Текст книги "Тот самый парень из порно книга 2 (СИ)"
Автор книги: Ашира Хаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Жена порнозвезды. Пасынок порнозвезды
Но завтра меня ждала задача поважнее придумывания нового плана по принятию того, что мой муж на работе трахает чужих женщин.
Нужно было как-то уже сообщить детям, что их мама на старости лет выскочила замуж за человека, который на работе трахает чужих женщин.
Пока я им сказала, что снова улетела в Штаты к новым друзьям. Подробностями они не интересовались – в этом плюс взрослых самостоятельных детей, у которых есть своя нескучная жизнь. Но хранить Дэрила в секрете и дальше было уже не совсем нормально.
Первым я выбрала Арсения.
Мой первенец, мой чудесный мальчик, родившийся в первые дни мая, как подарок миру.
Он всегда был очень серьезным; немного отчужденным, невероятно умным и обожал всевозможные научные опыты. Сейчас я надеялась, что подобный склад ума позволит ему взглянуть на ситуацию без эмоций.
Очень надеялась. Несмотря на то, что он уже несколько лет учился в Германии, жил в Берлине – городе весьма свободных нравов, да и в принципе всегда был прогрессивно мыслящим даже среди своих сверстников, я не была уверена, что ситуация «мама вышла замуж за актера из порно» не разбудит в нем спящие гены суровых патриархальных предков.
Сама в шоке, что уж о ребенке говорить!
Поэтому запланировав созвон с чадом на калифорнийский вечер, когда у него будет утро воскресенья, я целый день металась по дому, заламывая руки.
Дэрил сидел в гостиной среди горы свадебных подарков, разворачивал их, читал карточки с поздравлениями, писал благодарственные письма и ловил меня, когда я пробегала мимо, чтобы засунуть в рот ролл с креветкой или конфету, поцеловать или уронить себе на колени и как следует потискать.
Я с удовольствием жевала еду, целовалась и ласкалась, но уже через минуту вскакивала и продолжала нервный забег. Даже разочек спустилась в подвал, чтобы отвлечься и проверить – правда ли там нет страшно секретной тайной комнаты с плетками и кандалами.
Там и вправду была лишь сломанная мебель, пыль и горы коробок.
Вернулась наверх, сходила в душ, чтобы смыть пыль, и прямо в полотенце плюхнулась Дэрилу на колени. Он с некоторым недоумением разглядывал набор разнокалиберных шариков из розового кварца в круглой коробке, украшенной двумя сердечками из того же кварца.
– Это что? – озадаченно спросил он.
– А что в карточке пишут?
– Пишут, что моей жене понравится.
Я забрала у него телефон, загуглила название компании, написанное на боку коробки, и с удивлением узнала, что шарики – что-то вроде тренажера для мышц тазового дна. Но в отличие от обычных тренажеров такого типа, изготовленных из скучного силикона, которые продаются в секс-шопах, и на которые я засматривалась, эти не только тренируют интимные мышцы, но и «гармонизируют женскую энергию, развивают силу внутренней богини и нормализуют гормональный баланс». К ним прилагалась также книжечка мантр, которые требовалось читать попутно со вставлением в себя шариков.
Дэрил задумчиво вертел в пальцах самый большой из них – размером с добрый апельсин. В глазах его разгорался опасный огонек.
– Э-э-э-э! – сказала я. – Дорогой. Положи обратно.
– Нет, ну слушай, это даже интересно… – мурлыкнул он, медленно пробираясь горячей ладонью под мое полотенце.
– Ай!
Я отпрыгнула на пару метров и на всякий случай подхватила каминную кочергу, готовясь дорого продать свою женскую гордость.
В этот момент потревоженное полотенце решило сдать позиции и очень вовремя изящно соскользнуло с меня, расплескавшись белоснежной лужицей у ног.
Ну, и оставив меня совершенно голой, зато с кочергой.
