Текст книги "Эсминцы против линкоров (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 4

Когда остров Нарген, он же Найссаар, остался позади, утренний туман рассеялся. На пятницу четвертого июля прогноз погоды метеослужба флота выдала благоприятный. Сколько-нибудь серьезного волнения и ветра не ожидалось. Летний день в Финском заливе обещал пройти без осадков и подарить ясное солнечное небо. В обычной мирной жизни такой погоде можно было бы радоваться, но во время войны хорошая видимость, спокойная погода и безоблачное небо означали, что авиация противника в любой момент может атаковать эсминец.

Впрочем, после значительного усиления ПВО, дооснащения зенитными автоматами, пулеметами ДШК и универсальными орудиями, старенький «Новик», который давно уже звался «Яков Свердлов», вполне мог отбиться от нескольких немецких самолетов. Тем более, что в боевой обстановке с начала войны отбиваться уже приходилось неоднократно и пока успешно. К счастью, с потерей аэродромов в Финляндии, активность люфтваффе против советских кораблей на Балтике значительно снизилась, а вражеские самолеты, в основном, вели воздушные бои над передним краем, где в сражении за Ригу решалась в эти дни судьба всей Прибалтики. Потому Малевского в этом неожиданном походе больше беспокоили вражеские подлодки и торпедные катера. Но и они пока не встречались.

«Якову Свердлову» предстояло сначала зайти на базу в Ханко, чтобы соединиться там еще с двумя эсминцами ПВО. «Карл Маркс» и «Энгельс» должны были прибыть туда по распоряжению штаба флота. А «Артем» и «Калинин» одновременно направлялись на Моонзунд. Несмотря на героическую гибель «Володарского» и серьезные повреждения на «Ленине», в соединении под командованием Малевского оставалось вполне достаточно кораблей. И каперанг верил, что старые эсминцы еще способны на многое.

Вблизи первого пункта назначения их встретил лоцманский катер. Без лоцмана между минными заграждениями, прикрывающими фарватер на подходе к базе, пройти без риска подорваться было бы почти невозможно. Хорошая погода в этом деле, конечно, очень помогла. И к полудню «Яков Свердлов» благополучно ошвартовался в Ханко. У пирсов головной эсминец другие корабли соединения не встречали. «Карл Маркс» и «Энгельс» запаздывали.

Впрочем, Малевский знал, что оба эсминца должны были развернуться и взять курс на Ханко лишь тогда, когда линкор «Октябрьская революция» достигнет той безопасной зоны, в которой его надежно прикроют от возможных воздушных атак собственные самолеты флота. Потому Сергей Платонович и не удивлялся опозданию «Карла Маркса» и «Энгельса». Ждать, все же, пришлось не слишком долго. Вскоре оба корабля уже подходили к Ханко. На базу эсминцы зашли не просто по прихоти командования, а потому, что каждому из этих кораблей надлежало взять на борт по три десятка морских пехотинцев с вооружением. Из Ханко на Аланды спешно перебрасывалась рота, которая должна была составить там основу для будущего гарнизона. Пока эсминцы грузились и принимали с берега бойцов, Сергей Платонович Малевский позволил себе отдохнуть, вздремнув пару часов.

* * *

Три эсминца ПВО покинули базу на полуострове Ханко ближе к вечеру. Первым шел «Яков Свердлов», за ним следовал «Карл Маркс», а замыкал «Энгельс». Скорость хода поддерживалась достаточно приличная, в двадцать семь узлов. Сидя в радиорубке, радист Павел Березин внимательно слушал эфир. Немцы явно оживились, и радиообмен между ними усилился на всех частотах. По мере приближения к Аландскому архипелагу, этот радиообмен только нарастал.

Уже почти две недели шла война, но таких постоянных шифрованных радиообменов на немецких флотских частотах Березин еще никогда раньше не слышал. Он терялся в догадках, что бы это значило? И, на всякий случай, постоянно докладывал на мостик об активности противника в радиоэфире. Согласно информации, переданной с базы на Моонзунде, получалось, что в сторону Аландов с юга движутся вражеские корабли.

