Текст книги "Четыре минус три"

Автор книги: Барбара Пахль-Эберхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

5 апреля 2008 года. Вторая половина дня

Распогодилось. На улице сияет солнце. Шторы моей спальни плотно задернуты. Только что я записала в дневнике:

Сейчас.

Вот сейчас я ощущаю вас. Вы – покров света.

Вы отогнали тьму. Она теперь далеко.

Ей, далекой, больше меня не достать.

Вы снова со мной. И я в безопасности.

Да растянется сейчас навсегда.

Да будет черная дыра неглубока.

Да затянется она страховочной сетью

вашей любви

ко мне

и вашей заботы

обо мне.

Бережно, словно и на него распространяется вся моя любовь, кладу я карандаш на ночной столик, поворачиваюсь на бок с намерением забыться сном. И слышу шаги в саду. Голоса. В дверь стучат.

«Есть кто-нибудь дома?» – выкрикивает кто-то из пожаловавших.

Тихо! Не двигаться! Только бы никого не видеть. Пожалуйста, никаких гостей!

В дверь стучат громче.

«Она должна быть дома. Вот ее машина, на месте».

Две женщины. С громкими голосами. Я слышу каждое слово. Повторный стук в дверь. Потом кто-то нажимает на дверную ручку.

Господи, нет! Я забыла запереть дверь!

«Алло! Здравствуйте! Есть кто-нибудь дома?»

Голоса звучат на лестнице.

«Она дома».

«Может быть, спит?»

Да, именно так! Я сплю. Глубоким сном. Не сметь со мной заговаривать.

Я натягиваю одеяло на голову. Шаги на лестнице. Дверь моей комнаты медленно и тихо открывается. Я прикидываюсь мертвой.

Только не открывать глаз!

«Она спит», – шепчет одна из посетительниц.

«Тогда положим ключ перед дверью», – отвечает ей другая.

Я задерживаю дыхание, дожидаясь, когда входная дверь откроется и снова закроется. Обе дамы идут через сад, я прислушиваюсь к их шагам. Как только захлопывается садовая калитка, я сбрасываю с головы одеяло.

Слава Богу, на этот раз обошлось.

На цыпочках, с дрожью в коленях, я подбираюсь к двери. Осторожно ее открываю.

Надеюсь, за дверью уже никого.

На пороге лежит ключ и печенье домашней выпечки. От кого, не знаю.

Когда-нибудь я выясню, кто эти две женщины. Я поблагодарю за печенье. Когда-нибудь.

Я заталкиваю печенье в рот. Потом еще одно. Они очень вкусные.

Должно быть, я произвожу впечатление дикарки. Которая, спрятавшись в своем убежище, старается не попадаться на глаза. Но при этом она благодарна за каждую принесенную корзинку с яблоками. В старинных сказках описываются такие создания. Чаще всего они очень старые. И очень, очень голодные.

Как я. Мое тело ослабло. Когда я думаю о том, чем же угостить свой желудок, в голову приходит одно.

Рис.

Но в тот же момент меня приводит в отчаяние мысль о готовке.

Поставить на огонь кастрюлю с водой. Разогреть на сковородке масло. Ждать. Смешать все компоненты для заправки риса. Снова ждать…

Нет, все это слишком хлопотно.

Лучше оставаться лежать в теплом гнезде. И ждать… Чего?

Чего же ждать? Наверное, лучших дней. Или зажигательной идеи. Или очередной тарелки с печеньем.

Может быть, я подсознательно вынашиваю мысль извести себя голодом? Желаю раствориться в воздухе и присоединиться к своей семье? Я время от времени задаю себе этот вопрос. И не могу дать на него конкретного ответа.

Скорее все это можно объяснить так. Разумеется, меня привлекала мысль о смерти. Ведь я была железно уверена в том, что стоит шагнуть за черту – и соединишься со своей семьей. Семь книг, посвященных жизни после смерти, несли вахту на тумбочке у кровати. О впечатлениях переживших смерть и возвращенных к жизни. О ярком свете. О прежде умерших родственниках, которые принимают тебя в объятия. О чувстве неописуемого счастья.