– Мне нравится твое альтернативное предложение, – заявил Дэрил, не глядя роняя куда-то шарик и медленным хищным движением поднимаясь с дивана…
– Я вообще первой хотела дочку… – рассказывала я спустя пару часов, валяясь головой у него на животе и сплетая свои пальцы с его. На фоне его смуглой, плотно заполненной рисунками кожи, моя бледная рука казалось какой-то странной, что ли…
Очень разные, наши обручальные кольца удивительно подходили друг другу. Обманчивая простота его кольца оттеняла демонстративную роскошь моего – и на этом фоне было видно, что его кольцо тоже не такое уж простое. Оно было сделано будто бы многослойным, чуть толще и шире стандартного и казалось слегка потрепанным, словно заранее исцарапанным. Очень стильно и очень мужественно – в пару к тонкому, очень изящному ободку моего, как будто изнемогающему под тяжестью крупного камня.
– Почему? – удивился Дэрил. – Чаще люди хотят первого сына, наследника.
– Да что у нас было наследовать? Мы были нищие студенты. Долги и алюминиевые вилки? Нет… – я скользнула пальцами по его руке вниз и снова вверх. – Просто я знала, как надо воспитывать девочку – как меня, только лучше. И больше любить. Но совсем не представляла, что делать с мальчиком.
– А как же его отец?
– Как оказалось, Валера тоже не знал, как воспитывать мальчика, – усмехнулась я. – Представляешь, мне пришлось собственному мужу рассказывать про то, как там все у мальчиков работает.
Дэрил задумчиво хмыкнул.
– Да ты бы и на дочери поди не засыпался, – поняла я его по-своему.
– До рождения ребенка есть много месяцев, чтобы успеть прочитать хотя бы одну книгу или посмотреть пару роликов на «ютубе».
– Не то чтобы в те времена было много роликов, – вздохнула я. – Но книги были. И по физиологии, и по психологии. Мне, правда, не очень помогли те книги, когда Сенька начал лупить девчонок в саду. Причем они были старше и крупнее и начинали первыми. Старое доброе «девочек бить нельзя» не помогали. Девочки били его сами.
– А сколько ему было лет? – Дэрил заинтересованно приподнялся на локте, напрягая живот, и лежать на нем стало жестко.
Я недовольно заворчала, силой укладывая его обратно.
– Пять… или шесть.
– Уже можно было бы научить приемам айкидо – уход от боя, обращение атаки против агрессора и обездвиживание даже сильнейшего противника.
Я покосилась на муже – чего он только не умеет!
– А потом что делать, когда выяснилось, что самая агрессивная девчонка на самом деле влюблена в него?
– Это просто. Надо точно так же применить к ней любой из приемов, но медленно и показательно. И предложить научить.
– Класс! – восхитилась я. – Жаль, мне это в голову тогда не пришло! А наоборот? Если девочка, которая ему понравилась в классе, вообще на него не смотрит?
Я приподнялась, чтобы посмотреть на Дэрила. На этот раз, недовольный тем, что мы больше не касаемся друг друга, заворчал он. И не успокоился, пока не усадил меня сверху, на свои бедра. Дополнительным бонусом стало то, что он мог гладить мою грудь.
– Тут важно понять, он ей действительно не нравится, – продолжил он, когда мы наконец устроились. – Или на самом деле она ужасно смущается от его внимания?
– А как понять? – заинтересовалась я.
– Всегда быть рядом, но не встревать. Предлагать помощь, когда она нужна, но не совать подарки по любому поводу. Чтобы она знала, что всегда может обратиться к нему, если нужно, но он не будет ей надоедать и мешаться.
– Мне кажется, на взрослых девочек это тоже хорошо действует…
– Конечно, – Дэрил приподнялся, снова напрягая пресс до каменной твердости, и нежно меня поцеловал. – Это действует намного лучше, чем агрессивное заваливание знаками внимания. Так ты пробуждаешь интерес, но не перекармливаешь собой.
– О, я забыла, что ты у нас бабник…
– Вот и хорошо, что забыла, – в его бархатном голосе вибрировало дразнящее напряжение. – Просто отлично…
У меня снова захватило дух от растущего возбуждения, и я подумала, что хорошо, что его боссы дали Дэрилу целых десять дней медового месяца и все его неуемное либидо и секретные техники соблазнения принадлежали только мне одной.
