Текст книги "Санта-Клаус, или Отец на Рождество"
Автор книги: Барбара Мецгер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 9
Рождество наступило, как это обычно, и происходило, невзирая на то, все ли подготовились к нему или нет. В действительности, если бы у Грейс-Энн оказалось больше времени, то она могла бы подыскать себе еще больше дел. А сейчас был день рождественского сочельника и все, что ей предстояло выполнить – это провести репетицию в костюмах рождественской пьесы в пустой церкви, починить небольшие прорехи в одежде близнецов и поспать. Трудно было ожидать, что мальчики будут бодрствовать дольше того времени, когда они обычно ложились спать, без продолжительного дневного сна. При этом нельзя было ожидать, что они поймут это, особенно в таком возбужденном состоянии, в каком они сейчас пребывали. Возвращение Лиланда вовсе не уменьшило возбуждение близнецов – только не тогда, когда он пообещал пару-другую сюрпризов для хороших маленьких мальчиков – но только завтра.
Через каждую минуту темноволосая головка отрывалась от подушки, чтобы спросить, не настало ли уже завтра.
Наконец, Грейс-Энн уложила детей в своей комнате, где они втроем разместились на ее кровати. Она прижала к себе их маленькие тельца, натянула на них покрывало, и начала рассказывать сказки и петь рождественские гимны.
Когда она проснулась, то от Уилли пахло ее розовой водой, а Лес надевал ее новые туфельки себе на руки. Должно быть, они все-таки немного поспали, потому что от туфелек еще не пахло розовой водой, а вся остальная комната была более или менее не тронута. По крайней мере, Грейс-Энн удалось отдохнуть. И, по крайней мере, теперь пришло время купать и одевать мальчиков с помощью Мэг.
А затем пришла очередь Грейс-Энн, но ей никто не помогал. Она попыталась спросить у Пруденс, какое платье ей стоит надеть этим вечером, а какое оставить для Рождества – бархатное или мериносовое. Пру была слишком занята жалобами на то, что в роли Марии должна будет покрыть голову шалью, а как она должна потом идти колядовать вместе с хором, если будет выглядеть как пугало?
Грейс-Энн выбрала бархатное, с атласными лентами. Она надела жемчуг, который Тони подарил ей в честь рождения близнецов, и спустилась к ужину, слушать отцовскую лекцию об опасностях тщеславия, алчности и попыток привлечь внимания герцога Уэра. Когда вошла Пруденс, она получила свою порцию суровых замечаний насчет скромности и дочернего послушания. Даже миссис Беквит подверглась цензуре за то, что задрала нос, развлекала джентри и заказала три блюда к ужину. Конечно же, как заметила Грейс-Энн, ее отец не отказался ни от одного подношения новой кухарки. Все они произносили «Да, папа» и «Нет, мистер Беквит», и продолжали есть самую лучшую еду, которая когда-либо подавалась на стол на их памяти. Молчание прерывалось только тогда, когда Беквит припоминал еще один недостаток, еще один грех.
Грейс-Энн не могла не сопоставлять эту трапезу, со всем ее разнообразием, с простой пищей за обедом в детской, где дети смеялись, напевали и болтали обо всем подряд. Может быть, ей стоит с этого дня есть там, задумалась она. Что значат несколько лишних пятен или пролитых капель?
Затем настало время надевать самые теплые плащи и шагать по тропинке к церкви. Даже миссис Беквит отправилась с ними, закутанная с головы до ног, опираясь на руку новой горничной. Больной или здоровый, слуга или хозяин, молодой или старый – все поголовно в маленькой деревне Уэрфилд собирались посетить церковь этой ночью. Близнецы опередили Мэг, умчавшись в темноту, а затем хихикали над отчаянными криками няньки. Грейс-Энн пока не хотелось призывать их к порядку; лучше, если они растратят свою энергию за пределами церковных дверей.
Компания из дома священника разделилась, как только они зашли в каменную церковь, где пономарь уже зажег свечи, отражающиеся в витражных окнах. Викарий надел облачение для богослужения и встал за кафедру, погрузившись в молитву. Миссис Беквит устроилась на скамье, зарезервированной для семьи священника, вдоль ближайшей стены к кафедре, в то время как слуги заполняли места на задних скамьях. Пруденс уселась в маленькой секции позади викария, предназначенной для хора, где все стулья были сдвинуты в одну сторону, чтобы дать место нескольким тюкам сена, самодельным яслям и лестнице, задрапированной темной тканью.
