Текст книги "Тридцать дней до развода (СИ)"
Автор книги: Ашира Хаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава Внезапное знакомство
Богдан стискивает зубы, на челюсти играют желваки.
– Он сам тоже у вас? – Зло спрашивает он в трубку. – Нет? Тогда сейчас заеду.
Отключив телефон, некоторое время молчит, только стрелка спидометра упорно ползет вправо. Я сижу тихо, как мышка, не решаясь ничего спросить. Это ведь его жизнь. Его окружение. Его проблемы.
Вряд ли я имею право в них лезть. Кто я такая? Знакомая – без году неделя. Что бы он там ни вбил себе в голову насчет нашего будущего, а реальность неумолима. Не будешь ты делиться с человеком, которого встретил полторы недели назад своими проблемами.
– Даш… – Богдан наконец слегка отпускает педаль газа и медленно выдыхает. – Ты не против заехать к моим родителям? Никуда не торопишься?
– Нет, не против.
– Если торопишься, я тебя сначала завезу, потом сам поеду.
– Не тороплюсь.
– Мама даже Алку очень любила всегда, она добрая. Ты ей понравишься, я уверен.
– Богдан! – Зову я. – Ау! Я согласна!
– Да? – Он будто впервые меня слышит. – Правда?
– Конечно. Тебе ведь срочно. И я уверена, у тебя прекрасные родители.
– К тому же тебя все равно надо будет с ними познакомить. Почему бы не сейчас, – Богдан подозрительно веселеет. – Мой братец умудрился проговориться, что я развожусь. Мама хочет это… обсудить.
– Ой… Ты же не собираешься представлять меня как…
– Как мою будущую жену, а что? – Богдан улыбается, но увидев панику на лице, сжимает мои пальцы. – Не пугайся, я шучу.
Родители Богдана, как оказалось, живут в старой части города в хорошем, крепком доме. На фоне деревянных развалюх, занимавших большую часть улицы, их участок очень выделяется ухоженностью, чистотой – и по-европейски символическим забором, едва доходящим до пояса. В палисаднике разбиты клумбы, которые пока не радуют цветами, но усиленно готовятся к яркой и теплой весне, плодовые деревья укутаны жизнерадостно зеленой дерюжкой. Прямо видно, что живут тут люди, которым нравится заниматься хозяйством, возиться с землей и что-то ремонтировать.
Чуть запоздало до меня доходит, что Богдан же занимается строительством! Неудивительно тогда, что у его родителей такой дом.
Богдан крепко сжимает меня за руку, словно боясь, что я сбегу на полпути, заходит в незапертую калитку и поднимается по ступенькам в дом.
– Мам, пап! – Громогласно зовет он. – У нас гости!
– У нас тоже… – чуть виновато отвечает совсем еще нестарая женщина с рыжеватыми кудрями, поднимаясь из-за стола, и я вижу, что напротив, на широком диване, сидит, развалившись Виктор с пультом от телевизора в одной руке и с полулитровой чашкой чая в другой.
– Блин! – Богдан явно хочет сказать что-то покрепче, но сдерживается. – Ну мам!
– Чай будете? – Поспешно предлагает женщина. – С вареньем из тутовника?
Богдан тяжело вздыхает, и я понимаю, что попала в самый эпицентр семейных дрязг.
Он представляет меня маме, а маму мне – она тут же велит звать ее просто Ларисой, без всяких отчеств, находит папу, предусмотрительно укрывшегося от разборок в дальней комнате-мастерской, где он возится с какими-то железками, которые я на вид даже не опознаю. Папа мне очень радуется и с заговорщицким видом предлагает присоединиться к железкам, пока «они» разбираются между собой.
Но сбежать не успеваем ни он, ни я.
Глава Причины неприязни
Не так, конечно, я себе представлял знакомство мамы с Дашей.
Не на глазах у брата, который смотрел на нее так, что только слюни не капали.
Не перед словами: «Богдан, ты что – бросаешь Аллу?! Не так я тебя воспитывала!»