Но в книжках были и главы, посвященные самоубийству. С информацией, полученной находящимися в трансе медиумами от самоубийц. И авторский вывод о том, что самоубийцы не попадают прямиком на «небо».

И мне эта логика показалась убедительной.

Нет, я не верю в ад. И тем более в наказание. Но о том, что можно мучиться чувством вины и пребывать в отчаянии, мне хорошо известно. И эти чувства, как рюкзак за спиной, могут помешать твоему стремлению достигнуть света.

Но в книжках были и главы, посвященные самоубийству. С информацией, полученной находящимися в трансе медиумами от самоубийц. И авторский вывод о том, что самоубийцы не попадают прямиком на «небо».

Что, если после своей смерти я окажусь в другой стране, на другой улице, попаду не туда, где находятся Хели и дети? Ни при каких условиях я не желаю пойти на такой риск.

Если уж умирать, то так, чтобы наверняка не ошибиться дверью. Открыть именно ту, за которой меня ждет моя семья.

Время от времени я беру в руки мобильный телефон. С намерением написать кому-нибудь эсэмэску.

Пожалуйста, принеси мне поесть. И тут же исчезни. И ради всего святого, не задавай мне никаких вопросов.

И, не притронувшись к кнопкам, откладываю мобильник.

Нет, все это очень напрягает. С едой я могу подождать.

Я раздумываю о том, будет или нет моя смерть считаться самоубийством, если я так и не сдвинусь с места, пока не умру. Стремление «за черту» охватывало меня иногда с такой силой, что мне самой становилось страшно. Но меня успокаивал мой внутренний голос, голос умной, преданной наблюдательницы, лишь прикидывающейся посторонней:

До тех пор, пока ты способна проявлять беспокойство о себе, твоя воля к жизни не сломлена. Не мешай себе расслабляться. Ты не убьешь себя по неосторожности. Все будет хорошо.

Я старалась этой наблюдательнице верить. Когда чернота моих мыслей сгущалась в очередной раз, голос в моей голове напоминал о том, что мне открылось во время прогулки вокруг больницы. За день до смерти Фини.

23 марта 2008 года. Пасхальное воскресенье

Все. Я кончилась. Сил больше нет. Уже много часов подряд стою я у кровати Фини и пытаюсь индуцировать в ней искру живительного зажигания. Все мое существо сфокусировано на одном-единственном – на ее выживании. Ни на мгновение не позволяла я себе отклониться от этой мысли, расслабиться.

Если я позволю себе послабление, она уйдет…

Врач, который тоже три дня не отходит от Фини, делая все, что в его силах, чтобы спасти ей жизнь, проявляет обо мне беспокойство:

«Вы должны пополнять свои силы. Иначе вам будет нечего предложить своей дочке».

Отчаяние промелькнуло в моем взгляде. И он его заметил.

«Пойдите прогуляйтесь. Вам вовсе не обязательно стоять у изголовья девочки, чтобы быть к ней ближе. Душа Фини всегда с вами, независимо от того, где вы находитесь».

Эти слова – бальзам для моей души.

Он прав. Он не может быть не прав. Пойдем, Фини. Мы отправляемся на прогулку.

И вот я несусь через лесок, окружающий больницу. И громко говорю со своим ребенком:

«Когда ты выздоровеешь, мы отправимся в лес вместе. Будем собирать землянику. И наблюдать за дождевыми червями. Смотри, вот скамейка. На ней мы будем сидеть и болтать ногами. И потом мы купим себе по мороженому».

Я сажусь на скамейку. Подставляю лицо солнцу. Приказываю ногам болтаться туда и сюда. И глажу при этом невидимую Фини, которая сидит рядом со мной.