Вскоре и радиолокатор, во время недавней модернизации установленный наверху, высоко над мостиком, на специальной надстройке, пристроенной к фок-мачте эсминца, начал обнаруживать какие-то цели, вращая своей решетчатой антенной. И его оператор, молодой парень, гражданский специалист, назначенный во флот совсем недавно, сидя в аппаратной, уже чертил пеленги целей, выдавая их на мостик, хотя визуально, даже в самые сильные бинокли, пока ничего на горизонте и не просматривалось.

Как назло, ближе к Аландам погода неожиданно начала портиться. Небо затянуло облаками, а горизонт подернулся дымкой, отчего видимость сильно ухудшилась. К тому же, внезапно похолодало, а скоро начало и смеркаться. Вокруг трех эсминцев, идущих кильватерной колонной, сгущались сумерки, да еще и туман начал конденсироваться над водой.

* * *

Каперанг Малевский поднялся на мостик и вглядывался в окуляры бинокля. Туман распластался над водой клочьями. Он мешал обзору, но, к счастью, не превращался в сплошную пелену. Может быть, потому, что с неба начал накрапывать дождик. Эсминец мерно резал спокойную волну, за ним по-прежнему следовали еще два корабля соединения. Ничего пока не происходило, но напряжение висело в воздухе. Это чувствовали даже бойцы-пассажиры, которых перевозили на палубе. Еще совсем недавно они горланили песни и громко смеялись разным шуткам, а теперь почему-то притихли, вглядываясь в сумерки вечера. Вдруг, впередсмотрящий сигнальщик Федя Иванов заорал с марса фок-мачты:

– Вижу дым прямо по курсу!

И глазастый краснофлотец не ошибся, сумев рассмотреть сквозь пелену дождя и клочья тумана верный признак присутствия кораблей. Все тут же начали всматриваться в горизонт впереди. И, действительно, там показались дымы, а затем командир корабля и старпом в бинокли различили и силуэты. Сомнений не оставалось. К Аландам шла немецкая эскадра. И вел ее огромный корабль. То был линкор «Тирпиц». Его сопровождали крейсера. По силуэтам определили, что впереди них – «Нюрнберг». За ним в кильватер шли «Кельн» и «Эмден». А позади крейсеров на некотором удалении находились броненосцы «Шлезвиг-Гольштейн» и «Силезия».

– Надо бы нам быть поосторожнее. Против целой эскадры мы ничего сделать не сможем, – тихо проговорил старпом, стоящий рядом с командиром.

– Посмотрим, – сказал Малевский, но, все же, приказал сбавить ход, хотя курс и не поменял.

* * *

На переходе выяснилось, что изношенные машины старых броненосцев не выдавали больше шестнадцати узлов. И эти устаревшие бронированные лоханки заставляли всю эскадру двигаться крайне медленно, подвергаясь опасности со стороны русских подводных лодок. Эрих Редер уже пожалел, что приказал «Силезии» и «Шлезвиг-Гольштейну» идти вместе с остальными немецкими кораблями. Как выяснилось, после долгой службы оба броненосца годились лишь для учений, береговой обороны и стрельбы по берегу.

Впрочем, ожидая подхода «Шарнхорста», сопровождаемого еще несколькими эсминцами, Эрих Редер не торопился. Чтобы разведать водный район впереди по курсу, гросс-адмирал приказал отряду легких сил выдвинуться вперед и разгонять большевистские подлодки на пути следования. После чего все пять миноносцев и возглавляющий их соединение эсминец «Z-26», сопровождающие эскадру, набрали ход и, разогнавшись, скрылись за горизонтом на севере, оставив крупные боевые корабли без прикрытия.

* * *

Хоть противостояние с немецкой эскадрой в планы каперанга совсем не входило, но Малевский не выказывал ни малейших признаков страха. Его суровое лицо выглядело таким же уверенным, а взгляд оставался решительным, как и всегда. Старпом же нервно дергал руками и переступал с ноги на ногу, явно нервничая.

