Текст книги "Измена. Ушла красиво (СИ)"
Автор книги: Ася Исай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Глава 4. Лимб
Уже полгода как мы зависли в лимбе. Между жизнью и смертью. В бесконечном небытии.
Иван отказался бороться за свои права и оспаривать решение суда, но мы с адвокатом не смогли смириться.
Я добилась правды и добилась отмены условного срока мужу. Ни разу так и не смогла себе ответить на вопрос зачем это делаю. Убегала от этих мыслей по бесконечному кругу.
Только вот он не оценил. Удвоил компенсацию пострадавшей семье и стал погружаться в себя.
Утренний свет пробивается сквозь щель между шторами, падает мне прямо на лицо. Щурюсь, поворачиваюсь на другой бок. Место рядом пустое, простыни холодные. Иван опять не спал в постели.
Нахожу его в гостиной. Сидит на диване, обхватив голову руками. Перед ним на журнальном столике – россыпь таблеток. Белые, жёлтые, голубые. Наша радуга отчаяния.
– Опять не спал? – спрашиваю, хотя ответ очевиден.
Он поднимает голову. Боже, на кого он стал похож. Щёки запали, под глазами чёрные круги, в глазах – пустота. Щетина неровная, седая. Когда он последний раз брился? Не помню. Сердце ноет от этой картины.
– Снилось опять, – хрипит он.
Знаю, что снилось. Авария. Тот человек. Кровь на асфальте. Просьбы о помощи и скорая, которая приезжает только чтобы констатировать смерть. Каждую ночь один и тот же кошмар.
Сажусь рядом, машинально глажу по спине. Футболка влажная от пота. Чувствую, как под ладонью выступают позвонки – он сильно похудел за последние полгода.
– Выпей снотворное.
– Уже. Не помогает.
В кухне начинает свистеть чайник. Вскакиваю, бегу. Пар вырывается из носика злой струёй, оседает на кафеле каплями. Выключаю газ, наливаю воду в чашку. Чай – единственное, что я могу ему предложить. Ромашковый чай и ложь о том, что всё будет хорошо.
Возвращаюсь с двумя чашками. Иван сидит в той же позе. Ставлю чай перед ним, он даже не смотрит.
– Сегодня среда, – говорю. – К психологу поедешь?
– Какой смысл?
– Иван...
– Нет, правда, какой смысл? Она говорит мне отпустить вину. Как? Как отпустить то, что я убил человека? Что из-за меня чьи-то дети остались без отца, а женщина стала вдовой?
Слова бьют по нервам. Каждый раз одно и то же. Круг замкнулся, и мы ходим по нему день за днём.
– Это был несчастный случай.
– Несчастный случай… – повторяет он горько.
Внутри всё сжимается. Он выучил наизусть досье человека, которого сбил. Нашёл в интернете, читал некролог снова и снова.
– Хватит себя истязать.
– А как ещё? Как жить дальше, зная, что ты отнял чью-то жизнь?
– Этот человек сам выбрал смерть. Это его ответственность. И мне очень жаль, что для своих целей он выбрал именно то место и время. Это не твоя вина, – мой голос садится. Допиваю чай – он остыл, горчит. Как и всё в этом доме. – Тебе нужно поесть перед лекарствами.
– Не хочу.
– Вань, ты должен.
Он смотрит на меня так, словно видит впервые.
– Почему ты ещё здесь, Уля?
Вопрос застаёт врасплох. Руки замирают над таблетками.
– Что за глупости?
– Я же вижу, как ты на меня смотришь. С жалостью. С отвращением, может быть. Почему не уходишь?
Потому что не могу, хочется крикнуть. Потому что знаю о твоей второй семье и теперь жду удобного момента отомстить. Потому что ненавижу и люблю одновременно. Потому что Маша... Какой из этих ответов будет самым уместным?
– Мы семья, – говорю вместо всего что варится в голове.
Он усмехается. Жалкая пародия на улыбку.
– Семья. Красивое слово.
