Текст книги "Мадикен (сборник) (илл. Демидова)"

Автор книги: Астрид Линдгрен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Я знаю, что нам делать! У нас будет игра «Иосиф в колодце»!

Лисабет захлопала в ладоши:

– Можно Иосифом буду я?

Мадикен немного подумала. Вообще-то она сама хотела быть Иосифом, но, поразмыслив, поняла, что Лисабет не сумеет сыграть всех сразу: и работорговца, и вредных братьев Иосифа.

– Хорошо, – говорит Мадикен. – Пускай ты будешь Иосифом.

Мадикен быстренько сбегала за пивоварню, принесла маленькую лесенку и опустила в колодец, чтобы Лисабет могла по ней спуститься на дно. Колодец совсем неглубокий, и Лисабет нисколько не боится, ей, наоборот, очень весело и не терпится поиграть. Затем Мадикен вытаскивает лестницу из колодца. То-то интересная будет игра! Сидя на краю колодца, Мадикен глядит сверху на Лисабет, но видит там не её, а бедного Иосифа, которого хотят продать в рабство в чужую страну. Ой, как же Мадикен его жалеет! Но сейчас она не Мадикен, а злые братья Иосифа, поэтому она говорит:

– Ну что, Иосиф, выкусил? Вот мы сейчас продадим тебя первому встречному работорговцу, и до свидания! Потому что так тебе и надо!

Лисабет правильно исполняет свою роль:

– Ха-ха-ха! А папа вас выпорет, когда вернётесь домой.

– Жди, как же! – говорит Мадикен. – Мы ему наплетём, что тебя съели дикие звери!

Она сама дрожит, говоря такие слова, но ведь это она не от себя сказала, а за вредных братьев Иосифа!

И вдруг Лисабет спрашивает:

– Неужели Иосифу совсем ничего не давали есть, когда он сидел в колодце?

– Не знаю, – говорит Мадикен, – может быть.

Вообще-то Лисабет здорово придумала. Наверное, это очень интересно, сидя на краю колодца, кидать еду Иосифу. Поэтому Мадикен говорит:

– Ты тут подожди, Лисабет. Я сейчас сбегаю и принесу тебе бутерброд.

Лисабет ничего другого не остаётся, как сидеть и ждать. Без лестницы ей самой из колодца не выбраться.

Мадикен сначала идёт в кладовку и делает два бутерброда с колбасой – себе и Лисабет. Потом она бежит наверх в детскую, достаёт карандаш и кусочек картона и пишет на картоне большими буквами:

ПРАДАЁЧА ХОРОШИНЬКИЙ МАЛИНЬКИЙ РАБ

Нечаянно её взгляд падает на опустевший ящичек из-под сигар. При этом печальном зрелище Мадикен вспоминает, как было хорошо, когда в нём лежал шоколадный пупсик. Теперь его больше нету… А всё по вине дурочки Лисабет! И Мадикен вдруг снова рассердилась на неё и ясно поняла, что и не думала её за это прощать.

Всё такая же сердитая, Мадикен возвращается к колодцу. Но Лисабет ещё ничего не знает. Она-то думает, что пришли вредные братья Иосифа, а с ними она разговаривает заносчиво.

– Что же это такое – засадили человека в колодец, есть не дают! Помирать мне тут, что ли? – кричит она.

Мадикен ещё больше возмутилась. Сейчас она не играет. «У-у, какая эта Лисабет, хуже всякой свиньи!» – думает Мадикен.

– Вот и сиди тут, пока не попросишь прощения за то, что откусила голову Йеркеру! – говорит Мадикен.

Лисабет поднимает голову и смотрит со дна колодца на Мадикен. Она обижена до глубины души. Она же – Иосиф, а он ни у каких пупсов головы не откусывал! И что это Мадикен мелет какую-то ерунду?

– Каттегоритчески! Не буду просить прощения! – говорит Лисабет.

– Противная девчонка! – бросает Мадикен и вдруг замечает у себя в руке кусок картона, на котором написано «Прадаёца хорошинький малинький раб».

– Вот возьму и продам тебя в рабство по-настоящему, – говорит Мадикен. – Точь-в-точь как Иосифа. Ну что? Будешь теперь просить прощения или нет?

– Не-а! Каттегоритчески не попрошу, – говорит Лисабет и поджимает губы.

Мадикен её дурацкое упорство приводит в бешенство.

– Ну и сиди тогда! – говорит она и швыряет Лисабет бутерброд. – На тебе, лопай, а то, как попадёшь в рабство, тебе уже никогда не дадут есть, так и знай!

