Текст книги "Английская мадонна"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Я представляла себе графа стариком, но, видимо, я думала о его отце, который скончался.
– Да, Кимбалл получил наследство в прошлом году, – ответил сосед. – И с того момента глубоко обеспокоен состоянием картин. Его отцу было уже за восемьдесят, когда он умер и оставил дом в беспорядке. Вот почему, узнав о репутации вашего отца, граф немедля послал за ним!
Он, очевидно, мгновенно понял, что последние слова его прозвучали грубо, и быстро поправился:
– Я имею в виду – пригласил вашего отца приехать сюда, и, позвольте добавить, я очень рад, что вы приняли приглашение!
– Спасибо, – ответила Теодора, – я определенно не ожидала, что это со мной случится.
– Вы говорите так, будто никогда раньше не гостили в таком большом доме.
– Не… вполне… так что это… приключение.
– Я глядел, как вы сейчас… ммм… осматриваетесь, и подумал, что вы как ребенок, которого привели на представление с волшебным фонарем.
– Да, разумеется! Именно так все и есть, – честно ответила Теодора. – Только это не волшебный фонарь. Это настоящая драма.
– И вы воображаете, что вы ее героиня? – спросил насмешливый голос.
Теодора вздрогнула, так как, поглощенная разговором, не заметила, что граф ее слушает.
– Конечно, нет, милорд, – быстро ответила она. – Всего лишь скромный зритель, и, вне всякого сомнения, если бы я не была вашей гостьей, сидеть бы мне на галерке.
Граф рассмеялся.
– Ни на миг не поверю! После того как вы заявили, будто в коллекции в Маунтсорреле есть Ван Дейк, причем возможно, что подлинный, это сомнительно.
Покосившись на отца, Теодора понизила голос.
– Пожалуйста… милорд… я не хочу, чтобы мой отец нас услышал… и… если возможно… нельзя ли мне до того, как вы начнете с ним деловой разговор… побеседовать с вами… наедине?
Граф поднял брови, и по его долгому взгляду девушка поняла, что он, вероятно, думает, что истолковал ее слова превратно.
Затем, поскольку Теодора смотрела на него умоляюще, даже отчаянно – боясь, что он скажет что-то, на что ее отец обратит внимание, – он тихо сказал:
– Разумеется! Предоставьте это мне!
Глава 3
Проснувшись наутро, Теодора какое-то время еще понежилась в постели. Открыв глаза, она не сразу вспомнила, как здесь оказалась. Ей вспоминался то дом мистера Левенштайна, то их последующая поездка из Лондона, то сам факт прибытия, и так она постепенно дошла до ужина в замке. Ужин! Да что ужин? Весь вчерашний вечер был такой странный!.. Ей вспомнилось, как она сказала графу, что прием напоминает ей театральную драму, а сама она в этой драме – зрительница. Почему она так сказала? Хотя – важно ли почему? Все дело в том, что, когда леди Шейла удалилась в гостиную, а Теодора последовала за ней, эта ее мимолетная фантазия стала реальностью.
…Поднявшись, чтобы покинуть стол, леди Шейла бросила графу:
– Не задерживайся, дорогой. Ты же знаешь, как смертельно скучно будет мне без тебя.
Он не ответил. Леди Шейла направилась к двери, одарив джентльмена, открывшего для нее дверь, кокетливым взглядом из-под крашеных ресниц.
Теодора, ощущая себя маленькой и ничтожной, последовала за леди Шейлой, имея намерение, воспользовавшись моментом, посмотреть на картины. Казалось, большинство из холстов она узнает, но очевидно также, что почти всем полотнам нужна основательная реставрация.
С ликованием в сердце девушка подумала, что в таком случае им с отцом придется провести в замке довольно долгое время, и последнее, как ничто другое, в сочетании с доброй едой и приятной компанией, повлияет на его здоровье самым благотворным образом. От ее внимания не ускользнул тот факт, что отец вчера отлично провел время за ужином. Кроме того, реставратор ясно давал всем понять, что, хотя картины в замке Хэвершем широко известны, у него тоже есть коллекция, которая, как знает всякий настоящий ценитель живописи, занимает не последнее место в мире искусства.
