Текст книги "Медальон для невесты"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Из-за огромной дубовой двери доносился шум человеческих голосов, однако разобрать, о чем там говорили, ей так и не удалось, несмотря на ее острый слух.
Мистер Фолкерк за это время так и не проронил ни слова. Тара тоже стояла в полном молчании, ощущая, как волнение подкатывает прямо к горлу, перекрывая прочие чувства.
И тут прозвенел колокольчик – так громко, что она чуть не подпрыгнула от испуга.
Мажордом глянул на мистера Фолкерка и потянулся к ручке двери. Распахнув ее, он торжественно возвестил:
– Мистер Фолкерк, ваша светлость!
Управляющий прошел вперед, Тара последовала за ним. Огромные покои поразили ее блеском и яркостью красок. Но затем взор ее упал на мужчину, который стоял поодаль от остальных, и она тут же догадалась, что это и есть герцог.
Он полностью соответствовал ее ожиданиям и даже был еще более представительным. Казалось, будто он возвышается не только над сидящими здесь же шестью мужчинами, но и над самими покоями. Тара и представить не могла, что мужчина может выглядеть столь импозантно.
Наслушавшись описаний мистера Фолкерка, она, конечно, могла предположить, что герцог – человек весьма привлекательный. Однако она не ожидала встретить настоящего красавца с точеными чертами лица – лица, на котором явственно отражались гнев и презрение.
Напряжение, царившее в комнате, было физически ощутимым.
Тара решила, что оно должно исходить от других джентльменов, сидевших тут же на стульях. Все они повернули к ней головы и разглядывали ее с видом, который заставил ее затрепетать.
Охвативший ее страх был настолько силен, что у нее невольно задрожали колени. И тут вдруг она ощутила на груди медальон. Этого было достаточно, чтобы Тара сказала себе, что она и сама принадлежит к какому-то шотландскому роду, а значит, ей нечего здесь бояться.
При этой мысли она выпрямилась и слегка вскинула подбородок. Стоявший неподалеку мистер Фолкерк спокойно произнес:
– Добрый вечер, ваша светлость.
– Добрый вечер, Фолкерк. Я рад, что вы прибыли вовремя.
Было в голосе герцога – глубоком и бархатистом – нечто такое, что отличало его от других мужских голосов, которые когда-либо приходилось слышать Таре.
Она чувствовала себя крайне неловко и все же не могла не смотреть на него. Вообще, как она отметит потом, когда в комнате находился герцог, другие будто переставали существовать.
Ну а герцог смотрел только на мистера Фолкерка – Тары он словно бы и не заметил. Как только дверь закрылась, он произнес медленно и отчетливо:
– Фолкерк, я рассказал Алистеру Килдоннону, что случилось во Франции. Он и его родичи согласны с тем, что о случившемся совсем необязательно знать посторонним.
Мистер Фолкерк склонил голову в знак согласия.
– Как раз перед вашим приходом, – продолжил герцог, – я сообщил присутствующим также о том, что теперь я оставляю за собой право избрать себе жену по своему усмотрению.
Он бросил взгляд на Тару.
– В соответствии с моими распоряжениями, – добавил герцог, – вы привезли с собой мою будущую супругу.
Мистер Фолкерк замер. Тара же смотрела на герцога в немом изумлении, не в силах понять, о чем он тут говорит. Какую супругу? Она, Тара, супруга? Боже праведный…
Герцог повернулся к Алистеру Килдоннону.
– Я выбрал девушку, – продолжил он, – которая не запятнана влиянием этого мира или собственных родственников, поскольку у нее просто нет их. Выросла она в «Приюте безымянных», и вы все, я думаю, согласитесь, что при нынешних обстоятельствах никто не исполнит роль герцогини Аркрейгской лучше нее – незаконнорожденной!
На мгновение в комнате повисло молчание. Затем со своих стульев повскакивали Рори Килдоннон и его брат.
– Мы не потерпим твоих оскорблений, Аркрейг!
С угрожающим видом они двинулись в сторону герцога, однако тот лишь усмехнулся.