Лисабет поднимает вой, но просить прощения всё равно не хочет. Мадикен постояла немного, дожидаясь, чтобы Лисабет опомнилась, но та ведь упряма как осёл. Она воет, но не сдаётся. Тогда Мадикен насаживает картонку на палочку, а палочку втыкает в траву возле колодца. Теперь возле колодца красуется объявление с ужасными словами: «Прадаёца хорошинький малинький раб». Любой работорговец, проходя мимо, непременно должен его заметить.

– Как хочешь, – говорит Мадикен. – Ты сама виновата. – И быстро уходит, чтобы не слышать диких воплей Лисабет.

Жуя бутерброд, она бредёт к реке. Вода в ней спала, а на мостках лежит удочка. Мадикен насаживает на крючок кусочек колбасы и садится удить рыбу. В воде целыми стаями снуют маленькие окуньки, но, как видно, они не признают колбасы: ни один и не думает клевать. Однако это так увлекательно, что Мадикен совсем забывает про Лисабет. Когда же наконец она о ней вспомнила, то ужасно испугалась. Всю злость точно рукой сняло. Мадикен кидает удочку и со всех ног мчится к колодцу. Ещё издалека она начинает кричать:

– Лисабет, я уже иду! Ты не расстраивайся!

Почему-то ей никто не отвечает, всё кругом тихо, не слышно ни криков, ни плача. Лисабет нигде не видно! Она пропала. В колодце пусто. Но объявление по-прежнему там, где Мадикен его оставила, на нём красуется та же надпись: «Прадаёца хорошинький малинький раб», но внизу что-то приписано синими чернилами:

Я купил этого раба за пять эре.

Исидор – злой басурман

И работорговец

Бедная Мадикен! Отчего она не провалилась тут же на веки вечные под землю! Что же она наделала… Господи, сделай, чтобы это оказалось неправдой… Ведь она продала в рабство родную сестру! На краю колодца действительно лежит монетка в пять эре. О, Мадикен хуже, чем были братья Иосифа, они хоть продали его за порядочные деньги! Пять эре – это как раз столько, сколько стоят пять леденцов или пять булочек. И за какой-то жалкий пятак она продала всю Лисабет! Мадикен даже застонала от горя… О, что же она натворила! Бедная Лисабет! Ведь Мадикен хотела её только попугать. Кто же мог подумать, что работорговец уже тут как тут! Наверняка эти злодеи издалека чуют, если где-нибудь предлагают купить маленького раба!

Мадикен сидит на краю колодца и тихо скулит. Перед её глазами проходят страшные видения. Бедная Лисабет! Вот к ней пришёл работорговец и заставляет её работать, а Лисабет конечно же отвечает ему: «Каттегоритчески не буду!» И тогда он берётся за кнут. Ой, бедная Лисабет, и Мадикен тоже бедная! Зачем только она продала сестрёнку! И бедная мама, и бедный папа! Остались они без обеих девочек, потому что Мадикен тоже нельзя вернуться. Не может она прийти и рассказать, как за пятачок продала Лисабет какому-то басурману и работорговцу. Нет, ни за что! Лучше уж убежать в лес и скрываться там, как Робин Гуд.

Противный пятак всё ещё лежит на краю колодца. Мадикен хватает его и, вскрикнув, швыряет в колодец, а сама, громко рыдая, вылетает за калитку. Теперь ей надо бежать в лес, пока дома никто из близких не узнал, какой ужас она совершила. Скоро наступит ночь. Разве у неё хватит храбрости оставаться одной среди леса? Неужели на всём белом свете нигде не найдётся пристанища для девочки, которая продала в рабство родную сестру?.. А если у Линус Иды? Линус Ида такая добрая! Может быть, она приютит у себя Мадикен и позволит ей спать у себя на полу и питаться чёрствыми корочками? Мадикен на всё согласна, только бы не жить, скрываясь, в лесу. Да, у неё последняя надежда на Линус Иду!

Линус Ида даже отшатнулась при виде Мадикен, которая ворвалась к ней, обливаясь слезами и икая от рыданий.

– Право слово, ты влетела так, точно по пятам за тобой гонится полиция, – говорит Линус Ида. – Что же это у тебя случилось?

Мадикен глядит на неё как безумная. Полиция! Линус Ида заговорила про полицию! Наверняка за торговлю рабами людей наказывают. Наверное, как только станет известно, что она сделала, за ней придёт полиция и её заберут!