Ухожу на кухню готовить завтрак. Руки дрожат, когда разбиваю яйца. Желток растекается по сковороде, шипит масло. Запах жареного вызывает тошноту.
Маша спускается к завтраку последней. Волосы собраны в небрежный пучок, под глазами следы плохого сна. Мой ребёнок взрослеет в этом аду.
– Доброе утро, солнышко.
– Привет, мам.
Садится за стол, берёт телефон. Прячется за экраном – её способ справляться с происходящим.
– Папа где?
– В гостиной.
Она кивает, жуёт тост. Мы научились общаться намёками, недоговорками. Целые разговоры в одном взгляде.
– Сегодня родительское собрание, – напоминаю.
– Ты придёшь?
– Конечно.
– А папа?
Молчу. Мы обе знаем ответ.
После завтрака Маша уходит в школу. Обнимаю её у двери, держу чуть дольше обычного. Она не сопротивляется – понимает, что мне нужна эта секунда близости.
– Пока, мам. Всё будет хорошо.
Если моя двенадцатилетняя дочь успокаивает меня, что-то окончательно сломалось в этом мире.
Возвращаюсь к Ивану. Он так и сидит на диване, уставившись в одну точку. Включаю телевизор – пусть будет фоном. Новости бубнят о курсе валют, погоде, политике. Обычная жизнь обычных людей.
– Давай прогуляемся, – предлагаю. – Врач говорил, тебе нужен свежий воздух.
– Не могу.
– Почему?
– Люди смотрят.
– Иван, никто на тебя не смотрит
– Смотрят. Узнают. Показывают пальцем – вот убийца идёт.
Это паранойя, внушаю себе. Побочный эффект лекарств. Или депрессии. Или...
Звонит телефон. Номер подруги Лены высвечивается на экране. Колеблюсь – брать или нет.
– Алло?
– Уля! Наконец-то! Я уже думала, ты меня в чёрный список занесла.
Голос бодрый, живой. Из другого мира.
– Прости, Лен. Просто...
– Знаю, знаю. Слушай, мы с девочками в пятницу собираемся. Ничего особенного, просто кофе попить. Присоединишься?
Смотрю на Ивана. Он даже не замечает, что я говорю по телефону.
– Не знаю, смогу ли...
– Уль, ну хоть на часок! Мы же сто лет не виделись толком. Оксана спрашивает о тебе, Марина тоже.
– Хорошо. Постараюсь.
– Отлично! В нашем обычном месте, в три часа.
Кладу трубку. "Наше обычное место" точка, где мы встречаемся последние лет двадцать. Когда мы были моложе, на этом месте был ночной клуб, в котором мы отчаянно искали приключений. Сейчас это уютная кофейня с мягкими диванами и джазом в колонках. Но те стены помнят многое…
К вечеру еду на родительское собрание. Учителя говорят об успеваемости, экзаменах, выпускном. Родители устраивают скандалы из-за цвета штор.
– Маша молодец, – говорит классная руководительница. – Правда, в последнее время немного рассеянная. Всё в порядке дома?
– Да, – лгу. – Всё хорошо.
Она смотрит с сомнением, но не настаивает.
Возвращаюсь домой. Иван спит на диване, телевизор бормочет. Укрываю его пледом, выключаю звук.
На кухне наливаю себе вина. Красное, терпкое. Пью маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается по телу.
Достаю ноутбук, открываю поисковик. Пальцы сами набирают: "как жить с депрессивным мужем". Тысячи ссылок. Форумы, статьи, советы психологов.
Читаю истории других женщин. У одной муж после смерти ребёнка замкнулся в себе. У другой – после увольнения. Третья пишет: "Пять лет борюсь, сил больше нет".
А я? Сколько я ещё выдержу?
Закрываю ноутбук. Вино выпито, в голове туман.
Ложусь одна. Кровать огромная, холодная. Натягиваю одеяло до подбородка, закрываю глаза.
