Текст книги "100 сказок народов мира"
Автор книги: авторов Коллектив
Жанр:
Сказки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 36 страниц)
– Друзья мои! Вы жалуетесь, что пятки жителей победили руки полицейских. Но это случилось потому, что мы били не по тем пяткам. Желая уничтожить деревья, мы обрывали листья, а надо выкопать корни. Отныне бейте без всякого милосердия не только тех, кто курит, но и кто продает опиум. Всех содержателей кофеен, харчевен и бань. Не жалейте палок, аллах создал целые леса из бамбука.
Заптии весело посмотрели на заботливого правителя города. Полиция всегда рада приказаниям начальства. И сказали:
– Господин! Мы жалеем только об одном. Что у жителей всего по две пятки. Если бы было по четыре, мы вдвое сильнее могли бы доказать тебе свое усердие!
Через неделю Джиаффар с радостным изумлением увидел, что заптии оделись совсем хорошо, все ездили на ослах, и никто не ходил пешком, даже самые бедные, женатые всего на одной жене, переженились на четырех.
А курение опиума все не уменьшалось.
Заботливый Джиаффар впал в сомнение:
– Неужели ошибается мудрый и святой человек?
И сам поехал к дервишу. Дервиш встретил его с поклонами и сказал:
– Твое посещение – великая честь. Я плачу за нее обедом. Всякий раз, когда ты приезжаешь ко мне, вместо того, чтобы позвать меня к себе, – мне кажется, что у меня отнимают превосходный обед.
Джиаффар понял и подал святому и мудрому блюдо с серебряными монетами.
– Рыба, – сказал он, – это только рыба. Из нее не сделаешь баклажанов. Баклажаны только баклажаны. Барашек только барашек. А деньги – это и рыба, и баклажаны, и барашек. Из денег можно сделать все. Не смогут ли эти монеты заменить тебе обед?
Мудрый и святой дервиш посмотрел на блюдо с серебряными монетами, погладил бороду и сказал:
– Блюдо серебряных монет похоже на плов, которого можно съесть сколько угодно. Но заботливый хозяин прибавляет в плов шафрану!
Джиаффар понял и посыпал серебряные монеты сверху золотыми.
Тогда дервиш взял блюдо, с почестями ввел заботливого правителя города к себе в дом, внимательно выслушал его и сказал:
– Скажу тебе, Джиаффар! Твое горе в одном: ты бьешь не те пятки! И курение опиума в Каире не прекратится до тех пор, пока ты не отколотишь надлежащих пяток!
– Но какие же это пятки?
Мудрый и святой дервиш улыбнулся:
– Ты только что взрыхлил почву и посеял семена, а ждешь, чтобы сразу выросли деревья и принесли тебе плоды. Нет, мой друг, надо приходить почаще и поливать деревья пообильнее. Ты угостил меня хорошим обедом, за который я благодарю тебя еще раз, и принес мне денег, за которые с нетерпением жду случая поблагодарить тебя еще раз. Счастливо оставаться, Джиаффар. Ожидаю твоих приглашений или посещений, как тебе будет угодно. Ты господин, я буду тебе повиноваться.
Джиаффар поклонился мудрецу, как надо кланяться святому.
Но в душе его бушевала буря.
«Может быть, – думал он, – в раю этот святой будет как раз на месте, но на земле он совсем неудобен. Он хочет сделать из меня козу, которая сама приходит в дом, чтобы ее доили! Не бывать же этому!»
Он приказал согнать всех жителей Каира и сказал им:
– Негодяи! Хоть бы вы посмотрели на моих заптиев! Они борются с куреньем опиума, и смотрите, как невидимо помогает им аллах. Самый неженатый из них стал очень женатым в какую-нибудь неделю. А вы? Вы прокуриваете на опиуме все, что имеете. Скоро ваших жен придется продавать за долги. И вам останется сделаться евнухами, чтобы как-нибудь поддерживать свое жалкое существование. Отныне всех вас будут бить бамбуками по пяткам! Весь город виноват, – весь город и будет наказан.
И тут же отдал приказ заптиям:
– Бей всех, правого и виноватого! Мудрый и святой дервиш говорит, что есть какие-то пятки, которых мы не можем отыскать. Чтоб не было ошибки, бейте все. Так мы постучимся и в ту дверь, в какую следует. Не ускользнут от нас виновные пятки, и все прекратится.