Вскрикнув сдавленным голосом, Мадикен кидается перед Линус Идой на колени и обнимает её ноги.

– Милая, добрая Ида, – сквозь всхлипывания говорит Мадикен, – ты оставишь меня у себя, позволишь мне спать на полу и питаться чёрствыми корочками?

– Питаться корочками… что это ты такое несусветное городишь? – говорит изумлённая Линус Ида. – Да что же с тобой делается, деточка моя хорошая? Неужто в Юнибаккене какая-нибудь беда?

Беда в Юнибаккене! Мадикен отчаянно зарыдала. Ах, если бы Линус Ида знала, она бы поняла, что в Юнибаккене такая беда, от которой невозможно никакое спасение!

– Ну, может быть, ты мне расскажешь, в чём дело? – говорит Линус Ида.

Мадикен не знает, куда деваться от стыда за своё преступление. Она никак не может заставить себя рассказать Иде о том, как она занялась работорговлей. Но в конце концов после долгих уговоров Линус Ида добилась от неё признания: случилось нечто такое кошмарное, такое ужасное, что Мадикен никогда больше не посмеет вернуться в Юнибаккен.

Линус Ида озабоченно качает головой:

– Право слово, что бы ты там ни сделала, тебе всё-таки незачем спать на полу и питаться чёрствыми корками!

Линус Ида поднимает Мадикен, укладывает её на своей кровати и потеплее укутывает одеялом.

– Поспи-ка ты лучше, – говорит Линус Ида. – Сон – лекарство от всех бед.

И не успела она это сказать, как Мадикен сразу уснула. Утомительное это занятие – работорговля. Линус Ида смотрит на Мадикен. На щёчках у неё – дорожки от высохших слёз, а личико такое бледное, что ресницы кажутся совсем чёрными.

– Бедняжечка ты моя, – бормочет Линус Ида. – Спи, маленькая, а я покамест сбегаю-ка в Юнибаккен.

…Немножко поспав, Мадикен внезапно просыпается, как от толчка. Сначала она не может понять, куда попала, но потом замечает у себя над головой картинки с рекой из пролитой водки и с извергающимся вулканом. Тут она всё поняла и сразу вспомнила, почему здесь оказалась. Ах, зачем она только проснулась? И куда девалась Линус Ида? У Мадикен появляется страшное подозрение: неужели Линус Ида пошла за полицией? Может быть, по закону нельзя укрывать преступников? Уж на что Линус Ида добрая, однако вряд ли ей захочется попасть из-за Мадикен в тюрьму. Да, наверное, она пошла за полицией! Сейчас они придут и заберут Мадикен… Мадикен слышит шаги на крыльце и слышит, как Линус Ида с кем-то разговаривает.

– Заходи, не бойся, – говорит Линус Ида.

Распухшими от слёз глазами Мадикен уставилась на дверь… Помогите! Ой, мамочка, помоги!.. Нет, ни от мамы, ни от папы ей больше никогда нельзя будет ждать помощи, ведь это она продала в рабство Лисабет, и теперь за ней в любую минуту могут прийти полицейские и забрать в тюрьму. Вот они уже пришли… Сейчас войдут!

Дверь отворяется, кто-то входит, вот он уже на пороге. Но вместо могучего полицейского на пороге показывается совсем маленький человечек. Лисабет! Мадикен глядит на неё расширенными глазами – она! Лисабет! Неужели же это правда? Всхлипнув, Мадикен протягивает к ней руки, ей хочется потрогать Лисабет, обнять её, увериться, что это действительно она. Мадикен хочет прижать её к себе крепко-крепко. Ах! Как же она её сильно любит!

Полная раскаяния и любви, Мадикен жадно протягивает к ней руки, и Лисабет устремляется в её объятия. Но, подбежав к Мадикен, она её толкает кулачком:

– Подвинься-ка, я тоже хочу посмотреть на водочную реку, ты без меня уже насмотрелась!

Лисабет вскарабкивается повыше, встаёт на коленки и принимается разглядывать водочную реку и извергающийся вулкан. А Мадикен смотрит только на Лисабет, всё время только на неё.

– Ты что, убежала, что ли, от работорговца? – спрашивает она смущённо, в душе гордясь своей сестрёнкой. Подумать только, до чего же та храбрая!

– Какой там работорговец, – говорит Лисабет. – Да ну его! Мы ведь уже в это не играем. А мне Аббе дал сладкого кренделька. Что, выкусила? Тебе-то не дали!

Мадикен глядит на неё во все глаза:

– Аббе! Так это Аббе выпустил тебя из колодца?

