Текст книги "Прекрасная монашка"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Это ваш первый визит в Париж? – спросила в свою очередь Мария-Антуанетта.

– Да, мадам.

– Надеюсь, вы останетесь очень довольны им, – учтиво проговорила королева.

Беседа закончилась, было объявлено о другом госте, и Аме отошла в сторону.

– Он действительно очень похож на свое изображение на монетах, – сказала тихим голосом девушка, обращаясь к герцогу, когда они удалились достаточно далеко, чтобы их никто не слышал. – Он хороший человек и добрый. Думаю, любой из присутствующих может сказать только это: он хороший человек.

– Вы все говорите правильно, – согласился с ней его светлость, – и не думаю, чтобы кто-нибудь возразил вам.

– Однако у меня такое ощущение, что не все люди считают его хорошим, – проговорила девушка. – Не знаю почему, но я уверена в этом.

– А королева? Что вы думаете о королеве? – с любопытством спросил герцог.

На лице у Аме появилось выражение озабоченности.

– Ее Величество – самая красивая женщина из всех, кого я видела когда-либо, – медленно ответила девушка. – Но у меня возникло ощущение, как будто за ней маячит какая-то тень, и это заставляет меня беспокоиться за ее будущее.

– Не могу понять, что вы пытаетесь этим сказать, – вмешалась в разговор леди Изабелла, которая до этого момента только внимательно прислушивалась к их беседе.

– Я и сама не смогла бы выразить это словами, – призналась девушка. – Я только знаю, что оно есть там – что-то темное… нечто опасное. Ax! – внезапно Аме умолкла на полуслове и придвинулась поближе к герцогу.

Но герцог Мелинкортский и сам уже разглядел в толпе это багровое лицо с длинным носом, принадлежав? шее человеку, который в этот момент направлялся в их сторону, – это был герцог де Шартре, его светлость сохранял полное спокойствие. Вокруг герцога Мелинкортского и его дам собралось немало придворных и замечательных женщин, ожидающих возможности поговорить с англичанами, которые столь приветливо были приняты Их Величествами. И герцог де Шартре грубо отталкивал их в сторону.

– Добрый вечер, Мелинкорт, – громко и весело обратился он к герцогу, стремясь, чтобы его услышали присутствующую на приеме. – Как замечательно, что я вновь вижу вас. Сожалею только о том, что оказалось невозможным продлить ваше пребывание в моем замке, когда вы заглянули ко мне по дороге в Париж.

Герцог Мелинкортский открыл свою табакерку.

– Поломка заставила мой экипаж съехать с дороги, – ответил он, – но я никак не мог представить себе, что ближайший замок мог оказаться вашим, ваша светлость.

Это был ответ, смысл которого вряд ли был не понятен кому бы то ни было, и выражение лица Филиппа де Шартре стало угрожающим, когда он заговорил!

– Мы еще увидимся с вами, Мелинкорт; мы обязательно увидимся еще раз.

– Не сомневаюсь в этом, ведь Париж – город небольшой, – ответил герцог.

Герцог де Шартре круто повернулся на каблуках, а затем, уже пробираясь сквозь толпу, вновь повернулся к герцогу Мелинкортскому.

– Есть один весьма забавный памфлет на ваш счет, который как раз сегодня вечером распространяется на бульварах, – проговорил он. – Вам не попадался на глаза?

Себастьян взял щепотку табака.

– Я никогда не читаю памфлетов, – ответил он с выражением скуки на лице. – Никогда не читаю и не пишу их, коли это вас интересует.

Со стороны присутствующих, которые стали свидетелями их разговора, послышался негромкий смех. Среди них было немного людей, которые часто бывали бы при дворе и в то же время относились с некоторой симпатией к Филиппу де Шартре и его непримиримой борьбе против королевы; они полагали, что все, кто в борьбе умов выставляет себя противником герцога, неизменно оказываются в проигрыше.