Через неделю были прекрасно одеты не только все заптии, но и их жены.
А курение опиума в Каире не прекратилось. Тогда заботливый правитель города пришел в отчаяние, приказал нажарить, напечь, наварить, наготовить на три дня, послал осла за мудрым и святым дервишем, встретил его с блюдом, наполненным одними золотыми монетами, три дня потчевал и угощал и только на четвертый приступил к делу. Рассказал свое горе.
Мудрый и святой дервиш покачал головой:
– Горе твое, Джиаффар, осталось все то же. Ты бьешь не по тем пяткам, по каким следует.
Джиаффар вскочил:
– Прости, но на этот раз даже тебе я стану противоречить! Если в Каире есть хоть одна виновная пятка, – она теперь получила столько палок, сколько следует! И даже больше.
Дервиш ответил ему спокойно:
– Сядь. Стоя человек не делается умнее. Будем рассуждать спокойно. Сначала ты приказал бить по пяткам бледных людей, в поту и с мутными глазами. Так?
– Я срывал листья с вредных деревьев.
– Заптии колотили по пяткам людей, которые, все в поту от труда, бледные от усталости и с помутившимися от утомления глазами, возвращались с работы домой. Крики этих людей ты и слышал у себя в доме. А с курильщиков опиума они брали бакшиш. Вот почему заптии и стали одеваться лучше. Потом ты приказал колотить по пяткам тех; кто продает опиум, содержателей кофеен, бань, харчевен?
– Я хотел добраться до корней.
– Заптии начали колотить по пяткам тех содержателей кофеен, харчевен и бань, которые не торговали опиумом. «Торгуй и плати нам бакшиш!» Оттого все начали торговать опиумом, куренье усилилось, и заптии весьма переженились. Тогда ты приказал бить сплошь по всем пяткам?
– Когда хотят поймать самую мелкую рыбу, закидывают самую частую сеть.
– Заптии начали брать бакшиш со всех. «Плати и кричи, чтоб заботливый правитель города слышал, как мы стараемся!» А не платишь палками по пяткам. Вот когда нарядились не только заптии, но и жены их.
– Что же мне делать? – схватился за голову заботливый правитель города.
– Не хватайся за голову. От этого она не становится находчивее. Отдай приказ: если в Каире будут еще курить опиум, бить палками по пяткам заптиев.
Джиаффар поднялся в раздумье.
– Святость святостью, а закон законом! – сказал он. – Я позволяю говорить что угодно, но только не против полиции.
И приказал дать дервишу, несмотря на всю его мудрость и святость, тридцать палок по пяткам.
Дервиш вытерпел палки, мудро и справедливо тридцать раз прокричал, что ему больно.
Сел на осла, спрятал деньги в сумку, отъехал шагов десять, обернулся и сказал:
– Участь всякого человека написана в книге судеб. Твоя участь: всегда бить не те пятки, которые следует.
ДОБРО И ЗЛО
Зная добро и зло, вы будете, как боги.
Слова змия
Акбар, многих земель властитель, завоеватель, покоритель, защитник, охранитель и обладатель, – впал в раздумье.
Те, кто заглядывали в его глаза, видели, – как смотрят в дом сквозь окна, – что пусто в душе повелителя Акбара, как пусто бывает в душе, опустошенной тоскою. Он отдалил от себя приближенных и сам отдалился от дел. Его верховный визирь, старец, служивший еще его деду, один взял на себя смелость приблизиться, пасть к ногам и говорить, – когда повелитель молчал:
– Повелитель! Тоскует по тебе твоя страна, как жена тоскует в разлуке по муже. Страшен твой гнев. Но еще страшнее, когда ни гнева, ни радости – ничего в твоей душе не пробуждает твоя страна. Взгляни на нее и милостию или гневом, – но вспомни о ней. Казни, но подумай!