Леди Шейла, дойдя до гостиной, сразу же устремилась к зеркалу в позолоченной раме.
Какое-то время кокетка любовалась своим отражением, затем вынула из сумочки под цвет платья другую, в которой она, как оказалось, носила с собой косметические (Теодора невольно чуть не хихикнула: реставрационные!) принадлежности.
И Теодора действительно стала свидетельницей реставрационных работ на лице леди Шейлы. Сначала леди припудрила носик, затем нанесла бальзам на свои уже и без того ярко-малиновые губы. Теодора наблюдала за всем этим, широко раскрыв глаза. Она отлично знала – ей об этом не раз говорила мать – прибегать к каким бы то ни было косметическим ухищрениям для того, чтобы усилить краски лица, – занятие не для дамы из высшего света, истинные леди не должны прибегать ни к какой косметике!
– Тем не менее, – с улыбкой говорила миссис Колвин, – втайне каждая женщина делает это, но очень, очень незаметно и осторожно.
– Но я никогда не видела, чтобы ты красилась, мама! – пылко возразила Теодора.
– Просто нам с тобой сказочно повезло, дорогая моя дочурка, – ответила мать, – с нашей-то белой кожей, которая бросает вызов беспристрастным законам красоты и не нуждается в украшении.
Теодора, тогда еще девочка, осторожно потрогала свою кожу.
– Разве она отличается от кожи других людей, мама?
– Думаю, она нам досталась от какого-нибудь отдаленного испанского предка по моей линии, – ответила мать. – Мой отец всегда говорил маме, что ее кожа напоминает на ощупь магнолию.
Теодора сцепила ручонки.
– Именно это говорит тебе папа! Я слышала, как он сказал два дня назад: «Твоя кожа – что та магнолия, моя дорогая».
– Мне нравится, что он так думает, – сказала с улыбкой мать. – Может быть, однажды, душа моя, твой муж скажет тебе то же самое, потому что будет очень любить тебя.
После этой беседы Теодора не раз смотрела в зеркало, чтобы проверить, в самом ли деле ее кожа похожа на магнолию, ту, которая цветет в их заросшем саду по весне.
Потом этот разговор как-то забылся, а теперь она вспомнила, глядя на леди Шейлу с ее мешочком. Закончив пудрить лицо, та лизнула кончик пальца и удалила излишки пудры, которые могли прилипнуть к ресницам. И, поправив изумруды на шее, леди Шейла с довольным видом отошла от зеркала.
Теодоре показалось невежливым и дальше молчать, она подождала, пока леди Шейла приняла элегантную позу на атласном диване и расправила тяжелые складки подола, и лишь затем спросила, присев рядом:
– Вы с мужем часто гостите в этом чудесном замке?
К ее удивлению, леди Шейла враждебно уставилась на нее, и ответ ее был таков:
– Видите ли, это совершенно неуместно – задавать такие бесцеремонные вопросы, и если только вы не толстокожая, как носорог, то должны понимать: вам положено ужинать у себя в комнате, а не навязывать приличным людям свое общество!
Атака была столь неожиданной, что Теодора шумно глотнула воздуха и замерла. Слова, какими она могла бы дать отпор заносчивой фурии, не приходили ей в голову.
– Более того, – продолжила леди Шейла, – на вашем месте я бы не решилась являться к ужину в таком наряде, словно прямиком из Ноева ковчега!
То, как она это сказала, не только удивило Теодору, но и своими ядом и злобой как будто обезобразило ту красавицу, какой леди Шейла показалась ей, когда она впервые ее увидела.
В голове Теодоры вихрем пронеслись возможные столь же язвительные ответы. Но, будучи уверенной, что ее мать вела бы себя со спокойным достоинством, столкнувшись с подобным вульгарным выпадом, Теодора встала на ноги.
Напряженной, но неторопливой походкой она подошла к ближайшей картине и углубилась в ее разглядывание, будто рядом с ней никого нет. Сердце бешено колотилось, губы пересохли, какое-то время она различала лишь размытые цвета и обнаженные тела.