Мама с папой женаты уже сорок лет, и, по их словам, ни разу в жизни не помышляли о разводе. «Убить – да, развестись – нет!»
Врут, конечно. Хотя… кто их знает? В те времена женились и правда навсегда. Да и я женился навсегда. Кто знает, были ли у моих родителей такие вот удары молнии, когда понимаешь, что этот человек – для тебя, и все тут.
Надеюсь, нет, потому что страшно представить, как потом жить с кем-то другим. Каждый день, каждый…
Мамины слезы перешли в упреки, упреки в обвинения, обвинения – в скандал, а к скандалу уже подключился Витька.
С Витькой мы просто тупо орали друг на друга.
Он орал: «Да я бы тебя вообще пришиб, если б убить не боялся!»
Я орал: «Вот и забирай себе мою жену, она тебе была так нужна!»
Мама пряталась на кухне, где они с Дашей в четыре руки на нервах зачем-то принялись раскатывать тесто и лепить пельмени.
После того как Витька шарахнул дверью, вступил отец.
Про то, что лупить меня, конечно, поздно, но если он узнает, что обидел жену, то пристрелит, отведет в лес и привяжет волкам на радость – и что он там еще обещал с самого моего детства. Что характерно, лупить меня было поздно уже лет с пяти, сколько я помню эти нотации, а ружья у нас отродясь не было. Волки меня все же несколько смущали, поэтому, наверное, я и держался в рамках.
Но тут взбесился страшно. Жена моя, чтоб он знал, прямым текстом угрожала, что если узнает, к кому я ухожу, ничего хорошего ее не ждет. Кислоту, говорит, достать легко. И ночью на улице может кто угодно встретиться одинокой женщине.
На беду мою, я слишком равнодушно поначалу отнесся к этим угрозам в адрес Светы – так Алла осознала, что выбрала неверную мишень. Пожалуй, совсем немного времени отделяло ее от понимания, кто же причина нашего развода.
В конце концов, мы все же заключили сделку. Не такую, как ей хотелось бы. Ей хотелось бы, чтобы я упал на колени и умолял простить меня. Но, кажется, Алла испугалась всерьез, когда поняла, что я не шучу. Обещала мне все на свете, лишь бы я не бросал. Это было больно и немного странно. Как будто стоило проделать этот фокус на несколько лет раньше – и у меня была бы нормальная жена.
Но я мог пообещать ей только одно: до момента, когда мы перестанем быть мужем и женой, мы будем вести себя так, будто ничего не случилось. Конечно, я буду спать в кабинете. Конечно, весь город уже в курсе развода. Но если ей проще доиграть свою роль эти три недели, притворяясь, что это временная, хоть и серьезная размолвка, – мне несложно.
В ответ она поклялась не чинить никаких препятствий, вести себя адекватно и, если в день развода я сам не передумаю, согласиться с моим решением.
Возможно, ее смягчило обязательство оставить ей квартиру и все накопления. Пусть покупает себе любую машину, какую захочет. И хоть весь ювелирный скупит.
А может, она всерьез верила, что сумеет меня переубедить.
– Бодь. – Отец выдохся и тяжело упал на стул, по привычке держась за грудь. – Ну можешь ты хоть мне сказать, что у вас случилось? Может, помочь чем надо? А? Если Алка забеременеть не может и поэтому ты решил рубануть сплеча, так я позвоню, у меня в районном центре есть одноклассница, она…
– Все она может… – процедил я сквозь зубы. – Только не хочет.
И вышел на улицу глотнуть свежего воздуха. Может, это и выход? Отсутствие детей как причину для развода все поймут. А что я с Аллой их и не хотел, боясь представить, какая из нее получится мать, так это лишь мой секрет.
Интересно, а Даша…
Я не успел представить Дашу не просто в моих руках, теплую и нежную, а еще и беременную моим ребенком – только сердце стукнуло невпопад.
Грезы мои прервал братец.
– Бодь. Поговорим?