Придворные столпились вокруг герцога Мелинкортского, желая во что бы то ни стало снискать расположение человека, который не побоялся вступить в открытое столкновение с одним из самых опаснейших людей во Франции. Но, взглянув поверх голов сгрудившихся вокруг него людей, герцог Мелинкортский увидел еще одного человека, входившего в зеркальную галерею.

Это был мужчина с красивым лицом и внушительной фигурой; он галантно здоровался с прелестными женщинами. Его красная шапочка резко выделялась на фоне атласа и кружев дамских туалетов.

– Кто это? – услышал герцог вопрос одного из приглашенных, стоявшего позади.

Говорил, по-видимому, иностранец, скорее всего, испанец, как решил герцог, судя по акценту.

– Это – его преосвященство кардинал де Роган, – прозвучал ответ. – Он верит всему и всем за исключением, наверное, самого бога.

Губы герцога непроизвольно растянулись в улыбке.

А затем вместе с леди Изабеллой по правую руку и Аме по левую он двинулся в направлении той группы приглашенных, которая немедленно окружила кардинала.

Аме почувствовала, что ее охватила дрожь, пальцы у девушки похолодели, у нее появилось непреодолимое желание повернуться и поскорее убежать прочь – туда, К длинной мраморной лестнице, которая спускается во двор, где стоит ожидающая их карета. И тем не менее она подчинилась воле герцога, не протестуя, когда он вел ее вперед, пока они не оказались чуть ли не бок о бок с кардиналом де Роганом. Там Себастьян повернулся к графу де Вержену, министру иностранных дел Фракции, с которым обедал накануне вечером, и о чем-то переговорил с ним.

Граф де Вержен, стремясь оказать любезность герцогу Мелинкортскому, быстро отошел к кардиналу.

– Ваше преосвященство, герцог Мелинкортский выразил желание, чтобы я представил его вам, – обратился он к кардиналу.

Улыбка у принца де Рогана вышла слишком широкой. слишком радушной, чтобы казаться естественной.

– Мой дорогой герцог, это большая честь для меня.

Я слышал о том, что ваша светлость находится в Париже, и дал себе слово, что при первой же возможности обязательно пошлю вам приглашение посетить меня. Хорошо ли доехали? Надеюсь, когда пересекали Ла-Манш, море было не очень бурным?

– Только легкое волнение, – ответил герцог, – но для всех нас, кто живет в Англии, такие вещи не в диковинку.

Ваше преосвященство, разрешите представить вам мою кузину, леди Изабеллу Беррингтон, и мою подопечную, мисс Корт.

Обе дамы присели в глубоком реверансе. Кардинал нежно улыбнулся леди Изабелле, потому что она была весьма привлекательной женщиной; затем он взглянул на Аме.

– А я и не знал о том, что вы путешествуете не один, – проговорил кардинал, обратившись к герцогу, и было очевидно, что он пришел в раздражение из-за того, что такая деталь не была доложена ему людьми, в прямые обязанности которых входило обеспечение полной информацией своего господина.

– Мисс Корт ехала не со мной, – ответил герцог.

– Это ваш дебют при дворе? – обратился его преосвященство к девушке.

– Да, ваше преосвященство.

Несмотря на чрезвычайные усилия, Аме не смогла сдержать легкую дрожь в голосе, произнося эти слова, хотя было абсолютно ясно, что в данный момент кардинал де Роган не проявил к ней повышенного интереса.

Он отвернулся от девушки, чтобы поговорить с леди Изабеллой, после чего вообще отошел от них, чтобы приветствовать других приглашенных и среди них высокого, сурового вида господина с огромным крючковатым носом и маленькими глазами, совершенно незаметными под нависшими бровями.

– А это кто? – спросил герцог у Изабеллы.

– Кто? Тот, который разговаривает сейчас с кардиналом? – переспросила она. – Неужели вы не знаете его?