«Мир прекрасен, Фини, – шепчу я ей, – мир прекрасен. И жизнь тоже».

Жизнь прекрасна.

Солнце – прекрасно. Луг – прекрасен. Имеет смысл оставаться здесь, в этом мире. Он так много предлагает.

Я повторяю и повторяю предложение. Как молитву. Слышу ли я сама то, что говорю? Отдаю ли себе в этом отчет?

«Жизнь прекрасна».

Да, я сама начинаю себя слушать. И себе верить.

«Солнце – прекрасно. Луг – прекрасен. Имеет смысл оставаться здесь, в этом мире. Он так много предлагает».

Я не знаю, способна ли Фини меня услышать. Однако слова оказывают действие. Я больше ничего не способна услышать, я абсолютно опустошена. Но до меня постепенно начинает доходить смысл произносимого мною. Сказанное – правда. Сказанное справедливо и по отношению ко мне. И в том случае, если Фини примет решение умереть, – тоже.

«Жизнь – прекрасна».

Из моего дневника

6.4.2008

С благоговением.

С нежностью складываю я ваше высохшее белье,

которое все еще висит на веревке.

Новорожденные. Новопреставившиеся. Новоявленные.

В каждой мысли о вас бесконечность моей любви.

Эта любовь заставляет меня танцевать.

Этот танец зовется жизнью.

Все вокруг. Все во мне.

Когда я сплю и вижу сны, вы живете, и я живу

Вместе с вами.

Не хочу просыпаться. Просыпаться —

значит жить там, где вас нет.

Этот шаг мне совсем

Не по силам.

Может быть, наступит время, когда я окажусь

Способной вас вернуть. Не сейчас.

Но если это время наступит:

Не сердитесь. И, ПОЖАЛУЙСТА,

Будьте готовы

Возвратиться назад!

Но сейчас я пока настолько полна к вам ЛЮБОВЬЮ,

что ЖИЗНЬ не находит себе места во мне.

Ведь любовь пребывает вместе с вами на небесах,

Как же мне соединить то и другое в одно?

Мне важно освоить науку

Быть с вами

И

Жить!

Я еще не мертва. Еще нет.

Я должна себя приземлить.

Постель чувствует мою тяжесть.

Жизнь щекочет мои подошвы.

Я радуюсь тому, что наступает завтра.

И говорю вам: «Спокойной ночи!»

Целую вас нежно. И водоворот жизни

Жадно чавкает,

Засасывая меня.

Страшен был страх покинуть постель. Удастся ли жизни, со всеми своими обязанностями и приманками, вбить клин между мною и моей семьей? По силам ли ей разрушить гармонию четырех, которую я так остро чувствую, когда лежу неподвижно? Или моя невидимая семья сама выпроваживает меня прочь, в жизнь? Как же мне трудно поверить этому.

16.04.2008

Сдерживать жизнь.

Осаживать ее

Постоянно.

И сейчас.

Слышать вас в тишине

И в покое.

Так оставайтесь со мной навсегда.

Не только тогда,

Когда я лежу без движений.

Будьте со мной всегда.

И когда смеюсь.

И когда орудую дрелью.

И когда я бью по гвоздю.

И когда я, болтая, бегу, —

Не покидайте меня никогда —

Вы, сиятельные шары.

17.04. 2008.

Вчера пришла мне от вас весть.

«Не цепляйся за нас, —

за тех,

Какими мы были.

Принимай нас теперь такими,

Какие мы есть. Потому что мы ЕСТЬ!»

* * *

Я оглядываюсь назад. И у меня создается впечатление, что я только и делала, что лежала в постели неделями. Голодная. Слабая. Испытывающая страх жить.

Один взгляд в мой ежедневник уличает мою память во лжи.

Мне страшно покинуть постель. Вдруг я разрушу гармонию четырех, которую я так остро чувствую, когда лежу неподвижно?