– Альтернатива остается прежней, джентльмены: вы можете вернуть мне те десять тысяч фунтов, которые я одолжил вашему отцу, и объявить войну мне и моему клану. Позвольте только сообщить вам, что мы не вернем ни клочка той земли, которую захватим у вас в этой битве!
– Мы этого не допустим! – воинственно возразил ему Рори Килдоннон. – Мы поедем в Эдинбург и привлечем тебя к суду!
– Полагаешь, они пришлют сюда солдат, чтобы защитить вас? – с насмешкой осведомился герцог. – Подумай сам, сколько вы протянете в этой битве!
Братья в нерешительности пригасили порыв. Алистер Килдоннон встал и махнул сыновьям рукой, чтобы те перестали лезть на рожон.
– Твои условия не слишком приятны, Аркрейг, – со вздохом произнес он, словно бы объясняя ярость своих сыновей.
– Зато все по-честному, – отвечал герцог невозмутимо. – Я не намерен лгать вам, как вы солгали мне.
Взгляды двух вождей встретились, однако Алистер капитулировал первым:
– Ты знаешь не хуже меня, что выбора у нас нет. Нам придется сделать все, что ты скажешь.
– Но как же… – вырвалось у Рори Килдоннона.
Отец бросил на него мрачный взгляд:
– Я так решил. И ты сделаешь, как я скажу.
– Вот и замечательно, – подвел итог герцог. – А поскольку я намерен добиться того, чтобы вы приняли мои условия без каких-либо оговорок, вам придется поприсутствовать сейчас на моем бракосочетании и засвидетельствовать почтение новой герцогине Аркрейгской.
Молодым Килдоннонам это явно пришлось не по нраву, однако отец, еще раз грозно взглянув на них, кивнул герцогу:
– Мы согласны, Аркрейг.
Герцог, который явно был намерен добиться полной капитуляции, взглянул на Алистера Килдоннона:
– Ты согласен?
Тот помедлил секунду, после чего еле слышно произнес:
– Согласен.
– А ты, Рори Килдоннон? – продолжил герцог.
Юноша перевел взгляд на отца, как бы умоляя избавить его от этой невыносимой и унизительной пытки. Но Алистер Килдоннон грозно нахмурился, и Рори не оставалось ничего другого, как мрачно сказать:
– Я согласен.
Тот же ответ пришлось дать его брату и двум кузенам. После этого герцог повернулся к мистеру Фолкерку:
– Пригласите сюда священника. Он ждет в моем кабинете.
Молча поклонившись, мистер Фолкерк развернулся и вышел из комнаты. Тара осталась стоять в полном одиночестве. Она была так напугана и ошеломлена, что не могла даже пошевельнуться. Произошло нечто столь необычное и невероятное, что ее разум просто выключился. Казалось, будто герцог говорит на каком-то неизвестном ей языке, который она не в силах понять, как ни старается.
Пока Килдонноны о чем-то перешептывались между собой, герцог подошел к Таре. Усилием воли, как человек, который не может пробудиться от ночного кошмара, она присела перед ним в вежливом реверансе.
– Как тебя зовут? – произнес он глубоким, звучным голосом.
– Т-тара… в-ваша… светлость.
Простые слова давались ей с огромным трудом. Горло внезапно охрипло и стало каким-то шершавым. Во рту пересохло.
– Как ты уже слышала, Тара, я намерен жениться на тебе. Сколько тебе лет?
– Почти восемнадцать, ваша светлость.
– Старше, чем я рассчитывал, – задумчиво протянул герцог. – Ты всю жизнь прожила в приюте?
– Д-да, ваша светлость.
– У тебя не было никаких любовных интрижек?
– Что вы… конечно же, нет. – Тара покрылась потом. Это похоже на какой-то допрос! Но как она может выразить свой протест? Кто она здесь такая?
– Ты в этом уверена?
– Р-разумеется… ваша светлость.
Дверь распахнулась, и в покои в сопровождении мистера Фолкерка вошел священник. Одет он был в черную сутану, в руках держал молитвенник.
Первым делом он поклонился герцогу, затем – Килдоннонам.