Ведь это же принц де Фремон – ужасный человек, но его супругу все просто обожают. Говорят, что именно он определяет внешнюю политику Франции. Если все действительно обстоит таким образом, то, я думаю, именно поэтому Его Величество опасается этого человека. Впрочем, как и все остальные.

Герцог с интересом рассматривал принца де Фремона; и потом, прежде чем успел перемолвиться с леди Изабеллой хотя бы словом, они вновь оказались окруженными толпой приглашенных, стремящихся понравиться сопровождающим его светлость дамам, делая комплименты леди Изабелле и Аме.

Позже начались танцы, и девушку немедленно окружила толпа молодых кавалеров, желающих заслужить привилегию стать ее партнером.

– Вы превратили меня во вдову, и я ненавижу вас за это, – сказала Изабелла Беррингтон, обращаясь к герцогу, когда оказалась рядом с ним. Он же в это время разговаривал с несколькими государственными чиновниками, но прежде, чем успел что-нибудь ответить, леди Изабелла вновь покинула его, так как и она тоже не испытывала недостатка в кавалерах.

Было уже четыре часа утра, когда Аме наконец созналась, что устала и начинает ощущать боль в ногах. Леди Изабелла с трудом подавляла один зевок за другим, прикрывая рот рукой в белой перчатке. Королева удалилась за полчаса до этого без особого желания и единственно из-за того, что чувствовала – на этом балу обязательно присутствует немало людей, которые стремятся поскорее уехать домой, но не могут сделать этого до тех пор, пока не уйдет с бала она, их королева.

Мария-Антуанетта вселяла радость в формальную атмосферу этого приема, всем казалась счастливой, веселой и беззаботной, стремилась получить как можно больше удовольствия от этого вечера. А когда Ее Величество была рада чему-нибудь, то всегда находилась в наилучшем расположении духа.

Временами Мария-Антуанетта проявляла свой необузданный нрав и тогда безжалостно делила всех окружающих на своих и чужих, часто без какой-либо видимой причины. Именно эта черта ее характера вызывала бесконечные интриги при дворе, а те, кто постоянно находился в ее свите, считали свою долю незавидной, так как чувствовали, что их безопасность основывается на зыбком фундаменте, так изменчива улыбка женщины, когда она находится в хорошем настроении. Но в то же время следовало признать, что Ее Величество могла бы сделать многое, порой невозможное, чтобы помочь своим друзьям, и для них крайняя непоследовательность королевы имела особое очарование.

Мария-Антуанетта не могла пожаловаться на отсутствие характера и, выйди она замуж за человека достаточно сильного, способного удерживать ее нрав в равновесии, могла бы, без сомнения, стать превосходной королевой; но Людовик проявлял благоразумие только в том, что касалось наук, его неуклюжесть и собственная странная самооценка приводили к тому, что он демонстрировал неотесанность и глупость по сравнению с блестящим умом жены.

Людовик ужасно стеснялся того-факта, что был недостоин этой женщины и как человек, и как муж. Все пять лет, в течение которых они были женаты, и даже теперь, после того как у них родился первый ребенок, он все так же преклонялся перед ее яркой женственностью, приходил в оцепенение от ее очарования и красоты, потому что любил свою жену всем сердцем и с годами все сильнее.

Когда Мария-Антуанетта удалилась из бального зала, у приглашенных появилось ощущение, что огни люстр сразу поблекли, а сверкание многокрасочной толчеи потеряло свое великолепие. Те из гостей, кто лишь за несколько минут до этого улыбались и были оживленны, теперь казались уставшими и скучными.

Постепенно гости стали расходиться, возникло общее движение в сторону мраморной лестницы, герцогу Мелинкортскому потребовалось некоторое время, чтобы доставить своих дам к поджидавшей карете, а потом леди Изабелла и Аме с удовольствием откинулись на мягкие подушки.