Грейс-Энн и мальчики остались в крошечной ризнице, собирая вокруг себя других учеников воскресной школы, которые должны были участвовать в пьесе этой ночью. Пока прихожане рассаживались в церкви, она поправляла головные части костюмов, распределяла бутафорию и успокаивала расшалившиеся нервы. Как раз перед тем, как ее отец начал службу, Грейс-Энн вручила детям рождественские подарки – варежки, маленькие волчки и кукол, сделанных из деревянных прищепок – чтобы они вели себя тихо. Одна из матерей должна была остаться с актерами, в то время как Грейс-Энн присоединилась к хору для первого гимна.
С того места, где она сидела, ей было видно, как позади несгибаемой спины отца неуверенно улыбается матушка. Грейс-Энн ободряюще кивнула ей. Позади них, почти каждый ряд маленькой церкви по обе стороны прохода был заполнен людьми, а некоторые прихожане даже стояли у двери сзади. Она знала, что это не потому, что в церкви не хватает мест, а для того, чтобы легче было выйти, когда викарий начнет метать громы и молнии. У тех несчастных, кто сидел на нескольких первых рядах, такой возможности не было, ведь они находились почти под самым бдительным оком викария. Они даже не могли пересесть подальше, в темные уголки, где можно было вздремнуть во время разглагольствований Беквита, потому что имена этих прихожан были вырезаны на скамьях, как у семьи сквайра. Грейс-Энн знала, что Люси Макстон привела с собой своего жениха, но не могла понять, из-за чего Пруденс была так взволнована. У этого молодого человека совсем не было подбородка. А миссис Макстон в который раз намеренно забыла проветрить свои меха до сегодняшнего дня, потому что была закутана в горжетки с глазками-бусинками, а сквайр уже чихал и вытирал глаза. Грейс-Энн еще с детства знала, что чихание непременно станет усиливаться на протяжении проповеди викария. Она всегда гадала, что иссякнет раньше – голос ее отца или терпение сквайра.
Самый первый ряд, конечно же, был оставлен для Уоррингтонов. Если бы его светлость встал и вышел, то в опасности оказалась бы не его бессмертная душа, а пост викария, так что на сегодня, по крайней мере, им была обеспечена более короткая речь, чем обычно. Хвала Небесам, подумала Грейс-Энн, надеюсь, что это будет так – ради детей. А затем она подумала: «Боже, разве герцог сегодня не выглядит просто замечательно!»
На нем были панталоны кремового цвета и коричневый бархатный сюртук, который почти совпадал по цвету с его волосами. Уголки воротничка его рубашки не были такими высокими, как у нареченного Люси, так же, как и узел его сияющего шейного платка не был таким сложным, но именно Лиланд казался лучше одетым и более уверенным в собственном костюме. Кроме того, у герцога был сильный, решительный подбородок, всего лишь с намеком на ямочку. Уэр определенно выглядел мужчиной по сравнению с юнцом-женихом.
Как Грейс-Энн во время молитвы разглядывала его светлость, точно так же и он наблюдал за тем, как она наблюдает за ним, а потом улыбнулся ей. Смутившись, Грейс-Энн быстро опустила глаза на молитвенник, лежащий у нее на коленях. Но она знала его наизусть, и довольно скоро ее разум снова начал блуждать, как раз в направлении герцога. Должно быть, это бриллиант в его шейном платке притягивал ее взгляд, или массивное золотое кольцо на его пальце, которое сверкало, когда Лиланд переворачивал страницы или крошечная веточка остролиста в его петлице. Или блеск его глаз, когда он снова поймал Грейс-Энн на том, что она смотрит на него. В этот раз Уэр подмигнул ей.
Грейс-Энн заставила себя сконцентрироваться на насущных делах. Это же церковь и Рождество! Она не имеет права пялиться на одного из прихожан, не важно, насколько он привлекателен. Кроме того, пришло время петь следующий гимн.