– Как здорово! А что бы ты делал, если бы заметил, что двенадцатилетний сын ищет в интернете порнуху? …Ой! – спохватилась я.
Он засмеялся.
Покачал головой:
– В таком возрасте парни смотрят порно не для того, чтобы передернуть. Им остро не хватает информации – достоверной, откровенной, с подробностями.
– Как будто в порно она достоверная! – фыркнула я.
– Ну, там можно рассмотреть все в подробностях, – Дэрил очертил ладонями мою грудь, провел ладонями по бедрам, соединив их там, где они сходились. – Родители такого не расскажут и не покажут. И не надо, это как-то противоестественно.
– И что же делать?
Он пожал плечами и снова хмыкнул:
– Если ты думаешь, что я специалист по подростковой психологии… То зря!
И правда, чего это я…
Но меня заворожили его спокойные, уверенные слова, как будто он уже обдумывал ситуации, в которые мог бы попасть, если бы у него был сын и искал из них выход.
Это так сильно отличалось от реакции Валеры, который, помню, только самоустранялся со словами: «Ты мать, ты должна в этом разбираться», что стало даже обидно, что сына я растила не с ним.
– Кайла хотела сделать серию откровенных роликов с подробными объяснениями и ответами на самые глупые вопросы, – продолжил Дэрил. – Но ты же понимаешь, что для подростков такое сделать никто не разрешит. А к восемнадцати годам парни уже не только на своем опыте успевают все изведать, но и решить, что знают все, что им нужно. Сам такой был.
Я посмотрела на него с интересом. Дэрил не был дураком, я всегда это знала, но его интерес к жизни и стремление во всем разобраться очень подкупали. Что-то я сомневалась, что он был именно таким.
– Зря ты детей не завел… – покачала я головой. – Ты был бы отличным отцом.
– Но отвратительным мужем, – парировал он. – По крайней мере в те времена… А для себя мужчине никак не родить, сама понимаешь.
– Ты бы хотел ребенка? – удивилась я.
Он неопределенно пожал плечами. И перевел тему:
– Ты бы все-таки собралась уже и позвонила. Если твой сын узнает такое от других людей, ничего хорошего не выйдет.
– Ты прав…
Я вздохнула, завернулась в халат и ушла на кухню, чтобы не спойлерить Сеньке новости горой свадебных подарков и голым татуированным мужиком на заднем плане.
Нажала вызов, вдохнула, выдохнула…
Арсений появился на экране «скайпа» встрепанный и с чашкой кофе в руке.
– О, а я тебе собирался как раз звонить. Мам, у меня новость.
– У меня тоже.
– Сначала я. Мам, я женился.
– Я вышла заму… ЧТО?!
Жена порнозвезды. Возбуждающая бабушка
– Мам!
Сенька даже кофе отставил в сторону, а его с чашкой по утрам класса с девятого мог разлучить только медведь гризли.
– Что – мам?! – возмутилась я. – Как ты мог!
– А ты как могла? – он двумя руками въерошил волосы. – Ладно, вы развелись, нас не спросив, но…
Посмотрите на этого паршивца! Спросить его надо было!
– Ты мой сын! Первенец! Хоть бы познакомил с невестой! Ну что за свинство!
– Вот именно, мам! Я твой первенец, могла бы хоть на свадьбу пригласить!
– Ты уже был на моей первой свадьбе. Хватит с тебя! – отчеканила я.
– Приглашу на вторую, – предложил Сенька, и хорошо, что он был далеко, потому что вживую в него сейчас полетела бы подушка или что-нибудь потяжелее.
Вместо этого я встряхнула планшет, как будто это могло помочь довоспитать ребенка, которого уже было поздно воспитывать.
– А поплакать? Как ты мог лишить меня такого удовольствия! – снова возмутилась я. – Единственную кровиночку отбирают! А наорать, что она тебе не подходит?
– Вот поэтому и не пригласил! – Сенька махнул кофе одним глотком и закашлялся.