Как только противника удалось обнаружить, радисту тут же было приказано передать координаты выявленных немецких кораблей в штаб. Павел Березин незамедлительно выполнил приказ, отправив сообщение о количестве встреченных вражеских кораблей и их курсе, но подтверждение о получении поступить не успело, потому что внезапно начались жуткие помехи в эфире, которые ставили немцы, стараясь забить все частотные диапазоны.

А потом прилетел вражеский гидросамолет и начал облетать соединение эсминцев так нагло, словно бы то были не боевые корабли, а гражданские транспортные суда. Малевский приказал сбить наглеца. По гидросамолету начали остервенело лупить зенитки эсминцев. Вскоре он загорелся и рухнул в море. Зенитчики «Якова Свердлова», внезапно открыв огонь, не промахнулись даже в сумерках, записав на свой боевой счет еще одну сбитую воздушную цель.

* * *

На немецкой эскадре тоже заметили три цели в наступивших сумерках. Однако, по отметкам радаров немцы не смогли быстро определиться с типом кораблей противника. Лишь определили их скорость в двадцать семь узлов и расстояние в четырнадцать миль. Корабли шли с востока нагло перерезая курс эскадры. И гросс-адмирал Эрих Редер поначалу даже подумал, что имеет дело с новыми советскими эсминцами, безрассудно посланными в атаку большевиками.

Идентифицировать корабли противника помог гидросамолет, поднятый с катапульты линкора и совершивший полет по азимуту, указанному радиолокаторами. Летчик подтвердил обнаружение трех советских эсминцев. И все они оказались устаревшими ветеранами типа «Новик». К несчастью, пилот гидросамолета рискнул приблизиться к ним слишком близко. За что и поплатился.

Эрих Редер больше опасался не старых «Новиков», а того, что эти большевистские эсминцы наведут на немецкую эскадру самолеты или подводные лодки. Потому он сразу распорядился подавить все попытки вражеских радиопередач. Благодаря мощным радиостанциям кораблей немецкой эскадры, удалось поставить эффективные помехи и заглушить сигналы радиостанций всех трех эсминцев. Вот только уверенности в том, что они уже не передали информацию об обнаружении немецкой эскадры в свой штаб, у гросс-адмирала не имелось.

Отгонять советские корабли Редер послал все три крейсера. Получив приказ, крейсера выполнили поворот «Все вдруг» вправо и погнались в сумерках развернутым строем за эсминцами, которые вскоре разделились. «Тирпиц» же продолжал движение прежним курсом в сторону Аландского архипелага. Гросс-адмирал даже приказал увеличить ход. Он решил, что его крейсера без особого труда справятся с задачей преследования и ликвидации старых «Новиков». Потому и не собирался менять курс линкора, тем более, не хотел вступать в перестрелку со столь незначительным противником.

* * *

Немецкая эскадра растянулась на несколько километров. Быстроходные корабли, крейсера и линкор значительно опережали оба старых броненосца. И те все больше отставали, медленно ползли, прикрывая арьергард. Никаких эсминцев, составляющих эскорт при крупных немецких кораблях, нигде не замечалось. И это давало шансы прорваться. Малевский прикидывал, как бы начать атаку, но, заметив маневр вражеских крейсеров, он приказал поменять курс, поставить дымовую завесу и увеличить скорость хода до самого полного.

Старые эсминцы еще были способны выжать по тридцать два узла. Но и немецкие крейсера не отставали. «Нюрнберг» и «Кельн», оборудованные турбинами, давали возможности этим крейсерам развивать такую же скорость. Что, впрочем, не позволяло и догонять «Новики». «Эмден» же выдавал двадцать девять узлов, и потому сразу же начал отставать.