Но сон не идёт. В голове крутятся мысли. О серьгах, которые он купил не мне. О второй семье. О том разговоре в туалете ресторана, перевернувшем мою жизнь.
Может, я всё придумала? Может, ослышалась? Я мечусь по лимбу не зная как вырваться. Моя жизнь застряла между правдой и ложью. Между долгом и желанием свободы. Между любовью, которая медленно умирает, и привычкой, которая держит.
А еще меня съедает сомнение. Подозрение. Невозможность выяснить правду.
Как спросить у человека на грани: "Кстати, милый, а правда у тебя есть вторая семья?" Как копаться в телефоне того, кто каждую ночь просыпается с криком?
Не могу. И потому живу в этом аду неопределённости.
Завтра пятница. Встреча с подругами. Нужно будет улыбаться, говорить, что всё хорошо. Играть роль.
Как и каждый день.
Как и всю оставшуюся жизнь?
Нет. Когда-нибудь это кончится. Станет лучше. Или хуже. Маша подрастёт, уедет учиться. И тогда...
Тогда я смогу уйти. Начать заново. Без лжи, без боли, без этой удушающей жалости.
Засыпаю под утро. Снится море. Мы втроём на пляже. Иван строит замок из песка с Машей. Я фотографирую их, смеюсь. Солнце слепит глаза.
Просыпаюсь от его крика. Опять кошмар.
Встаю, иду к нему.
– Тише, тише, я здесь.
Он цепляется за меня, как утопающий. Дрожит.
– Я видел его лицо. Он смотрел на меня. Прямо в глаза.
– Это сон. Просто сон.
Укачиваю его, как ребёнка. Мой сильный муж. Мой сломанный муж.
Мой, возможно, неверный муж.
И я не знаю, что из этого страшнее.
Глава 4. Правда
Толкаю тяжелую дверь кофейни на Чистых прудах. Колокольчик над входом звякает слишком весело для моего настроения. Внутри пахнет свежемолотым кофе и ванильными сиропами – приторно-сладкий аромат, от которого слегка мутит. Или это от бессонной ночи?
Выбираю столик у окна, подальше от шумной компании студентов. За стеклом Москва. Серая, мокрая, безразличная. Прохожие спешат мимо, кутаясь в шарфы, их лица расплываются в дождевых потеках на стекле.
Снимаю пальто, вешаю на спинку стула. Ткань пропиталась влагой и запахом города – выхлопными газами, прелыми листьями, чужими духами из переполненного метро. Достаю телефон – проверить, не отменила ли Лена встречу. Нет сообщений.
– Уля! Улечка!
Поднимаю голову. Лена стоит у входа, отряхивая зонт. Боже, как она изменилась! Помню её год назад – потухший взгляд, вечно поджатые губы, глаза полные слез, сутулые плечи под бесформенным свитером. А сейчас...
Сейчас передо мной другой человек. Стрижка каре с медным оттенком блестит под светом ламп. Фигура подтянутая, в облегающем платье цвета морской волны. На шее – тонкая золотая цепочка с кулоном. И главное – глаза. Живые, искрящиеся, без той тоски, что жила в них все пятнадцать лет её брака.
– Елочка моя! – встаю, чтобы обнять. – Ты потрясающе выглядишь.
– Спасибо, дорогая. А ты... – она отстраняется, внимательно разглядывает меня. В её взгляде мелькает что-то похожее на жалость. – Похудела очень.
Машинально одергиваю блузку. Да, похудела. На два размера за полгода. Вещи висят мешком, но нет сил обновить гардероб. Да и зачем? Для кого наряжаться?
Садимся. Официант – мальчишка лет двадцати с серьгой в ухе – приносит меню. Лена заказывает латте с миндальным молоком и чизкейк. Я тыкаю пальцем в первую строчку – эспрессо. Есть все равно не смогу.
– Рассказывай, как жизнь? – снимает шарф таким элегантным жестом, что вся мужская часть кафе оборачивается, облизываясь. На безымянном пальце нет обручального кольца, только тонкий след от него. – Сто лет не виделись.