Теодора всеми силами удерживала себя от того, чтобы испугаться этой агрессивной женщины, которая, она была в этом уверена, сейчас уставилась ей в спину. Фрагонар! Сознание наконец зафиксировало, что картина написана Фрагонаром и что это «Купальщицы», один из его шедевров – тех, что ей так хотелось увидеть. И вот – увидела, но в какой обстановке… Впрочем, для нее важен лишь факт, что перед ней – Фрагонар.
Она сосредоточилась на изысканной палитре красок обнаженной плоти, на том восхищении, который сумел передать Фрагонар, изображая лица купальщиц – они плескались в воде и смеялись. Мастерская работа!
Теодора не проронила ни слова, и в комнате воцарилось молчание до тех пор, пока не открылась дверь и не вошли мужчины. Отца вместе с ними она не увидела, и, поскольку девушка смотрела на дверь, ожидая его появления, граф подошел к ней.
– Ваш отец, мисс Колвин, – сказал он, – немного устал, и ему показалось разумным отправиться в постель, но я надеюсь, что вы останетесь и побеседуете с нами.
– Нет… я должна… пойти… к папе, – быстро проговорила Теодора. – Благодарю вас за восхитительный ужин, милорд!
И она поспешно устремилась вон. Но граф пошел рядом с ней и, когда они были уже у самых дверей, сказал:
– Убежден, за вашим отцом прекрасно присмотрит его слуга. Вы уверены, что хотите покинуть нас?
Теодора невольно взглянула туда, откуда послышался вызывающий смех леди Шейлы.
– Вполне… уверена!
– Понимаю, – ответил ей граф, – а завтра утром мы побеседуем наедине.
– Да… прошу вас, – взмолилась Теодора. – Это очень… важно!
Граф улыбнулся. Беглянка сделала реверанс и устремилась через холл наверх.
Отец, как она и предполагала, был на грани полного изнеможения. Он сидел в кресле, Джим раздевал хозяина. Теодора молча принялась ему помогать. Лишь когда они уложили беднягу в кровать, он прислонился спиной к мягким подушкам и сказал:
– Со мной… все будет в порядке… завтра.
– Да, конечно, папа, – заверила Теодора.
Разумеется, он взбудоражен беседой и бренди, но в его состоянии было рано «брать такой вес». Через несколько минут отец забылся беспокойным сном, и Теодора вслед за Джимом вышла из комнаты.
Помедлив в коридоре, Джим заговорил с ней:
– Не беспокойтесь, мисс Теодора! Хозяин сегодня перенапряг силы, но он быстро придет в себя в таком уютном месте, как это.
– Надеюсь, ты прав, Джим.
– Конечно прав! – решительно подтвердил Джим. – Но если хозяин послушается моих советов, завтра он останется все же в постели.
Теодора обеспокоилась:
– А всем остальным обитателям замка это не покажется странным?
– Какая разница, что кому покажется? – резко возразил Джим. – Им мастер нужен в здравом рассудке, так ведь? Ну, тогда придется подождать, покуда он будет готов приступить к работе, и нечего спорить!
Теодора не могла удержать улыбки: Джим всегда особенно петушился, когда речь заходила о здоровье ее отца.
– Нам нужно просто подождать и посмотреть, как папа будет себя чувствовать, – сказала она.
– Вы видели студию, которую для него приготовили? – спросил между тем Джим.
– Нет, – встрепенулась Теодора. – Где она?
Джим прошел немного дальше по коридору и открыл какую-то дверь.
Это была, очевидно, комната, в которой она и отец, по замыслу пригласившего их хозяина замка, должны были ужинать: в канделябрах горели свечи, на одном из столов стояла масляная лампа.
Комната была очень странная. Она была почти круглой формы, и Теодора сразу же поняла, что помещение, видимо, находится в башне – возможно, в изначальной нормандской башне, которая дала зданию его имя.
Что еще более странно, хотя в комнате было два длинных узких окошка, которые могли быть расширенными бойницами, с северной стороны находилось большое окно, удивительно большое для этой комнаты.
