к врагам. А так… муху зазря не обижал… Однажды ягненок вывихнул ногу… так он позаботился, чтобы его вылечили…

– Ягненка выходил, значит… А вырезал целый народ… это что, ничего?!

– Это война! И это неизбежно! – выпалила с жаром женщина.

– Вы мать… И наверное, у вас в груди бьется материнское сердце, да? – продолжил Аблай. – И оно, наверное, наполнялось нежными чувствами, когда вы провожали вашего сына на войну? На войну захватническую, несправедливую! Вы благословляли его на победу! Вы желали, молились, чтобы он вернулся живым и здоровым, с богатой добычей и прославленным! И что тогда подсказывало вам ваше материнское сердце? Вы же благословляли вашего доброго сына на убийство! На убийство детей таких же матерей, как вы сами! И заметьте, на убийство не одного человека, а на уничтожение целого рода! Кровь и страдания людей – вот цена славы вашего сына-героя! Кто дал право вашему сыну прийти в чужую страну с оружием и убивать людей? Кто его приглашал? А каково было бы вам, если бы на вашу землю вторглись чужестранцы?!

Мать Чарыша чуть помедлила с ответом. Аблаю показалось на мгновение, что ей совестно. Но гордая сестра хунтайчи не теряла самообладания.

– На нашу землю никто и никогда не сможет вторгнуться! Воины Джунгарии не допустят этого и вырежут всех, кто придет к нам с оружием!

Аблай не стал спорить с ней. Он понимал, что это бессмысленно.

– Вот вы горюете, – продолжил хан мирным тоном. – Я вас понимаю, погиб любимый сын! Но вы хоть на мгновение подумайте о тех сотнях, тысячах детей, уничтоженных вашим сыном! Подумайте о матерях, убитых горем! Они тоже, как вы, оплакивают своих детей! Их сердца тоже обливаются кровью! Подумайте об этом человеческом горе, которое принес в наши степи ваш любимый, добрый мальчик!

Благородная калмычка с глубокой ненавистью выпалила:

– Ты еще смеешь говорить мне такое! Да будь ты проклят! Чтобы травы в твоем улусе росли высоко и никогда не были растоптаны!

Аблай усмехнулся.

– Понятное дело, ты желаешь мне бедности, чтобы не было у меня скота и некому было щипать эту траву! Да, нехорошо, но если у моего народа будет много скота, то и я не буду считать себя бедным!

– Чтобы зола в твоем очаге никогда не была рассыпана! – выпалила гневно калмычка. Она сказала это с такой энергией, что Аблай невольно вздрогнул и мурашки побежали по спине. Но он про себя сказал: «Ля иляха илла Аллах!» и спокойно отпарировал:

– Ты желаешь, чтобы у меня не было детей! Да, страшное проклятие! Но если мой народ будет расти, я буду счастлив! Дети моего народа – мои дети!

Мать Чарыша чуть задумалась и произнесла:

– Чтобы ты, хан, сам не знал, как поступить в решающих ситуациях, и не слушался знающих!

Аблай хан покачал головой и неторопливо ответил:

– Да ты, оказывается, умная женщина! Действительно, это самое страшное проклятие! Но спасибо за урок – я буду всегда стараться делать наоборот и слушаться даже младенца, если в его словах будет зерно здравомыслия! Самое главное, я возвращаю все твои проклятия тебе самой! И верю, что никакие проклятия не могут навредить невинному – Всевышний не позволит! Да и благословения моего народа защитят меня от проклятий чужеземных недругов!

Женщина резко отвернулась и зашагала к выходу. На пороге повернула голову и бросила быстрый, леденящий душу взгляд.

– Все равно я убью тебя! – процедила она в ярости сквозь зубы и ушла.

Дыхание смерти

Эти семь голодных дней и ночей сыграли переломную роль в жизни Аблая. Он пережил это и вышел мудрым владыкой не только степи, но и себя самого!

Через семь дней и семь ночей подали измученному, ослабевшему хану Аблаю чашу воды. Смотрит Аблай хан и видит – плавает кусок бараньего жира в воде. Голодный кочевник потягивает воду, притягивая жир ко рту, но остывший в холодной воде бараний жир все время отплывает к другому краю чаши. Три раза пытался хан проглотить бараний жир, но он не подплывал к его рту. Раздосадованный хан воскликнул:

– Раньше я не мог отдувать жир из бульона, а теперь не могу притянуть к себе! Да, видать, счастье отвернулось от меня! Так пропади пропадом! – и бросил чашу с остатком воды и куском жира к шерикам.