Акбар посмотрел на старика и сказал:
– Мой визирь! Однажды, на охоте, в горах, я приблизился к пещере, в которой, – сказали мне, – жил святой отшельник. Остановившись у входа, я сказал громким голосом: «Акбар! Этим именем позовет меня на свой суд тот, кто дал мне власть над многими землями. Так зовут меня люди, одни с ненавистью, другие с почтением, все со страхом. Если это имя знакомо тебе, – выйди мне навстречу, чтобы я при свете дня мог видеть тебя и насладиться твоей беседой!» – И голос из глубины пещеры ответил мне: «Акбар! Я знаю твое имя и чту того, кто дал тебе власть над людьми, – на радость их или на горе, не мне судить. Но я не выйду навстречу тебе. Иди сам, если смеешь!» – В удивлении я спросил: «Ты болен и недвижим? Но по голосу нельзя этого подумать!» – Он отвечал: «Увы мне! Я еще здоров. Могу двигаться и причинить вред!» – Тогда я сам вошел к нему в пещеру и, освоившись с темнотой, увидел человека во цвете лет и, кажется, сил, но лежавшего недвижимо, словно расслабленного болезнью. – «Что за причина того, что ты отказался выйти ко мне навстречу, хотя я не только повелитель, но и твой гость? И какая смелость нужна была с моей стороны, чтобы войти к тебе?» – Он отвечал: «Акбар!» Он говорил со мной учтиво, но спокойно, потому что мудрость не боится. – «Акбар! Тому, кто дал жизнь всему живущему, я дал клятву: никого не убивать. И с этих пор я лежу неподвижно. Я не смею сделать шага, чтобы не раздавить муравья, ползущего по земле. Я неподвижен, потому что боюсь совершить убийство. Пусть ходит тот, кто смеет!» Визирь! Я похож теперь на этого человека. Я боюсь сделать шаг, чтоб не совершить греха или преступления. Я не знаю, что такое добро и зло. Я похож на человека, вышедшего сеять, кошница которого полна зерен неведомых ему растений. Я разбрасываю полными пригоршнями зерна и не знаю, что из них вырастет. Полезные и сладкие травы, или травы, полные яда. Визирь! Что добро? Что зло? И как надо жить?
Визирь развел руками и сказал:
– Повелитель! Я пишу законы, – но что такое добро и что такое зло, я до сих пор не думал, а я стар. Я предписываю, как надо жить другим. Но как надо жить мне самому, – я не знаю. И я не думаю, чтобы кто-нибудь кругом мог ответить на твои вопросы.
Они позвали царедворца, и Акбар спросил его:
– Что такое добро? Что такое зло? И как надо жить?
Царедворец поклонился до земли и сказал:
– Повелитель! Добро – это то, что тебе нравится, а зло – то, за что ты гневаешься. И жить каждый должен так, чтобы тебе это нравилось!
– Ты счастливый человек! – с грустью улыбнулся Акбар. – Ты все знаешь. Для тебя все ясно и просто. Что тебе нужно для полного счастья?
Придворный радостно поклонился и сказал:
– По ту сторону озера, против твоего дворца, есть дом, окруженный тенистым садом…
Акбар прервал его:
– Возьми себе этот дом и прячься в тенистом саду так, чтобы я тебя никогда не видел. Иди!
Повелитель и его визирь приказали через глашатаев кликнуть клич по всей стране:
– Кто знает, что такое добро и что такое зло, кто может кратко сказать это и научить, как надо жить, – пусть идет к Акбару и говорит, надеясь на богатое вознаграждение.
Но знающих набралось так много, что старый визирь добавил им:
– Тот же, кто скажет вздор, лишится головы.
И тогда осталось только четверо.
– Я знаю! – с твердостью сказал один, одетый в рубище.
– Я знаю! – сказал другой, весь опутанный тяжелыми железными цепями.
– Я знаю! – сказал третий, весь иссохший.
– Мне кажется, что я догадываюсь! – сказал четвертый, одетый не в рубище, не иссохший и не обремененный цепями.
Они были допущены к Акбару.
Акбар встал перед ними, коснулся рукою земли и сказал:
– Учителя! Вам – слово, мне – внимание. Я слушаю вас.
К нему приблизился первый, одетый в рубище, и, мерцая глазами, как погасшими звездами, спросил:
– Брат мой Акбар! Любишь ли ты своих врагов?
Акбар удивился и ответил:
– Я люблю врагов. Только – мертвыми.
На это человек с мерцающими глазами возразил:
– Напрасно. Аллах велел любить всех. Надо всех любить, и всех одинаково. Тех, кто делает нам добро, и тех, кто делает нам зло, тех, кто приятен, и тех, кто неприятен, хороших и дурных. Друзей и врагов. Добро – любовь. И все остальное – зло.