Я вынуждена была делать что-нибудь каждый день. Ведомства требовали документы, необходимые для оформления свидетельств о смерти. Консультант по налогам добивался меня, чтобы как можно быстрее обсудить со мной проблемы страховки. С юристом я оформляла бумаги о вступлении в наследство.

Кроме того, существовала еще наша старая квартира, в которой я с Хели и дети жили до переезда в наш свежеотремонтированный домик. Мы с Хели использовали эту квартиру для репетиций, и в качестве склада для всего, недостойного быть взятым в наш новый дом.

Игрушки. Театральный реквизит. Одежда. Папки с документами. Мебель. Книги.

Квартиру следовало, освободив от скарба, продать. И побыстрее. Я не могла себе позволить, да и не хотела ее содержать. Наверное, еще и потому, что в продаже квартиры я видела возможность освободить себя от груза прошлого, сократить себе работу скорби. Как же мне хотелось быть быстрее собственной боли, которая – как ни старалась я от нее убежать, – упорно наступала мне на пятки.

Я вижу себя в окружении подруг за работой. За покраской стен. За тасканием коробок. За сортировкой мусора. Так почему моя память упорно настаивает на том, что я в это время только и делала то, что лежала в постели и спала? Приукрашиваю ли я что-нибудь, или все дело в том, что ты при этом ощущаешь, какой себя видишь?

Наверняка последнее.

Я двигалась, совершала поступки, выдерживала сроки, функционировала. Но мое истинное, разрушенное Я не желало никуда за мной следовать. Оно затаилось, не вылезало из постели до поры до времени, занималось моей семьей и терпеливо дожидалось меня, пока я вернусь в гнездо, чтобы затаиться.

Из моего дневника

18.4.2008

Что означает быть живым?

Слушать, воспринимать – с одной стороны.

Был активным, энергичным и громко заявлять о себе.

Потеть, смеяться, заниматься спортом —

это другое.

И есть и третья сторона: петь, музицировать, страстно

Увлекаться.

ДУХ-ТЕЛО-СЕРДЦЕ.

Не слишком ли много духа,

Как ты считаешь, Хели?

Объявляю вас моими ангелами-хранителями:

Пусть Тимо будет ангелом-хранителем моего духа;

Хели – ангелом-хранителем моего тела и его здоровья;

Фини – хранительницей и защитницей моего сердца.

И еще одна просьба: помогите мне поблагодарить всех,

кто делал и делает мне добро!

Я начинаю с вас: спасибо за ваше мужество

Пройти впереди меня по пути к свету. Стольких людей

Направляете вы по верной дороге! И вы для меня мерило

Неисчерпаемой полноты жизни!

Целую вас!

Мое гнездо было для меня святым местом. Никому не было позволено меня там беспокоить. Я не снимала телефонную трубку. Не отвечала на СМС. Стучащим я никогда не открывала. За пределами дома я была прилежной и общительной. Дома я беседовала исключительно с моими ангелами. И тайно тренировалась снова взять под контроль свою жизнь. Без чужой помощи. В одиночку.

8 апреля 2008 года

Уже поздно. Целый день я таскала ящики. Была голодна.

И почему я снова не приняла приглашение Анны на обед?

Печенье давно съедено, мой пустой желудок урчит. Усталости я не чувствую. Впервые побег в сон не удается. К тому же и голова кружится.

Когда-нибудь тебе придется начать самой о себе заботиться.

Так нашептывает, воодушевляя меня, мой голос.

Ты прав. Я сварю себе большую кастрюлю риса. Хватит дня на три. Начинаю варить.

На кухне холодно. Центральное отопление не работает вот уже несколько дней. Не знаю, по какой причине. И кто может знать причину, тоже не знаю.

Печка, которую надо топить дровами! Тем более что ее огонь гораздо уютнее.

Я открываю ящик с дровами. Обнаруживаю полено, забытое и одинокое. За окном хлещет дождь. Но деваться некуда. Придется нарубить дров. Проблема лишь в том, что я никогда прежде не колола дрова.