Те обомлели от такого поступка голодного хана-узника и доложили об этом хунтайчи Галдан-Церену. Тот задумчиво покачал головой и сказал:

– Видать, этот Аблай действительно благородного происхождения, чингизид. Если бы он был простолюдином, то засунул бы руку в чашу с водой и слопал бы жир! Так мы еще раз испытаем его. Пусть к нему зайдут четыре воина и, оголив сабли, произнесут яростно: «Время ваше пришло – хунтайчи приказал вас зарубить!» – и бросятся на него. Если он испугается и будет просить пощады – зарубите его! А если не вздрогнет – не трогайте и доложите мне!

Четыре воина быстро и бесшумно вошли в темницу и молча встали по четырем сторонам сидящего на кошме пленного хана. Они, как тени смерти, неподвижно застыли и впились тяжелым взглядом в него. Аблай холодно посмотрел на них. Воины одновременно оголили сабли и издали душераздирающий боевой клич.

– Хай-хай-хай! Хан казахов Аблай! Наступил твой смертный час! Хунтайчи приказал зарубить тебя!

И все четверо с криком бросились на хана. Сабли сверкнули над головой, но Аблай хан, даже не моргнув глазом, сидел неподвижно, как каменная скала.

Воины скрестили свои смертоносные клинки прямо над теменем коронованной особы и внимательно оглядели его. Убедившись, что хан не вздрогнул, молча поклонились ему и тихо удалились.

Аблай хан еще раз почувствовал жуткое дыхание смерти, тихо вздохнул и подумал про себя, что Всевышний Аллах уготовил ему особую судьбу и духи предков поддерживают его.

Трон хунтайчи

Хунтайчи велел привести Аблай хана в свою орду.

Он собрал девяносто самых знатных калмыков из всех родов, усадил по две стороны трона и сам сел посреди них. При этом наказал всем:

– Ни словом, ни взглядом не давайте знать, что я – хунтайчи! Посмотрим, как он найдет меня! И не уступайте свое место пленному казахскому хану! Оставьте свободным только место у порога! Испытаем его таким образом! Если он простолюдин, то сядет на свое привычное место – у порога! А если воистину благородного происхождения, то пусть поломает голову, как ему быть!

Когда Аблай хан вошел в орду, могущественная калмыцкая знать, разодетая в праздничные одежды, встретила его горделивым молчанием. Аблай хан достойно поздоровался, джунгары ответили неохотно и вперились в него тяжелым взглядом. Аблай спокойно вынес «расстрел» раскосых глаз и медленно осмотрелся. Не было свободного, подходящего места, кроме порога. Хунтайчи Галдан-Церена не было видно – трон был пуст. И Аблай уверенно шагнул вперед и сел прямо на трон великого хунтайчи! Неслыханная дерзость хана чужой страны, да еще и пленника, возмутила нойонов и зайсанов – они аж взорвались в едином порыве и зашумели.

Аблай хан с улыбкой ответил:

– Так кто же сядет на этот трон, если на него не садятся великий хунтайчи джунгар Галдан-Церен или хан казахов Аблай?

Все растерянно переглянулись. Хунтайчи Галдан-Церен встал и направился к своему трону. Аблай хан почтительно освободил трон и занял место по правую сторону владыки.

Хунтайчи Галдан-Церен скорбно посмотрел на Аблай хана и спросил:

– Где Чарыш?

– Острая сабля в бою не разбирает, кто ты – Чарыш или не Чарыш…

– Где Чарыш?

– Была смертельная сеча, и суждено было пролить эту кровь мне…

– Где Чарыш?!

– Его смерти желал мой народ, а моя рука лишь свершила это! Зачем вам Чарыш, исчезнувший в небытии? Лучше позаботились бы о себе, живом и здоровом…

Хунтайчи задумался и покачал головой.

– Ты о чем жалеешь, Аблай хан? – спросил он наконец.

– Первое, о чем я жалею, это то, что я не сумел построить города и укрепить свой кочевой народ!

– Ты прав! – сказал хунтайчи.