Он уже давно торчал на улице, как всегда смывшись, когда разговор стал серьезным.
Поговорим.
Глава Братская любовь
Мы отошли к беседке, и я предусмотрительно встал так, чтобы она скрывала нас из виду. Чтобы на случай чего – из окна не было видно, что тут происходит. Ничем хорошим разговор закончиться не мог по определению.
Он удивил меня, протянув открытую ладонь.
– Слушай, ну сколько можно, а? Мы же братья. Кровь не водица или как вы там говорите?
– Кто – мы? – с интересом спросил я.
– Ну, русские… русскоязычные.
Эх, Витя, Витя. Семь лет во Франции еще не делают тебя французом.
– Ну?
Я посмотрел на ладонь.
Предложение мира?
– Вить, я не понимаю, чего ты хочешь? Отмотать назад сколько лет? Десять? Двадцать? Тридцать? Забыть о том, как ты сваливал на меня сожранные конфеты, когда я и говорить еще не мог? Или думаешь, я не знал, кто начисто удалил рассказ, который я собирался послать на конкурс? Или…
– Десять! – быстро ответил он. – Все остальное… детские ссоры.
Он засунул руки в карманы по-модному драных джинсов и прислонился спиной к корявому стволу старой яблони. Как иронично. Он-то не помнит, но именно на ней мы сидели однажды: мне было семь, последнее лето перед школой, ему уже одиннадцать – ужасно взрослый, как раз тогда он начал стремительно вытягиваться. Я мечтал стать таким, как он. Тайком повторял за ним жесты, учился сплевывать, как он, подворачивать штанины – он-то делал это, для того чтобы было не видно, как они ему стали коротки всего за пару летних месяцев.
И на яблоню залез следом. Там-то он и сказал мне, что раз я уже взрослый, то он, конечно, перестанет меня теперь шпынять и начнет относиться как к равному. Как к настоящему брату. Мы даже поклялись особой клятвой и порезали ладони, чтобы клятва была на крови.
А потом он послал меня к бабушке – сказать, что нам для корабля, который мы будем строить на речке в овраге, обязательно нужна особая краска. Называется «куннилингус». Про свинцовый сурик я знал, даже знал, что им красят лодки. Смешное название – как сурок. Почему бы не быть куннилингусу?
Послал бы к маме – она бы поржала и объяснила. Но бабушка у нас была суровая и, в общем, совсем не против физических наказаний. Например, мухобойкой по… куда придется.
А Витька уже ржал в компании своих друзей на другой стороне улицы и, судя по жестам, пересказывал им, как он здорово прикололся надо мной.
Неудачное, в общем, он место выбрал для разговора.
– То есть отмотать назад ты предлагаешь только Аллу? – уточнил я.
Он наконец опустил руку. Усмехнулся, будто бы даже прощая мою обидчивость.
– Ну, ты все равно разводишься же? Больше делить нам нечего.
– То есть ты все это время думал, что дело в Алле? – снова уточнил я.
– Ну а в чем? Алка тебе понравилась, но ты что-то сопли жевал, я и подумал, что тебе не надо, вот и приударил за ней. Ты взбесился, отбил обратно и почему-то на меня обиделся. Я до сих пор не понимаю, неужели она стоила того, чтобы с родным братом десять лет сквозь зубы общаться? Она ж ш…
– Пасть закрой.
С моей точки зрения та история выглядела слегка иначе.
«Сопли жевал» – это водил девушку на свидания, не пытаясь волочь ее в постель в первый же вечер, как братец. Алла рассказывала, что он чуть ли не на коленях ее умолял дать ему всего один маленький шанс, всего одну встречу. В конце которой чуть не изнасиловал под предлогом: «Ну ты же сама согласилась».
– Да брось! – У Витьки полностью отсутствовало чувство самосохранения. Или на моем лице и вправду не отображалось все, что я хочу с ним сделать? – Неужели ты до сих пор возносишь ее на пьедестал и жизнь тебя ничему не научила? Она выбрала тебя, только потому что ты больше зарабатывал, малыш Бодя! Очнись!