– Бедные мои друзья! – вздохнул Акбар. – Они должны разделить участь моих врагов! Неужели же для друзей нельзя выдумать ничего получше?
– Нет! – отвечал человек с мерцающими глазами.
– Это печально! Мне жаль тех, кто хочет сделать мне добро. Я буду к ним неблагодарен, сравняв их с теми, кто делает мне только зло. И мне кажется, что всех одинаково любить, – это значит ко всем относиться безразлично! Что скажешь ты?
Человек, обремененный цепями, с трудом поднялся и, задыхаясь, сказал:
– Мало любить других. Надо ненавидеть себя. Свое тело. И истязать его, как врага. Ибо тело – это дьявол. И грех – его смрад. Надо ненавидеть свое тело, ибо оно полно желаний. Надо ненавидеть свое тело, потому что оно источник грешных наслаждений. Надо укрощать его. Ибо тело – это дьявол.
Акбар всплеснул руками.
– Боже! Неужто ж колени матери, – ведь, это тоже тело! – это тоже дьявол?
– Дьявол! – ответил человек в цепях.
– И губы моей жены, которые шептали мне: «люблю», – дьявол?
– Дьявол!
– И все наслаждения – дьявол? Цветы, с их ароматом?
– Дьявол!
– И эти звезды, что радуют глаза?
– Глаза – тело. Наслаждение телесное. Дьявол!
– Кто ж тогда создал мир? И зачем? Зачем же тот, кто создал мир, рассыпал дьявола по небу, по земле, в воздухе, на коленях матери и на губах женщин? Зачем же столько опасностей для бедного и слабого человека?
– Так хочет тот, кто создал! – сказал человек в цепях.
– По вашим словам, я должен любить всех и ненавидеть только самого себя. Что скажешь ты?
Весь высохший человек улыбнулся с презрением:
– Как будто ненавидеть только тело – это все? Как будто грех родится в теле, а не в мыслях? Надо ненавидеть мысль. Ненавидеть и бояться. Бояться и гнать от себя. В мыслях родятся желания. В мыслях родятся сомнения. В мыслях родится грех. Мыслями, как сетями, ловит нас дьявол. Мысль – его смрад. Сколько дерзких вопросов ты задал, Акбар! Сколько их родилось в твоих мыслях!
– Какая же мерзость тогда человек! – в отчаянии воскликнул Акбар. – И зачем было его создавать? И к чему ему жить? Зачем существовать этой куче навоза, которая называется телом, и издавать зловоние, которое называется мыслями! Говори ты, четвертый! Если можешь хоть что-нибудь еще найти в человеке гнусного и отвратительного!
Тот, кто не был одет в рубище и не казался иссохшим и не носил цепей, поклонился и сказал:
– Повелитель! Я с глубоким почтением слушал слова этих учителей. Чтобы знать людей, надо быть богом. Но чтобы знать бога, надо быть сверхбогом. А они говорят, что знают его и все его желания. Я верю в существование бога. Если мы возьмем вот эти слова, разрежем их на буквы, и эти буквы рассыплем по полу, – получится хаос и бессмыслица. Но если я приду и увижу, что отдельные буквы сложены так, что из них выходят слова, я скажу, что это сделало какое-то разумное существо. «Вот почему я верю в бога», – как сказал один древний мудрец. Но я слишком скромен, чтобы судить, каков он, и чего он хочет, и чего не хочет. Представь себе, что к тебе на шлем села муха. Неужели она может представить себе, кто ты, и куда, и зачем ты идешь?
Лицо Акбара прояснилось.
– Судя по твоим словам, ты кажешься мне человеком скромным и рассудительным. Можешь ли ты кратко сказать нам, что такое добро и что такое зло?
– Мне кажется, повелитель, что я догадываюсь, и мне кажется, что догадываюсь верно.
– Скажи же нам твою догадку, чтобы мы могли судить.
– Мне кажется, что это просто. Все, что причиняет людям страдание, есть зло. Все, что причиняет удовольствие, есть добро. Доставляй удовольствия себе и другим. Не причиняй страданий ни другим, ни себе. В этом вся нравственность и все религии.
Акбар задумался и, подумав, сказал:
– Не знаю, так ли это. Но чувствую, что все мое тело и вся моя душа мне говорят, что это так. Требуй теперь, согласно условию, всего, что ты хочешь. Я буду рад показать и мою благодарность, и мое всемогущество!