– Я пригласил вас сюда, – обратился к нему герцог, – чтобы вы обвенчали меня с Тарой. Да, эту молодую особу зовут просто Тара. Другого имени у нее пока нет. Ну а эти джентльмены, кого вы, без сомнения, знаете, будут свидетелями на нашей свадьбе.
– Хорошо, ваша светлость.
Священник говорил с раскатистым шотландским акцентом. Он отошел в дальний конец комнаты и встал перед камином, на котором также была высечена эмблема Мак-Крейгов.
С невозмутимым достоинством поджидал он всех остальных, неспешно перелистывая страницы молитвенника. Герцог предложил Таре руку. Та взглянула на него с немым изумлением, не понимая, чего от нее хотят. Затем, все так же робко и неуверенно, она вложила пальцы в его ладонь, и герцог повел ее туда, где стоял священник.
Мистер Фолкерк остался на своем месте. Сердце его болезненно сжалось, отчего-то защипало в носу. Непрошеные, в его мысли снова невесть откуда влетели строчки:
… если прелести юной твоей,
От которой мне больно вздохнуть,
Суждено, как подаркам насмешливых фей,
Из восторженных рук ускользнуть…
Священник тем временем приступил к обряду бракосочетания.
Служба оказалась очень короткой. Тара никогда еще не присутствовала на венчании, однако читала описание обряда в своем молитвеннике. И ей сразу стало ясно, что английская версия значительно отличается от шотландской.
Впрочем, все стало на свои места, когда священник произнес:
– Герон Торквиль, Пятый герцог Аркрейгский, вождь клана Мак-Крейгов, согласен ли ты соединиться в священном браке, согласно воле Всевышнего, с этой женщиной, Тарой?
– Согласен!
Сказано это было громко, без колебаний.
– Тара, берешь ли ты этого мужчину в супруги, чтобы покорно следовать его воле до конца своей жизни, пока смерть не разлучит вас?
– Да.
Голос Тары больше напоминал шелест. Священник соединил их руки, и герцог надел ей на палец кольцо. Оно оказалось ей велико.
Затем над ними прочитали молитву, но Тара ее не слышала. Она была как в тумане, покорно совершая действия, какие требовалось ей совершить, следуя указаниям процедуры заключения брака. Она обвенчана! Обвенчана с мужчиной, которого увидела не далее как две минуты назад! С мужчиной, мысль о котором вызывала у нее самый настоящий ужас, пока она ехала в его замок, в невообразимо прекрасную Шотландию! С мужчиной, который пугал ее даже еще более, чем она предполагала, когда сюда ехала.
Она обвенчана!
Глава четвертая
– Помочь вам раздеться… в-ваша светлость? – услышала Тара обращенный к себе вопрос и поежилась.
Последние слова были сказаны с некоторой заминкой.
– Н-нет… спасибо, – судорожно пробормотала Тара, все еще не опомнившись от непривычного обращения к себе «ваша светлость».
– В этой комнате некоторое время никто не жил, так что я позволила себе разжечь огонь, – сообщила далее экономка уже с более свободной интонацией. Это она предлагала Таре свою помощь при раздевании. – Вечерами тут бывает холодно, даже летом, даже если стоят теплые дни без дождей, хотя такое выпадает нечасто. – Экономка рассуждала неторопливо и успокаивающе, она понимала, какие чувства испытывает сейчас молоденькая жена герцога, новоявленная герцогиня, и явно хотела разрядить напряжение в ее душе.
– Спасибо, миссис Мак-Крейг. Вы… очень добры ко мне. – Тара не знала, что сказать дальше, и теребила краешек пояска своего серого сиротского платья.
А экономка задумчиво и выжидательно смотрела в ее сторону.
– Прикажете еще что-нибудь… ваша светлость? – На этот раз она не запнулась на обращении.
– Н-нет, благодарю вас.
И Тара поспешно огляделась, прежде чем ей придется остаться одной. Словно хотела заручиться от этой доброй, спокойной женщины капелькой уверенности в себе. Это была просторная спальня с высокими потолками, в которой, как ей сообщили, всегда спала жена вождя. По сути – ее предшественница по титулу.