– Во-вторых, я убил Чарыша в поединке, в честном бою! И мне очень жаль, что я спящим попал в плен к вам и умираю бесславно. Если бы мы сошлись в чистом поле и я погиб бы в бою, то не было бы никакого сожаления!

– Да! – покачал головой хунтайчи.

– И третье мое сожаление в том, что я единственный живой потомок своего предка в четвертом колене и еще не родились мои дети! Если я умру, то пресечется весь мой род!

При этих словах хунтайчи вдруг загрустил и тихо сказал:

– Я тоже одинок с третьего колена! А ты как мой Амурсана!

– Алдияр! – радостно воскликнул Аблай хан.

– Почему ты обрадовался? – спросил удивленно хунтайчи.

– Вы сравнили меня со своим сыном! А раз так, то наверняка не желаете моей смерти! – выпалил Аблай хан и продолжил спокойным голосом: – Я думаю, что мы и так пролили немало казахско-калмыцкой крови! Вот уже около двух веков мы несем друг другу гибель, страдание, разорение! И чего добились?! Давно настало время остановиться и подумать!

– О-о, какой умник нашелся!

– Ты бы лучше подумал о своей голове! – начали было возмущаться некоторые нойоны, но хунтайчи властно поднял руку и все сразу умолкли.

– Казахи говорят, человеческая голова – мячик Аллаха, куда направит, туда и покатится! – продолжил Аблай. – Но иногда не только отдельный человек, но и целые страны позволяют играть своей головой другим!

При этих словах широкое лицо хунтайчи едва заметно дрогнуло, а глаза выражали тяжелые мысли.

Большинство джунгарской знати так же задумались.

– Кого из сегодняшних правителей ты считаешь самым сильным? – спросил наконец хана хунтайчи.

– Турецкий султан, русский белый царь, китайский император! Затем вы, хунтайчи!

– А где ты сам? – не выдержав, проиронизировал один из нойонов.

– А мы со всеми в ладу и дружбе, как равный с равным! – улыбнулся в ответ Аблай хан.

– Мы знаем, что про тебя легенды ходят в казахской степи! А некоторые иноземцы нелестно отзываются о тебе! Они говорят, что ты хитрый, коварный, двуличный, властолюбивый, одним словом, плохой человек! – не унимался нойон.

– А ведь это хорошо, когда тебя чернят иноземные недоброжелатели, а свой народ восхваляет! – засмеялся Аблай хан. – Если было бы наоборот – тогда действительно плохо! Потому что, я думаю, хан должен думать прежде всего об интересах своего народа, а не иноземных льстецов!

Неожиданно все нойоны одобрительно загудели, а Галдан-Церен, усмехнувшись, задумчиво покачал головой и наконец молвил:

– Да, нам с вами стоит подумать над многими вещами! Так что пока есть время, лежи себе тихо и думай! Как-нибудь мы продолжим нашу беседу!

Он подал знак и охрана увела хана Аблая.

Странный сон

Его перевели в отдельную юрту. После темницы юрта казалась раем. Но неволя, какой бы почетной она ни была, всегда тягостна, и положение узника давило и угнетало Аблая с каждым днем все больше и больше.

Однажды ему приснилось, будто он еще мальчик и играл в степи один. Он скакал на коне-пруте по степи. Вдруг из-за холма появился мальчик-калмык. Он тоже скакал на пруте. Они подошли друг к другу. Мальчик-калмык был очень красив и одет прекрасно. Они улыбнулись.

– Я – Аблай. А как тебя зовут?

– Меня зовут Чарыш! Я – джунгар! А ты казах?

– Да. Давай играть!

– Хорошо. А во что будем играть?

– В асыки. Или в байгу!

– Нет, давай играть в войну. И сражаться!

– Нет, война – это нехорошо! Давай бороться!

Они спешились и начали бороться. Вдруг нечаянно Аблай сильно задел Чарыша локтем в лицо и тот громко заплакал. Как из-под земли, внезапно появилась мать Чарыша. Она обняла своего сына и начала его утешать, пригрозила Аблаю кулачком и шагнула к нему. Аблай испугался и заплакал. И тут появилась его мать в белом платье, подошла к матери Чарыша, грустно посмотрела на нее и… исчезла. Калмычка молча остановилась, а Чарыш спросил:

– А куда ушла твоя мать?