Орудия главного калибра крейсеров открыли огонь по трем советским эсминцам уже с самого начала преследования. Но, эсминцы постоянно маневрировали, и попаданий немцам сразу добиться не удавалось. А потом эсминцы выставили дымовую завесу, которая, вместе со сгущающимися сумерками туманного дождливого вечера, сыграла с немцами злую шутку.

Визуальный контакт с противником советским эсминцам удалось разорвать, прикрывшись дымами. И преследователи их на какое-то время потеряли. Но, вместо того, чтобы скорее удирать от крейсеров, Малевский неожиданно приказал «Карлу Марксу» и «Энгельсу» отвлекать вражеские корабли и дальше, следуя курсом на Моонзунд, а сам направил «Якова Свердлова» прямо на отставшую «Силезию». На старом броненосце не ожидали атаки, тем не менее, с этого немецкого корабля, как и с «Шлезвига-Гольштейна», по дерзкому русскому эсминцу начало стрелять все, что только могло стрелять, а лучи прожекторов рыскали по воде, как бешенные.

Вот только старый «Новик» все же сумел атаковать. Скорость поворота башен главного калибра броненосцев не позволяла наводить орудия на быстро движущиеся цели. Благодаря этому обстоятельству и удивительной удаче эсминец смог проскочить сквозь плотный огонь противоминного калибра, пересечь курс броненосцев и пройти между кормой первого броненосца и носом второго до получения серьезных повреждений, после чего, сблизившись до пяти кабельтовых с левым бортом «Силезии», выпустил из единственного оставшегося после модернизации торпедного аппарата все свои три торпеды броненосцу под ватерлинию. Причем, две из этих торпед удачно попали в район погреба кормовой башни главного калибра.

От мощного двойного взрыва торпед произошла детонация боекомплекта. Взрывом многотонную башенную махину вместе со стволами орудий в столбе ярко-оранжевого пламени подкинуло вверх выше мачт. И броненосец, вздрогнув в яркой вспышке и в оглушительном грохоте всем корпусом, лишился не только кормовой башни, но и большого куска кормы по левому борту. После чего корабль сразу начал тонуть, быстро заваливаясь на левый борт. Вода в пробоинах кипела, заливая огонь разгоравшихся пожаров и поднимая огромные клубы пара. Только команде «Силезии» от этого, похоже, было не легче. Взрывы и пожары уже привели к необратимым последствиям для броненосца.

Малевского ранило несколькими мелкими осколками разорвавшегося снаряда. Но, несмотря на это, каперанг все не уходил с мостика. Зажимая раны пальцами, весь в крови, он внимательно наблюдал, как большой вражеский корабль поглощает море. И во взгляде Сергея Платоновича явственно угадывались гордость, торжество и даже злорадство. А наступающая ночь давала шансы спастись от погони.

* * *

Все, кто находился внутри броненосца, погибали в страшных мучениях в переворачивающейся ловушке задраенных по-боевому стальных отсеков, где в полной темноте смешались потоки воды, струи раскаленного пара из рвущихся труб и крики моряков, безуспешно мечущихся в затапливаемых помещениях в поисках выхода. Положение тех, кто остался внутри броненосца усугубляли многочисленные тяжелые механизмы, срывающиеся с мест, по мере опрокидывания корабля, и раздавливающие людей своей многотонной массой.

Те, кто находился в момент торпедной атаки в надстройках и на верхней палубе, имели больше шансов на спасение, но и они бессильно падали на палубу, встающую дыбом, не имея возможности спускать шлюпки на переворачивающемся броненосце, крен которого на левый борт продолжал быстро увеличиваться, как и дифферент на корму, которая стремительно погружалась в воду, отчего нос корабля, наоборот, задирался все выше с каждой минутой.