Теодора в недоумении уставилась на него, и Джим с ухмылкой поведал:
– Один из слуг сказал мне, что эта комната – они ее называют «Та самая студия» – была построена для тетки старого графа, которая любила развлекаться с кистью, а после нее довольно многие художники именно в этой комнате писали портреты членов семьи.
– Как интересно! – воскликнула Теодора. – Нужно будет завтра расспросить кого-нибудь, кто были эти художники. Знаю, что это заинтересует папу.
– О! Вам понарасскажут всякого и немало, – кивнул Джим. – О картинах тут все говорят так, будто они с небес свалились. Можно подумать, ни у кого в мире никогда не было картин.
Теодору это рассмешило.
Она знала, что Джим, как и ее отец, отстаивал свои права перед другими и был решительно настроен не примиряться с насмешками.
– Что ж, нам осталось лишь подождать, что папа скажет про коллекцию Хэвершема, – сказала девушка, – и если мы обнаружим, что она не так хороша, как предполагалось, мы уж точно сможем посмеяться. Хорошо смеется тот, кто смеется последним…
И она сразу же быстро добавила:
– Но, разумеется, только про себя!
– Вы правы, мисс Теодора, – согласился Джим. – Не нужно кусать руку, которая нас кормит, так ведь? Плевать в колодец, из которого собираемся пить…
Теодора снова рассмеялась.
– Ну, хватит, пожалуй… Я тоже устала и собираюсь пойти спать, – сказала она. – А что мы сделаем с этими свечами?
– Оставим как есть! Не наше дело их задувать. Мы гости, мисс Теодора, и не забывайте, что это нас должны обслуживать!
– Хм… Что-то новенькое, – ответила Теодора. – Спокойной ночи, Джим, и спасибо за все.
Покинув Джима, она отправилась в свою спальню, где, к ее удивлению, ее ждала служанка, чтобы помочь снять платье.
Только оставшись наконец в одиночестве, она поняла, что ее комната так же стара, как студия в башне.
Стены были чрезвычайно толстыми, размер окон был изменен позже, а потолок подпирали тяжелые брусья, возможно, хотя она в этом и не была уверена, корабельные шпангоуты. Но комната была очень и очень уютной, с толстым ковром, бархатными занавесками и огромной кроватью, покрытой оборчатым муслином.
Неожиданно Теодора почувствовала, что дрожит. Неужели таким непонятным образом на нее действует возраст той части дома, в которой им отвели жилье? Она не понимала почему, но атмосфера была здесь совсем не такой, как в нижних комнатах. Или это все игра воображения? Как бы то ни было, едва девушка забралась в постель и укрылась одеялом, все волнения и напряжение последних дней и тревога за отца отпустили ее, и она мгновенно уснула.
Увидев свет, пробивающийся сквозь занавески, она поняла, что проспала без сновидений и в одной позе всю ночь. И сейчас пробуждение было похоже на возвращение издалека сквозь густые облака, когда постепенно узнаешь окрестности и вспоминаешь, что произошло. Она вспомнила, где она, – а следующей мыслью было: им не надо идти в лавку и просить в долг продукты, им не нужно заботиться о деньгах!
Если она поведет себя умно и не даст отцу понять, что происходит, когда они покинут замок Хэвершем, у них не будет причин продавать какую-то из картин, они смогут жить на заработанное здесь отцом. Осталось только убедить графа не напоминать отцу о деньгах. Конечно, будет очень неловко попросить его отдать деньги ей. В то же время, что бы он там ни думал, это неважно в сравнении с необходимостью заработать достаточно, чтобы сохранить отцу жизнь.
Не вызывая служанку колокольчиком просто потому, что это не пришло ей в голову, Теодора встала с кровати, чтобы раздвинуть занавески. И ахнула! Какое чудо!
Накануне она была слишком занята мыслями об их позднем приезде, чтобы заметить что-то, кроме самого дома. Теперь же ей открылась другая часть сада, изысканно оформленная во французском стиле. На заднем плане был лес, а перед ним тянулась зелень полей разных оттенков, простирающихся к синему кристально чистому горизонту.
Теодора все еще стояла у окна, наслаждаясь открывающимся из него видом, когда раздался деликатный стук в дверь и вошла служанка с подносом, на котором были не только кружка с китайским чаем, но и два куска хлеба с маслом, нарезанные так тонко, что Теодоре они показались почти прозрачными.