– Вить. Сейчас тебе лучше заткнуться.
– Ой, дурааааааак… – Он расхохотался и потерся спиной о кору яблони, как большой кот. – Она ведь мне писала, Бодь, когда я только в Руан переехал. Я стал выглядеть покруче тебя, и она решила сменить одного брата на другого. «Помнишь, – писала, – как нам вдвоем было весело? Я тогда не знала, что замуж надо выходить не за того, кто надежнее, а за того, с кем вместе смеешься!»
Я стиснул зубы, понимая, что он не врет. Наверняка и сохранил это письмо, с него станется.
– Ну так что ж. – Сжал кулаки, направляя весь свой гнев в них. – Теперь она свободна. Можете вместе смеяться сколько угодно.
– Ну что ты… – Он согнулся, вынул руку из кармана и протянул ее ко мне тем самым жестом, которым трепал по голове в детстве, когда я говорил какую-то, с его точки зрения, глупость. – Это ведь у младших судьба – донашивать старую одежду. Не наоборот.
И в тот момент, когда я уже совсем было похвалил себя за то, что сдержался, он добавил:
– Так что на Дашу, пожалуйста, не заглядывайся. Старшим надо уступать.
* * *
Мать вышла ко мне, когда я умывался в бочке с дождевой водой, не желая пугать Дашку кровищей. Дрались мы, как школьники: не на убой, а на эффект. Он мне нос расквасил, я ему глаз подбил. Никаких серьезных травм, зато всем видно, что дружить больше не получится. Никогда.
– Богдаш…
Она протянула мне завернутый в полотенце компресс со льдом. Я приложил его к переносице и вздохнул. Мама вздохнула в ответ.
Не стала ничего говорить. Что тут скажешь. Если твои дети в возрасте за тридцать бьют друг другу морды, пороть их уже поздно.
– Даша – милая девочка.
А вот с этим я был согласен.
– Рукастая, вежливая. Но это не главное. Видно, что добрая. И без гонору этого, как у Алки твоей.
– Ага, все-таки не так прекрасна моя жена, как ты мне пела… – Я поморщился и переложил полотенце поудобнее.
– Ну что ты! – Мать махнула рукой. – Я даже поверила как-то, что я – та самая ужасная свекруха, которыми девочек пугают.
– Нет, мам, ну ты что…
Я подошел, обнял ее и погладил по спине. Мама потянулась чмокнуть меня в щеку.
– Вот бы нам такую невестку, как Даша, – мечтательно сказала она. – Мы с ней уже подружились!
– Ну… – начал я, обрадовавшись удобному моменту.
– Как бы Витюшу уговорить жениться на ней, а не как всегда? Хорошая жена будет.
– Почему Витюшу? – разозлился я. – Почему не меня уговорить!
– Так она же вроде с ним? – удивилась мама. – Он сказал, что ты ее привез по его просьбе со мной познакомить!
– Охренеть… – Я покачал головой. – Просто охренеть…
– Это не так? – Мама растерялась. Вот каждый раз она так терялась, когда Витюша нагло врал ей в глаза, а потом начисто забывала, как будто ничего такого не было! – Тогда почему они вместе в город собираются возвращаться?
ЧТО?!
Глава Не хочу ничего решать
Лариса Алексеевна – просто Лариса – оказалась такой милой, такой спокойной и улыбчивой, что я, испуганная всем происходящим, медленно, но верно расслаблялась. И в какой-то момент даже, увлеченная пельменями и короткими смешными байками про ее молодость, расслабилась настолько, что принялась болтать и о себе. О том, как три года назад решилась на переезд в Москву, как лихо все сложилось с новой работой и как бросила все в одночасье… вот только тут я очнулась и о причинах сказала обтекаемо: личные.
Мама Богдана не стала меня пытать, только посмотрела пронзительно и кивнула.
Все она поняла. К счастью – не до конца. Иначе сына держала бы на расстоянии от серийной любовницы женатых.