Вскоре «Силезия» полностью легла на левый борт. Так броненосец провел несколько минут, после чего и вовсе перевернулся кверху килем. Оставшиеся члены экипажа пытались карабкаться на него. Но, больше повезло тем, кто отплыл подальше. Потому что вскоре перевернувшийся корабль окончательно пошел ко дну, затянув с собой всех, кто находился, как на нем, так и в воде рядом с ним, в мощный водоворот. Крейсер «Эмден», который по приказу Редера прекратил преследование советских эсминцев, подошел к месту гибели «Силезии» для проведения спасательной операции. Но, из воды смогли спасти лишь три десятка моряков кригсмарине из экипажа в семьсот пятьдесят человек. Остальные отправились на дно вместе со своим погибшим кораблем.

* * *

Глава 5

Стоя на мостике линкора, гросс-адмирал грустно смотрел в ночную даль. Он тяжело переживал потерю «Силезии». Ведь этот броненосец-ветеран казался Главнокомандующему кригсмарине символом всего флота Германии. Старый броненосец даже в чем-то напоминал Редеру самого себя. Будучи человеком неглупым, он объективно оценивал собственное состояние и способности. И прекрасно понимал, что, как и «Силезия», постарел уже безвозвратно и непоправимо. Он и без того не слишком верил в себя в последнее время, но теперь, с утратой важного символа, Эрих Редер потерял и веру в удачу. Во всяком случае, в первой морской стычке с советскими надводными кораблями, состоявшейся в походе главных сил, удача явно симпатизировала противнику, позволив русским не только потопить «Силезию», но и улизнуть без должного возмездия.

Броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» ничем помочь своему собрату не смог, хотя и стрелял из всех противоминных и зенитных орудий по вражескому эсминцу. Но, дерзкий маневр советского командира, который не побоялся на своем старом эсминце не только сблизиться с двумя броненосцами, но и перерезать им курс, пройдя между ними, проскользнув за кормой переднего и перед самым носом замыкающего, оказался полной неожиданностью. И артиллеристы броненосцев не успевали точно нацеливать орудия, а попытки маневрирования тяжелых немецких кораблей на скорости в шестнадцать узлов оказались слишком запоздалыми. И если бы все три русских эсминца пошли в атаку, то вполне мог быть потоплен и «Шлезвиг-Гольштейн».

Все три немецких легких крейсера тоже проявили себя крайне неудачно. Злой рок преследовал их, начиная с того, что крейсер «Эмден» уже в начале погони безнадежно отстал. Позже выяснилось, что один из его котлов внезапно перестал выдавать требуемое давление пара, отчего скорость корабля и упала. Если поначалу крейсер сумел разогнаться до двадцати девяти узлов, то потом, с выходом котла из строя, скорость упала до двадцати семи и больше не росла, несмотря на все усилия машинной команды. И это без малейшего огневого воздействия противника. Просто в самое неподходящее время случилась досадная техническая неисправность.

Русские эсминцы провели немецкие легкие крейсера, подобно хитрым лисицам. Вражеские корабли демаскировали себя огнем лишь один раз. В тот момент, когда советские эсминцы открыли зенитный огонь по немецкому гидросамолету, артиллеристы немецких крейсеров смогли прицелиться по вспышкам выстрелов. И в тот момент несколько залпов легли близко к советским кораблям. Казалось, что еще немного, и они будут потоплены. Но, эсминцы больше не стреляли, а, поставив дымовую завесу, разбежались в разные стороны, не сделав больше в сторону немцев из своих пушек ни единого выстрела, они скрылись в ночи.

Радаров на «Кельне» и «Нюрнберге» еще не имелось. Хотя они у Германии уже были и даже стояли на всех самых крупных военных кораблях. Еще до войны, в начале 1938-го года, фирма «Гема» изготовила для ВМФ Германии электронные устройства дистанционного обнаружения целей на расстоянии до восьмидесяти километров, которые можно было использовать не только для обнаружения самолетов, но и для корректировки огня корабельной артиллерии. Первые подобные устройства оказались не слишком совершенными и во многом зависели от погодных условий. В пасмурные дни их эффективность резко снижалась. Тем не менее, броненосец «Адмирал Граф Шпее» уже в 1939-м году активно использовал радар во время атлантических рейдов.