– Да так... – развожу руками. – Сама понимаешь.
– А Иван? Маша?
Имя мужа царапает слух. Сжимаю чашку покрепче, чувствуя, как горячий фарфор обжигает ладони.
– Все в порядке. На сколько это возможно.
Ложь скользит с языка привычно. Мы же не говорим правду, мы улыбаемся и делаем вид, что все хорошо. Разве я могу сказать: "Мой муж полгода назад стал невольным соучастником суицида, теперь медленно пожирает себя, а я подозреваю его в измене и мечтаю о мести"?
Лена откидывается на спинку стула, скрещивает ноги. Колготки с легким блеском, туфли на шпильке. Год назад она ходила в стоптанных балетках.
– Знаешь, я тебе завидовала, – вдруг говорит она. – Всегда. У тебя была идеальная семья. Иван – красивый, успешный, явно любящий. А мой Колька...
Она машет рукой, будто отгоняя воспоминания.
– Но знаешь что? Развод – лучшее, что со мной случилось. Я думала, умру без него. Пятнадцать лет вместе, как же я одна? А оказалось – я только с ним и была одна. А сейчас… Главное, не запутаться в графике любовников!
Официант приносит заказ. Лена отламывает кусочек чизкейка, жует задумчиво. У меня от одного запаха творога подкатывает тошнота.
– Первые месяцы были адом, не спорю. Я рыдала ночами, названивала ему пьяная, умоляла вернуться. Стыдно вспомнить. Потом проходила мимо магазина нижнего белья и подумала: а когда я последний раз покупала красивое белье? Не практичное хлопковое, а красивое? Для себя? Чтобы почувствовать себя королевой?
Она улыбается, и в этой улыбке столько света, что хочется зажмуриться.
– Зашла, купила комплект за безумные деньги. Последние! Красный, кружевной, абсолютно непрактичный. Пришла домой, надела, посмотрела в зеркало и заплакала. Но это были другие слезы – очищающие. Будто я вернулась к себе после долгой командировки.
– И что дальше? – спрашиваю, хотя знаю ответ. Соцсети полны её фотографий из путешествий, с занятий йогой, с каких-то вечеринок.
– Дальше я начала жить. Записалась на танцы – всегда мечтала о танго. Встретила там людей, которые тоже начинали жизнь заново. Оказалось, нас таких много – разведенных, потерянных, ищущих себя.
Она делает глоток латте, на верхней губе остается молочная пенка. Вытирает салфеткой, продолжает:
– А потом я поняла главное. Все эти годы я мечтала отомстить Кольке. Придумывала планы один изощреннее другого. Подсыпать слабительное в его термос перед важной презентацией. Отправить его интимные фото всем контактам. Рассказать его маме про любовниц – она бы его убила.
В груди что-то сжимается. Я ведь тоже... тоже придумываю. Каждую ночь, лежа без сна, выстраиваю планы мести. Идеальной, беспощадной. Просто даже в этом боюсь себе признаваться.
– И знаешь, что меня остановило? – Лена наклоняется ближе, понижает голос. – Я поняла, что трачу энергию не туда. Пока я планирую месть, он живет своей жизнью. Счастливый, довольный, с новой девочкой. А я гнию изнутри, питаясь собственной желчью.
– Но разве он не должен заплатить? – слова вырываются сами. – За боль, за предательство?
– Должен. И заплатит. Вселенная имеет свойство восстанавливать баланс. Но не моими руками. Лучшая месть, Уля, – это счастье. Искреннее, полное, без оглядки на прошлое.
Качаю головой. Красивые слова, но...
– Ты не понимаешь. У тебя была конкретная причина для развода. Измены, пьянство. А у меня...
Замолкаю. У меня что? Подслушанный разговор в туалете? Паранойя? Муж, который пережил трагедию и нуждается в поддержке?
– У тебя что? – мягко спрашивает, поглаживая меня по руке.