– А она тебе не подходит? – тут же успокоившись, с интересом спросила я. – Почему?
– Ужасно не подходит, мам… – Сенька отступил от экрана, нашарил стул и сел. – Она старше меня на шесть лет и у нее есть дочь.
Это становилось интересным.
Я потянулась, щелкнула кнопкой кофеварки и с любопытством спросила:
– Она немка? Как зовут? Откуда? Чем занимается?
– Да, Катарина, профессор прикладной математики.
– Ух ты, и карьера у нее лучше, чем у тебя. Мне кажется… – я налила себе кофе и с очень скептическим видом качнула головой. – Мне кажется, ты прав. Ты ей не подходишь.
– Спасибо мамочка, что всегда в меня верила! – снова психанул Сенька, ероша волосы. Он протянул свою чашку кому-то за кадром и что-то сказал на быстром немецком.
Женская рука забрала чашку и вернула через несколько секунд уже наполненной.
– Катарина, покажитесь, – попросила я по-английски, сделав дернувшемуся сыну страшные глаза. Он прикусил язык и съежился.
Симпатичная русая девушка, на вид не старше двадцати, присела, чтобы попасть в камеру и помахала мне рукой, широко улыбаясь.
Я задала ей пару вежливых вопросов о семье, выразила желание познакомиться и с приемной своей внучкой, мысленно содрогнувшись от этого слова, похвалила расцветку пижамы, в которой она была, но это все был белый шум, ритуальная вежливость.
На самом деле я смотрела на то, как бережно Сенька поддерживал ее за талию, усаживая за стол, какой гордостью лучился, когда она рассказывала совершенно мне непонятное про то, что она преподает, и как нервно поглядывал на экран, оценивая мою реакцию.
Все хорошо. За последнее время я научилась видеть эти мелочи, вычленять их, обращать внимание. И видно было, что сын любит свою жену, правда любит. А она тайком трогала кольцо на пальце и очень старалась говорить на очень правильном британском английском.
Мы попрощались, и Сенька, уже вполне успокоившись, спросил меня:
– А у тебя-то кто, мам? Позовешь познакомиться?
– Да актер тут местный. Ты тему не переводи! – ловко перевела я тему. – Отец в курсе?
– Ну да, конечно, – фыркнул сын. – Он мне на день рожденья смс прислал. «Поздравляю с днем рождения!» и смайлик. Думаешь, стоит сообщить ему в том же стиле?
– Типичный папочка… – вздохнула я.
– А год назад прислал подарок – посылку с книгами своего детства. Тоненькими такими, про котика и осла и про цыплят. Испачканными овощным пюре.
– Молодец какой! – восхитилась я, смутно припоминая как раз год назад сказанную пафосную Валерину речь про то, что он и без моей помощи теперь может передать детям наследие своей семьи. Видимо, это оно и было. – Ты давай, зубы мне не заговаривай, обсуждать твоего отца мы можем часами. Но звонить все равно придется!
– Мам, а ты… – начал Сенька, но я рявкнула:
– Я сказала – звони!
И оборвала вызов
Уфффф…
Ладно, с сыном проскочила пока.
Без подробностей, но хоть главное знает. Друзей у него в Пензе не осталось, а случайно он на Дэрила вряд ли наткнется – с молодой женой ему в ближайший год будет не до порнухи.
С Дашкой сложнее…
Отложу разговор на пару дней, мне надо успокоиться.
Друг с другом дети общались еще реже, чем с отцом, поэтому утечки информации я не боялась.
Услышав, что я закончила, на кухню пришел Дэрил и обнял меня, успокаивая своим надежным теплом мелкую нервную дрожь, оставшуюся после разговора.
– Представляешь, меня сделали бабушкой без предупреждения, – пожаловалась я ему. – Надеюсь, тебя это возбуждает.
– Сложно найти вещь, которая меня в тебе не возбуждала бы… – пробормотал он, целуя меня в висок и задерживаясь губами на коже.
Я немного подумала и с легким отвращением, смешанным с восторгом, сообщила ему:
– Ты извращенец!
– Еще какой! – с удовольствием согласился мой муж.