Служанка явно была деревенской жительницей, молодой и розовощекой.
Поставив поднос и отодвинув занавески на другом окне, она сказала:
– Сегодня тепло, мисс, поэтому я подумала, что вы не захотите разжигать огонь в камине. Но я его растоплю для вас, если вам холодно.
– Нет, спасибо, мне очень тепло, – ответила Теодора.
И с любопытством добавила:
– А что, у всех в комнатах разжигают камин по утрам?
– О да, мисс. Это первое, что я делаю, как только прихожу к кому-нибудь.
Вспоминая, как холодно ей было в особняке с самого детства, Теодоре это показалось верхом роскоши.
– В этой части дома всегда холодно, – продолжала служанка, – и часто приходится здесь топить, когда нигде больше не нужно.
– Должно быть, это очень старое здание… – Теодора вопросительно посмотрела на служанку.
– Очень старое, мисс, и жуткое, если вы понимаете, о чем я!
– Вы имеете в виду, что здесь… водятся призраки? – уточнила Теодора с улыбкой.
– Да, мисс, настоящие, да еще и…
Она внезапно остановилась, и по выражению ее лица Теодора поняла, что та собиралась сказать что-то лишнее.
Затем, словно пристыженная своей нескромностью, служанка резко повернулась к гардеробу со словами:
– Если вы скажете мне, что вам угодно надеть, мисс, я посмотрю, нужна ли глажка.
– Меня заинтриговало то, что вы рассказали о призраках и о том, что еще тут есть, из-за чего эта часть дома «жуткая», – ответила Теодора.
Служанка посмотрела на дверь, будто опасаясь, что кто-то может их подслушивать.
– У меня будут неприятности, если миссис Кингдом, это наша домоправительница, мисс, услышит, как я тут с вами болтаю. Надеюсь, вы на меня не донесете.
– Нет, конечно, нет, – успокоила ее Теодора. – Я часто думала, что призраки водятся в моем доме, который тоже очень старый. Но если они там и водятся, то они милые и совсем не страшные.
– Ну, я надеюсь, вас они не потревожат, – быстро сказала служанка. – А теперь, мисс, что вы желаете надеть?
Теодора поняла, что не получит больше никаких сведений, и хотя служанка несколько раз возвращалась, пока она одевалась, болтушку так и не удалось подвести к неоконченной теме. Интересно, что это за призраки?
Ей представилось, что это мог бы быть рыцарь, бряцающий доспехами, или, может быть, роялист времен гражданской войны, спрятавшийся в замке, когда его преследовали круглоголовые – кальвинисты, «божьи ратники» в красных мундирах, которыми руководил Оливер Кромвель.
Одевшись, Теодора поспешила к отцу и обнаружила, как отчасти и ожидала, что вид у того весьма усталый, он бледен и завтракает в постели.
– Я становлюсь стар и немощен, – слабым голосом проговорил он, завидев на пороге дочь. – А когда-то мог скакать верхом весь день и потом всю ночь бодрствовать. Теперь же – непродолжительная поездка, и что? Я выбит из седла!
– Это была долгая и трудная поездка, папа, – нежно сказала Теодора, – да и в последнее время ты был нездоров. Но ты никогда не выглядел лучше, чем вчера за ужином.
Отец попытался рассмеяться, но смех получился тихим. И все же его глаза поблескивали.
– Думаю, я показал им, что Колвин из Маунтсорреля может за себя постоять, когда ему бросают вызов.
– Да, папа, и я тобой очень гордилась!
– Подумать только, – продолжал отец, намазывая масло на хлеб, – что граф Хэвершем, неглупый парень, а слыхом не слыхивал о моих картинах.
– Тут внизу говорили, сэр, – вмешался Джим, – что нынешний граф, который получил наследство только в прошлом году, не был в Англии несколько лет и, более того, был в ссоре с отцом, так что большая часть вещей в замке ему в новинку.
– Что ж, это все объясняет, – с удовлетворением ответил Александр Колвин, – вижу, придется нам его поучить уму-разуму.