Молчу. За окном дождь усиливается, струи воды размывают мир за стеклом. В кофейне тепло, но мне холодно. Холодно изнутри, там, где должна быть душа.
– Послушай. Я не знаю, что у вас происходит. Но вижу – ты несчастна. Так несчастна, что аж светишься этим. И если ты остаешься в браке только из чувства долга или страха...
– У нас дочь, – перебиваю.
– У половины моих разведенных подруг есть дети. И знаешь что? Дети счастливы. Потому что счастливы их матери. Дети не дураки, Уля. Они чувствуют фальшь. Маша видит, как ты мучаешься?
Вспоминаю вчерашний вечер. Маша делала уроки на кухне, я готовила ужин. Иван сидел в гостиной, уставившись в выключенный телевизор. В квартире стояла такая тишина, что слышно было, как сосед смотрит футбол.
– Мам, почему папа больше не смеется? – спросила дочь.
– Устал на работе, – ответила я, не поднимая глаз от сковородки.
– А почему ты больше не поешь, когда готовишь?
Не нашлась с ответом. Просто пожала плечами, продолжая помешивать соус, который все равно никто не будет есть.
– Прости его, – вдруг говорит Лена. – Что бы там ни было между вами – прости. Не ради него, ради себя. Обида – это яд, который пьешь ты, надеясь отравить другого.
– Некоторые вещи простить нельзя.
– Можно. Вопрос – хочешь ли ты? Или удобнее носить эту обиду как щит?
Ее слова вспарывают грудину. Я просто больше не умею дышать, чувствовать. Встаю резко, стул скрипит по полу.
– Мне пора. Спасибо за разговор.
Лена меня не держит. Встает, обнимает на прощание.
– Береги себя, слышишь? И помни – жизнь одна. Не трать её на войну с призраками.
Выхожу под дождь. Холодные капли бьют по лицу, смешиваются со слезами. Призраки... Что, если она права? Что, если я воюю с призраками?
Еду домой на метро. В вагоне душно, пахнет мокрой одеждой. Напротив сидит пара – молодые, держатся за руки. Девушка что-то шепчет парню на ухо, он смеется. Когда мы с Ваней последний раз смеялись вместе?
Дома тишина.
Брожу по квартире. Вот наша спальня – кровать не заправлена, на тумбочке батарея его таблеток. Вот кабинет – идеальный порядок, ни пылинки. После аварии он помешался на порядке, будто внешний контроль поможет справиться с внутренним хаосом.
Захожу в гардеробную. Его половина – строгие костюмы, рубашки по цветам, галстуки на специальной вешалке. Моя – хаос из вещей, которые больше не радуют.
Присаживаюсь на пуфик. В углу стоит его спортивная сумка, с которой он раньше ходил в зал.
Сумка приоткрыта. Внутри что-то белеет.
Не надо. Не лезь. Ты обещала себе больше не копаться.
Но руки уже тянутся, расстегивают молнию.
Внутри спортивная форма, которой явно не пользовались. И еще... конверт.
Достаю, вскрываю. Фотография. Одна-единственная. Мой муж стоит рядом с нереальной красоты женщиной. Высокая, рыжеволосая.
В чем-то все же те девицы из туалета были неправы. Нет у него никакого сына. Потому что с другой стороны к Ивану жмутся две девочки. Судя по лентам – выпускницы. Близняшки безумно похожи друг на друга. И на моего мужа.
Девочки явно старше Маши, это значит, что не они, а именно мы вторая семья.
На обороте фотографии дата. Я ее слишком хорошо запомнила, помогая с апелляций по делу мужа. Это тот самый день, когда случилась авария.
Конверт выпадает из рук. Значит, правда. Все правда. И в тот день он ко мне от нее!
Сползаю на пол прямо в одежде. Холодный паркет обжигает колени через тонкие колготки. В груди будто взрывается граната – боль разлетается осколками по всему телу.
Меня выворачивает. Едва добегаю до ванной. Стою на коленях перед унитазом, обнимая холодный фаянс. В голове стучит: он предал. Предал. Предал.