А в следующем году радарами оснастили еще несколько немецких кораблей. Причем, инженеры «Гемы» увеличили к этому времени дальность обнаружения своих радаров до двух сотен километров. Хотя при пасмурной погоде их реальная эффективность все равно по-прежнему падала. По этой причине многие командиры кораблей все еще не слишком доверяли новым устройствам, больше полагаясь на обычные дальномеры и испытанную оптику от фирмы «Карл Цейс». Тем не менее, линкоры «Бисмарк» и «Тирпиц», а также линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау» оснащались радарами в обязательном порядке. Из легких крейсеров был оснащен радаром «Кенигсберг», но его потопили в порту Бергена в 1940-м году английские самолеты. На «Нюрнберг» предполагалось установить радар во время плановой модернизации к концу лета. А потому крейсера продолжали преследование советских эсминцев почти вслепую.

Как на «Кельне», так и на «Нюрнберге» орудия главного калибра размещались с учетом тактики убегания от противника и заманивания неприятельских кораблей за собой, но не для преследования неприятеля. На носу обоих кораблей размещалась лишь одна башня, в то время, как корма вооружалась двумя. Обе кормовые башни конструкторы старались расположить таким образом, чтобы все же обеспечить максимально приемлемые углы обстрела в сторону носа. На «Кельне» обе кормовые башни сместили от оси симметрии корабля. Вторую – влево, третью – вправо. Но зону обстрела по носу удалось увеличить такими мерами лишь на несколько градусов. Да и смещенная вторая башня, находящаяся на возвышении, сокращала сектор стрельбы по левому борту для третьей башни. Потому при строительстве «Нюрнберга» от такой схемы расположения обеих кормовых башен отказались, разместив их строго по оси симметрии.

По причине компоновки, чтобы дать залп по преследуемым кораблям не из трех, а из всех девяти 150-мм орудий, каждый из двух крейсеров вынужденно отворачивал в сторону от своего курса и шел зигзагами, теряя, таким образом, скорость преследования. Видимо, по этой самой причине русским эсминцам и удалось оторваться от немецких быстроходных крейсеров, воспользовавшись дымовой завесой, темным временем суток и пасмурной погодой. Даже запуск гидросамолетов с катапульт обоих крейсеров не помог откорректировать огонь по неприятельским кораблям из-за низкой облачности и тумана. Именно туман явился причиной того, что третий эсминец, который без труда ушел от «Эмдена», неожиданно вынырнул в зону видимости слишком близко от броненосцев, что и позволило ему удачно атаковать «Силезию».

Обладая скоростью, сопоставимой с эсминцами, легкие крейсера «Нюрнберг» и «Кельн», все же, не слишком хорошо оказались приспособлены для погони. Да и большая часть их экипажей состояла к началу войны с Советским Союзом из курсантов-стажеров. Потому что после случайной гибели «Карлсруэ» от дружеского огня, от торпеды немецкого миноносца «Гриф», 9-го апреля 1940-го, и потопления англичанами «Кенигсберга» на следующий день, было принято решение использовать легкие крейсера преимущественно в учебных целях. С тех пор и до того момента, как гросс-адмирал решил включить легкие крейсера в состав эскадры главных сил, учебный процесс не прерывался. А курсанты, окончившие лишь первый курс военно-морского училища, стрелять пока еще толком не научились, потому ни один вражеский эсминец из трех потопить так и не смогли, сколько ни старались.

И теперь пожилой гросс-адмирал сильно жалел о двух вещах: о том, что включил старые медленные броненосцы в состав своей эскадры главных сил, и о том, что отослал миноносцы и единственный эсминец вперед, на поиски подводных лодок, вместо того, чтобы обеспечить надежное прикрытие от вражеских эсминцев. Досадно было Редеру и из-за того, что три его крейсера не смогли справиться с тремя вражескими эсминцами, да еще и старыми «Новиками». И враги смогли удрать с минимальным ущербом, нанеся эскадре настоящее поражение. Ведь бесславная гибель «Силезии» и ее экипажа являлась не только тяжелым тактическим поражением, но и позорным пятном на репутации самого гросс-адмирала. Конечно, он постарался свалить всю ответственность на командира соединения крейсеров, капитана цур-зее Эрнста фон Штуднитца. Редер кричал на подчиненного, вызванного для разноса на линкор, целых полчаса, но толку от этого было мало. Вернуть к жизни семь сотен погибших моряков «Силезии» никакие крики не могли.