По крайней мере, хор внимательно следил за происходящим. Голоса Пру и Лайама мелодично сливались с остальными. Значит, они все же практиковались, вопреки ее страхам. Единственные диссонансные ноты старого гимна слышались со стороны молящихся: щебечущее сопрано миссис Макстон и фальшивое пронзительное пение Юдоры, тетушки Уэра, пытающейся заглушить жену сквайра. Грейс-Энн подняла глаза – она просто не смогла удержаться – и увидела, что губы Уэра шевелятся, но, насколько она могла слышать, герцог не издал ни звука. Тони был лишен музыкального слуха; по всей вероятности, у герцога его не было тоже. То, что он не был совершенством, каким-то образом заставило Грейс-Энн почувствовать себя лучше. И еще лучше ей стало, когда она заметила черную повязку на его рукаве, которую Уэр надел в знак уважения к своему кузену. Отлично, подумала она. Если он уважает память Тони, то будет уважать и его вдову. Больше не будет никаких шокирующих неприличных предложений с его стороны.
Папа начал свою проповедь, пока Грейс-Энн размечталась о том, что значить быть любовницей такого мужчины.
– Я вижу лица, которых не видел в этой церкви с прошлой Пасхи. Что, неужели Бога прославляют только по праздникам? Я слышу голоса, о которых точно знаю, что они упоминают всуе имя Божье. Не стыдитесь ли вы теперь воспевать Ему хвалу? Я знаю, что среди вас есть те, кто испытывал вожделение и алчность, лгал и обманывал. Раскайтесь в своих грехах, говорю вам, а не то будете вечно гореть в адском огне.
Менее ханжеский человек мог бы давно догадаться, почему он так редко видел некоторых своих прихожан. Но не папа. Но как мог даже папа разглагольствовать о грехе именно в этот день, когда должен был ликовать вместе со своей паствой, празднуя рождение спасителя? Хотя с другой стороны она сама думала о грехе, так что виновата не меньше его. Сквайр снова начал кашлять.
– Я знаю, что среди вас есть те… – взгляд викария обратился на первую скамью, и Грейс-Энн вовсе не считала, что он имеет в виду тетушку Юдору, -…кто играет и прелюбодействует. По воскресеньям!
Сквайр хмыкнул, а Прю хихикнула позади Грейс-Энн. Боже мой, что бы герцог ни сказал папе в тот день в кабинете, это должно было быть и в самом деле страшным, раз вызвало такое возмездие. Его светлость выглядел мрачнее тучи, но не отводил взгляда.
– И я знаю, что среди вас есть те, кто осквернят святость рождения Христа весельем и злоупотреблениями, языческими ритуалами и своекорыстной жадностью.
Теперь большая часть собравшихся заерзала на скамьях. Может быть, они слишком долго сидели; возможно, они думали об оставшемся дома напитке из горячего эля с печёными яблоками, сахаром и пряностями, об обеде с гусем и о подарках.
Как раз в тот момент, когда викарий переводил дух, собираясь с силами для торжественного финала, чтобы призвать проклятие на их головы, если они не покаются, из задней части церкви донесся детский голос:
– Мама, еще не пора идти домой? Мы же пропустим Рождество!
Грейс-Энн не могла догадаться, что это за ребенок семенил по центральному проходу, но она определенно знала, чей он. С лицом таким же красным, как и варежки ее сына, Грейс-Энн наблюдала, как Мэг бросилась за ребенком и промахнулась. Двое лакеев в герцогских ливреях сумели преградить путь мальчику и увели его обратно в ризницу, в то время как все остальные прихожане засмеялись.
Викарий, разъярившись настолько, что едва мог говорить, застучал кулаком по кафедре, но было слишком поздно. Никто не слушал, никто не собирался воспринимать его всерьез, когда его собственная семья не делала этого. Бросив сердитый взгляд на старшую дочь, Беквит дал сигнал петь последний гимн.
С последними куплетами хор начал двигаться по проходу к задней части церкви, а пономарь погасил несколько свечей, достаточно для того, чтобы прихожане могли притвориться, что не замечают неистовых перемещений, когда стулья начали передвигать назад и вытаскивать вперед тюки сена.
