Текст книги "Эсминцы против линкоров (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Оба эсминца, следующие в кильватер за «Яковом Свердловым», тоже открыли огонь. Грохот пушек и зенитных пулеметов слился над водой в сплошной гул, когда на горизонте показались вспышки, и рядом с эсминцами неожиданно начали падать вражеские снаряды. Между тем, немецкий гидросамолет точными попаданиями буквально разметало в клочья, и его горящие обломки упали в воду, уже кипящую от разрывов снарядов, выпущенных преследователями. Попаданий в эсминцы пока не произошло, но фонтаны воды вместе с осколками летели «Якову Свердлову» прямо в нос, заставляя орудийный расчет первого орудия прятаться за броневым щитом, по которому барабанил настоящий стальной град.

Как только гидросамолет удалось сбить, последовала команда прекратить огонь. Когда артиллерия эсминцев замолчала, тут же стали слышны орудийные раскаты издалека. Наступающую темноту прорезали вспышки выстрелов от горизонта. И теперь все краснофлотцы понимали, что их преследуют несколько вражеских кораблей, оснащенных дальнобойными орудиями немаленького калибра. Судя по вспышкам, немецких кораблей шло в сторону советских эсминцев не меньше трех. И это, похоже, были крейсера. Головной эсминец увеличил ход еще больше, форсируя машины. Сзади него «Карл Маркс» и «Энгельс» начали ставить дымовую завесу. Поставив целую стену дыма, все три эсминца выполнили разворот «Все вдруг» влево и начали расходиться веером в разные стороны.

Выстрелы от горизонта продолжались, но близко снаряды пока больше не падали, хотя вспышки, вроде бы, даже приблизились. Вибрируя и подпрыгивая на волнах, эсминец летел куда-то сквозь вечернюю морось и клочья тумана. Вскоре он скрылся в тумане полностью и какое-то время шел в плотном мареве, где ничего вокруг не просматривалось. Куда-то делись и ведомые эсминцы. И даже вспышек от выстрелов вражеских кораблей не просматривалось, как Денисов и Егоров не старались смотреть, они ничего какое-то время не видели, кроме тумана. Как вдруг, туман неожиданно рассеялся, и оказалось, что они идут прямо в промежуток между двумя огромными немецкими кораблями. То были броненосцы, судя по очертаниям, которые четко различались в сумерках, потому что настоящая ночная темнота все еще не наступила.

Обе стальные громады, вынырнувшие из тумана, казались грозными по внешнему виду, и имели, как показалось Денисову и Егорову, множество пушек. В то же время, такие большие корабли являлись отличными мишенями. И расчет первого орудия сразу нацелил ствол, приготовившись к стрельбе по ближайшему броненосцу. Когда дали команду стрелять, они подошли уже совсем близко. Враги тоже не дремали, сразу открыв огонь.

Загрохотали орудия, но, эсминец, отстреливаясь, ловко проскочил зону поражения противоминной артиллерии броненосцев, расположенной по бортам. Перерезав курс немецких кораблей почти под прямым углом, «Яков Свердлов» проскочил в десятикабельтовом промежутке между кормой переднего корабля и носом заднего. Причем, ближе к заднему броненосцу и, обогнув его под вражеским огнем, поворачивая влево, эсминец прошел почти параллельно борту стальной махины в каких-нибудь пяти кабельтовых и пустил торпеды.

Враги все это время стреляли, и на эсминце произошли несколько взрывов от попаданий, отчего весь корпус сотрясался. Но, корабль сохранял скорость хода. А через какие-то секунды последовал взрыв столь мощный, что эсминец взрывной волной просто отбросило в сторону с курса, отчего все люди на нем попадали. Это позади взорвался немецкий броненосец. Огонь и белый пар окутали его огромный корпус, скрыв на какое-то время очертания корабля не хуже дымовой завесы. А эсминец продолжил движение дальше, прикрываясь стальной тушей горящего броненосца от выстрелов преследователей. Впрочем, вскоре вражеские корабли исчезли за кормой, растворившись в тумане. Все это произошло так быстро, что ни Денисов, ни Егоров сразу даже не заметили, что оба ранены осколками.