– Уверена, ты на это способен, папа, – улыбнулась Теодора.
Она была рада видеть, что отец сытно завтракал, и надеялась, что это сотрет утомление и круги под глазами с его лица.
– Я, пожалуй, пойду тоже позавтракаю, – сказала она, – но, папа, ты ведь сегодня не будешь вставать, правда?
– Пока размышляю на эту тему, – уклончиво ответил отец.
Теодора встревоженно взглянула на Джима, тот помотал головой, и она уверилась в том, что отец будет вести себя благоразумно.
Отчасти тяготясь своей неприкаянностью, Теодора побрела вниз по парадной лестнице.
– Завтрак накрыт в утренней столовой, мисс, – уважительно доложил ей дворецкий, встретившийся в холле.
Он проводил ее в комнату, окна которой выходили на юг и которая вся была наполнена солнечным светом. В комнате было только двое мужчин. Они расположились за овальным столиком у окна и, когда она вошла, встали.
– Доброе утро, мисс Колвин! – сказал один. – Я вижу, вы рано встаете, что в этом доме редкость!
Теодора уселась в кресло, которое слуга пододвинул ей из-за другого стола, и с тревогой спросила:
– Вы имеете в виду, что… меня не ждали к завтраку?
– Нет-нет, разумеется, нет! – ответил ей джентльмен.
Она узнала своего соседа, который сидел рядом с ней накануне за ужином, и вспомнила также, что все называли его «сэр Иэн». Когда она взяла свою порцию с блюда с яйцами, запеченными с грибами в сливках, он продолжал:
– У меня дома моя матушка была бы в ужасе, если бы кто-то валялся в кровати, если только он не болен, но Шейла никогда не появляется раньше полудня. Разве не так, Родни?
Вопрос был обращен к другому мужчине, сидевшему за столом. Тот засмеялся:
– У нее половина утра уходит на то, чтобы нанести всю эту ерунду на лицо. Не понимаю, почему Кимбалл ей не скажет, что она немного переусердствует с макияжем за городом.
– Не уверен, что даже у Кимбалла достаточно смелости для этого! – подмигнул сэр Иэн, и оба рассмеялись.
Теодоре показалась несколько странной их манера так отзываться о другой гостье, и ее поразило, что они не слишком благожелательно отозвались о графе, который их принимал в своем доме. Но она сказала себе, что после того, как дерзко леди Шейла вела себя минувшим вечером, ей нет нужды соревноваться с ней. Ее ужасно обрадовало, что не придется терпеть грубость леди Шейлы за завтраком, что бы ни ждало ее за обедом или ужином. Внезапно ей пришла в голову мысль, что, возможно, леди Шейла была вчера так взвинчена потому, что Теодора общалась с ее мужем. Да, определенно, леди Шейла не могла бы гостить в замке одна, без компаньона-родственника…
Хотя Колвины были слишком бедны, чтобы давать большие приемы с многочисленными гостями, и особняк находился в уединенной местности, где соседей у них почти не было, матери Теодоры пришлось нелегко, когда она объясняла дочери общественные условности, но она это делала.
– Надеюсь, однажды мы сможем себе это позволить, – говорила мать, – и ты сможешь посещать балы и приемы, как я, когда мне исполнилось восемнадцать. Поэтому очень важно, моя дорогая, чтобы ты понимала, как правильно вести себя в обществе.
Когда Теодоре пару месяцев назад исполнилось восемнадцать, ее матери уже не было на этом свете. Но Теодора пообещала себе, что никогда не забудет всего, чему ее научили, и если так повезет, что ее пригласят на бал или домашний прием, как этого хотела мать, то она постарается не опростоволоситься.
Что мать внушила ей как дважды два четыре, так это то, что леди всегда должна быть в сопровождении и совершенно немыслимо, даже для замужней дамы, находиться без своего сопровождающего (или супруга) в мужской компании. Теодоре это казалось не очень понятным.
– У вас такой серьезный вид! – заметил сэр Иэн, прервав размышления Теодоры.
Теодора ему улыбнулась:
– Разве? У меня такой вид из окна, что, когда я раздвинула занавески, мне захотелось смеяться и петь, такой он чудесный!