* * *

Когда на эсминце «Яков Свердлов» вечером неожиданно прозвучала боевая тревога, краснофлотцы Ваня Егоров и Саша Денисов тут же заняли свои места по боевому расписанию возле первого носового орудия, 76-мм артиллерийской установки 34-К, установленной на эсминец во время модернизации вместо старой четырехдюймовой пушки. Новое орудие нравилось обоим парням значительно больше, хотя бы потому, что снаряды для него весили меньше, а для Егорова и Денисова это обстоятельство имело решающее значение, потому что они служили подносчиками этих самых снарядов.

Новая пушка считалась универсальной. Она могла стрелять и по самолетам, и по кораблям противника. Еще у новой пушки имелся броневой щит, который защищал с трех сторон от осколков и обычных пуль, что пару раз буквально спасло жизни расчету. Однажды, в бою с торпедными катерами, немецкая пулеметная очередь ударила по броне их первого орудия, а еще был случай, когда вражеский самолет стрелял по эсминцу и очередь хлестнула по щиту.

Прошло совсем немного времени с начала войны, а парни уже имели опыт боевых стрельб, успешно отстреливались от самолетов, прикрывали огнем высадку десанта и даже подстрелили немецкий торпедный катер. За что старпом объявил расчету благодарность от командования и обещал представить к наградам. Конопатый мичман Анатолий Белоногов, командир орудия, был занудой и придирой, постоянно требуя от подносчиков четкой и слаженной работы. Простую процедуру получения снаряда из элеватора, поднесения его к пушке и запихивания в казенник, мичман заставлял доводить до автоматизма. И ему постоянно вторил и поддакивал старшина второй статьи наводчик Степан Пархоменко.

Но, как показала боевая обстановка, старшие правильно делали, заставляя подносчиков постоянно тренироваться. Благодаря этим постоянным тренировкам, Денисов и Егоров довольно быстро приноровились подавать снаряды к новой пушке аккуратно по очереди, обеспечивая скорость стрельбы своего полуавтоматического орудия до двадцати выстрелов в минуту. И это предстояло делать в обстановке, когда эсминец летел по волнам на форсаже, вода вздыбливалась выше бортов, а палуба постоянно прыгала под ногами. Так что боевой танец подносчиков снарядов между элеватором и пушкой можно было смело назвать некой разновидностью искусства боевой хореографии.

Денисов и Егоров любили свой корабль. Им нравилось, что их эсминец, хоть он и не новый, все еще обладает хорошей скоростью. И в моменты, когда он летел по волнам, разрезая воду своим прямым форштевнем, навстречу несся весь необъятный морской простор. А с первого орудия открывался вид не хуже, чем с мостика. Морской болезни, к счастью, у обоих друзей не замечалось. И они с большим удовольствием наблюдали полный ход корабля, по-мальчишески смеясь, словно катаясь на какой-нибудь карусели, когда нос эсминца подбрасывало на разрезаемой волне особенно сильно.

Еще пару месяцев назад друзьям-сослуживцам и в голову не пришло бы, что их эсминцу скоро придется участвовать в настоящих морских сражениях. И только после того, как эсминец начали ускоренно перевооружать в корабль противовоздушной обороны, все в экипаже поняли, что войны уже не избежать. Но, несмотря на всю модернизацию, «Яков Свердлов» не стал крейсером ПВО. Для того, чтобы так называться, ему не хватало ни водоизмещения, ни боевой мощи. А вот отбиваться от самолетов он, конечно, мог теперь совсем неплохо. В сущности, для этого перевооружение «Новиков» перед самой войной и затевалось. И не было пока во всем Краснознаменном Балтийском флоте других подобных боевых единиц, способных так надежно прикрывать своей зенитной артиллерией соседние корабли.