Про обстановку здесь нельзя было сказать, что она отличалась простотой и непритязательностью, чего бы желала Тара в глубине души для себя. Комната блистала роскошью и изяществом, от которых Таре стало не по себе.
Она и помыслить себе не могла, что будет когда-нибудь спать на такой огромной кровати, украшенной вышитым пологом. На стенах висели ковры с замечательными узорами. От смущения и неловкости Тара автоматически поспешила спросить у экономки, что это за работа. Но, тут же спохватившись, о каких глупостях она сейчас говорит, хотела было отменить просьбу.
Однако, к немалому ее удивлению, экономка, не дрогнув ни одним лицевым мускулом, дала Таре исчерпывающую консультацию. Это не подделка под старинные восточные ковры, а настоящие, европейские, сказала она. И начала с того, что ковротворчеством долгое время была очень знаменита Франция. В частности, вот эти ковры – она указала рукой на левую стену – да, обюссоновские, а на противоположной стене – сплетены турецким узлом и изготовлены здесь, в Англии. И пояснила: есть во Франции город такой – Обюссон, в этом районе сначала ткали гобелены, а потом было решено заняться коврами, делом заправляли двое купцов из Парижа. Но когда свобода вероисповедания во Франции была запрещена, то гугеноты, среди которых было много ткачей, нашли себе крышу над головой в Англии. И плетение ковров стало развиваться и тут.
Тара с благодарным лицом кивнула. И хоть формально ее благодарность адресовалась миссис Мак-Крейг за ковровую консультацию, обе понимали, что новоиспеченная «светлость» по достоинству оценила заботу о себе.
Тем не менее инкрустированная мебель, зеркала в позолоченных рамах, картины на стенах – все это казалось Таре совершенно несовместимым с такой скромной персоной, как она. Но что с этим поделаешь? Она теперь – герцогиня Аркрейгская!
Тара прекрасно понимала, почему экономке не сразу удалось непринужденно назвать ее «светлостью». То же самое чувствуют наверняка и слуги.
Миссис Мак-Крейг ушла, напоследок мягко улыбнувшись Таре и одобрительно ей кивнув. Тара начала медленно раздеваться. Едва скинув свое серое платье, она задрожала от холода. Перед ее мысленным взором поплыли события последних часов и минут.
После обряда бракосочетания миссис Мак-Крейг повела ее в спальню. Стены коридоров были увешаны портретами герцогов и герцогинь Аркрейгских, и Таре казалось, будто все они смотрят на нее с невыразимым презрением и готовы выгнать ее из замка как нежеланную гостью, пришедшую без приглашения на семейный ужин.
Столь же неприятным сюрпризом стало и то, что две служанки успели вынуть несколько ее одежек из плетеной корзинки, с которой она прибыла в Шотландию.
Она понимала, что ее скудные пожитки должны были поразить служанок не меньше ее нового положения.
Да она и сама не могла до конца поверить случившемуся. Казалось, будто разум ее полностью отключился: Тара не в силах была осознать произошедшего, как не в силах была представить того, что ждет ее впереди.
Больше всего ей хотелось поговорить с мистером Фолкерком, спросить у него совета и наставлений. Но после свадьбы, когда Килдонноны с явной неохотой – а проще сказать, сцепив зубы, – выражали ей свое почтение, мистер Фолкерк куда-то исчез. И было в его поведении что-то странноватое, непонятное ей. Словно он погружен в некое состояние, приводящее его в замешательство, с которым он тщетно борется. Но с чем он может бороться? Он такой благополучный, и выглядит так представительно… И всё в его словах так ясно ей и так ее успокаивает…
Как бы то ни было, мистер Фолкерк вернулся лишь после того, как все Килдонноны спустились вниз по широкой лестнице и покинули замок, оставив после себя атмосферу затаенной враждебности.
Тара повернулась к нему с явным облегчением, однако ее опередил герцог:
– Я хотел кое-что обсудить с вами, Фолкерк! Давайте пройдем в мой кабинет.
– Конечно, ваша светлость.
Тут-то и появилась миссис Мак-Крейг, и Тара догадалась, что она пришла сюда по распоряжению мистера Фолкерка.