– В вашем возрасте вам это все позволительно.
– Разумеется, – согласился джентльмен по имени Родни, – жаль, что наш хозяин не устраивает здесь танцев. Где найдешь место лучше?
– Тут словно дворец фей, – молвила Теодора.
Она сказала это с таким трепетом в голосе, что оба джентльмена расхохотались.
– И разумеется, – отозвался сэр Иэн, – если бы не такие неблагоприятные обстоятельства, Кимбалл был бы прекрасным принцем.
Как только он это сказал, дверь открылась, и прозвучал вопрос:
– Кто здесь так грубо льстит мне?
В комнату вошел граф – в бриджах для верховой езды и в ярко отполированных сапогах. Теодора уже собиралась встать для реверанса, но он быстро сказал:
– Не вставайте, господа, прошу вас, – подошел к столу и уселся в кресло рядом с Теодорой.
– Я ждал, что ты с утра придешь покататься верхом со мной, Иэн, – заметил он, покуда слуги торопливо подавали ему различные блюда, а дворецкий наливал кофе и ставил перед ним чашку.
– По правде говоря, Кимбалл, – ответил сэр Иэн, – твои вина вчера были слишком уж хороши.
– Что ж, со мной был Бэзил, – продолжил граф. – Но его подводит нога, которую он повредил в прошлом году за поло, и он собирается отдохнуть часок перед тем, как присоединиться к нам.
– Чертовски досадно вот так пораниться! – заметил Родни.
Теодора взглянула на него с удивлением. Ее отец никогда не чертыхался, и она всегда считала, что джентльмены этого никогда не делают в присутствии леди.
Граф, будто неожиданно поняв, о чем она думала, проговорил:
– Я вынужден просить прощения, мисс Колвин, за выбор слов лордом Ладлоу! Единственным извинением такого поведения может служить дурное воспитание!
Лорд Ладлоу на мгновение как будто бы рассердился, однако сказал:
– Ты прав, Кимбалл. Прошу меня извинить, мисс Колвин. Я забыл, как вы молоды, и впредь определенно буду осмотрительнее.
Теодора смешалась.
– О, прошу вас… – пролепетала она. – Я не хотела бы… никому доставлять неудобства.
Граф, хотя, несомненно, и из добрых побуждений, привлек к ней внимание, и она поняла, что покраснела, произнеся свою реплику.
– Чем вы намерены заняться сегодня утром? – спросил сэр Иэн, словно хотел сменить тему.
– Этот вопрос я должен задать своим гостям, – ответил граф. – Но позвольте задать его другим образом: что намерен делать ты, Иэн?
– Если у меня есть выбор, я бы предпочел почитать газеты на солнышке.
– Что ж, это просто.
Граф повернулся к другому гостю.
– А ты, Родни?
– Меня ждут несколько важных писем, которые должны уйти сегодня с почтой. Затем, если позволите, я проедусь верхом, что сделал бы с утра, если бы не чувствовал себя так, как будто мою голову расплющили кувалдой!
– Мне нужно было предупредить тебя, что старинный портвейн, который ты пил, просто динамит по сравнению с остальными винами, – поддразнил его сэр Иэн.
– Я начинаю думать, что чем быстрее я запру винный погреб, тем лучше, – заметил граф.
– Если ты это сделаешь, я внезапно вспомню о неотложных делах в Лондоне, – заметил лорд Ладлоу.
То, как он это сказал, рассмешило графа и сэра Иэна, и Теодора не могла не задуматься о том, как нелепо, что умные люди вечером так напиваются, что на следующее утро им плохо.
– Что ж, осталось спросить лишь одного гостя, какие у него планы, – повернулся граф к Теодоре, – и я думаю, что знаю ответ.
– Папа сегодня утром несколько утомлен, – ответила Теодора, – но если ваша светлость позволит мне побродить и оглядеть картины, думаю, я смогу сказать ему, какие из них отец должен рассмотреть в первую очередь.
– Я хотел бы показать вам те, которые мне наиболее интересны и на которые я хотел бы обратить внимание вашего отца в первую очередь.