– Боже мой, сколько народу! – воскликнула Изабелла. – Я изнемогаю от усталости.

– Чудесно! Как все было восхитительно! – в свою очередь, проговорила Аме.

– А вы, дитя мое, имели огромный успех, – обратилась к девушке леди Изабелла, – и хотя я должна была бы, наверное, ревновать вас, мне этого не хочется.

– А почему вы должны ревновать меня? – в полном недоумении спросила Аме.

– А потому, что в первый раз в жизни меня сопровождала женщина, которая была красивее, чем я, – ответила леди Изабелла. – Думаю, это от того, что я старею, коль не придала этому факту никакого значения. Довольно удивительная вещь, вы не находите, Себастьян?

– А почему вам требовалось обращать на это внимание? – проговорила девушка прежде, чем герцог успел вставить слово. – Все они – просто глупые мальчишки.

Я хотела танцевать с монсеньером, но он, наверное, отказался бы.

– Я уже слишком стар для танцев, Аме, – проговорил его светлость. – А те глупые мальчишки, как окрестили вы своих кавалеров на балу, гораздо более соответствуют вашему возрасту. А как вы оцениваете этих неженатых мужчин, с которыми встретились впервые в жизни?

– Мне кажется, что абсолютное большинство из них очень глупы, – ответила девушка. – Они говорили такие пошлости. Брат короля, граф д'Артуа, все время твердил, что у меня глаза как звезды. Ну скажите на милость, можно ли представить себе более глупое сравнение?

У всех звезд имеются лучи, а у меня глаза – круглые.

– И вы, конечно, сказали ему об этом? – поинтересовалась леди Изабелла.

– Разумеется. А он тогда сказал, что я злая. Потом он говорил еще множество подобных глупостей.

Изабелла начала хохотать:

– И она это сказала графу д'Артуа. Ах, Себастьян, какая жалость, что я не могла видеть его лица в тот момент! Боже мой, ведь он же воображает себя величайшим сердцеедом Парижа.

– Я тогда подумала, что он просто недалекий человек, – проговорила Аме. – Я не люблю мальчишек.

– Вот уж в самом деле нашли мальчишек! – возразила девушке леди Изабелла. – Между прочим, графу д'Артуа двадцать семь лет, а вам, милая, всего семнадцать – то есть обычно допустимая разница в возрасте.

– Допустимая для чего? – спросила Аме.

– Для брака, разумеется.

Леди Изабелла никак не ожидала, что при последних ее словах на лице у девушки появится выражение сильнейшей тревоги. Казалось, она пришла в ужас и неосознанно придвинулась поближе к его светлости.

– Вы ведь не хотите сказать… Вы не думаете… – начала что-то лепетать Аме.

Герцог Мелинкортский сразу понял, какие именно слова никак не может произнести девушка, прежде чем она успела закончить свою мысль вслух.

– Нет, разумеется, нет, – спокойно ответил он. – Никто не собирается предпринять какие-либо шаги для того, чтобы выдать вас замуж. В Англии люди женятся совершенно иначе, чем во Франции. Мужчины и женщины вступают там в брак, потому что любят друг друга, а не так, как здесь, когда им просто подыскивают подходящую партию.

Аме тихо вздохнула.

– Я на какое-то мгновение сильно испугалась, – проговорила девушка. – Леди Изабелла очень добра, и я так благодарна ей, но она все делает настолько быстро, что я встревожилась – она, пожалуй, может выдать меня замуж прежде, чем я пойму, что со мной происходит. Но ведь на самом деле, если возникнут такие обстоятельства, то я скорее соглашусь вернуться в монастырь, чем выйти замуж за одного из тех глупых мальчишек!

– Себастьян, уж не вы ли способствовали тому, чтобы это дитя прониклось презрением ко всей золотой молодежи Франции? – проговорила Изабелла Беррингтон, стараясь сохранять строгий тон, хотя на самом деле она сдерживалась из последних сил, чтобы не расхохотаться.