Лисабет не сводит глаз с водочной реки, она почти и не слышит, что ей говорит Мадикен.

– В жизни не видала лучшей картины! – уверяет она сестру.

– Так это был Аббе? – повторяет Мадикен свой вопрос.

– Ну да, конечно! И я съела кренделёк, вот… А знаешь что, Мадикен? Если бы я свалилась в водочную реку, я бы поплыла пятью разными способами и выплыла бы. Ты же знаешь, что я уже научилась плавать пятью способами?

– Знаю, – говорит Мадикен. – Ты, Лисабет, у нас молодец, а вот Аббе – жулик!

Над Юнибаккеном опустился вечер. Уснул красный дом над рекой. Солнце только что зашло. Среди берёз сгущаются сумерки – голубоватые сумерки, ведь сейчас весна. Нарциссы так и светятся белизной и пахнут так душисто. Берёзки, облачённые в прозрачные зелёные покрывала, стоят во всей красе под ясным весенним небом, которое дышит прохладой. Кругом тишина. Только что воздух ещё звенел от птичьих голосов, и вот уже все птички уснули, спрятавшись по гнёздышкам и скворечням.

Но какие-то звуки раздаются в этой тишине. За стенами красного дома поют несколько голосов. И вот что они поют:

 
Вечер прекрасный,
Мирный покой.
 

Если встать под окном детской, можно послушать пение. Так и есть, там кто-то стоит. Худощавый парнишка с лохматой нестриженой головой, которая белеет в темноте, слушает, притаившись за кустом ракитника. Не однажды он уже приходил сюда постоять под окном. Аббе любит пение. Никто не знает, что он тут прячется. Он скоро уйдёт, осторожно ступая на цыпочках, чтобы не передавить нарциссы. Высокородный граф Аббе, басурман и работорговец, – очень добрый мальчик.

 
Вечер прекрасный,
Мирный покой…
 

Лисабет ещё продолжает петь, хотя мама и папа уже пожелали девочкам спокойной ночи и затворили за собой дверь. Но вдруг она замолкает.

– Мадикен, – говорит Лисабет, – можно я приду к тебе полежать?

– Можно, приходи, – говорит Мадикен.

Лисабет быстро перебегает холодными ножонками расстояние между кроватками.

– Можно я прилягу к тебе на плечо? – спрашивает Лисабет.

– Можно. Ложись, пожалуйста. Конечно можно, если ты хочешь!

«Ах, как всё прекрасно!» – думает Мадикен. Как она счастлива! Потому что Лисабет лежит рядом, потому что её сестрёнка здесь, в Юнибаккене, а не где-то там во власти подлого работорговца.

Мадикен крепко обнимает маленькую Лисабет:

– Лисабет! Ты никогда, никогда не покидай меня!

– Нет, – обещает Лисабет. – Никогда я не расстанусь с тобой. Главное, что мы с тобой в конце концов опять встретились.

Весеннее небо за окном понемногу меркнет. Темно стало по углам детской, но это ведь привычная темнота, и им тут хорошо.

– Мадикен, – говорит Лисабет, прижимаясь к Мадикен озябшими ножками, – расскажи мне про привидения, убийц и про войну!

Мадикен и Пимс из Юнибаккена

Мадикен чувствует, как в ней играет жизнь

Едва проснувшись утром, Мадикен сразу вспомнила, какой сегодня будет необыкновенный день. Таких особенных, весёлых дней не так уж много бывает в году. Сегодня ночью, в канун Дня святой Вальборг[16]16
  День святой Вальборг – последний день апреля, праздник встречи весны. Святая Вальборг (710–779) – дочь английского короля, уехавшая с христианскими миссионерами в Германию, где стала аббатисой основанного ею монастыря в Швабии. Почиталась также в Швеции. Слыла покровительницей полей, отсюда и традиция зажигать костры в день её поминовения. У германцев ночь на 1 мая была в древности, по народным языческим поверьям, праздником ведьм в горах Гарца. Поскольку он совпадал с Днём святой Вальборг, которую именовали в Германии Вальпургией, праздник ведьм получил название Вальпургиевой ночи.


[Закрыть], люди празднуют встречу весны, и на Ярмарочном поле зажгут Майский костёр. А ещё Мадикен вспомнила, что ей сегодня обещали купить новые сандалии и что не надо идти в школу. Одним словом, именно этот день надо бы отметить в календаре красным цветом – так считает Мадикен.