Глава 6

О том, что произошел морской бой советских эсминцев с немецкой эскадрой, Александр Лебедев узнал только утром пятого июля, ему сообщил об этом майор Широкин. Невероятным казалось в этой новости то, что старым «Новикам» удалось потопить немецкий броненосец. Более точной информации пока не имелось. Но и те факты, о которых рассказал майор инженерной службы, сами по себе уже вселяли оптимизм. Было понятно, что эсминцы действовали очень решительно.

Когда Лебедев осматривал позиции береговой обороны на острове Даго, пришли новости о том, что все три эсминца после вчерашнего боя успешно прорвались к Моонзунду и уже ошвартовались в Аренсбурге. Этим старым названием времен Российской Империи красноармейцы и краснофлотцы, служившие на Моонзундском архипелаге, называли между собой островную столицу, эстонский город Курессааре. Потому что выговаривать последнее наименование с двумя парами сдвоенных букв «с» и «а» им казалось затруднительным. Аналогично поступали служивые и с другими эстонскими названиями, предпочитая в разговорах использовать топонимику царских времен.

Вскоре «солдатский телеграф» разнес новость о морском бое по всему архипелагу. И когда они с майором прибыли на остров Вормси, все на батареях говорили только об этом событии. Тогда Александр впервые услышал некоторые подробности. Например, о том, что потопленный вражеский броненосец назывался «Силезия». Еще говорили, что эсминцы «Карл Маркс» и «Энгельс» в бою не пострадали, а «Яков Свердлов» прибыл в Аренсбург весь истерзанный. Ходили слухи, что на нем погибли многие из экипажа, а раненых оказалось еще больше, потому что именно этот эсминец сблизился с вражеским кораблем, потопив его торпедами.

Слушая все это, Лебедев не находил себе места, думая лишь о том, как бы скорее закончить свою инспекцию и вернуться в столицу Моонзунда, чтобы подробно разузнать все на месте, а лучше и самому посетить эсминец, если удастся. Тем более, что на «Якове Свердлове» служили его друзья, за которых Александр сильно волновался. Ведь с этим кораблем в судьбе Саши было связано очень многое. Не даром же судьба дала ему второй шанс снова оказаться именно на нем. Потому во время посещения острова Муху, куда катер отвез их после острова Вормси, Лебедев уже просто изнывал от нетерпения, не слишком внимательно слушая комментарии майора Широкина о позициях новых орудий и технических особенностях уже возведенных или еще строящихся сооружений береговой обороны. Мысли Александра все время возвращались к своему кораблю и к товарищам, которые пережили тяжелый бой. Потому он даже довольно небрежно делал необходимые записи о произведенной инспекции объектов.

Лишь совсем уже вечером, когда сумерки сгустились над акваторией, они с майором возвращались на разъездном катере в порт Аренсбурга. Лебедев попросил ошвартоваться рядом с эсминцем. На архипелаге соблюдали светомаскировку, и нигде не светилось ни единого огонька. Но, погода ко второй половине дня снова прояснилась, небо очистилось, и силуэты эсминцев в порту четко просматривались даже в вечерних сумерках. «Яков Свердлов» стоял отдельно у причальной стенки судоремонтного завода, усиленного оборудованием, вывезенным на Моонзунд из Либавы с Тосмарской судоверфи при отступлении.

Когда катер еще только подходил к пирсу, по силуэту родного корабля Саша сразу понял, насколько нелегко пришлось его товарищам в недавнем бою с вражеским броненосцем. Лебедев помнил родной эсминец чистеньким и ухоженным, опрятным и сверкающим свежей краской. Теперь же перед ним был разбитый корабль, вся верхняя часть которого оказалась сильно поврежденной и почернела от взрывов и возгораний.