Затем младший сын сквайра занял свое место за кафедрой и начал читать:
– В те дни вышло повеление… [15] [15]Библия, Новый Завет, «Евангелие от Луки».
[Закрыть]
Когда он добрался до строк, где пастухи охраняли своих овец, сын кузнеца в белых одеждах и с посохом погнал свое маленькое стадо по центральному проходу. Одинаковые барашки, в шерстяных головных уборах, красных варежках и всем прочем, резко скакали впереди него, делая все для того, чтобы дрожали их пушистые хвостики.
– И вдруг на востоке взошла звезда.
На верхушке прикрытой тканью лестницы появилась серебряная звезда. Один из барашков выдохнул «Ого!», но пастух сумел произнести свои строки о том, как он изумлен.
– И ангел заговорил с ними.
Теперь на вершине лестницы стояла дочь Анструзеров, а брат держал ее за лодыжки. Одно крыло у нее было ниже другого, а нимб постоянно съезжал на глаза, но девочка велела пастуху следовать за звездой, что Тоби Мун и сделал, поводив своих маленьких барашков по всему периметру церкви, а затем загнав их обратно в ризницу. Один барашек беспрестанно блеял, а другой лаял.
Затем настала очередь Марии и Иосифа. Подушка, которую засунула под одежду Пруденс, выглядела очень реалистичной, и она убедительно висела на руке Иосифа, пока они устало хромали к алтарю, где сын Анструзеров вышел из-за лестницы, чтобы указать им на тюки с сеном. В гостинице не было места. Но зато в хлеву оказалась корова. Можно было слышать, как Тимми и Джордж Биндл спорят из-за того, кто будет стоять впереди, и при этом они забыли, что нужно мычать. Энни Каррутерс изображала лошадь. У призового першерона [16] [16]Першерон – французская порода тяжелоупряжных лошадей.
[Закрыть]ее отца хвост теперь стал короче. Были здесь и два пернатых создания, которые попеременно крякали и кудахтали, и один поросенок в выкрашенной в розовый цвет наволочке, который так стеснялся, что отказался хрюкать.
При этом Мария умудрилась мастерски отбросить подушку в сторону и выхватить из-за тюков сена завернутого в одеяло «младенца», пока все глаза были устремлены на животных и их шалости. Когда она положила ребенка в грубые ясли, снова появилась звезда, и детский нежный голосок ангела запел о радостном поклонении. Мария тоже смотрела с обожанием – но на рыжеволосого Иосифа, который все еще обнимал ее. Они дуэтом пели о своей радости.
Пастух и его барашки снова последовали за звездой, а затем пришли три короля, неся с собой подарки и поднимая упавшие короны. Они добрели до алтаря и произнесли свои речи. К этому времени один из барашков вспомнил о кружащемся волчке у себя в кармане, а другой вспомнил, что не облегчился после обеда. Пока весь остальной хор вернулся на свои места для повторного исполнения хвалебного псалма ангела, в этот раз – держа в руках зажженные свечи, Грейс-Энн схватила Уилли и его волчок. Затем она беспомощно огляделась, задумавшись, что с ним делать, пока сама выведет Лесли на улицу. Она, без сомнения, не могла передать его отцу, только если не хотела, чтобы бедного Уилли превратили в баранину, а Мэг была на другом конце церкви.
– Возрадуйтесь, родился Царь, – пел хор, три короля и все прихожане.
– Мама, мне нужно…
Герцог встал и взял у нее Уилли, а потом снова сел, посадив ребенка себе на колени, проделав все это так небрежно, словно одной рукой взял понюшку табака. Уэр снова подмигнул ей перед тем, как Грейс-Энн выбежала на улицу с другим сыном через ближайшую боковую дверь.
Она вернулась в церковь как раз вовремя для заключительного благословения. Герцог, должно быть, ждал ее, потому что кивнул и похлопал по пустому месту рядом с собой. С другой стороны все еще кудахтала леди Юдора. Собрав сперва останки герцогского монокля, Грейс-Энн посадила Лесли на это место рядом с Уэром и начала двигаться дальше. Герцог просто поднял Лесли и посадил его на другое колено, а затем невинно улыбнулся ей. Викарий откашлялся. Грейс-Энн села.