За окном на берёзе заливаются трелями скворцы, в своём любимом углу возле печки Лисабет заколачивает молотком гвозди в полено, в ванной плещется и насвистывает папа, за дверью скребётся Сассо, чтобы его впустили, а внизу на кухне Альва мелет кофе, и скрежет кофейной мельницы разносится по всему дому. Ну как в таком доме не проснуться! Да и кому охота теперь спать? Только не Мадикен! Мадикен не терпится скорее начать новый день, ей, как дяде Нильсону, хочется, чтобы жизнь играла в каждой жилочке!

Дядя Нильсон, если он весёлый и бодрый, любит говорить: «Эх, как во мне сегодня бродит жизнь, так и играет в каждой жилочке!» Когда же он хмурый, тогда вроде бы и жизни нет.

«Вот и я так же!» – думает Мадикен.

Сейчас жизнь в ней не просто играет, а бьёт ключом, и Мадикен спрыгивает с кровати.

– С ума сойти, Мадикен! – говорит Лисабет. – Уж я тут стучу, стучу, а ты всё спишь да спишь! Ты всё на свете проспишь, даже… – Лисабет задумывается, чем бы таким поразить сестру, и заканчивает: – Даже если придёт каннибал!

Лисабет всегда просыпается раньше всех. А Мадикен может сегодня отсыпаться, раз уж ей не идти в школу. Так сказала мама. И ещё мама сказала, чтобы Лисабет не будила сестру. Но мама ведь не говорила, что нельзя заколачивать гвозди, поэтому Лисабет взяла полено и принялась за работу.

Мадикен отворяет дверь, и Сассо влетает в детскую, крутясь, точно клубок шерсти: поиграйте, мол, со мною! Лисабет выпускает из рук молоток и начинает возню с ним. В пуделе, как видно, жизнь всегда играет не переставая!

– А ты напрасно думаешь, что каннибала можно услышать, – объясняет Мадикен сестрёнке. Лисабет ещё многого не понимает в свои пять лет. – Каннибал крадётся по джунглям тихо-тихо. Поэтому миссионеру[17]17
  Миссионер – человек, посылаемый церковью, чтобы проповедовать свою религию среди иноверцев.


[Закрыть] его и не заметить. Каннибал так неожиданно прыгнет на него и хвать зубами, тот даже охнуть не успеет!

У Лисабет пробежали мурашки по спине. Какой ужас, так поступать с бедным миссионером, который никому ничего плохого не делал!

– Зато каннибала никогда не пустят в рай, – говорит Лисабет.

– Это уж точно! Можешь голову дать на отсечение, что не пустят! – подтверждает Мадикен.

Лисабет согласно кивает. Но вдруг задумывается:

– Нет, пожалуй, он, злодей, всё-таки туда попадёт! Тут уж ничего не поделаешь!

– Куда попадёт? – спрашивает Мадикен.

– Да в рай! У него ведь в брюхе миссионер, а миссионер-то уж непременно попадёт в рай! Вот и подумай сама!

– Да, действительно! – соглашается Мадикен.

И обе девочки решают, что пролезать в рай таким нечестным способом было бы просто нахальством со стороны каннибала.

– Ничего, ещё посмотрим, что будет, когда Бог про это узнает! – грозится Мадикен.

– Вылетит из рая как миленький! Что, выкусил, каннибал? – говорит Лисабет.

Но больше девочки не вспоминают о каннибале. В такой особенный день у них другие заботы.

Когда они прибежали на кухню, папа кончал завтракать.

– А где мама? – интересуется прежде всего Мадикен.

– Лежит в постели, – говорит папа.

Если сегодня мама будет целый день лежать с головной болью, для Мадикен это означает конец всем её радостям. Ведь мама сама обещала, что пойдёт с Мадикен покупать сандалии. И вдруг пожалуйста – голова разболелась! Разве так можно?

– Да нет же! – говорит папа. – Мама просто не в настроении и решила себя немножко пожалеть.

Мадикен с облегчением вздыхает. Такое уже бывало. Сейчас мама себя немножко пожалеет, и всё пройдёт, это у неё ненадолго.

Альва стоит у плиты и помешивает молочный суп. Но тут она оборачивается и осуждающе смотрит на папу:

– Скажете тоже! Вам ли не знать, что по утрам хозяйке часто бывало нехорошо!

Папа соглашается с Альвой. Он всегда жалеет маму, и, когда девочки поели супу, он идет с ними наверх в спальню. Они останавливаются у дверей маминой спальни.