– Миссис Мак-Крейг, это новая герцогиня Аркрейгская, – холодно промолвил герцог. – Проводите ее светлость в спальню и позаботьтесь о том, чтобы она ни в чем не нуждалась.
Следуя за экономкой по коридору, Тара в отчаянии думала, что перед нею открывается новая жизнь, но как ей вести себя в этой жизни – совершенно непонятно.
Впрочем, ей сообщили, что герцог ужинает рано, и перед ужином ей неплохо бы принять ванну и переодеться.
У нее оставалось лишь одно чистое платье – даже более поношенное, чем оба другие. Одежда в приюте переходила от сироты к сироте, пока не превращалась в тряпки, пригодные лишь для мытья пола. И даже те, кто уходил в подмастерья, не забирали с собой одежду. Она доставалась другим, кому подходил тот же размер. Но у Тары одежда была новая – сшитая ею самой из ткани, закупленной когда-то в большом количестве по низкой цене герцогиней, основавшей приют. Время на пошив Тара выискивала по крупицам среди всех хлопот, забот и волнений. Платье было сшито безупречно, все швы обработаны аккуратно и тщательно, но что с того? Не щеголять же ей сейчас обработанными с изнанки швами?..
Впрочем, раз уж она стала женой герцога, эта проблема решится сама собой. Но в эти минуты ей надо было что-то надеть на себя.
«Жена герцога!»
Она вновь и вновь повторяла это про себя, купаясь в ванне, которую принесли прямо в спальню и поставили на большой турецкий ковер.
Горячая ванна была роскошью, которую Тара редко могла себе позволить. А тут можно было плескаться в свое удовольствие, не думая о том, что нужно поскорее заканчивать.
Вода оказалась мягкой и слегка коричневатой. Тара смотрела на нее с немым изумлением, пока не догадалась, что это та самая торфяная вода, о которой ей рассказывал мистер Фолкерк.
Ванну принесли в комнату две служанки. Они вежливо поприветствовали Тару, однако она заметила, что девушки робеют. И, поскольку ей нечего было сказать им, служанки поджидали конец ее омовения в полной тишине.
Одевшись, она стала раздумывать, что же ей теперь делать. Но тут в комнату вернулась миссис Мак-Крейг.
Было видно, что к новой госпоже она относится настороженно.
Но обратиться ей больше было не к кому, а потому она спросила в полной растерянности:
– Скажите… что мне теперь… делать?
Было в ее тревоге что-то ребяческое, отчего суровые черты миссис Мак-Крейг смягчились.
– Вам не по себе, ваша светлость, и это вполне понятно, – кивнула она. – Наш замок поначалу кажется ужасно огромным.
– Вы правы, – тоже кивнула ей Тара.
– Как я поняла со слов мистера Фолкерка, вы не ожидали узреть себя супругой его светлости.
– Нет-нет! А потому скажите, что я должна делать?
– Через несколько минут подадут ужин, – сообщила миссис Мак-Крейг. – Вам предстоит ужинать с его светлостью. Вы найдете его в покоях вождя – в той самой комнате, где вас обвенчали.
– Кажется, я знаю, где это, – улыбнулась Тара.
– Тогда отправляйтесь прямо туда. Его светлость уже ждет вас.
Тара едва удержалась, чтобы не попросить миссис Мак-Крейг пойти вместе с ней.
Вместо этого она потерянно побрела по коридору к покоям вождя, ощущая себя не более чем серым призраком, а не человеком из плоти и крови.
Уже почти у самой двери она расслышала шум голосов, и в одном из них признала голос мистера Фолкерка.
Раз он тут, подумала Тара, все не так уж плохо. Она сделала еще несколько шагов и услышала, как мистер Фолкерк проговорил:
– Я подумал, ваша светлость, что вы пожелаете с утра пораньше отправить карету в Эдинбург.
– В Эдинбург? – хмыкнул герцог. – И зачем же?
– Полагаю, вы захотите приобрести одежду для новой герцогини. А поблизости, как то известно вашей светлости, нет ни одного места, где можно было бы купить подходящие наряды.