* * *

После того, как эсминец и миноносцы, посланные гросс-адмиралом вперед, произвели разведку, успешно отогнав с пути следования две советских подводных лодки, главные силы германской эскадры подошли к Аландским островам. Линкор и два крейсера, «Нюрнберг» и «Кельн» которые догнали свой мателот, увеличивший скорость, ночью вошли на рейд Мариехамна. Небольшой финский портовый городок со шведским населением, выстроенный на длинном мысу между двумя заливами, достаточно мелководным Слеммерном с востока и глубоким Свибю с запада, и названный в честь русской императрицы Марии Александровны, супруги императора Александра II, мирно спал.

Но, на рассвете все жители Мариехамна вынужденно проснулись, когда из акватории Гавани Марии на городок неожиданно полетели немецкие снаряды крупных калибров. Моряки кригсмарине, злые и сильно уязвленные гибелью «Силезии», выпускали пар своей агрессивности, безжалостно расстреливая местное население из корабельных орудий. Ведь Мариехамн основали в 1861-м году русские, значит, пусть те их потомки, кто до сих пор живет там, немедленно ответят за гибель славного немецкого корабля!

Эрих Редер, конечно, понимал, что никакого практического смысла, кроме разрушения и устрашения местных, обстрел не нес. Но, имелся смысл политический. Сделав несколько залпов и добившись разрушения основных городских зданий, мэрии, церкви Святого Георгия и консульских домов, а также некоторых еще сохранившихся, но давно пустующих в этой демилитаризованной зоне береговых укреплений, немецкие корабли прекратили огонь. С крейсеров и с линкора спустили на воду катера и шлюпки. После чего десантные команды быстро достигли берега, заняв портовые сооружения и дымящиеся городские руины.

Никакого сопротивления жители не оказывали. Все они выглядели напуганными и деморализованными не только обстрелом, но и самим грозным видом кораблей немецкой эскадры, и особенно громадного линкора, возвышающегося могучей стальной громадой на рейде, на траверзе острова Гране, и развернувшего все четыре башни своего пятнадцатидюймового главного калибра в сторону города. К десяти часам утра весь главный остров Аландского архипелага вместе с его столицей перешел под полный контроль Германии. А над немногочисленными уцелевшими зданиями Мариехамна развевались флаги Третьего Рейха.

После этого Эрих Редер дал указание главному радисту линкора передать лично фюреру, что эскадра успешно отбила у большевиков Аландские острова, потеряв в бою за архипелаг всего лишь старый броненосец «Силезия», который героически сражался, но утонул, подвергнувшись дерзкой атаке советских эсминцев. Это, по сути, не было ложью, хотя всю правду в рапорте главному начальнику Рейха гросс-адмирал предпочел не раскрывать, представив дело, как свой успешный стратегический замысел, согласно которому, старые броненосцы специально отвлекали силы русских на себя, чтобы остальные немецкие корабли могли без помех подойти к архипелагу и взять под контроль Аланды. Гросс-адмирал совсем не собирался акцентировать внимание вождя немецкой нации на собственных оплошностях, резонно полагая, что громкая победа на Аландах отвлечет Гитлера от потери одного старого корабля и семисот моряков из его команды.

В сущности, так и получилось. Гросс-адмиралу удалось успешно обосновать свое решение перед фюрером. Захват Аландских островов Редер смог преподнести, как явную победу кригсмарине. Архипелаг, на самом деле, имел стратегическое значение. И Гитлер согласился с тем, что Редер, действительно, добился успеха. Поскольку, политические победы именно сейчас, когда Германия потеряла Финляндию и проваливала блицкриг против СССР, были для фюрера важны, как никогда раньше. У Редера отлегло от сердца, когда вождь немецкой нации одобрил молниеносную оккупацию Аландского архипелага и даже на этот раз простил потерю одного старого броненосца. Но, все это не отменяло задачу уничтожить главные силы советского флота на Балтике и занять Моонзунд, как можно скорее.