– Сейчас узнаем, как там дела, – говорит папа и начинает петь песенку, которую он всегда поёт маме, когда она себя жалеет:

 
За что такая немилость?
Уж не я ли виноват?
 

А мама лежит на кровати, бледная и грустная. Когда трое гостей появились на пороге спальни, она и вовсе спряталась, закрыв лицо простынёй. Мама даже смотреть на них не хочет. Мадикен готова броситься к маме, чтобы её обнять, но боится её потревожить.

– Я только хотел сказать:

 
За что такая немилость?
Уж не я ли виноват? –
 

ласково, нежно поёт папа.

Тут мама отбрасывает с лица простыню и хохочет:

– А как же иначе! Кто же ещё виноват, как не ты, и ты сам хорошо это знаешь. О немилости нет и речи, я действительно чувствую себя неважно. Впрочем, нет ничего удивительного…

– Бедняжечка! – говорит папа. – Давай уж лучше я тебя пожалею, а то куда это годится – закрылась одна и сама себя жалеешь!

– Спасибо за доброе утешение, – говорит мама.

Глаза у неё повеселели. И у Мадикен прошло беспокойство. Но потом она снова вспомнила про сандалии. Вдруг мама раздумала идти с ней в магазин, раз ей нездоровится?

Мадикен правильно угадала. Сегодня мама не хочет идти за покупками.

– Альва сходит вместо меня, – говорит мама. – Ты её проводишь на рынок, заодно и купите.

– Я тоже хочу на рынок, – говорит Лисабет.

Мама устало машет рукой:

– Иди, пожалуйста!

Как видно, мама рада поскорее от всех отделаться.

– Ну а я, – говорит папа, – я отправлюсь к себе в газету – продолжать борьбу за всеобщую свободу, истину и справедливость. А кстати, и за свой кусок хлеба.

Мадикен и Лисабет идут провожать папу до калитки. Он уходит, помахивая тросточкой, а девочки смотрят ему вслед. Прежде чем свернуть за угол, папа обернулся, приподнял шляпу и помахал им на прощание.

Весна в этом году наступила рано. На лужайках Юнибаккена уже цветут нарциссы и тюльпаны, а на берёзах вокруг красного дома появились нежные зелёненькие листочки. Мадикен, глубоко вздохнув, спрашивает у Лисабет:

– А правда ведь, весна – самое лучшее время года?

– Ну конечно, – отвечает Лисабет.

Лисабет замечает на кухонном крыльце Госю, которая нежится на солнышке. Вот хорошо бы потискать кошку! Гося бросилась наутёк, но слишком поздно, Лисабет сгребла её в охапку, сама уселась на крыльце, а кошку посадила к себе на колени. Гося, зная, что сопротивление будет напрасным, смирилась и замурлыкала.

– Я только сбегаю на минутку к Аббе, мне надо у него кое-что спросить, – говорит Мадикен и в один миг перемахивает через забор к Нильсонам.

Дядя Нильсон расположился в саду на качелях под старой яблоней. Он попыхивает сигарой, отдыхая после трудов. Дядю Нильсона частенько можно увидеть за отдыхом. Как он говорит – нельзя же только и делать, что не покладая рук трудиться от зари до зари на жену и детей. Иной раз и отдохнуть надо. Сейчас Мадикен и застаёт его за этим занятием.

– Глянь-ка, кто к нам пожаловал – наша Мадикен из Юнибаккена! – восклицает при виде неё дядя Нильсон. – Чему обязан столь ранним визитом?

Мадикен никак не может привыкнуть к вычурным оборотам, которыми любит изъясняться дядя Нильсон, она теряется, не зная, что отвечать. Ещё дядя Нильсон придумывает для людей разные замысловатые прозвища. Мадикен у него изысканно именуется «юной барышней – гордостью Юнибаккена», для Альвы он придумал прозвище «ангел Юнибаккена», маму называет «благородной дамой», а папу «господином социалистом». Множество разных прозвищ и у тёти Нильсон. Когда он доволен, то зовёт её «мой свет» и «моя лилея», а когда злится и недоволен, она становится «чучелом», а то ещё «котелком с мякиной» – это если она что-нибудь напутает или не сразу поймёт, о чём он ей толкует. Когда дядя Нильсон говорит «бяшка-дурашка» – это означает, что речь идёт об Аббе, хотя чаще всего дядя Нильсон зовёт его «мой сын» и произносит эти слова так, словно это почётное звание.

– Аббе дома? – спрашивает Мадикен.