– Ты там о дочери никогда не мечтал? – вздохнула я. – Нет идей, как моей можно было бы рассказать? Вряд ли она успела выскочить замуж, так что от вопросов мне не спрятаться.
– Мечтал… – выдохнул мне в висок Дэрил. Я мурлыкнула, как обычно, тая в его объятиях и всегда правильно подобранных словах. Но он вдруг поправился: – Мечтаю.
Ох…
Жена порнозвезды. Актриса Голливуда
– Ты не передумала? – спросил Дэрил в день, когда мне пришло приглашение приехать на студию для подготовки к съемкам.
Наш короткий медовый месяц к тому времени уже кончился, и Дэрил снова был занят своим художественным трахом у Изабель, конвейерным у Дика, и благотворительным у Кайлы.
Вдобавок ему предложили новый контракт – на серию пародийных порно-роликов по вселенной «Звездных войн».
Больше всего я была потрясена и тронута, когда он пришел ко мне советоваться, заключать договор или нет. Как будто это вообще имело значение.
Что я могла сказать?
Спросила: «На тебе будет полностью закрытая броня?»
Ответил: «Почти. Почти полностью закрытая. Кроме…»
И все.
Все.
Да, это еще работа, но есть ли смысл отказываться от выгодных контрактов, если он все равно трахает других женщин? Если все равно каждый четверг у него в койке новая дешевая модель с силиконовыми сиськами, и пару раз в неделю – дорогая Изабель с ее французским шармом?
Ну и у Кайлы пусть… Там еще и пользу принесет. Я только попросила не спать с самой Кайлой. Это было бы вынести намного сложнее. Дэрил пожал плечами и сказал, что она давно не снимается.
Я даже успела заскучать между своими уроками английского и нервными метаниями по дому, когда он уезжает к Изабель, когда наконец раздался звонок и меня пригласили на отбор массовки.
– Нет, конечно, не передумала! – я чуть не повизгивала от восторга.
Как ни притворяйся, что ты взрослая женщина, как ни напоминай себе, что никогда в жизни не хотела быть актрисой, но это же ГОЛЛИВУД!
– Окей… – и даже мрачное настроение, с которым Дэрил вез меня на студию, не могло испортить мне день.
Я выскочила из машины и чмокнула его в губы, уже косясь одним глазом на ворота студии.
«Братьев Карамазовых» я читала в школе и помнила оттуда… да ничего не помнила, если честно. Перечитать тоже было не успела, да и зачем? Я была уверена, что все равно переделают по-своему. Грушенька будет чернокожей рабыней, а в конце все поженятся и настанет хэппи-энд. Но вот чего не ожидала, так это сцен бала и деревенской ярмарки, которые были заявлены для массовки.
Какой бал? Какая ярмарка? Я что – настолько ничего не помню?
Со мной в очереди на вход, где распределяли, кто будет играть приличных людей, кто плебс, а кто вообще поедет домой, стояли люди, которые вставляли парочку русских слов в длиннющую речь на английском и считали себя чистокровными русскими.
И их взяли.
Сценарий держался в строгом секрете, но, кроме ярмарки, и бала массовка нужна была еще для двух сцен: похороны и загул в трактире. Похороны в «Братьях Карамазовых» я помнила! И хорошо, а то уже начинало казаться, что я все перепутала и приехала на какой-то другой кастинг.
На отборе я быстренько прошлась туда-сюда, примерила сложный чепец, растерялась на просьбу: «Скажите что-нибудь по-русски» и зачем-то прочитала: «В лесу родилась елочка». Мне кажется, 60 % русских людей вспомнит эту песенку, если их попросят «что-нибудь». Еще 35 % – «Идет бычок, качается». Оставшиея пять или промолчат, или выпендрятся каким-нибудь Есениным.
– На трактирную девку не тянет, – с недовольным видом заявил ассистент ассистента младшего помощника режиссера, глядя мимо меня.
Неужели домой отправят?