* * *

Попав под бортовой залп «Силезии», эсминец «Яков Свердлов» сильно пострадал. Он почти полностью лишился задней надстройки, грот-мачту покорежило и перекосило, а шкафут, корму и одну из труб просто разворотило попаданиями снарядов так сильно, что выгнутые взрывами металлические листы торчали во все стороны вокруг больших пробоин, напоминая края рваных ран. Но, к счастью для корабля, все эти разрушения и пробоины пришлись выше ватерлинии. Да и машины чудом избежали повреждений, благодаря чему эсминец успешно ушел от преследования и прибыл на Моонзунд. Меньше всего пострадала носовая часть, хотя и она пестрела дырами от попаданий немецких автоматических пушек.

На момент вступления в строй «Силезия», помимо главного калибра, имела и неплохую противоминную артиллерию, состоящую по каждому борту из семи 170-мм и одиннадцати 88-мм орудий. Изначально на броненосце имелись даже торпедные аппараты. Но, в ходе модернизаций их убрали, а противоминную артиллерию решили сократить. К началу войны более тяжелые орудия сняли, заменив их шестью 105-мм зенитками. Старые 88-мм пушки тоже демонтировали, заменив и их зенитной артиллерией: четырьмя 37-мм пушками и 20-мм зенитными автоматами, которых установили по одиннадцать штук с каждого борта. К тому же, второй немецкий броненосец тоже стрелял по эсминцу.

Так что, атакуя неприятеля, «Якову Свердлову» пришлось пройти сквозь плотный огонь. И конечно, многие краснофлотцы из экипажа, кто находился наверху, были убиты и ранены. Но, больше всего досталось пассажирам. Из тридцати морских пехотинцев, которых «Яков Свердлов» перевозил на Аландские острова на открытой палубе, под вражеским огнем выжили лишь несколько человек.

Александр Лебедев поблагодарил Широкина, что на своем разъездном катере подбросил до родного корабля. Прощаясь с майором, он предупредил, что останется ночевать на эсминце, потом поднялся на борт истерзанного корабля. Вот только «Яков Свердлов», поставленный на ремонт, оказался почти пустым. Лишь некоторые краснофлотцы из палубной команды оставались на нем для несения караульной службы. К счастью, их начальник боцман Игорь Мочилов тоже находился на борту корабля. Он быстро поднялся из глубин эсминца, когда матрос, вооруженный трехлинейкой, несущий вахту возле сходней, доложил, какой важный гость пожаловал на борт.

Боцман обрадовался, увидев Сашу. Это для палубной команды он был грозой морей, а с друзьями общался легко и непринужденно. Раньше, до войны, когда Лебедев только выпустился из училища и, получив назначение на эсминец, злоупотреблял спиртным, они с боцманом сдружились на почве общего интереса. Они выпивали вместе по-тихому, в тайне от всех остальных моряков, заранее добыв и припрятав что-нибудь из горячительного и угощая друг друга этой заначкой.

Помня об этом обстоятельстве, Мочилов до сих пор не воспринимал Александра, как командира, несмотря на то, что прекрасно знал, чей он сын и какую стремительную карьеру он сделал. И это полное отсутствие чинопочитания в неформальной обстановке всегда привлекало Сашу в общении с Игорем. Мочилов тоже уважал Александра. Но, опять же, не за командирские качества, и даже не за личную храбрость, а за то, что тот был по жизни надежным парнем, который никогда никому за все время не настучал о тайном пристрастии Мочалова к выпивке. Потому он сразу же провел гостя в носовой кубрик.

Нос корабля пострадал от обстрела не слишком сильно, если не считать отверстий в бортах, пробитых снарядами двадцатимиллиметровых автоматических пушек. В кубрике горела тусклая аварийная лампочка, и, кроме них вдвоем, никого внутри не было. Гамаки висели на балках, но Лебедев и Боцман расположились на рундуках возле переборки. И Мочилов откуда-то вытащил заначку.