– Смею заверить, мой сын дома, – говорит дядя Нильсон. – С пяти часов пополуночи он посвятил себя выпеканию сладких крендельков, а его матушка уже отправилась на базар и усердно ими торгует. Я же в одиночестве предаюсь спекулятивным размышлениям, поэтому весьма рад принять у себя гостью.

Мадикен пришла не для того, чтобы повидать дядю Нильсона, она хочет пройти к Аббе на кухню, но не так-то просто прошмыгнуть мимо его папы.

– А видала ли ты, дорогая Мадикен, мои великолепные цветы? – спрашивает дядя Нильсон, тыкая сигарой в сторону чахлых тюльпанчиков, которые почти затерялись в траве. – Боже мой! Что я чувствую с приходом весны! Как играет жизнь во мне!

– И во мне тоже, – говорит Мадикен.

Но теперь-то уж она побежит к Аббе, а дядя Нильсон пускай себе сидит на качелях и наслаждается жизнью.

Своего приятеля Мадикен, как всегда, застаёт склонившимся над противнем. Если Аббе и рад её приходу, то ничем этого не показывает.

– Живём помаленьку? – говорит Аббе при виде Мадикен.

Не будет же он канителиться с маленькими девочками, ведь ему уже пятнадцать лет. Но всё-таки они с Мадикен – добрые друзья. И Мадикен давно про себя решила, что ни за кого, кроме Аббе, не выйдет замуж. А если Аббе не захочет на ней жениться, тогда что поделаешь! – тогда она совсем не выйдет замуж; кроме Аббе, ей никого другого не надо.

– А твой папа сидит в саду и занимается спиккуляцией, – говорит Мадикен.

Аббе смеётся:

– Я так и знал! Вчера он целый день пролежал в кухне на диване, а маманя гоняла туда и обратно в дровяной сарай, чтобы натаскать дров для печки. Уж он так её жалел, бедняжку! Да, ничего не скажешь – доброе сердце у моего папани!

Аббе угощает Мадикен крендельком. Просто объедение, до чего вкусно! Недаром все хозяйки наперебой раскупают крендельки Нильсонов. Каждой хотелось бы разведать секрет, отчего они получаются такие вкусные. Но Аббе говорит, что этот рецепт придумала бабушка его бабушки сто лет тому назад, и ни одна дамочка в городе, сколько бы она о себе ни воображала, никогда не дознается и не додумается до бабушкиного секрета.

– Но тебе, может быть, я поведаю его перед смертью. Конечно, смотря по тому, как ты будешь себя вести.

Ох, зачем он только это сказал! Мадикен сразу представила себе такую картину: Аббе лежит бледный как полотно, он вот-вот умрёт, он уже еле говорит. И, прошептав: «Сбей десяток яиц», испускает дух – он вздохнул, и его не стало!

У Мадикен подкатывает к горлу комок, и дрожащим голосом она просит:

– Никогда не умирай, Аббе, прошу тебя! А сегодня ты пойдёшь смотреть на Майский костёр?

– Точно не знаю, – говорит Аббе. – Меня, может быть, ещё позовут в другое место, на вечеринку, в хорошую компанию. В общем, там видно будет.

Что поделаешь! Остаётся надеяться на лучшее. Мадикен так хочется, чтобы Аббе тоже пришёл на Ярмарочное поле, – она будет там в новых сандалиях, в зелёной шёлковой шапочке и красной жакетке. Вот Аббе, наверное, удивится, какая она красивая! Мадикен надеется удивить не только его, но всех, кто будет на празднике. Всякий, у кого есть глаза, не сможет не заметить, что на ней новые сандалии.

Но сандалии ещё не куплены, поэтому ей теперь надо бежать домой и поторопить Альву. Пора идти за покупкой.

Ходить в город с Альвой очень интересно. Слева Мадикен, справа Лисабет – торопятся вприпрыжку, а посередине с большой корзиной на руке плавно выступает Альва. Предстоит сделать много покупок, и Мадикен убеждает Альву, что первым делом нужно сходить за сандалиями. Остальное не так уж важно.

В городе царит оживление. Сегодня базарный день, да ещё тридцатое апреля, одним словом – причин достаточно. Все школьники свободны от уроков, завтра, первого мая, – тоже. Мадикен замечает в толпе своих одноклассников.

– Как здорово, что у нас целых два дня не будет уроков! – радуется она.

– Наверное, учителя испугались, как бы вы совсем не заучились! – высказывает Альва своё предположение.