В какой-то момент с пельменями я осталась наедине, потому что Лариса Алексеевна убежала разнимать Богдана и Виктора и так и не вернулась. Зато пришел Виктор. С наливающейся блямбой под глазом. Дернул дверцу морозилки, высыпал из формы для льда кубики в раковину, парочку завернул в салфетку и приложил к будущему фингалу.
Долго стоял в дверях, глядя на то, как я ловко раскладываю по тестовым кругляшам ложкой фарш и потом защипываю края, как учила бабушка. Мы с ней, правда, вареники лепили, но какая разница?
– Хочешь услышать настоящую историю про Аллу и Богдана? – спросил он, садясь напротив, откладывая компресс и принимаясь мне помогать. Конечно, его пельмени получались несколько кривоватыми и все разного размера, но ведь главное – любовь, а не красота, да?
Конечно, я хотела, хоть и промолчала. Он так и понял. И все-таки рассказал.
Не такой уж он оказался избалованный весельчак, как мне поначалу казалось. Скорее грустный клоун, которого заставили играть роль веселого. И история про двух братьев, одинаково сильно влюбившихся в одну девушку, и ту девушку, которой было все равно, кого выбирать, и она выбрала более успешного, – тоже только на вид была похожа на сюжет для водевиля. Рассказанная вот так, спокойным ровным тоном, с парой шуток, но человеком, который только что за эту девушку схлопотал по морде, она оказалась самым печальным, что я слышала за последнее время.
– Понимаешь… мне влетело только за одно откровенное предложение, Даш. Только за то, что я спросил разрешения у брата попробовать начать все с Аллой с начала.
– Ты все еще ее любишь? – спросила я.
Виктор печально усмехнулся половиной рта, потрогал кончиками пальцев синяк под глазом и ответил:
– Не знаю. Честно. Хотелось пообщаться, чтобы понять это. Она ведь долгие годы оставалась для меня только мечтой, недоступной и запретной женой брата. Может быть, мы уже разные люди. А может – она моя вторая половина. Но если он так яростно реагирует даже на пороге развода, значит, не все у него остыло. А на пути у родного брата, Даш, я вставать не буду. И никому не советую к ним лезть.
– Тогда почему… – Я уже минуты три пыталась склеить края одного пельмешка, но они почему-то разлеплялись. Хотелось бросить все и расплакаться, но не при чужих же людях? – Почему он так упорно говорит, что свободен?
– Обида это. – Виктор положил аккуратный пельмень в рядочек на доску к его кургузым собратьям и тяжело встал, опираясь на стол. – Кто бы не обиделся, если любовь всей жизни пошла и вот так жестоко подала на развод? Но я думаю, они не разойдутся. Мне нужно жить дальше и похоронить эту мечту. Прости, что загрузил.
– Ничего…
Я отложила месиво из теста и мяса, отчаявшись придать ему нормальную форму.
– Богдан, наверное, тут еще с матерью останется, а ты в город ехала. Подбросить? – спросил Виктор.
– Да! – Я среагировала даже быстрее, чем он договорил. – Да, спасибо!
Но стоило нам выйти из дома, как мое решение отстраниться от Богдана и не мешать ему с Аллой разобраться самим разбилось вдребезги.
Во-первых, я снова его увидела – и глупенькое мое сердце, разбитое, усталое, измочаленное всеми прошлыми неудачами и все равно преисполненное надежд, сказало: «К черту! Мы тоже будем бороться за него!»
А во-вторых, Богдан так спокойно и уверенно сказал: «Садись в машину, тебя в офисе потеряли, небось», – что я направилась к его синему джипику даже раньше, чем сообразила, что делаю.
Потом только мозг подогнал объяснения, что совершенно не зазорно доехать до города с тем, с кем оттуда выехала, что Виктор мог и врать, что опухший нос Богдана говорит о том, что разборки были точно обоюдные.