Краснофлотцы гордились своим эсминцем. И каждый день, по указанию своего непосредственного начальства, а также боцмана или даже самого старпома, драили все медные части, отчищали ветошью потеки масла на пушке, подкрашивали броневой щит, короб элеватора, торчащий из палубы рядом с орудием, и железный снарядный ящик, намертво приделанный к палубе и предназначенный для хранения экстренного боезапаса для самых первых выстрелов после боевой тревоги, пока элеватор еще не начал подачу, или на тот случай, если подача снарядов из погреба почему-то прекращалась. А еще Денисов и Егоров занимались вместе со всеми остальными матросами и общими корабельными работами, отмывали переборки, драили палубу, участвовали в погрузочных и разгрузочных мероприятиях, даже подавали еду в кают-компании, в общем, помогали там, куда пошлет начальство в те дни, когда стрелять из орудия не приходилось.

Но, в этот день еще на Ханко все настроились на боевой лад. Ведь эсминец шел на какие-то неизведанные Аландские острова. И туда везли морских пехотинцев, суровых вооруженных парней в касках и с серьезными лицами. Они недавно принимали участие в обороне советской базы на финском полуострове от финнов и немцев. И теперь их перебрасывали на новое место с помощью эсминцев. Это все Денисову рассказали минометчики, которым Саша во время погрузки помогал заносить на борт ящики с минами.

Когда вечером объявили боевую тревогу, никто не удивился. Моряки, уже привыкшие к военному времени, быстро занимали места по боевому расписанию. Дело было вечером, после ужина. Потому поначалу и не особенно беспокоились. Комендоры расположились возле орудий, торпедисты готовили к бою свой единственный оставшийся на эсминце после модернизации торпедный аппарат, сигнальщики залезли на мачты, внимательно вглядываясь в горизонт сквозь наступающие сумерки. Боцманская команда встала по местам на палубе. Машинное отделение обеспечивало хороший ход, а дым из труб валил густой, стелясь за кормой длинным шлейфом, следом за которым море рассекали еще два эсминца: «Карл Маркс» и «Энгельс».

Командир корабля, старпом, рулевые и вестовые собрались на мостике. Над ними, наверху новой надстройки, привешенной к мачте над самым мостиком, крутилась антенная решетка новой радиолокационной станции, установленной во время модернизации. Наблюдательные посты лихорадочно осматривали море в бинокли по всем направлениям. Пассажиры-морпехи, сидящие со своим снаряжением и оружием на палубах шкафута и кормы притихли и застыли в напряженном ожидании.

Сначала ничего не происходило. Лишь погода начала портиться. Тучи закрыли вечернее небо, не давая любоваться морским закатом, а ветер сменился на северный, сделав воздух заметно прохладнее и погнав, через некоторое время, над водой клочья тумана. Вскоре матросы из палубной команды начали перешептываться, что радисты запеленговали немецкие корабли потому тревогу и объявили. Кто-то из них поделился этой новостью с Денисовым, а тот сразу поведал своему другу Егорову. А потом все, кто находился на палубах эсминца, услышали, как прокричал сигнальщик, что заметил дым на горизонте прямо по курсу. Туда и устремились все взгляды в надежде разглядеть вражеские корабли.

Эсминец сбавил ход, как бы таясь. Но, без бинокля в сумерках никто никаких кораблей толком рассмотреть не мог. Но, всматриваться продолжали упорно, когда внезапно сигнальщики заметили в небе вражеский гидросамолет. После чего корабль снова начал набирать скорость и последовал приказ начарта сбить воздушную цель. Тут-то для Денисова с Егоровым и начался бой. Орудие закрутилось, поднимая ствол, и наводясь. После чего выстрелы следовали один за другим, а подносчики снарядов действовали так быстро, как только могли.