– Вот, раздобыл спирт у связистов, чтобы протирать контакты изнутри. Помянуть ребят надо, сам понимаешь, – поведал он, выставляя литровую бутылку и, как бы, оправдываясь.

Начав жить во второй раз, Лебедев пить бросил. Но, не помянуть тех, кто погиб на эсминце, он тоже не мог. Потому лишь кивнул молча. Как рассказал боцман, экипаж сошел на берег и теперь квартировал в казармах рядом с портом. Но, двадцать три краснофлотца бой с броненосцами не пережили. Большую часть пассажиров-морпехов тоже убило. А еще тридцать шесть человек из команды получили ранения и теперь находились в госпитале, в том числе и командир корабля. Рассказывая, боцман извлек откуда-то две самодельные латунные стопки, которые кто-то из корабельных умельцев смастерил из гильз для малокалиберных снарядов, отпилив им верхушки и отшлифовав до блеска оставшееся.

– Давай, Саня, помянем наших, – предложил боцман, наливая по полной.

Они молча выпили, не закусывая. Спирт оказался неразведенным, забористым. Выдохнув, Саша спросил:

– А с командиром что?

– Сильно ранило его осколками, много крови потерял. В госпиталь забрали на носилках. А старпома тем попаданием и вовсе убило рядом с Малевским. Так что удача у командира есть. Это точно. Героический мужик оказался. Лихо атаку провел. Представляешь, мы перед самым носом этой «Силезии» проскочили, заставили немцев внимание с борта на борт переключать и огонь переносить. Вот они и задержались с прицеливанием. Оттого мы и не пошли на корм рыбам, а они пошли, – поведал боцман.

И они выпили за здоровье каперанга. После этого Мочилов достал из-за рундука банку с солеными огурцами, пару копченых рыбин, завернутых в газету, и большой кусок хлеба. Они поделили закуску поровну, разложили на газете рыбу и выпили еще по одной за победу, а потом еще по одной за товарища Сталина. Лебедев поинтересовался, как там Павел Березин? Узнав, что парень тоже ранен, они выпили еще и за Пашку. А потом выпили и за выздоровление остальных парней. После чего боцман немного окосел и сказал:

– Теперь за тебя выпьем. Обмоем твое повышение и награду твою. Слышал я, что ты теперь тоже героем считаешься. Расскажешь, как на Хельсинки ходил?

Они опрокинули еще по стопке спирта. И Лебедев, захмелев окончательно, откровенно рассказал боцману про свой поход на торпедном катере и даже про секретных боевых водолазов, которые вышли из-под воды и взорвали финскую батарею. А потом, уже явно перебрав, когда язык начал совсем плохо слушаться и окончательно развязался, Саша вдруг заявил боцману, что живет уже вторую жизнь и не боится смерти. Правда, Мочилов не обратил на это откровение должного внимания, поскольку тоже уже мало что воспринимал адекватно.

Там же, в кубрике, они оба и заснули на рундуках. А на рассвете пришлось просыпаться рано, потому что сирена воздушной тревоги ревела над портом. Преодолев тяжесть пьяного сна, Александр с трудом разлепил веки. Но, боцман был уже на ногах, хотя и стоял на них после вчерашней попойки не слишком уверенно. Здоровья ему было не занимать. Лебедев же чувствовал себя ужасно и сразу встать даже не пытался. Только полежав еще немного, он все-таки смог подняться и, придерживаясь за переборку, с большим трудом добрался до комингса. Там он почувствовал приток свежего воздуха, и ему сделалось дурно. Неимоверным усилием воли Саша заставил себя не упасть. Его конечности плохо слушались, руки немели, а ноги подгибались. Тошнота подкатывала к самому горлу. Тем не менее, сделав еще одно усилие, он сумел заставить себя дойти до борта, где, перегнувшись через уцелевший леер ограждения, опорожнил желудок в воду заводской гавани. После чего ему сразу сделалось немного полегче, а в голове слегка прояснилось.