Гротескная куртка Хели защищает от дождевых капель. Я бегу в темноте через сад, по колено в сырой траве. В сарае я доверху нагружаю тачку Хели дровами. Пытаюсь преодолеть подъем и вкатить тачку на террасу. Мое сердце громко колотится. Я обливаюсь потом. Подбадриваю себя, чувствую внезапный прилив сил, почти бесшабашность. Или мною движет исключительно энергия моего отчаяния?

Онемевшими пальцами я берусь за топорище.

«Хели! Я сделаю это, у меня получится!» – кричу я в темноту.

Может быть, онуслышит меня.

Хели, ангел, машет руками перед моим лицом:

« Нет, не так это делают!»

Но я не слышу его.

Ставлю полено на козлы. Полено не желает стоять. Ну, погоди! Левой рукой я держу чурбак, правой рукой заношу топор. Ух! Десять миллиметров. Между топорищем и большим пальцем. Мне повезло. Всему позволяю упасть – и топору, и полену, – как если бы это были горячие угли. Мои трясущиеся руки, трепещущее сердце – признак того, что у меня сейчас начнется истерика. Но истерики я в настоящий момент – одна, замерзшая, под дождем – позволить себе не могу.

Нет, Хели, это вовсе не так опасно, как выглядит. Видишь? Никакой крови. Я себя ни капельки не поранила.

Но и полено не получило ни единой царапины. К сожалению. Еще одна попытка. На этот раз не столь горячечная. Это значит: неуверенная и неловкая.

Можно я превращусь в сильного и крепкого мужчину, здесь и сейчас?

Но перед запросами к Господу Богу мне нужно несколько потренироваться.

Итак, меняем тактику: используем топор вместо молотка. То есть топорище вбиваем в полено, как поступаем с гвоздем, вбиваемым в стену. Это замечательный способ отвлечься. Но, к сожалению, и только.

Я вся в поту. В отчаянии. Без сил. Я слишком слаба. Слишком неумела.

«Помоги же мне, Хели!»

Хели. Вполне может быть, что он меня прекрасно слышит. Но делать-то ему что? Ангел ведь не может держать топор. К сожалению.

В кухне звонит мой мобильный. Наконец-то появилась причина оставить все так, как есть. Это Георг. Мой финансовый консультант. Старый друг семьи. Он желает условиться со мной о встрече. Лучше назавтра.

«Ты случайно не знаешь, как затопить печку?» – атакую его я. – У меня есть только большие полена. И никакой щепы на растопку. Я ужасно мерзну».

На Празднике Душ Георг предложил мне свою помощь.

Чего бы тебе ни понадобилось, я всегда тебе помогу.

Время пришло. Да, мне нужна помощь. И я с благодарностью пользуюсь предоставленным мне телефонным козырем.

«Думаешь, у меня получится решить эту проблему?»

«Разумеется. Газеты у тебя есть?»

«Сколько угодно».

«Замечательно».

Замечательно. Это приятно слышать.

«Следи за тем, чтобы достаточно теплого воздуха поступало в печную трубу. Тогда тебе удастся добиться того, чтобы полено занялось без щепы. Тебе надо свернуть газеты, поджечь их и держать газетный факел в вытяжке».

Это у меня получится. Факел. Огонь. Но как мне подобраться к вытяжке?

Моя рука исчезает в печи. Факел тухнет.

«Попытайся еще!» – подбадривает меня Георг.

Кухня вся в дыму. Моя рука – черным-черна.

«Ничего не выходит».

«Завтра я к тебе заеду».

О, да! Можешь захватить с собой рис?

Но прежде, чем я задаю свой вопрос, он уже кажется мне диким. Могу ли я просить своего финансового консультанта приносить мне продукты?

Я отправляюсь в ванную мыть руки. Взгляд в зеркало. Кто это?

Нос серого цвета, лоб – черного. Я похожа на трубочиста.