– Я не испытываю уважения ни к кому, кроме монсеньора Себастьяна, – ответила девушка. – На балу я заметила, как много людей смотрели на него с восхищением, а еще я слышала, как одна женщина сказала:» Дорогая моя, вот это мужчина! Ах, если бы я не была так стара!«– Аме на секунду умолкла. – Интересно, что она имела в виду, когда назвала себя» слишком старой «? – спросила затем девушка. – Может быть, та женщина считала себя слишком старой для того, чтобы выйти за вас замуж?

Леди Изабелла тихо захихикала, услышав это, но тут герцог проговорил сурово:

– Именно это она и имела в виду, Аме. Я думаю, она хотела польстить мне.

– Ну разумеется, это был комплимент, – согласилась девушка. – Следовало бы слышать тон, которым она проговорила:» Вот это мужчина!«А я уже хотела согласиться с ней. Хотела рассказать ей, какой чудесный вы человек.

– Боюсь, что у вас обо мне весьма превратное представление, – возразил ей его светлость. – Вам обязательно следует поговорить с Хьюго: ему будет проще всего развеять ваши иллюзии на мой счет.

– Месье Хьюго очень суров. Он воспринимает все окружающее слишком серьезно, но в то же время остается очень славным человеком. Внешне очень спокойный, холодный, но внутри у него полыхает огонь.

– Боже мой! Откуда вы взяли все это? – спросила у Аме леди Изабелла.

– А вот откуда. Хотя месье Хьюго всегда спокоен, у него доброе сердце, он очень глубоко переживает за все, что происходит вокруг. Я просто уверена в этом.

– А что вы, интересно, думаете о кардинале де Рогане? – спросил герцог.

Он почувствовал, как девушка тут же сжалась при упоминании этого имени: в течение какого-то времени она не отвечала на его вопрос. А когда Аме заговорила, голос ее был очень тих и совсем не походил на тот веселый и радостный, которым она говорила за секунду до этого.

– Я не понимаю этого человека, – проговорила наконец девушка. – Ведь кардинал принадлежит церкви, и я всегда думала о нем и обо всех остальных святых отцах, как о праведных и чистых людях, которые всеми помыслами устремлены к господу. Например, отец Пьер именно таков. Хотя он не кардинал, а лишь простой священник; и все-таки всем известно, что каждый его вздох, каждая мысль – хороши. Однажды мать-настоятельница сказала нам, что глаза человека – зеркало его души; так вот, любой человек, взглянув в глаза отца Пьера, скажет о нем: душа этого человека так же чиста и кротка, как душа маленького ребенка.

А его преосвященство совершенно иной человек, – продолжала свои откровения Аме. – Есть в нем нечто такое, что вызывает во мне дрожь. И уверяю вас, это не только из-за того, что я боюсь за себя. Есть и еще кое-что.

Кардинал представляется мне человеком, который не ведает бога.

– Отличное исследование характера, – заметил герцог. – Скажите, Аме, как вы узнали все это?

Вместо ответа она лишь пожала плечами.

– Я не знаю, – ответила девушка. – Вполне возможно, что я ошибаюсь. Надеюсь, что так оно и есть. Но я знаю наверняка, что герцог де Шартре – злой человек, и в то же время уверена, что другие люди, вроде месье Хьюго, – добрые и хорошие и никому не могут причинить зла.

– Честное слово, это становится похожим на гадание! – воскликнула леди Изабелла. – Я бы лично не осмелилась спросить, что вы думаете на мой счет. Потому что побоялась бы услышать что-нибудь неприятное о себе.

– Но почему же, мадам? Я люблю вас. Ведь вы так добры ко мне.

– Но вы не сказали бы, что я – хороший человек? – упорствовала Изабелла.

Аме колебалась:

– Вы, конечно, не такой хороший человек, как отец Пьер, но.