Только тут он заметил, что над портом снуют немецкие самолеты, а с берега и с кораблей по ним бьют зенитки. До этого момента даже звуки боя с авиацией противника не доходили до его сознания. Заметив этот ужасный факт, Лебедев снова дал себе слово, что пить он больше не станет. Ну, нельзя ему пить! Даже не столько из-за вреда неумеренного потребления алкоголя для здоровья, а в первую очередь по причине того, что меры он не знает совсем и вовремя остановиться не может. К тому же, кто, как ни он, будет помогать родной стране выиграть эту войну? Ведь это именно он хранит в своей памяти многие секреты, принесенные из будущего. И пусть в этой реальности кое-какие важные обстоятельства уже поменялись, что с того? Есть же еще, например, атомный проект, космическая гонка, да и спасение СССР от развала необходимо организовать, в конце концов. С этими мыслями Александр добрался до гальюна, а потом сполоснул лицо холодной водой из умывальника и кое-как попытался привести себя в порядок.

Глава 7

* * *

Весть о том, что немцы захватили Аландские острова, довольно быстро распространилась по миру. Уже на следующий день газеты во всех главных мировых столицах преподносили эту новость под разными углами зрения. В Лондоне негодовали. Особенно возмущал англичан факт варварского обстрела немцами с моря островного города Мариехамна. В ответ на дерзкие действия немцев на Балтике англичане собирались усилить бомбардировки германских портов. В Вашингтоне реагировали более сдержанно. Американских политиков больше всего волновало насильственное нарушение немцами демилитаризованного статуса Аландов, потому что в этом просматривался не только явный вызов демократическому волеизъявлению жителей островов, но и очередной вызов со стороны Германии всей Лиге Наций.

Шведы тоже негодовали, ведь на островах жили, в сущности, их соотечественники, но открыто против Германии выступать не решались. Швеция хоть и декларировала нейтральный статус, но руду и другие материалы Третьему Рейху поставляла исправно, дорожа своей репутацией надежного торгового партнера, а потому разругаться с немцами из-за каких-то пары десятков тысяч островитян в планы правительства Швеции совсем не входило. Тем более, что немцы избавляли шведов от возможного скорого присутствия на этих островах военных баз Советского Союза.

В Москве же лаконично и без особых комментариев распространяли сообщение, что вечером четвертого июля советским эсминцам в ходе морского боя с превосходящими военно-морскими силами противника удалось потопить немецкий броненосец к югу от Аландских островов. Тот факт, что газета «Правда» больше ничего не писала по этому поводу, объяснялся просто. Советский Союз еще не успел ничего предпринять по отношению к архипелагу, имеющему статус демилитаризованной зоны. И потому СССР после оккупации немцами архипелага оставался, как бы, посторонним наблюдателем.

Хотя Финляндия капитулировала, но новый статус Аландов никто еще провозгласить так и не успел. Советское правительство никаких заявлений по поводу архипелага не делало. План советского командования спешно занять острова не был предан огласке. Он оставался совершенно секретным. И о том, что этот секретный план провалился еще в самом начале, что роту морских пехотинцев, которые должны были занять Мариехамн раньше немцев, довезти до архипелага так и не сумели, советской и мировой общественности знать не полагалось, будто бы ничего и не готовилось. И немцы, конечно, на этот раз всех опередили, подняв флаги Германии над Мариехамном.