«Хели!» – взываю я, смеясь и плача одновременно. И зевать приходится тоже. Наконец наступает время отправиться в постель, пусть и без ужина.

Завтра, как только встану, схожу в магазин за печеньем.

Среда, следующий день

Голод заставил меня отправиться к Анне.

«Каждый день в два часа я выставляю на стол обед для всей семьи. Каждый день я готовлю с избытком. По крайней мере еще один человек может всегда наесться досыта. Приходи в любое время, каждый день, хоть целый год. И без всякого предупреждения».

Это предложение Анны прозвучало еще на Празднике Душ. Анна. Любящая. Трезвомыслящая. Заботливая.

После вчерашней неудачи предложение Анны выглядит для меня неотразимым. Я просто ввалилась к ней и чувствую себя ко двору. Еда невероятно вкусна. Я сыта.

Тут же я снова завожу автомобильный мотор и спасаюсь бегством. Я пока долго не выдерживаю пребывания в обществе. Мне лучше снова удалиться домой.

Но, помахав на прощание рукой, я изменяю план.

Я хочу увидеть железнодорожный переезд, где случилось несчастье. Прямо сейчас. Я хочу переехать пути. Раз туда. И раз обратно.

Я хочу это совершить. Должна продемонстрировать самой себе, что нет у меня больше страха ни перед чем. Я пытаюсь коллекционировать моменты своей силы и бесстрашия, укрепить себя изнутри. В качестве снарядов, которыми я намереваюсь отстреливаться от черной дыры, в случае если она меня снова найдет.

Я хочу увидеть железнодорожный переезд, где случилось несчастье. Прямо сейчас. Я хочу переехать пути. Раз туда. И раз обратно.

Еда придала мне мужества. Через три минуты я у цели. Что же произойдет? Напрасно ждала я, когда на меня нахлынут особенные чувства. Никаких привидений, пытающихся проскользнуть ко мне в машину. Меня не прошибает холодный пот. Никаких слез. Я не выжимаю внезапно педаль тормоза. И не кричу. Я практически безучастна.

Не может быть. Вот это место, где писалась история – пусть и всего лишь история моей жизни. Как это может быть, чтобы это место производило на меня впечатление столь обыденного, столь неприметного?

Мой взгляд падает на пару букетов цветов на лугу возле путей. Три погребальные свечи – по-прежнему! – маячат в траве.

Я, как попало, паркую машину у обочины и выхожу. Я пристально, «через лупу», изучаю окрестности. Как если бы я была репортером. Или детективом. Всем, кем угодно. Только не женщиной, чей истерзанный муж погиб на этом месте. Ровно три недели назад.

Вот здесь лежал искореженный и перевернутый клоунский автобус. Вокруг еще разбросаны обломки и осколки.

Вот на этом месте реанимировали Тимо. А на этом умер Хели.

Вот тут лежала Фини и жалобно стонала. Без мамы.

Вот оно, это место. Там, где горят свечи вокруг воткнутой в землю ветки, украшенной красным носом из пенопласта. Я ложусь в траву. Промокаю насквозь. Это мне безразлично.

Моя бесчувственность преображается в ощущение невесомости. Вокруг меня становится светло. Я лежу в конусе света. Он падает с неба?

Разумеется, откуда же еще? По крайней мере, если не на мои чувства, то на небо еще можно положиться.

К тому же плененной я себя не ощущаю. Я просто наслаждаюсь теплотой этого света. Мне кажется вполне логичным, что на том месте, где умер Хели, дверь в небеса оставлена открытой.

Пока я смотрю вверх, в бесконечность, я вдруг вспоминаю фильмы про М-ра Бина [10]10
  «Мистер Бин» – английский комедийный телесериал с нелепым главным героем в исполнении Роуэна Аткинсона. ( Прим. ред.)