– Повелитель! Мне не нужно многого. Верни мне только то мгновение, когда я вошел к тебе, и то время, которое я провел у тебя.
Акбар посмотрел на него с удивлением:
– Разве время возвращается?
Тот улыбнулся.
– Ты прав. Все можно вернуть. Потерянное богатство, даже из потерянного здоровья можно вернуть хоть крупицы. Только времени, одного времени не вернешь ни мгновенья. С каждым мгновеньем мы ближе к смерти. И лови, и наполняй каждое из них, потому что оно не повторится. Ты спрашивал: как надо жить? Пусть каждое мгновение будет радостно для тебя. Постарайся, чтобы оно было удовольствием для других. И если ты при этом никому не причинишь страданья, – считай себя совсем счастливым. Не теряй жизни! Жизнь есть сад. Насаждай его цветами, чтобы в старости было где гулять воспоминаниями.
Акбар улыбнулся ему и со светлой улыбкой вышел к своим визирям.
– Друзья мои, займемся делами и удовольствиями. Постараемся, чтобы это доставляло радость хоть кому-нибудь и по возможности никому не причинило страданья.
СОТВОРЕНИЕ БРАМЫ
Индийская сказка
Это было весною мира, на самой заре человечества. Показался только краешек солнца, и женщина проснулась, как просыпается птица при первом луче. Быстро, ловко, проворно, цепляясь руками и ногами, она спустилась с дерева. Как обезьяна.
Она подражала обезьяне и гордилась, что умеет лазить совсем как обезьяна. Женщина умылась у холодной струи, бившей из скалы, и, свежая, радостная, как обрызганный росою ландыш, побежала, срывая по дороге цветы, к большому озеру. Побежала, прыгая, как коза.
Она подражала козе и гордилась, что прыгает выше. Женщина умывалась и пила из холодного источника, бившего в скале, потому что в жару это текла:
– Радость.
Женщина знала два слова: – «Радость» и «беда». Когда ее целовали, она называла:
– Радость.
Когда били:
– Беда.
Все, что ей нравилось, было:
– Радость.
Все, что было неприятно:
– Беда.
Она умывалась и пила из холодного источника, потому что это была «радость».
Но она была любопытна и всюду заглядывала. Человек сказал ей, чтобы она не ходила к большому озеру:
– Там я видел огромных ящериц, которые тебя съедят.
И тут ходят пить слоны. А они злы, когда хотят пить, – как я, когда хочу есть. И женщине захотелось посмотреть хоть мельком на больших ящериц и огромных слонов. Умирая от страха, она пробралась к озеру. Никого.
– Может быть, ящерицы там? Она заглянула в воду. И отскочила.
Из воды на нее глядела женщина. Она спряталась в кусте.
– Беда!
Женщина сейчас выскочит из воды, вцепится ей в волоса или выцарапает глаза.
Но женщина не выскакивала из озера. Тогда она снова заглянула в воду.
И снова на нее с любопытством смотрела женщина. Тоже с цветами в волосах.
И не собиралась вцепиться ей ни в волосы, ни в глаза.
– Радость?
Она улыбнулась. И женщина ей улыбнулась. Тогда она захотела с ней поговорить. И засыпала ее вопросами. Где она живет? Есть ли у нее человек? Что она ест? Какие у нее с ним радости? И часто ли бывает беда?
Женщина шевелила губами. Но ничего не было слышно. Тут было что-то непонятное.
Женщина пришла к озеру в другой раз, и в третий, и еще, и еще.
И когда бы она ни приходила, женщина в озере ждала ее. Рассматривала ее, улыбалась, смеялась, шевелила губами, когда она говорила.
И всегда была убрана теми же цветами. И всегда, целые дни ждала ее.
– Она меня любит! – подумала женщина. – Любит.
Это слово она знала.
И когда решила, что «любит», – стала требовательна.
– А по ночам она меня ждет? А вдруг я приду ночью!
По росе лунною ночью она пробралась к озеру, заглянула и вскрикнула:
– Радость!
Женщина была там. Ждала ее. В серебристом сумраке воды она рассмотрела ее радостные глаза, улыбку и сверкающие зубы. Около только что распустился цветок лотоса. Женщина протянула руку, сорвала его и приколола в волосы. И та женщина тоже протянула руку к цветку, сорвала его и тоже приколола к волосам. Цветок был один.