Когда желудок опустошается, сползаю на пол. Лежу, свернувшись калачиком, и не могу даже плакать. Слез больше нет.
Лена ошибалась. Некоторые вещи простить нельзя. И месть – иногда это единственное, что остается, чтобы не сойти с ума от боли.
– Ты заплатишь, – шепчу отражению. – За все заплатишь.
Умываюсь холодной водой, привожу себя в порядок. Возвращаюсь в гардеробную, аккуратно складываю фотографии обратно в конверт. Кладу на место, застегиваю сумку.
Пусть думает, что тайна в безопасности. Пусть продолжает играть роль страдающего, раскаивающегося мужа.
Я тоже умею играть роли. И моя месть будет идеальной. Выверенной до мелочей. Беспощадной.
Глава 5. Шесть лет
Бегу в спальню. Мысль одна – бежать. Немедленно. Сейчас.
Выдергиваю из шкафа чемодан. На боку все еще наклейка из последней поездки в Грецию. Последний вдох счастья.
Швыряю на кровать, молния заедает, дергаю сильнее. Зубчики расходятся с металлическим звоном.
Что брать? Хватаю первое попавшееся – серую водолазку, джинсы, белье горстями из ящика. Все летит в чемодан хаотичной грудой. Косметику с туалетного столика просто сгребаю. Тушь, помада, крем, который он подарил на прошлый день рождения. Швыряю крем в мусорку. Грохот.
Документы. Где документы? Рою ящик секретера – свидетельство о браке, красная корочка насмехается. Туда же. Паспорт, свидетельство о рождении Маши, страховка...
Маша.
Останавливаюсь. В руках её фотография с выпускного в садике – беззубая улыбка, банты больше головы. Что я делаю? Куда собралась бежать? К маме в Тверь?
Опускаюсь на пол прямо посреди хаоса разбросанных вещей. Платья вперемежку с бельем, туфли башенкой, сумки вывернуты наизнанку. Как моя жизнь.
Тянусь за упавшей папкой – из неё высыпаются фотографии. Вот мы с Иваном на море, вот Машин первый день рождения, вот... свадебный альбом. Тяжелый, в кожаном переплете с золотым тиснением. Помню, как выбирали – спорили целый час, какой цвет лучше.
Открываю.
Первая страница – я в платье. Господи, какая же я была молодая. Двадцать, глаза сияют, улыбка до ушей. Мне казалось, меня полюбил лучший человек на земле.
Фата как облако вокруг лица. Ваня рядом – смокинг сидит идеально, он всегда умел носить костюмы. Смотрит на меня так, будто я восьмое чудо света, леди Ди и Афродита в одном лице.
Листаю дальше. Вот мы режем торт – трехъярусный монстр с марципановыми розами. Его рука поверх моей на ноже. Вот первый танец – кружимся под "Moon River", гости аплодируют. Вот его мама плачет от счастья, моя пытается её утешить.
А в этот самый день, в этот самый час – другая женщина… Что она чувствовала? Знает ли она обо мне? Возможно, она рыдала в пустой квартире, а мы в это время пили шампанское.
Жизнь – странная штука. Чье-то счастье всегда на фоне чужого горя.
Почему он нас разделил так? Ей любовь на расстоянии, мне брак и… Любовь? Ведь за все эти годы я чего только не повидала, каких жутких ситуаций в семьях. Ваня на их фоне был редким золотым фениксом. Как можно так притворяться?
Швыряю альбом в стену. Обложка трескается, фотографии веером разлетаются по полу. Белое платье, счастливые лица, конфетти в воздухе – все ложь.
Встаю, отряхиваю колени. В зеркале шкафа – взъерошенная фурия с размазанной тушью. Это я? Это та самая девочка в белом платье превратилась в это?
Нет. Не буду бежать как побитая собака. Не дам ему такого удовлетворения. Истерика, слезы, хлопанье дверью – слишком банально. Слишком мало.
Я лишу его всего.