А в тот момент я просто пошла и села в машину, вдохнула запах мужчины, которого мое тело без сомнений уже считало своим, и решила, что завтра я непременно все как следует обдумаю. Сегодня же у меня просто тяжелый день. Я девочка и не хочу ничего решать. Хочу кофе, платьице и Богдана.
Глава Обещания
Богдан молча довез меня до офиса. Уже давно стемнело и, честно сказать, если бы я ехала за лампочками в автобусе, я бы вернулась часа на два раньше. Но за всеми этими событиями я забыла даже о том, что у меня болел живот. Зато теперь кружилась голова и в костях разливалась горячим металлом усталость. Не оттого что я много ходила – просто сегодня столько всего случилось, что мне требовались досрочные выходные, чтобы разобраться.
Мы посидели в темноте – оба были еще не готовы прощаться, но и повода для разговора не было. Я не знала, как спросить его про Аллу, – потому что знала, что он скажет. Но это все равно могла быть и неправда. Он мог врать сам себе.
Почему молчал он?
Думаю, по той же причине. Какой смысл снова затевать разговор, если все уже было сказано. Оставалось всего три недели до момента истины… или вся жизнь.
Вот поэтому я не хотела дать Богдану поклясться мне хоть в чем-нибудь. Видно же, что он человек слова. Что мы будем делать, если он разведется, но не перестанет любить свою жену?
Мы сделали это одновременно.
Я открыла дверь машины, Богдан – наклонился ко мне.
Он, наверное, хотел меня поцеловать. Вопреки всем обещаниям.
Я, наверное, не очень хотела уходить, потому что повернулась, чтобы посмотреть на него в последний раз.
Наши губы так и не соприкоснулись, зато мы запутались друг в друге: пальцы в волосах, висок к виску, дыхание на щеке, тонкая нить нервного пульса от сердца к сердцу, рука на груди – оттолкнуть? Обнять? И замерли.
Я вдруг поняла – отчетливо, обреченно – что другой такой любви у меня уже никогда не будет. Что бы дальше ни случилось. Уйду ли я гордо, спасая остатки совести, вернется ли он к жене, вновь разжигая потухший пожар, – или все же случится чудо, и мы будем вместе.
Неважно.
Каким будет итог – вообще неважно.
Все уже произошло. Он уже – мой мужчина. Даже если никогда моим не будет.
Как же это страшно…
Ведь я никогда не верила, что бывает только одна настоящая любовь на всю жизнь. Это казалось кошмаром. А вдруг ты ее потеряешь или никогда не встретишь? Куда надежнее считать, что есть на свете как минимум несколько людей, которые тебе подходят так или иначе.
Но теперь я знала: нет. Настоящая, одна-единственная – есть.
И вдвойне страшнее, когда знаешь, что она тут, уже под дрожащими пальцами, – и может не сбыться.
Богдан первый сдается.
– Даш… – полушепотом. – Можно тебя попросить?
– О чем?
В моей голове – вихрь эмоций. О чем? О чем? О чем?
Что ты можешь у меня попросить такого, чего я тебе уже не отдала?
Такого, в чем не смогу отказать?
О чем бы ты меня ни попросил сейчас, решаю я – пообещаю и исполню. Пусть ты не знаешь об этой клятве, она только моя. Но сегодня я твоя волшебная фея, исполняющая желания. Выбирай мудро.
– Пожалуйста, если у тебя будут какие-нибудь трудности, если нужна будет помощь – любая! – позвони мне. Именно мне. Это не наложит на тебя никаких обязательств. Просто мне… очень нужно знать, что с тобой все в порядке. Что ты не будешь ждать автобус на холоде, только потому что…
Рядом нет тебя.
– Хорошо.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Последнее, самое крошечное прикосновение в освещенном салоне у рабочего офиса – и я выскакиваю, подхватываю сумку со светильниками с заднего сиденья и скрываюсь за дверями офиса, не оглядываясь.
Потому что внутри мечется мое глупое сердечко, ультимативно требуя вернуться и поцеловать его. Нет. Нет. Нет.
Не сейчас.