А у каждой было по цветку в волосах. Это было непонятнее всего. Женщина отскочила от странного озера. Над озером плыла луна, и в озере плыла луна. Над озером поднимались деревья, и в озере падали деревья. Над озером была она, и в озере…
– Неужели?..
Целый рой веселых и радостных мыслей закружился у нее в голове, и она побежала домой, зная, что делать с восходом солнца.
Всю эту ночь она тревожно спала, наяву и в полусне выдумывая разные хитрости. И едва показалось солнце, проснулась как птица при первом луче, и, срывая по дороге цветы, побежала к озеру. Она нарвала разноцветных цветов, бросила их на берегу и приколола в волосы только один – белый.
И у женщине в озере был в волосах белый цветок.
Она приколола красный, – и у женщины озере был красный.
Приколола желтый, – и у той явился желтый.
Она взяла цветок в рот.
И у женщины в озере был пурпурный цветок в белых зубах.
Тогда она расхохоталась от радости, от счастья, от восторга.
– Это я!
Она не могла наглядеться на себя, улыбалась себе, смеялась, убирала волосы цветами и глядела на себя с нежностью, почти со слезами.
Потом она побежала к человеку. Он еще спал в тени, среди ветвей, в гнезде, на дереве. Она начала его толкать:
– Вставай! Вставай! Бежим! Я покажу тебе новое! Новое! Чего ты не видел!
Он проснулся злой.
– Чего ты меня разбудила? Мне снилось, что я ем.
Она рассмеялась:
– Ты неумный!
Это слово она знала от него. – Умным он называл все, что говорил он. – Неумным, что говорила она.
– Ты неумный! Разве можно быть сытым тем, что ешь во сне!
Но он мрачно сказал:
– Наесться тяжело. Приятно только есть.
– Идем, идем! Я покажу тебе что-то, что лучше всякой еды.
Он презрительно усмехнулся:
– Что ж может быть лучше еды?
Иногда ему казалось, что она лучше даже еды. Но это длилось недолго.
И он снова понимал, что еда все-таки лучше всего. Есть хочется чаще.
Женщина приставала так неотвязно, что он пошел за нею.
– Не беги так! Что нового ты можешь показать мне? Ты?
Он пошел, чтоб назвать ее неумной, рассердиться, попугать, быть может, отколотить и посмеяться, как она будет убегать.
– Придет! Захочет есть!
Ему доставляло удовольствие чувствовать свое превосходство над нею. Они дошли до озера. Она дрожала от нетерпения.
– Посмотри скорей в воду! Посмотри!
Он заглянул, затрясся, закричал. На него смотрел человек.
Он схватил огромный камень и бросил, чтоб размозжить ему голову.
Подождал несколько мгновений и снова осторожно заглянул.
– Что сделал?
Человек смотрел на него. Такой же безобразный и страшный. Был жив и, значит, страшен.
А женщина хохотала, сидя на траве, и всплескивала руками.
– Ты позвала другого человека, чтоб меня убить?
Он сломал молодое деревце и кинулся на нее.
Она в ужасе закричала:
– Остановись! Остановись! Ведь, это ты же! Не убивай! Смотри! Я буду глядеть в воду, и там буду я! Я уж давно потихоньку гляжу каждый день. Я не боюсь, чего же боишься ты? Неумный! Неумный! Пойди сюда! Вот смотри. Видишь – я? Я? Я? Теперь видишь, что это я? А вот и ты! Смотри, ты! Ну, подними палку! Видишь, ты поднимаешь палку и там? Опусти! Видишь, ты опускаешь и там! Смотри, я тебя обнимаю. Видишь? За что же ты хотел меня убивать?
Он оттолкнул ее и долго, лежа, опершись о берег обеими руками, рассматривал себя, низко наклонившись над водой.
– Как я красив!
Наглядевшись, он поднялся в страхе.
– Это – чудо!
Все, что он понимал, он считал:
– Дрянью. Ничего не стоит.
Все, чего не понимал, называл:
– Чудом.
– Это чудо. Я давно замечал, что все кругом полно чудес, которых я не понимаю.
И он задумался.
Женщина хотела к нему приласкаться.