Начинаю методично складывать вещи обратно. Водолазка на вешалку, джинсы в ящик. Каждое движение выверено, механично. Я робот, выполняющий программу "примерная жена".
Но внутри зреет план. Холодный, расчетливый. Сначала – доказательства. Фотографии, переписки, распечатки звонков, может, даже видео. Потом – хороший адвокат. Лучший, которого можно купить за деньги. Его деньги, кстати.
Раздел имущества. Квартира – в ипотеке, но первый взнос дали мои родители. Машина – подарок на мое тридцатилетие, оформлена на меня. Дача – совместная собственность. Счета...
Стоп.
Маша. Ей всего Двенадцать. Пубертат, первая любовь, экзамены. Как она переживет развод родителей? Будет метаться между двумя домами, выслушивать гадости про отца от озлобленной матери?
Нет. Я не стану такой матерью. Не превращу дочь в орудие мести.
Сажусь за туалетный столик, начинаю стирать размазанную тушь. Лицо в зеркале постепенно приобретает человеческие черты. Надо взять себя в руки. Думать стратегически.
Маше до совершеннолетия шесть лет. Много. Но школу она закончит раньше. Поступит в университет, начнет самостоятельную жизнь. Вот тогда...
А пока – игра в счастливую семью. Завтраки по воскресеньям, родительские собрания, совместные фото в отпуске. Идеальная картинка для окружающих.
Для него – тоже. Пусть расслабится, думает, что тайна не раскрыта. Пусть продолжает встречаться с другой семьей. А я буду собирать доказательства. Каждую ложь, каждую улику.
Когда придет время, он потеряет все. Репутацию – кто захочет иметь дело с человеком, который изменял жене, пока та растила его ребенка? Деньги. Я унесу все до копейки.
И главное – он потеряет Машу. Не физически, нет. Я не стану настраивать дочь против отца. Но она сама все поймет, когда вырастет. Поймет, что папа предал не только маму, но и её.
Улыбаюсь отражению. Спокойная, уверенная улыбка женщины, которая знает, что делает.
Собираю рассыпанные фотографии. Вот эту – где он целует меня в висок – оставлю на видном месте. Пусть видит каждый день, пусть помнит, что потерял.
Альбом водружаю на место, на полку. Треснувшую обложку маскирую, повернув к стене. Снаружи все цело, внутри – руины. Как наш брак.
Слышу ключ в замке. Он вернулся. Быстро оглядываю комнату – все на местах, никаких следов моего срыва. Только запах. В воздухе все еще витает запах моего отчаяния – кислый, резкий, как пот после кошмара.
Открываю окно. Воздух врывается в комнату, принося запах мокрой листвы и далекого дыма – где-то жгут костры.
– Уля? – его голос из прихожей. – Ты дома?
– В спальне, – отвечаю ровно.
Шаги по коридору. Грузные, усталые. Раньше он ходил легко, пружинисто. Авария сломала не только ребра.
Появляется в дверях. Лицо серое, глаза красные. Опять выворачивал душу у терапевта.
– Как сеанс? – спрашиваю, продолжая расчесывать волосы.
– Нормально, – садится на край кровати. Матрас прогибается. – Доктор говорит, прогресс есть.
Ложь. Никакого прогресса нет. Но я киваю участливо:
– Это хорошо. Ужинать будешь?
– Нет, не голоден. Лягу пораньше.
Смотрю, как он раздевается. Движения замедленные, осторожные – ребра все еще болят. Рубашка летит на стул, брюки туда же. Когда он стал таким неряшливым?
А может, всегда был. Просто я смотрела сквозь розовые очки.
Ложится, отворачивается к стене. Через минуту дыхание выравнивается. Спит. Или притворяется – с ним теперь не разберешь.
Сижу в темноте, слушаю его дыхание. В голове крутится единственная мысль: шесть лет. Я выдержу это время. Ради Маши выдержу все.
А потом посмотрим, кто кого.
Улыбаюсь.
Игра началась.