[Закрыть]. Мы смотрели их вместе – Тимо, Хели и я. И пожирали попкорн из блюда, стоящего на коленях. Первые кадры – конус света, который, падая с небес, освещает заброшенный переулок. Раздается неземная музыка. И с небес кувырком падает М-р Бин. Или с летающей тарелки? Неизвестно. Зритель лишь видит, как он жестко приземляется и, встав на ноги, ошеломленно осматривается вокруг. С чего начать тому, кто, катапультированный в мир, только что приземлился и понятия не имеет о том, что же ему делать? М-р Бин отряхивает штаны. И идет себе. Вдоль по улице. Приключениям навстречу.

И вот теперь яздесь, в траве, в конусе света. А Хели?

Вот с этого места он полетел в небеса. Кувыркаясь, как М-р Бин. Но только в противоположном направлении.

Мне нравится воображать себе этот стремительный полет Хели.

Одна из подруг описала мне в письме свой сон, который ей приснился накануне Праздника Душ.

Представь себе большую компанию под открытым небом. Куча беззаботных и радостных взрослых и детей. Это Хели организовал праздник. Кульминация праздника – представление на сцене нового проекта: множество невероятных ракет, с помощью которых Хели и другие клоуны желают запустить себя в небо. И ракета Хели – смешна до предела: удлиненная, огромная, охряно-зеленая пластиковая груша…

Был ли Хели ошеломлен так же, как М-р Бин, когда он вдруг оказался в другом мире? Какие приключения поджидали его там, наверху? Я легко могу себе представить Хели, который, находясь непосредственно за голубым экраном небес, мне подмигивает:

Тут, наверху, совсем даже неплохо, женка!

Хели Эберхарт! Вот теперь мне известно, где мне тебя искать. Если когда-нибудь мне покажется, что я тебя потеряла.

Звук тормозов. Машина остановилась. Дверь открылась. Потом хлопнула. Шаги.

«Вам плохо? Не нужна ли помощь?»

Я сажусь. И молча отрицательно мотаю головой.

В смущении я вскакиваю, отряхиваю штаны. И еду домой.

С тех пор много раз переезжала я железнодорожные пути и ехала мимо свечек в траве, которые всегда были заново зажжены, не знаю кем. Если позволяло время, я останавливалась, выходила из машины и ложилась в траву. Чтобы чувствовать связь Небо-Земля каждой клеткой своего тела.

В какой-то момент мне, лежащей в траве, стало ясно: то, что я есть сегодня, нельзя описывать, используя слово « вопреки»и ему подобные. Нет, я ничего не отрицаю, ничего не делаю вопреки. Не вопрекитому, что моя семья погибла, я сегодня та, что я есть. И вовсе не несмотря на, а, наоборот, принимая во вниманиемою судьбу. Не наперекор,а именно потому,что… Именно потому, что моя семья опередила меня, достигнув состояния, которое я называю небесным,я стала тем, что я сегодня есть.

Однажды я пережила на переезде потрясение. Я как раз вписалась в дугу, которая ведет к переезду, и думала о детях, о Хели. Тут мой взгляд упал на трансформаторную будку у путей. И я не поверила своим глазам. От неожиданности я непроизвольно и так резко затормозила, что мотор заглох.

Может быть, у меня галлюцинации? Или послания небес наконец научились появляться большими буквами на стенах домов? Я увидела огромные, в человеческий рост, буквы на стене трансформаторной будки: БУДЬ МУЖЕСТВЕННОЙ.

Это же наказ Хели из моих снов!

Химера, вымысел, фантазия? Нет. Слова и сегодня украшают трансформаторную будку на переезде Такерн (TAKERN). Каждый, пересекающий пути, читает послание Хели. Даже полиция до сих пор не заинтересовалась подозрительным своим красноречием граффити.

Кто это сделал? Мне нужно время, чтобы выяснить. Благодарю тебя, дорогой друг. За здесь и сейчас. Ты знаешь все о силе, скрытой в словах. Ты – еретик. Ты – несгибаемый революционер повседневности. Друг.