– Радость новое?
Он оттолкнул ее.
– Я думаю.
Когда ему хотелось целоваться, он находил ее красивой и целовал.
Когда больше не хотелось целоваться, он говорил:
– Я думаю.
– Но что ж это? – спросила она. – Ты умный. Что это?
– Это…
Он выдумал новое слово:
– Это отражение!
Как будто это что-нибудь объясняло.
Он отогнал ее:
– Оставь меня. Я думаю.
Он думал с ужасом, с трепетом.
«Кто же создал меня, такого красивого? Я создал из камня топор. Он могуч. Он срубает деревья. Но насколько могущественнее я! Я, его создавший! Я могу его сломать и сделать себе другой, и сломать другой и сделать третий». Он поглядел еще раз в воду.
– Я чудно красив. Как же должен быть красив тот, кто меня создал? Он должен быть прекрасен!
Слезы подступили у него к горлу. Он думал:
«Я силен. Я бью женщину. Я ломаю деревья. Я убиваю животных. Камнем я перешибаю им ноги. Каменным топором разрубаю головы. Я очень силен. Каков же должен быть тот, кто меня создал? Он должен быть всемогущ».
Он задрожал при этой мысли. И думал:
«Я умен. Я очень умен. Я знаю, что в траве ползают змеи, укус которых ядовит и смертелен. Я знаю, что по земле ходят тигры. И я сплю на ветвях деревьев, чтоб ко мне не могла заползти змея, чтоб меня не мог достать тигр. Так я умен. Каков же должен быть он, чтоб создать такого умного? Он должен быть премудр!»
Он был полон умиленья.
– И как он наградил меня всем! Красотою, силою, умом. Он должен быть добр! О, как он должен быть добр! Как мне назвать его? Я назову его Брамой.
Это слово показалось ему прекрасным, как всякое слово, какое он выдумывал.
И человек в восторге упал на колени, простирая руки к небу:
– О, Брама, великий, всемогущий, премудрый, прекрасный и полный любви, я узнал тебя чудом, увидев свое отражение!
Так сотворен был Брама.
Это было весною мира, на самой заре человечества. В одно и то же утро мужчина создал Браму, а женщина выдумала зеркало.
ВИЗИРЬ
Вчера со мной случилось необыкновенное происшествие. Ко мне явился редактор детского журнала и предложил написать сказку для детей. Я растерялся. Все равно, как мне предложили бы сыграть в обруч, в лошадки или в казаки-разбойники.
Но так как он обещал мне, по его словам, безумный гонорар…
Не показать же мне себя перед ним «несовременным человеком»! Я сел и написал. А написав, подумал:
– Не лучше ли, вместо детского журнала, напечатать сказку здесь? Родители могут ее прочесть и, если хотят, дать прочитать детям. А если не хотят, – не надо. Это их дело.
Я писал сказку, во всяком случае, с самыми лучшими намерениями. Итак.
Во славу аллаха, великого и всемогущего. Я буду рассказывать вам сказку, а вы сидите и слушайте. Жил-был на свете маленький мальчик. Так – лет семи.
В этом нет ничего удивительного. Мальчик был – прелесть. Любил своего папу и своих мам. Его папа был магометанин и имел шесть жен. Как называть жену своего отца? Конечно: – Мамой.
И он звал их всех мамами.
Слушался папы и целых шести мам, – только подумайте! Милого мальчика заметил сам аллах. Так скромная фиалка цветет в траве, и ее не видно. А человек слышит ее благоухание и говорит:
– Где-то здесь цветет фиалка!
Аллах, который любит детей, сказал:
– Я награжу милого мальчика тем, что исполню все его желания. Хороший мальчик не может пожелать ничего плохого.
И велел ангелам бросить на пути мальчика палочку-выручалочку.
Мальчик увидел красивую палочку, поднял ее, – и в ту же минуту перед ним появился великий Дух. Такой великий!
Величиной со слона. Вы никогда не видели слона? Ну, с египетскую пирамиду. Вы и египетской пирамиды не видали? Ну, с дом. Дом-то видали?
Увидав его, мальчик испугался и заплакал. А Дух улыбнулся и сказал:
– Это мне надо бояться тебя, милый мальчик. В руках у тебя не простая палочка. Это палочка-выручалочка. Пока она у тебя в руках, что ты захочешь, то так и будет. Прикажи мне сделаться маленьким, и я сделаюсь.