– Ее убили джунгары! – ответил Аблай и заплакал. – О, матушка моя, моя родная матушка…

И он проснулся с этими словами. Едва открыв глаза, он увидел женщину, сидящую рядом. Спросонья она показалась ему матерью. Лишь в следующий миг он понял, что это та самая злая калмычка. Мать Чарыша невольно остолбенела, когда сонный Аблай со словами «матушка, матушка» протянул к ней руки и тихо всплакнул, и сидела неподвижно у его изголовья, сжимая в руках занесенный для удара острый кинжал.

Аблай вскочил. От ярости его лицо потемнело, глаза налились кровью. Калмычка испуганно вскрикнула и отпрянула к выходу. На ее крик прибежала охрана. Аблай злобно бросил взгляд на них и холодно произнес:

– Уберите ее отсюда и больше не пускайте ко мне! Передайте хунтайчи Галдан-Церену, что если он решил обезглавить меня, то пусть это совершит достойно своего имени. Или во всей Джунгарии не осталось воинов? Я не дам себя убить бешеной бабе и больше не потерплю ее издевательств!

Охране пришлось доложить об этом хунтайчи. И Галдан-Церен, опасаясь, что сестра может действительно убить Аблая, запретил ей даже близко подходить к юрте пленника. Для пущей безопасности он даже старался держать ее подальше от своей орды, в ее улусе, приглашая только в необходимых случаях.

Посланцы казахов

В скором времени приехали посланцы из казахской орды во главе с Казыбек би. У них было одно, но жесткое требование – немедленное освобождение хана Аблая.

Казыбек би был из рода каракесек аргын. В народе его прозвали каз дауысты Казыбек, то есть «голосистый, как гусь», за звонкий, певучий голос.

Хунтайчи принял их в своей орде. После обмена традиционными любезностями Казыбек би решительно перешел к делу.

– Великий хунтайчи! Вся казахская степь, вольные сыновья всех трех жузов глубоко возмущены пленением хана Аблая! И вы прекрасно понимаете, что казахи не простят вам, если случится непредвиденное! Мы надеемся на ваше благоразумие! Во имя мира между нашими народами вы обязаны немедленно вернуть нашего хана живым и невредимым!

– Так вы просите меня или требуете?

В глазах Галдан-Церена сверкнули искорки.

Казыбек би прямо и спокойно посмотрел на него и заговорил твердым, звучным голосом:

 
– О, великий хунтайчи,
Мы, казахи, мирный народ,
Дружелюбны ко всем и добры,
Ни к кому не шли войной и не порабощали никого.
Но того, кто приходит к нам с враждой,
Сразить готовы наши острые копья!
Ты железо, я уголь,
Расплавить тебя пришел я!
Казахи и калмыки – братья,
Помирить их пришел я.
А если ты будешь рычать как пантера,
То я лев,
Сразиться пришел я!
 

Речь лилась из глубины души мудрого и отважного кочевника как чистый родник, а речитатив придавал его словам особую силу и завораживающую красоту. Хунтайчи Галдан-Церен на мгновение оцепенел – так глубоко зауважал гусеголосого Казыбек би. Но быстро взял себя в руки и строго, с достоинством ответил коротко и ясно:

– Наше решение вы узнаете в ближайшее время!

И они вежливо простились…

Казнить или миловать?

Хунтайчи Галдан-Церен беседовал в орде со своей любимой дочерью Топыш. И тут вошла, даже просто ворвалась его сестра, мать Чарыша. Она была старше Галдан-Церена и поэтому пользовалась особыми привилегиями. Она не очень-то соблюдала и дворцовый этикет.

– О, великий хунтайчи… милый брат! – выпалила она с ходу. – Пора покончить с этим казахским кровопийцей! – она бесшумно кружила по орде, как раненая тигрица. – Сожги его на костре, как бешеную собаку! Сотри его в порошок, перемолов все кости, и развей в сторону казахских степей! Или привяжи к хвостам четырех коней и пусть поскачут во все четыре стороны!

Галдан-Церен и красавица Топыш молча выслушали пламенные речи старшей сестры. Не встретив возражений, «выпустив пар», она немножко остыла и села на шкуру тигра.