Как это вы говорите по-английски?.. Но очень сердечны. А еще, вы – одиноки. И всегда испытываете потребность в чем-то, чего никак не можете отыскать в своей жизни.

– Но это же глупо… – начала было леди Изабелла и тут же осеклась. – Что вы имеете в виду? – спросила она.

– Я думаю , но, мадам, вы должны простить меня, если я скажу вам нечто такое, что будет вам не по вкусу, Так вот, я думаю, что вы непрестанно ищете что-то: возможно, любовь, а возможно, кого-то, способного полюбить вас, – не знаю. Но, скорее всего, вы действительно почувствовали бы себя гораздо счастливее, если бы полюбили одного человека, только сильно, сильно.

– Hy! Честное слово – воскликнула Изабелла Его светлость обратил внимание на то, что леди Изабелла не оспорила утверждения девушки, а также на то, что остаток пути Изабелла просидела в полном молчании, забившись в угол кареты с необычайно серьезным видом.

Они добрались до дома, чувствуя неловкость и неимоверную усталость. И хотя было уже очень поздно, в гостиной большого особняка их поджидали несколько лакеев, а в люстрах и в канделябрах на лестнице были зажжены все свечи.

– Предлагаю по бокалу вина, прежде чем мы отправимся спать, – проговорил герцог. – Это сгладит влияние ночного воздуха.

Он направился в малую гостиную, где обычно проводил время. Это была красивая комната, декорированная в серых тонах и отделанная панелями серебристого цвета. Торопливо вошел лакей, неся поднос с напитками.

На боковом столике было подано множество закусок, и Аме попробовала их все, в то время как леди Изабелла заявила о том, что слишком устала за этот вечер и не в состоянии проглотить даже крошки.

– Думаю, что вечер удался, – проговорил герцог Мелинкортский. – Одно обстоятельство подтвердилось, а именно: кардинал не имеет ни малейшего понятия, как выглядит Аме.

– Вряд ли кардинал искал сбежавшую послушницу в Версале, – усомнилась Изабелла.

– Я в этом не уверен, – ответил его светлость. – До этого произошли довольно странные вещи. Главное, что я хотел бы узнать: почему его преосвященству так необходимо, чтобы эта девушка вернулась в свой монастырь.

– Очень хотелось бы сообщить кардиналу, что он разговаривал на балу в Версале с той девушкой, которую так упорно ищет, и уделил ей не более секунды, – мечтательно проговорила леди Изабелла. – Хотя на самом деле, даже если бы он встречался с Аме когда-нибудь в прошлом, его преосвященство вряд ли узнал бы ее теперь.

Без сомнения, с напудренными волосами Аме выглядит совершенно иначе.

– На балу все говорили, что я выгляжу очень хорошо, – проговорила девушка, вернувшись к ним с куском цыпленка в руке. – А как вы думаете, монсеньор, я хорошо выглядела? – спросила она, обратившись к герцогу. – Вы гордились мной?

Было в этом вопросе девушки нечто особенное, почти мечтательное, отчего герцог на какое-то мгновение заколебался, прежде чем ответить.

– Неужели сегодня вечером вам показалось мало выслушанных комплиментов? – наконец спросил он. – Ведь даже граф д'Артуа заметил, что ваши глаза похожи на звезды.

– А еще один глупый молодой человек сказал, что мои губы похожи на розовый бутон, а мои уши напоминают раковины. Все они были крайне неловкими и наговорили целую кучу глупостей. Пожалуйста, монсеньор, ответьте мне, я хочу знать, что вы думаете?

– Ну а если я скажу, что был горд за вас, что тогда? – улыбнулся герцог.

– Думаю, – проговорила девушка, и голос ее немного дрогнул, – думаю, что тогда мне следовало бы поцеловать вам руку, монсеньор, потому что я, видите ли, тоже… гордилась вами.