Берлинские издания наперебой радовались победе моряков кригсмарине, несколько, конечно, омраченной потерей броненосца «Силезия». Но, немецкому общественному мнению это преподносилось под тем соусом, что войны без потерь, разумеется, не бывает. А цена за обладание стратегически важным архипелагом заплачена немцами все-таки небольшая. Доктор Геббельс по такому случаю даже очередной раз выступил по радио. Он разъяснил населению, что удалось малой кровью выхватить из-под носа у большевиков такой лакомый кусок, шесть с половиной тысяч островов, островков и островочков, расположенных в южной части Ботнического залива, и каждый бюргер должен понимать и приветствовать этот факт, как несомненную победу немецких военно-морских сил.

* * *

Эрих Редер понимал, что пока что ему удалось ловко выкрутиться из весьма щекотливой ситуации, даже умудриться преподнести все случившееся, как собственную победу. И этот факт предавал ему некоторый заряд бодрости, даже несмотря на трагическую гибель «Силезии», которую остро переживали все моряки эскадры. Но, на войне, как на войне. Случается, что гибнут люди и корабли. Что же касается Аландских островов, то они, действительно, являлись весьма неплохим трофеем, с помощью которого даже удалось на какое-то время нейтрализовать гнев Гитлера по отношению к кригсмарине.

Но, надолго ли успокоился фюрер? Этого гросс-адмирал не знал, хотя и подозревал, что не более, чем на пару суток. Впрочем, Редера в тот момент более всего заботило военное обустройство ради удержания островов. Ведь просто захватить островную территорию недостаточно. Для обладания архипелагом надо на нем закрепиться надежно и прочно. А значит, следует разместить на Аландах достаточную военную силу и обеспечить коммуникации, необходимые для снабжения.

Аландский архипелаг имел хорошее военно-стратегическое расположение в центре южной части Ботнического залива, что позволяло не только перекрывать вход в него, в случае необходимости, но и угрожать входу в Финский залив с севера. К тому же, морские пути в Швецию по Балтике тоже оказывались под контролем Германии. А естественные бухты и фарватеры в шхерах создавали очень благоприятные условия для обустройства на островах сильной военно-морской базы. Вот только пока в распоряжении Редера никакой базы на Аландах не имелось. От фортификационных сооружений, когда-то выстроенных русскими, к моменту похода к островам немецкой эскадры, почти ничего не осталось, кроме развалин. И немцам предстояло все строить заново.

А для строительства в распоряжении гросс-адмирала пока не было почти никаких ресурсов, кроме, разве что, напуганного появлением немецкой эскадры и озлобленного обстрелом из корабельных пушек местного населения, к тому-же, говорящего по-шведски. Никакой опоры у Германии на этих островах не имелось. И это означало, что ради обороны захваченных островов, эскадру главных сил флота придется ослабить, а отдельной головной болью будут транспортные конвои, с помощью которых пойдет снабжение немецкой базы. Ведь большевистские подводные лодки сразу начнут охоту на дополнительные караваны судов.

Внимательно выслушав доклады подчиненных, оценив обстановку и поразмышляв, Главнокомандующий кригсмарине принял решение оставить для охраны архипелага небольшой отряд кораблей береговой обороны, который возглавит броненосец «Шлезвиг-Гольштейн», а задачи несения сторожевой и противолодочной службы в акватории Аландского архипелага будут возложены на пять миноносцев. Пока это был весь резерв.

Единственный уцелевший броненосец теперь только для береговой обороны и годился. Заодно, имея достаточное количество зениток, он мог выполнять и функции противовоздушного прикрытия порта Мариехамна. А маневренным миноносцам с небольшой осадкой в островных шхерах было самое место. Но и такое решение гросс-адмирал смог принять лишь после того, как получил сообщение от командира «Шарнхорста», капитана цур-зее Курта Хоффмана, что линейный крейсер, недавно подраненный английскими бомбами, все же приближается к точке рандеву вместе с эсминцами.

* * *

К утру пятого июля война на суше продолжалась с прежним ожесточением. Немецкие дивизии по-прежнему напирали, а фронты Красной Армии едва сдерживали натиск. Над Ригой нависла серьезная угроза. Когда попытками штурмовых действий немцы добиться успехов сходу не смогли, они закрепились на западном берегу Даугавы и активизировали усилия на флангах.