– Сделайся!
И великий Дух вдруг сделался таким маленьким, таким маленьким. Что мальчик расхохотался.
С горошину! Правда, удивительно?
– Чего же ты хочешь? – спросил Дух.
Мальчик задумался. А думать некогда.
Его спрашивают:
– Чего ты хочешь?
А он даже не знает, что сказать. Нельзя же показаться таким глупым. Мальчику вспомнилось.
Когда мамы требовали у папы новых платьев, папа отвечал им:
– Что я вам? Визирь?
Когда папа кричал на мам, мамы на него кричали:
– Ты не кричи! Что ты нам? Визирь?
«Визирь, должно быть, что-нибудь очень большое и важное», – думал мальчик. И теперь, когда его спросили: – Чего ты хочешь? Он отвечал.
Нет ничего удивительного. Нельзя же показать себя глупым!
– Хочу быть визирем!
Дух удивился:
– Визирем?
Но махнул рукой.
И в ту же минуту мальчик очутился во дворце. Где все дерево резное, пол из цветного мрамора, потолок из перламутра. А в арках висят зеленые и белые попугаи и говорят то же, что все приближенные:
– Здравия желаем, ваша светлость!
– Как будет угодно вашей светлости!
Правда, удивительно? Нет ничего удивительного. При них говорят, и они повторяют. На голове у мальчика была высокая чалма, на плечах семь халатов, все шитые золотом, у пояса такая большая сабля, что он был привязан к сабле, а не сабля к нему, на руке четки из изумрудов, а в руке палочка-выручалочка. Мальчик посмотрел:
– Тут ли? Тут.
Он видел только спины приближенных. Потому что они все стояли на коленях и уткнувшись лицом в землю. Пресмешно!
Когда мальчику надоело смотреть на их спины, затканные золотом, он сказал им:
– Встаньте!
Они встали, и мальчик увидел бородатые, старые лица.
К нему подошло несколько самых почтенных, поклонились ему двенадцать раз и спросили:
Что он, новый визирь, намерен делать нового в своем ведомстве?
Мальчик растерялся и сказал:
– Я ничего не знаю!
Почтенные люди отошли, успокоенные и довольные, поглаживая бороды:
– Все новые визири начинают с того, что объявляют: «Я ничего в своем ведомстве не знаю». Визирь как визирь!
К мальчику приблизился его главный помощник, поклонился двенадцать раз, положил перед ним большую кипу бумаги и сказал:
– Твоя светлость! Вот дела, требующие разрешения.
Мальчик заплакал:
– Я еще не умею читать!
Главный помощник поклонился еще двенадцать раз и сказал:
– Аллах создал день в двенадцать часов. И этим показал, что визири не должны читать бумаг. Если бы визири должны были читать бумаги, – аллах создал бы день в тридцать шесть часов. Просто подпиши. Мальчик заплакал еще горьче:
– Да я и писать не умею!
Главный помощник поклонился ему по этому случаю еще двенадцать раз и сказал:
– Визири, которые и умеют писать, от важности не пишут, а ставят просто какую-то корючку. Поставь и ты какую-нибудь корючку.
И все, глядя, как мальчик ставит под бумагами корючку, не читая, утешились и успокоились:
– Визирь как визирь. Нет ничего удивительного.
Когда он поставил корючки подо всеми бумагами, мальчика спросили:
– Не желает ли твоя светлость отдать каких-нибудь приказаний?
Мальчик, – он был хороший мальчик, – вспомнил о своем папе.
– В этой стране, – сказал он, – живет Хаби-Булла. Он мне отец. Дайте ему по этому случаю столько цехинов, сколько он захочет. У него есть шесть жен. Все мне мамы. Дайте им столько платьев, сколько они потребуют.
И услышав это, все окончательно вздохнули с облегчением:
– Совсем визирь как визирь!
И решили:
– Лучшего выбора нельзя было сделать. Какое доброе сердце!
Если он так заботится о родных, – как же он позаботится о родине?
И все пошло, как по фисташковому маслу, – как говорят там, на Востоке.
Кто нужно, – составляли бумаги, визирь ставил под ними свою закорючку, и дела шли своим порядком.
Все было, как при прошлом, при позапрошлом, как при всяком визире.