Но вдруг лицо у неё заливается румянцем. Им навстречу идёт трубочист. Он подмигивает Альве и улыбается белозубой улыбкой. «Вот уж и напрасно», – думает Мадикен, потому что трубочист женат и у него есть пятеро детей. Но трубочист Берг – первый парень в городе и, по словам Альвы, перемигивается со всеми девушками.

Мадикен хорошо понимает, почему он заглядывается на Альву. На неё многие заглядываются. Ведь Альва такая милашка! По крайней мере, так объяснил дядя Нильсон. Отчего, дескать, на Альву так приятно посмотреть? Да оттого, что у неё всё на месте: где надо – тонко, где надо – округло, а кроме того, она всегда весёлая – разумеется, если только не сердится.

– А уж коли ангел Юнибаккена рассердился, тогда лучше не попадайся ей под горячую руку! – говорит дядя Нильсон.

Мадикен и Лисабет никак не могут решить, кто милее – мама или Альва. Иной раз вечерком, когда Лисабет, примостившись у Альвы на коленях и прижавшись к её груди, блаженствует в её мягких объятиях, она от души восклицает:

– Как хорошо, что ты такая уютная!

И вот Альва, сказочно миленькая и уютная, в бумазейном клетчатом платье, заходит в обувной магазин. Господин, который примеривает детям сандалии, спрашивает Альву, придёт ли она вечером на Ярмарочное поле. Но Альва будто и не слышит. Я, дескать, пришла купить сандалии – и точка.

Таких замечательных сандалий Мадикен никогда в жизни не видела. Когда ей вручили свёрток, Мадикен прижала его к груди, чувствуя себя на верху блаженства.

– Ты сумасшедшая, Мадикен! Покупать сандалии, когда здесь есть чу́дные лаковые туфельки!

Оказывается, Лисабет тоже примеряла обувь, никто и не заметил, когда она успела. Одна нога у неё в чёрной лаковой туфельке на высоком каблуке, на другую надет коричневый мужской башмак. Лисабет, прекрасно зная, что этого делать нельзя, ангельски улыбается. Она знает, что её улыбка хоть кого обезоружит. Но с Мадикен этот номер не проходит.

– Хватит тебе притворяться, – шипит она на сестрёнку, а выйдя на площадь, Мадикен напрямик заявляет: – С тобой просто нельзя ходить по магазинам.

Такого же мнения и Альва.

На площади они встретились с Линус Идой. Линус Ида – подёнщица, она ходит по домам стирать бельё и вообще делает всякую работу, какую попросят. Она часто бывает и в Юнибаккене. А сегодня у неё, так же как у школьников, выходной. Мадикен готова всем рассказывать про свои великолепные новые сандалии, не удержалась и перед Линус Идой, но та только покачала головой:

– Ещё скандалии какие-то! Всё это – новомодные штучки! Право слово, у нас ничего такого не было, когда мы были детьми, зато мы росли крепкие и здоровье у нас было лошадиное!

Мадикен замечает, что её из-за прилавка подзывает к себе тётя Нильсон. Мадикен подходит.

– Скажи, ты не видела Нильсона? – спрашивает тётя Нильсон.

– Видала. Он сидит на качелях и занимается спиккуляцией.

Тётя Нильсон качает головой. Вечно он только и делает, что спиккулирует и философствует.

– А как на твой взгляд, он хотя бы трезвый? – спрашивает тётя Нильсон.

– Да кажется, не совсем, – говорит Мадикен.

Но тут подходят люди покупать крендельки, и вопрос о трезвости дяди Нильсона остаётся невыясненным.

А в это время Альва пошла покупать мятные лепёшки, и Мадикен сломя голову помчалась за ней в карамельный ряд. Получив по мятной лепёшке и полакомившись, Мадикен и Лисабет входят следом за Альвой в рыбную лавку Нурстрема. Альве надо купить лососины, потому что в Юнибаккене, по заведённому обычаю, подают первого мая холодную лососину под майонезом. Похоже, что во многих домах распространён этот обычай, – у Нурстрема остался только один непроданный кусок, зато очень хороший. Он стоит десять крон.

– Благодарю вас, я его беру, – говорит Альва и протягивает деньги.

Но в эту минуту отворяется входная дверь и в лавку входит бургомистерша, первая дама города. Моментально поняв, что на весах продавца лежит последний оставшийся кусок лососины, она с порога кричит:

– Ах, прошу вас, этот кусочек оставьте мне! Я жду завтра гостей.

Казалось бы, ясно, господин Нурстрем должен понять, кому лососина нужнее всех! Господин Нурстрем действительно понял, но Альве нет дела до гостей бургомистерши.