На мгновение в комнате воцарилась тишина, после чего герцог заявил:
– Герцогиня одета более чем подобающе, и я не считаю нужным менять ее наряд.
– Ваша светлость… – попытался возразить ему мистер Фолкерк.
– Я хочу, – прервал герцог своего управляющего, – чтобы она стала для Килдоннонов символом всего, что они не смогли предоставить мне в лице прежней герцогини.
После секундной паузы он продолжил:
– Весь ее вид не позволит Килдоннону забыть о том, как повела себя его дочь и какой позор она навлекла на меня.
Продолжая вслушиваться в его слова, Тара едва ли не автоматически двигалась вперед.
Мистер Фолкерк собирался уже возразить герцогу, как вдруг заметил ее в дверях комнаты. В глазах, казавшихся огромными на худеньком личике Тары, застыло потерянное выражение, и он решил отложить на время этот их спор. Он молча поклонился герцогу и вышел из комнаты. Поравнявшись с Тарой, мистер Фолкерк на мгновение взглянул на нее, и ей тут же стало ясно, что он сердит на герцога, однако не в его силах было изменить принятое его господином решение.
– Надеюсь, за тобой хорошо ухаживали.
Голос герцога звучал сухо и холодно. Таре, которая и так нервничала, потребовалось несколько секунд, чтобы ответить.
– Д-да… благодарю вас… ваша светлость.
– Думаю, ты устала после такой долгой дороги. Но завтра, когда отдохнешь, сможешь осмотреть замок и окрестности. Наверняка тебе здесь понравится.
– Да… ваша светлость.
Герцог ронял фразы так отстраненно, будто она была его случайной знакомой. Мысли его витали где-то далеко-далеко. В момент, когда дворецкий возвестил о том, что ужин подан, на лице герцога промелькнуло выражение явного облегчения.
Тара заметила, что он успел сменить одежду, которая была на нем во время встречи с Килдоннонами.
Теперь на нем была куртка черного бархата, украшенная серебряными пуговицами, а горло обхватывало кружевное жабо.
Тара подумала, что новый спорран его на бедре, эта шотландская сумка из кожи, отделан еще более изящно, чем тот, какой она видела на нем ранее. Одет герцог был живописно, роскошно, но в этом не было ничего театрального.
Как только было объявлено о том, что ужин подан, герцог вновь предложил Таре руку, и на этот раз она уже знала, как себя вести.
Он провел ее через широкую площадку с каменной балюстрадой в комнату, расположенную напротив покоев вождя. Как Тара и предполагала, это оказалась столовая зала.
Это было просторное помещение с высоченными потолками. Узкие окошки его, как позднее она узнала, выходили на парадный подъезд к замку.
На мгновение Тару ослепил блеск золотых и серебряных кубков, расставленных по всему столу. Между ними стояли огромные канделябры, в каждом из которых горело по шесть свечей.
Во главе стола стояло кресло герцога. Тара уселась по правую руку от него. Она с ужасом взирала на столовый прибор: ложки, вилки и ножи возле тарелки – боже, сколько их! – даже наставления мистера Фолкерка не подготовили ее к такому многообразию.
Все время, пока им подносили блюда, герцог беседовал исключительно с дворецким.
– Этот лосось выловлен сегодня?
– Да. ваша светлость.
– Кто его принес?
– Росс, ваша светлость.
– Он ловил сетью или острогой?
– Насколько я знаю, острогой, ваша светлость.
– Я же сказал ему, чтобы он забыл про острогу, когда ловит такую маленькую рыбу!
– Я напомню ему, ваша светлость.
– Я сам поговорю с ним завтра. Скажите мистеру Фолкирку, я хочу видеть Росса завтра утром.
– Хорошо, ваша светлость.
Одно блюдо сменяло другое, и ужину, казалось, не будет конца.
Герцог выглядел мрачным, хмурился, да и ел очень мало. Ну а Таре кусок не лез в горло – она была так испугана, что с трудом заставляла себя глотать.