Впервые вдова Тони и его сыновья заняли места на скамье Уоррингтонов рядом с семьей герцога, в то время как ее отец благословлял их всех. Никто не поверил, что он делал это искренне.
Глава 10
– Извините, что не могу пожать вам руку, викарий, – проговорил Лиланд, покидая церковь, – но, как вы можете видеть, мои руки заняты. – Он мог бы отдать одного из заснувших мальчиков их матери, но Грейс-Энн тоже была занята, собирая шапки, шарфы и костюмы из овечьих шкурок. Она также принимала поздравления, со смехом выражаемые жителями деревни, по поводу успеха ее постановки.
– Никогда не видел, чтобы это было проделано лучше, – улыбался во весь рот мистер Анструзер, держа на руках ангела и хозяина гостиницы.
Все вокруг улыбались, желая друг другу веселого праздника, похлопывая по спине, обнимаясь, пожимая руки. Напутствие викария «Возрадуйтесь с Господом» вносило ноту серьезности, но только до тех пор, пока его паства не вышла на улицу и жена сквайра не запела «Да пошлет вам радость бог» и все остальные присоединилась к ней по пути к экипажам или направляясь пешком в деревню этой тихой, звездной ночью.
Тетушка Юдора уже сидела в украшенном гербом экипаже герцога, нетерпеливо стуча тростью в пол. У нее еще меньше рождественского настроения, чем у викария, подумал Лиланд, оглядываясь в поисках Грейс-Энн.
Она заторопилась к нему.
– Господи, я не хотела оставлять вас надолго в таком положении. Вот, давайте мне мальчиков, и вы сможете проводить леди Юдору домой, пока она не подхватила простуду.
– У этой женщины такое ледяное сердце, что она могла бы давать уроки айсбергу, – пошутил Уэр, передавая вдове одного из близнецов. – Тетушка Юдора скоро найдет фляжку, которую я оставил в экипаже, а после она будет вполне довольна, пока я отлучусь на минуту, помогая вам добраться до дома. Мальчики слишком тяжелы, чтобы вы несли их обоих. Вы возьмете Уилли, а я последую за вами в дом викария.
– Это Лесли, – ответила она, улыбнувшись, когда герцог что-то расстроенно пробормотал. – Это займет некоторое время. Спасибо вам за это, и еще за помощь во время службы. Мальчики временами могут быть слегка, гм, неугомонными.
– Только слегка? – поддразнил он. – Но они были изюминкой всего представления. В самом деле, им даже удалось затмить этого изысканного ангела на лестнице. Вы превосходно руководили постановкой, миссис Уоррингтон.
Грейс-Энн открыла дверь дома викария и зашагала по коридору. Она на цыпочках прошла мимо кабинета отца, где из-под закрытой двери виднелся свет. Беквит, должно быть, уже удалился туда, чтобы молиться об искоренении порочности человечества, а слуги будут праздновать со своими семьями или в кухне.
– Ерунда, – прошептала Грейс-Энн. – Друри-Лейн [17] [17]Королевский театр Друри-Лейн ( Theatre Royal, Drury Lane) – старейший из непрерывно действующих театров Великобритании. В XVII-начале XIX вв. считался главным драматическим театром Лондона.
[Закрыть]может не бояться конкуренции. Вы видели, что три короля едва не подрались в самом конце? А шокирующее выступление Пруденс – в самом деле, я думала, что у папы прямо тут же случится припадок.
Если бы Лиланд не видел этого раньше, то понял бы сейчас, когда они застали Пру и Лайама в гостиной, где позже соберутся певцы рождественских гимнов. То, как молодые люди отскочили друг от друга, с точки зрения Лиланда вовсе не выглядело как репетиция хора.
Грейс-Энн поджала губы.
– Пруденс, думаю, ты должна пойти и помочь кухарке сделать горячий сидр. Все остальные скоро будут здесь, и тебе захочется поскорее обслужить их и уйти. Лайам, может быть, тебе стоит начать проверять фонари. Они могут быть в амбаре.
А могут быть прямо в чулане в переднем холле, куда Грейс-Энн заботливо поместила их за несколько дней до того, как они пригодятся для тех, кто пойдет по домам с пением рождественских песен.