Произнося эти слова, она наклонилась и прикоснулась губами к ладони его светлости, а затем с легким вздохом, который выражал ее полное удовлетворение, на мгновение прижалась щекой к его руке.

– Все было так замечательно, – проговорила она, – но только потому, что там были вы.

Изабелла немедленно встала с кресла, в котором она сидела, откинувшись на спинку.

– Я же говорила вам, Себастьян, что вы превратили меня во вдову, – проговорила она с упреком, – а теперь делаете из меня третьего лишнего.

– Третий лишний!

Глаза у Аме широко раскрылись от удивления.

– Да, третий лишний, – резким тоном повторила леди Изабелла. – Если вы не вполне понимаете, что означает это слово, могу объяснить вам его смысл: тот человек, кто чувствует себя лишним, – как правило это третий человек в компании – выходит, а двое оставшихся прекрасно проводят время наедине, и никто им не мешает.

– Изабелла, сейчас нет никакой потребности… – начал было герцог.

Но губы у Изабеллы Беррингтон плотно сжались в гневе, а глаза грозно блестели, явно демонстрируя охватившее ее чувство.

– Конечно, это очень хорошо, что вы, Себастьян, разговариваете с Аме, как с ребенком, – проговорила она, – но ведь ей уже восемнадцать лет, и она женщина; поэтому эта девушка должна и вести себя как женщина.

Она обязательно должна уяснить себе, что никто не демонстрирует свои чувства столь откровенно, как это делает она, особенно человеку, который возложил на себя обязанности опекуна.

– Но я вовсе не влюблена в герцога! – протестующе воскликнула Аме; лицо ее слегка побледнело.

– Разумеется, вы влюблены в него, – насмешливо проговорила леди Изабелла. – Что же еще можно подумать о ваших поступках и ваших высказываниях, если вы ведете себя по отношению к нему таким образом? Если вы продолжите в том же духе, все будет выглядеть весьма неподобающим образом.

– Но, мадам, у меня и в мыслях не было сделать что-нибудь неверное, – запинаясь, проговорила девушка. – Это происходит только из-за того, что я очень и очень признательна монсеньору.

Глаза у девушки заблестели от слез; потом их набралось столько, что они потекли по щекам. С тихим всхлипыванием, которое, казалось, вырывалось из самых глубин ее души, девушка повернулась и быстро выбежала из гостиной.

Дверь закрылась за ней. Изабелла Беррингтон в ужасе взглянула на герцога.

– Ах, дорогой, у меня и в мыслях не было обидеть это дитя! – воскликнула она. – Мне обязательно надо сейчас же пойти и извиниться перед этой невинной девушкой.

Она так чувствительна; но ведь это правда, Себастьян, она очень любит вас.

– Согласен, все это довольно глупо, – проговорил герцог Мелинкортский. – Сегодня вечером, на балу, когда она встретила множество более молодых мужчин, я подумал, теперь она может понять, что я очень стар и уныл для такой привязанности.

– Она такая кроткая и неиспорченная, – проговорила леди Изабелла, – а я сейчас так грубо обошлась с ней.

Это ваша вина, Себастьян. Вам ни в коем случае нельзя быть таким ужасно привлекательным.

– Дорогая, если вас что и привлекает во мне, так это исключительно мой титул, и я хорошо знаю это. Аме была права, Изабелла. Вы непрестанно ищете человека, которого смогли бы полюбить, но пока его не нашли.

– А если предположить, что я никогда и никого не полюблю? – спросила она, внезапно посерьезнев.

– Я не думаю, что кто-либо из нас двоих удовлетворился бы чем-нибудь второсортным, – проговорил герцог.

В его голосе было нечто такое, что заставило Изабеллу взглянуть ему в глаза.

– Себастьян, вы… влюблены? – спросила она.

Герцог отвернулся от нее, а когда заговорил, отвечая на вопрос, голос у него был резким:

– Может быть, я уже и не молод. Изабелла, но пока еще не дряхлый старик.