– Казахская орда решительно требует немедленного освобождения своего хана! – сказал хунтайчи. – Их посланцы дали ясно понять, что в случае отказа, тем более казни, казахи собираются напасть на Джунгарию! И русский белый царь, и китайский император также желают освободить лояльного к ним Аблая. Ох, хитер и умен этот Аблай, если с ним считаются такие великие империи!

– К тому же доблестный и могучий воин! Одним словом, достойный враг, а может, и будущий друг?! – с жаром вступила в разговор красавица Топыш.

– Друг, говоришь? Как вы смеете даже думать об этом! – воскликнула мать Чарыша. – На нем кровь моего Чарыша, великого воина Джунгарии! А вы, вместо того чтобы отомстить, так долго раздумываете о чем-то недоступном разуму большинства джунгар! И мы недовольны этим!

– Да, ты права, сестра! По всем законам войны он должен погибнуть! Я должен его казнить! Он в моих руках, и никто не может помешать мне! И все нойоны и зайсаны тоже хотят его крови в отместку за гибель Чарыша! – при этих словах Галдан-Церен чуть не вскочил с трона и, воздев руки к статуэтке Будды, продолжил: – Но не могу! Почему? Сам не знаю! Что-то неведомое, непонятное держит меня, не пускает на этот решающий шаг!

– Тогда отдай его мне! – спокойным, холодным тоном сказала сестра. – Я сама казню его! Казню с благословения ламы, перед всем миром, в назидание нашим врагам, казню жестоко, выпью чашу его крови, и может, тогда моя душа приобретет покой!

– Ладно, хватит! – резко оборвал ее хунтайчи. – Хоть он смертельный враг, но он хан, чингизид! Да, он пленник, но пленник особо ценный, высокого происхождения! Он мой пленник, и я сам решу, как быть с ним! А тебе еще раз напоминаю, что ни один волосок не должен упасть с его головы!

Сестра переменилась в лице, с удивительной легкостью приняла слова хунтайчи и, поклонившись в знак покорности, молча вышла из орды. Красавица Топыш с нескрываемым восхищением посмотрела на отца и ее большие черные глаза искрились благодарностью.

Голова барана

Мать Чарыша не зря проявила такую покорность. Она замышляла так устроить смерть Аблая, чтобы никто не смог обвинить джунгар в этом. И придумала.

Она в тайне ото всех сговорилась с начальником охраны. И уговорила его кормить Аблая ежедневно только одним единственным продуктом – мясом. Они знали, что если человек в течение двадцати-тридцати дней будет есть одно только мясо, то тихо умрет. А если Аблай хан умрет от однообразной пищи, никто не посмеет обвинить Джунгарию в этом.

Начальник охраны в душе ненавидел пленного казахского хана, да и подарки сестры хунтайчи были значительные, и он с особым рвением приступил к выполнению этого коварного замысла. Он отменил все остальные продукты и велел кормить Аб лая од ним только мясом. На третий день Аблай хан от казался от еды и спросил у начальника охраны, в чем дело.

– Теперь мы будем кормить тебя одним только мясом! – заявил тот нагло.

Аблай подумал и понял всю изощренную подоплеку этого коварного замысла. Но не подал виду и сказал со всей серьезностью:

– Тогда давайте мне вареную голову барана!

– Голову барана? Которую мы каждый день бросаем собакам? Что ты за простак такой, хан Аблай? Будем, будем тебя кормить головой барана!

И носили охранники каждый день Аблай хану вареную голову барана. И ел хан Аблай, находясь в плену, голову барана – самое почетное угощение для высоких гостей у казахов – ежедневно.

Наблюдал за ним начальник сорок дней. Мать Чарыша ждет не дождется от него радостной вести о смерти Аблая. А хан Аблай не только не собирался умирать, но даже стал поправляться на глазах, наливался силой.

И наконец не выдержали заговорщики и обратились к мудрому ламе, спросили разгадку этого явления, утаив, правда, об истинных своих целях. Лама подумал и ответил, что в бараньей голове много разных веществ, полезных для человека, и что она разнообразна по своей сути. Он пояснил, что в глазах, мозге, языке, ушах, то есть в каждой части вареной бараньей головы, разные вещества, и даже вкус у них разный. Тут заговорщики поняли мудрость хана Аблая и свою оплошность, но было уже поздно что-то делать.