– Мастерски проделано, моя дорогая, – поздравил ее Лиланд после того, как Пруденс топнула ногой и умчалась, а Лайам нервно поклонился и заторопился в противоположном направлении. – Но, без сомнения, ваша матушка…
– К этому времени уже, должно быть, улеглась в постель. У нее хрупкие нервы, вы же знаете.
Герцог знал, что будет уже чересчур, если Беквиты ожидают, что Грейс-Энн станет исполнять роль дуэньи при этой безалаберной мисс. Он хмурился, пока следовал за ней вверх по узкой лестнице, а потом снова вверх, в детские комнаты под карнизом. Его брови опустились еще ниже, когда он увидел бедную обстановку.
– О, я еще не закончила украшать комнаты, – торопливо объяснила Грейс-Энн, неправильно поняв угрюмое выражение его лица. – Я хотела оставить кое-что, чтобы это стало сюрпризом завтра утром. Попозже я все сделаю. Это должно быть Рождество, которое они запомнят навсегда.
Так и будет, если Лиланд сможет хоть как-то повлиять на это.
Она провела его сквозь детскую в крошечную спальню мальчиков.
– Берегите голову, – слишком поздно предупредила Грейс-Энн, потому что герцог уже потирал ее.
Проклятие, даже самая последняя судомойка в Уэр-Холде проживала в лучших условиях.
– Боже, вам лучше перестать кормить их.
Грейс-Энн не улыбнулась в ответ на эту шутку. Она сама беспокоилась о том, что мальчики будут ударяться головами о низкий скат крыши. Даже когда – и если – ее отец сочтет близнецов достаточно цивилизованными, чтобы они могли проживать вместе с семьей этажом ниже, там едва хватит для этого места. Может быть, это произойдет, когда Пруденс выйдет замуж. Она положила Лесли на кровать и потянулась, чтобы взять Уилли у герцога.
Он, между тем, оглядывался в поисках второй кровати.
– Значит, есть еще одна комната?
– Что, для двух крошечных детей? Это ведь не замок, ваша светлость. – Она не хотела, чтобы ее слова прозвучали так враждебно, просто смутилась из-за условий, в которых они жили. – Большинству ваших арендаторов приходится обходиться меньшим.
– Но это же не дети арендаторов, это мои кузены. – Лиланд поднял вверх руку, когда увидел, что на ее лице начинает появляться это страдальческое выражение, а затем похлопал Уилли по спине и положил его на кровать рядом с Лесли. – Нет, я не хотел пререкаться с вами в такую ночь. Даже я счел бы кощунственным скандалить из-за детей в ночь, когда родился младенец Христос. Но разговор о пререканиях напомнил мне о том, что у меня не было шанса сделать комплимент вашей новой шляпке. Она прелестна, кузина.
– Благодарю вас, ваша… кузен. – Грейс-Энн деловито начала расстегивать ботиночки Лесли, чтобы герцог не увидел, как она покраснела. Склонившись над кроватью, она проговорила: – Если бы здесь и была еще одна комната, то они все равно не стали бы спать порознь. Еще младенцами они капризничали без компании друг друга в одной колыбельке. Позже, когда они подросли и были готовы спать в кроватках вместо колыбели, я приготовила две постели. Каждую ночь я укладывала их спать на собственную маленькую кроватку. И каждое утро находила их спящими вместе на той или другой кроватке. Теперь я просто даю им матрас пошире. – Грейс-Энн быстро подняла глаза. – Я ожидаю, что они перерастут это, как другие дети прекращают сосать пальцы или носить повсюду любимое одеяльце.
– Будем надеяться, что это произойдет до того, как они поступят в университет. – Лиланд тоже склонился над кроватью, расстегивая ботиночки второго близнеца, и его рука коснулась ее руки.
Даже через слой ткани Грейс-Энн ощутила себя неловко от его прикосновения. Маленькая комната, спящие дети, ощущение того, что они – семья… но ведь они не семья, и она не должна забывать об этом.
– Я могу сама сделать это, кузен. Благодарю вас.
– Без сомнения, вам кто-то помогает?