На северном фланге, выдавливая остатки советских войск, оборонявших до этого Либаву, к мысу Колка, немцы окружили Вентспилс и довольно быстро захватили его. На южном фланге частям вермахта удалось взять городок Екабпилс и прорваться в этом месте на восточный берег реки, создав там плацдарм. И вскоре все пространство по левому берегу Западной Двины-Даугавы от Екабпилса на юге и почти до Колки на севере контролировали немцы. А над столицей советской Латвии нависла угроза окружения, хотя красноармейцы пока еще держали позиции по правому берегу.

В этих условиях линкор «Марат» и крейсер «Киров» снова получили приказ подойти для усиления к Риге и вести по неприятелю беспокоящий огонь. В штабе флота имелась достоверная информация о том, что немецкая эскадра ушла к Аландским островам. И потому в нахождении линкора и крейсера рядом с островами Моонзунда пока необходимости не ощущалось. Для наблюдения за немецкой эскадрой командование выслало разведывательные самолеты, подводные лодки и торпедные катера, которые получили категорический приказ не приближаться к вражеским кораблям, а лишь присматривать за ними издалека.

Усиление разведывательных мер быстро дало результаты. Удалось обнаружить линейный крейсер «Шарнхорст», который шел, сопровождаемый четырьмя эсминцами, в направлении Аландов, на соединение с другими немецкими кораблями. Само по себе обнаружение «Шарнхорста» на Балтике вызвало в штабе Краснознаменного Балтийского флота переполох. Получалось, что, фактически, немцы выставили на акваторию Балтийского моря свои самые сильные надводные корабли. И теперь командиры в штабе флота заволновались по-настоящему.

Даже одному новейшему «Тирпицу», в сущности, противопоставить на равных было нечего. Тем более – «Тирпицу» в компании «Шарнхорста», который снискал уже себе за время войны немцев с англичанами, ведущейся на море с 1939-го года, мрачную славу рейдера. И сам командующий Краснознаменным Балтийским флотом Трибуц, и его начальник штаба Пантелеев прекрасно знали о «подвигах» «Шарнхорста», который в прошлом году пиратствовал в Атлантике вместе с линейным крейсером «Гнейзенау», потопив и захватив в совместном походе больше двух десятков торговых судов.

* * *

Утро для Александра Лебедева началось тяжело. Налет немецкой авиации заставил его включаться в реальность, прилагая усилия, чтобы преодолеть похмелье. Вражеские самолеты улетели, не добившись успеха. Зенитчики даже сумели сбить один «лаптежник», который упал в воду на рейде. Но даже это не слишком обрадовало Александра, потому что его родной эсминец при солнечном свете выглядел еще хуже, чем в сумерках. И этот факт действовал удручающе. К тому же, голова у Лебедева болела нещадно и соображала с трудом после вчерашнего.

А ведь вскоре Александру надо было появиться на совещании комсостава, а потом еще написать отчет для штаба флота о результатах инспекции объектов береговой обороны на островах Моонзунда с указанием процентной готовности всех оборонительных сооружений, с выводами, замечаниями и предложениями по каждому из осмотренных объектов. И это требовало четкой мыслительной деятельности, которой поутру даже не предвиделось. Потому что с бодуна мысли у Саши сильно путались.

Но, одна из мыслей все-таки оставалась ясной и четкой. Ухватившись за нее, Александр с эсминца пошел нетвердой походкой не в сторону штаба базы, а по направлению к госпиталю. Он вспомнил, что имел предписание о том, что, как раненый, имеет право находиться на амбулаторном лечении. Вот он и двинулся к госпиталю, чтобы там его рану обработали и перевязали новой повязкой. А заодно, если получится, то он сумеет и повидаться с ребятами из экипажа «Якова Свердлова».