Теодора боялась, что граф употребит слова «должен отреставрировать», говоря о картинах и ее отце, и какой-то миг глядела на него настороженно. Он, как будто поняв ее, заговорил о чем-то другом. Когда все встали из-за стола, граф предложил ей:
– Вы не пройдете со мной, мисс Колвин? Я хотел бы показать вам кое-что в библиотеке.
Сэр Иэн и лорд Ладлоу ушли в противоположном направлении, и Теодора последовала за графом по очередному длинному коридору – в библиотеку.
Это была огромная комната, от пола до потолка сплошь уставленная книгами, с тем лишь исключением, что над камином висел Ван Дейк. В тот миг, как только Теодора его увидела, она издала восторженный возглас и задрала голову, чтобы попристальнее взглянуть на холст. Картина, очевидно, принадлежала предку графа, и композиция очень напоминала портрет ее собственного предка кисти Ван Дейка. Персонаж стоял перед замком, но замок выглядел совсем не так, как сейчас. На картине была видна голова лошади и две собаки, которые преданно смотрели на своего хозяина.
Он был написан с утонченностью и великолепием, которые художник, одурманенный своим мастерством вкупе со вдохновением (как Александр Колвин часто объяснял своей дочери), сумел выплеснуть на полотно.
– Бесподобно! Просто восхитительно! – сказала Теодора, ибо чувствовала, что граф ожидает ее реакции. – Но папа вам, я знаю, скажет, что картину нужно заново покрыть лаком и что собак, в частности, нужно подчистить.
– Я знал, что вы это скажете, – ответил граф. – А теперь, когда мы остались одни, – вы говорили, что вам нужно сообщить мне что-то важное?
– Д-да… верно…
Она внезапно смутилась и застеснялась того, что ей предстояло сказать. Но отступать было некуда. Она задержала дыхание и проговорила тоненьким голоском:
– Я знаю, милорд, что вы… попросили моего отца приехать сюда… потому что вы… хотели, чтобы он… отреставрировал ваши картины.
– Это правда.
– И вы намерены… заплатить ему… за это.
– Естественно!
На несколько мгновений Теодора ощутила, что не может проронить ни слова. Граф озадаченно смотрел на нее, не прерывая ее молчания. Собравшись с духом, она продолжила:
– Когда пришло письмо, папа был нездоров, и я вскрыла депешу. Но когда я рассказала ему о приглашении… то не стала показывать отцу письма.
– Почему?
– Потому, – чуть не плача выталкивала из себя слова Теодора, – что папа никогда в своей жизни не брал оплаты за реставрационные работы, которые он выполнял для друзей или даже в качестве услуги знакомым!
Граф выглядел еще более озадаченным.
– Я не понимаю, что вы мне говорите… Мне сказали, что ваш отец – лучший картинный реставратор в стране, и мой секретарь мне сообщил, что Александр Колвин согласился приехать и вернуть картинам, которые, как вы, полагаю, знаете, я недавно унаследовал, их утраченные качества.
Теодора слегка всхлипнула.
– Боюсь, что я… очень плохо… все объясняю, но из-за того, что мы так… сейчас… стеснены в средствах, нам нужны деньги… очень. Так что я буду очень благодарна, если вы… заплатите папе за все, что он сделает, пока будет здесь… но, пожалуйста, отдайте деньги… мне… и пускай он думает, что он… ваш гость.
На миг воцарилось молчание.
– Кажется, я начинаю понимать, – медленно проговорил граф. – Вы имеете в виду, мисс Колвин, что, в то время как ваш отец отчаянно нуждается в деньгах, он слишком горд, чтобы принять их.
– Да, так, – согласно кивнула Теодора, – и, если он подумает, что ему заплатят, боюсь, что он не только откажется принимать что-либо от вас… он просто уедет… сразу же!
– Может быть, присядем и поговорим об этом? – предложил граф.
Теодора с тревогой подумала, что он, наверное, увидел, как она дрожит от волнения и с усилием сцепила пальцы, чтобы контролировать себя. Ее беспокоило также то, что она производит впечатление предательницы, которая плетет интриги против собственного отца, но больше ничего нельзя было поделать.