– Что, раздевать двух маленьких мальчиков? Это только герцоги забывают, как надевать собственную одежду! Помните, ваша тетушка ждет вас в холодном экипаже.
– Она продержится. Ей не терпится попасть домой только потому, что я пообещал ей партию в пикет, чтобы ее бедная горничная смогла отдохнуть. Вероятно, что сейчас тетушка Юдора прямо в карете делает пометки на новой колоде.
– Она жульничает?
– Вот почему она всегда так отчаянно стремится сыграть с кем-нибудь. Никто из ее закадычных друзей больше не играет с ней. – Герцог снял обувь с Уилли, затем – чулок, и уставился на маленькую ножку, которую держал в руках. – Она такая крохотная.
Грейс-Энн беспокоило то, что Уэр не спешил уходить. Она хотела, чтобы мальчики понравились ему. И почему они не должны были понравиться ему? Все вокруг находили близнецов симпатичными, за исключением ее отца, но Грейс-Энн не хотела, чтобы герцог привязывался к ним слишком сильно. Она вовсе не ревнует, сказала себе вдова, к тому, что мальчики уже обожают кузена Колли. Это совсем другое. Все дело в страхе перед человеком, который привык получать то, что хочет. Она быстро набросила одеяло на обоих мальчиков и убедилась, что ножка Уилли не высовывается наружу.
– Им лучше полежать так, пока я провожу вас до дверей. И я смогу согреть их ночные рубашки внизу у камина, пока ряженые не уйдут петь гимны в другом месте. – Грейс-Энн сделала шаг к двери, с тем, чтобы он последовал за ней. – Не беспокойтесь, они не проснутся.
Лиланд выпрямился и ударился головой.
– Черт! Извините. – Он смотрел на нее, потирая все то же больное место. Герцог, так же, как и Грейс-Энн, осознавал их близость и интимность обстановки. Он мог вдыхать запах ее розовой воды. (Или это пахло от Уилли? Клянусь Юпитером, мальчишкам просто необходимо мужское влияние!) И так же остро он прочувствовал то случайное прикосновение. За исключением того, что оно, конечно же, вовсе не было случайным. Близость этого полуночно-черного бархата оказалась непреодолимой. Нахмурившись из-за отсутствия у себя угрызений совести, Уэр спросил:
– Вы все еще не доверяете мне, не так ли?
– Я… – Она не могла солгать. Он в любом случае должен знать ее ответ. – Нет.
С виноватым видом герцог согласился с ней:
– Вы и не должны.
Он имел в виду, что вдова не должна доверять ему в том отношении, что он попытается сделать все возможное, чтобы соблазнить ее. А Грейс-Энн подумала, что не должна доверять ему, так как Уэр может похитить ее детей. Она практически вытолкнула его за дверь.
– Но я попытаюсь сдерживать себя, обещаю.
Он попытается сдерживать себя, чтобы не украсть ее детей? Что это за обещание такое? Грейс-Энн поклялась вернуться к прежним прижимистым привычкам, экономя каждый шиллинг – разве она не была дочерью своего отца? – на тот случай, если ей придется бежать.
Теперь герцог уже смеялся.
– Не надо выглядеть такой испуганной. Я все еще джентльмен. Я никогда ничего не сделаю без вашего на то позволения. Как, например, попрошу поцеловать перед сном.
После этих слов Грейс-Энн пришла в ужас, а Лиланд рассмеялся еще громче.
– Я имел в виду – поцеловать мальчиков.
Он наклонился и поцеловал каждого из них в щечку, не дожидаясь ее позволения, как заметила Грейс-Энн. Вот чего стоят его клятвы. Тем не менее, ей стало немного спокойнее. Достаточно, чтобы не слишком весело улыбаться, когда Лиланд выпрямился – и с глухим стуком еще раз ударился головой о скошенный потолок.
Ей пора прекратить цепляться за своих детей, сказала себе Грейс-Энн, после того, как переодела мальчиков в теплые ночные рубашки и снова укрыла их одеялом. Они в безопасности, у них будет счастливое Рождество, а Лиланд станет добросовестным опекуном их наследству. Так почему же она не может оставить близнецов одних и отправиться заниматься другими делами? Вместо этого Грейс-Энн хотелось обнять их и прижимать к себе до тех пор, пока не станет казаться, что мальчики снова стали частью ее.