Ближе к концу путешествия мистер Фолкерк уговорил ее съедать столько, сколько она в жизни не ела. Но сейчас ей удавалось проглотить лишь крохотную часть порции, лежавшей у нее на тарелке, хотя она чувствовала угрызения совести из-за того, что столько ценной пищи пропадает впустую.
Когда ей предложили вино, она решительно отказалась. Затем наступил черед десерта. Увидев на столе огромные персики и гроздья черного винограда, Тара с облегчением подумала, что ужин наконец подходит к концу.
Внезапно откуда-то издалека до нее донеслись звуки музыки, высокие и пронзительные. Они становились все громче и громче, и Тара догадалась, что это и есть волынка.
Затаив дыхание, она наблюдала, как в комнату входит мужчина в тартане Мак-Крейгов. С плеч у него свисал клетчатый плед, а шапочка была лихо заломлена набок. Мужчина зашагал к столу, наигрывая мелодию. Но что странно – мелодия эта казалась Таре очень знакомой – как будто она уже слышала ее в своих снах.
Остановившись возле кресла герцога, мужчина перестал играть.
– Что бы вы хотели услышать сегодня, ваша светлость? – спросил он.
Из-за шотландского акцента Тара с трудом понимала его речь. Герцог отдал ему распоряжение на неизвестном ей языке – должно быть, гэльском.
Волынщик вновь заиграл, и комнату наполнила чудесная мелодия. Музыка текла свободным потоком, вызывая в сознании слушающих картины вересковых пустошей, холмов, озер и ручьев, сливаясь с ними и воспевая красоту всей этой дикой, прекрасной страны.
Наконец звуки стихли, и несколько секунд ничто не нарушало воцарившуюся тишину.
Дворецкий поставил рядом с герцогом маленький серебряный бокал, и тот вручил его волынщику.
Музыкант с благодарностью принял его.
– Сланче, – произнес он, одним глотком осушив бокал.
Поклонившись, он вышел из комнаты, и только тут, впервые за все время, герцог взглянул на Тару.
– Надеюсь, тебе понравилась волынка?
– Это было чудесно! – искренне, от души ответила Тара. – Мне всегда казалось, что так она и должна звучать!
– И как же это?
– Чтобы хотелось смеяться и плакать. Кажется, будто это не музыка, а голоса шотландцев, которые звучат из их сердец.
Герцог смотрел на нее с удивлением:
– Ты действительно это почувствовала?
– Жаль, что я не могу выразиться яснее, – тихо промолвила Тара. – Мистер Фолкерк говорил мне, как много значит волынка для клана. Теперь я понимаю, как люди могут бросаться в битву, забывая о страхе смерти.
Голос ее прозвучал очень мягко. Тара думала о битве при Каллодене. Как жаль, что англичане победили шотландцев!
– Но как ты можешь говорить – вернее, думать – подобным образом?
Вопрос герцога заставил ее притихнуть. А вдруг он сочтет ее слишком эмоциональной или, что еще хуже, напыщенной, если она возьмет на себя столько смелости, чтобы рассуждать подобным образом?..
И вот теперь, раздеваясь в просторной спальне, Тара вспомнила звуки волынки. Ей хотелось их слушать и слушать…
«Должно быть, это и правда моя родина», – подумала она с тайной надеждой.
Как бы ей хотелось поселиться в Шотландии на маленькой ферме! Ей бы очень быстро стали понятны живущие здесь люди, все их заботы и радости… И наверняка между людьми вспыхивают междоусобицы. Как же ей хотелось бы всех примирить! Ведь красота здешних мест просто взывает к этому!
Но как жена герцога Аркрейгского она должна жить здесь, в этом большом и холодном замке и подчиняться давно установленному в нем распорядку.
Тара до сих пор еще не до конца осознала, что в одно мгновение она превратилась не только в герцогиню, но и в замужнюю женщину. Она осторожно потрогала кольцо у себя на пальце. Кольцо было слишком большим, и она все время боялась его потерять.
И тут ее молнией поразила одна неловкая мысль.
Она стала женой герцога, а жена – часть своего мужа! Венчание сделало их единым целым.
Все это время она была настолько пришиблена и ошарашена, что лишь теперь до нее дошла само собой разумеющаяся истина. И открытие это было подобно удару.