Они так быстро растут. Грейс-Энн помнила то время, когда они были младенцами и делили одну колыбель в ее спальне, в маленькой квартире. Тони переносил колыбель в гостиную, когда изредка приезжал в отпуск. Они шутили, что охраняют свое уединение, но Грейс-Энн всегда передвигала колыбель обратно, как только муж уезжал. А теперь она беспокоится, что ее сыновья вырастут слишком большими, что они не смогут встать во весь рост в этой маленькой комнате и не удариться головой!
Встряхнувшись, Грейс-Энн отправилась за остальными украшениями, которые нужно было повесить. Та гирлянда из веток ели, которую папа не разрешил принести в церковь, украсит детскую, а звезды из фольги, красные банты и бумажные сосульки будут развешаны на веревочках от карниза до дверного проема – с тем, чтобы Уилли и Лес заметили их, как только проснутся. Жаль, что она не сможет увидеть их лица в этот момент, но ведь она будет присутствовать позже, тогда, когда они обнаружат санки и другие игрушки у нее в спальне. Этого будет достаточно.
Даже после того, как последний бант был развешан, Грейс-Энн не желала уходить из комнаты. Она оттолкнула в сторону висящую звезду и раздвинула занавески, чтобы выглянуть на улицу. Она могла видеть свечи и фонари, с которыми певцы рождественских гимнов совершали обход по деревне, хотя и не могла слышать их пение. Напевая один из любимых гимнов, Грейс-Энн стояла и наблюдала за тем, как огоньки света прыгают в ночи. Они напомнили ей о празднованиях Рождества в Испании, где люди этой нищей, опустошенной войной страны собирались вместе, зажигая свечи, произнося молитвы и распевая радостные песни, чтобы отметить Feliz Navidad , Счастливое Рождество.Они заполняли улицы и холмы почти бесконечным потоком улыбающихся лиц. Некоторые из них были грязными, оборванными, иногда – голодными, но все имели веру и друг друга, у всех были свечи в темноте.
А она была совсем одна.
Нет, она не станет сейчас предаваться меланхоличным мыслям о Тони, только не в эту ночь. Грейс-Энн не видела его несколько месяцев перед тем, как он умер, так что у нее не было каких-то свежих воспоминаний о муже. В любом случае, лучше всего она помнила его улыбку – и его прощание. Вместо этого, мысли об Испании напомнили Грейс-Энн о безделушках, которые Тони привозил ей всегда, когда бы ни появлялся в штаб-квартире во время нерегулярных и кратких визитов. Гребни, веера, кружевные мантильи – все это было упаковано в коробку и хранилось в мансарде, потому что папа бросил на них всего один взгляд и заявил, что это – языческая мишура, и крайне фривольная при том.
Грейс-Энн взяла свечу и торопливо прошла через коридор к мансарде. После минутного поиска она нашла свои сундуки, а в них – коробку с сувенирами беззаботной привязанности Тони. Да, тут была черная вуаль, которую она вполне могла носить, а гребни оказались вовсе не мишурой, а изысканными произведениями искусства. Она решила, что наденет пару из них в Рождество, как еще один подарок от мужа, вместе с платьями и шляпкой, и новой независимостью, которую ей подарили его деньги.
– Благодарю тебя, Тони, – прошептала она. – Особенно за наших сыновей.
Под кружевом, как вспомнила Грейс-Энн, лежал маленький, вырезанный вручную вертеп [18] [18]Рождественский вертеп – воспроизведение сцены Рождества Христова средствами различных искусств (скульптура, театр и др.). В католических странах наибольшее распространение имеет вертеп с использованием объемных фигур или фигурок, выполненных из различного материала.
[Закрыть]. Тони застенчиво подарил его ей на прошлое Рождество, потому что забыл купить настоящий подарок и все, что он смог найти в последнюю минуту – это вертеп. Зато он будет идеально смотреться на камине в комнате мальчиков, особенно потому, что они не смогут добраться до него. Пусть они тоже вспоминают своего отца, вопреки новой привязанности к кузену Лиланду.