«Герцог – мой муж!»
Тара повторяла и повторяла эти слова. И невольно шагнула ближе к огню, но пламя очага не в силах было согреть ее.
«Мне страшно», – плавала в голове мысль. Таре захотелось броситься прочь из комнаты, чтобы найти мистера Фолкерка и спросить у него совета или просто поговорить, отвлечься.
Хотя в приюте постоянно говорили о сиротах как о незаконнорожденных, обвиняя их матерей в прегрешении против Бога и против церкви, Тара никогда не задумывалась о том, что же значит подобный грех.
Производя на свет ребенка, незамужняя женщина обрекала его на насмешки и презрение окружающих. Отныне ему предстояло расплачиваться за то, что у него не было отцовской фамилии.
Все это Тара понимала, однако она не имела ни малейшего представления о том, что же приводит к деторождению. И вот теперь это могло случиться с нею самой!
Вокруг этой темы всегда было столько шуму и недоговорок, и Тара чувствовала себя крайне неуверенно: неизвестность пугала ее и настораживала.
– Что же мне делать? – произнесла она вслух, растирая ладонями лоб, словно высвобождая нужную мысль из дремучих зарослей полной неразберихи.
Просторная комната с ее роскошной мебелью показалась ей вдруг ловушкой, выхода из которой не было.
Она взглянула на постель с кружевным пологом, на роскошное бархатное покрывало, на котором была вышита монограмма герцога…
Полуоткинутое одеяло вызывающе открывало льняные простыни. Казалось, будто они приглашают ее поучаствовать в чем-то постыдном. Она опасливо повела плечами и отвернулась, испытывая тягостное волнение.
Прямо перед камином была расстелена толстая овечья шкура. Тара, не в силах справиться с внутренней дрожью, устало опустилась на нее.
Она протянула руки к огню, но так и не почувствовала тепла. Глаза ее неотрывно смотрели на дверь – не на ту, что вела в коридор, а на ту, которая отделяла ее спальню от спальни герцога.
Он был вождем клана Мак-Крейгов, но, что более важно, он был ее мужем. И сейчас ей не оставалось ничего другого, как ждать его прихода.
* * *
Герцог, отправив Тару после ужина в спальню, удалился в свои покои вождя. Отдернув с окна занавески, он оглядел раскинувшийся внизу сад.
Чуть дальше лежало большое озеро. Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя полоску золотистого света, а на небе начали проступать первые звезды.
От картины закатного неба веяло покоем и безмятежностью, но гнев в душе герцога все пылал.
Это чувство прочно завладело им с того момента, как он бросился в погоню за своей женой и Нилом Килдонноном.
Пусть он и не был влюблен, когда женился, но, с темными глазами и черными локонами, Маргарет была на редкость привлекательной. А он был нормальный здоровый мужчина с нормальными здоровыми физиологическими рефлексами, которых он и не думал скрывать.
Поскольку эта женитьба должна была пойти на пользу обоим кланам, герцог рассчитывал, что они будут жить как минимум в мире и взаимном согласии, и Маргарет станет покорно исполнять обязанности герцогини.
Когда старик Килдоннон впервые объявил о том, что лучший способ примирить их кланы и прекратить кровавую вражду – это его женитьба на Маргарет, герцог поначалу хотел отказаться.
Однако тут же сказал себе, что это всего лишь предрассудки, что многовековая ненависть к клану Килдоннонов – смешной пережиток, который давно следует предать забвению.
Бракосочетание состоялось практически сразу после помолвки, поскольку это и в самом деле был едва ли не единственный способ остановить бесконечные стычки между членами кланов.
Представителей клана Мак-Крейгов было куда больше, чем Килдоннонов, и с каждым месяцем слабейший из кланов становился все беднее, и потому всё более злобными становились его люди.
В глубине души герцог всегда считал, что снизошел до Маргарет Килдоннон, предложив ей стать его женой – тем более, что ему предстояло деньгами поддерживать ее родичей.
Стоит ли говорить, каким ударом по его самолюбию оказалось то, что в первую же ночь супруга решительно выставила его из спальни.