– Нет, не тянет, – согласилась с ним девушка, которую я принимала за работницу буфета, потому что она всем разносила кофе. Но она подхватила со стула толстую папку, открыла ее и нашла меня в длинном списке массовке. Держа палец на очень русском имени Lily White, она смерила меня взглядом.
Почему-то захотелось отдать пионерский салют, но я не помнила, можно ли это делать без галстука.
– Будет на кладбище и на балу, – кивнула она кому-то за моей спиной и протянула бейджик. К счастью, мне. – Костюмерная вон там.
В огромном шумном помещении, где будущие трактирные девки нетяжелого поведения, горожанки и женщины из высшего общества примеряли затхло пахнущие платья, я неожиданно встретила Касю, ту девочку на побегушках из корпорации Дика Монро, с которой познакомилась во время своего первого опыта наблюдения за работой Дэрила.
– А что? – отмахнулась она в ответ на мое удивление. – Мой дедушка был украинец, – добавила по-русски с жутким акцентом.
Но были там и настоящие русские. Когда мне подобрали черный наряд для сцены похорон и отправили в очередную очередь – на грим, за мной стояли две невыносимо гламурные, очень худенькие, с идеально блестящими черными волосами девушки с сумочками, запредельная цена которых была очевидна даже мне.
Они минут десять рассматривали свои ногти без лака с неослабевающим интересом:
– Ужас, чувствую себя голой!
– Представляешь, снять наращивание дороже, чем сделать!
– Неужели в девятнадцатом веке совсем ногти не красили?
Не представляю, зачем им нужна была работа в массовке. Неужели мужья не могли девушкам обеспечить достойную карьеру в кино? Вот у Изабель муж смог…
Касю тоже пустили всего на две сцены – похороны и гулянку в трактире.
Поправляя глухие черные платья, невыносимо душные под светом софитов, мы остро завидовали тем, кому досталась ярмарка. Там наливали холодные лимонады и можно было расстегнуть несколько верхних пуговиц, пока не началась съемка.
Пузатый мужик в картузе и фартуке носился туда-сюда с огромным расписным самоваром, на который был присобачен сверху черный сапог. Похоже, самовар купили в первой попавшейся лавке русских сувениров, и пить чай из него было невозможно, но мужик так сиял и гордился своей ролью, что не любоваться им было невозможно.
Ассистенты время от времени сгоняли нас в стайки и требовали о чем-нибудь говорить по-русски, снимая это на смартфонные камеры. Подразумевалось, что мы должны будем общаться прямо в кадре – и чистая русская речь будет придавать фильму достоверности.
Почему-то мои соотечественники, стоило зацепиться языками, начинали выяснять продуктовые вопросы:
– Видели недавно открыли новый русский магазин? С зефиром! Я скину вам адрес.
– Ой, там сухарики есть? Хочу сухариков и воблы!
– А гречка? Гречка-то?
– И гречка, конечно, и майонез!
Уже несколько месяцев я жила в Лос-Анджелесе, а гречки мне все еще не хотелось. Закрадывались мысли, что со мной что-то не в порядке. Витаминов, что ли, каких не хватает? Или в роддоме забыли сделать прививку патриотизма вместе с БЦЖ?
Актриса Голливуда. Привыкание с первой дозы
После длинного суетного дня Дэрил забрал меня от ворот студии, и уже по дороге с затаенной надеждой спросил:
– Завтра еще поедешь?
– Конечно! Сегодня так ничего и не снимали. Запарилась бегать в этом черном балахоне! – пожаловалась я. И тут же просияла: – Зато завтра будет бал!
Он так нахмурился, что я ждала вопроса: «Какой бал в «Братьях Карамазовых»?», но Дэрил все же не был идеальным мужчиной и не читал всю русскую литературу.
Вздохнув, он покачал головой – с досадой, словно я его разочаровала.
– Ты ведь понимаешь, что тебя могут вырезать из фильма? Что от этой тяжелой работы может не остаться ни одного кадра? – спросил он все еще без улыбки.
– Ты уже говорил.
– Просто не хочу, чтобы ты расстраивалась.
– Если расстроюсь, пойду снимусь в порно! – психанула я. – В групповухе! В главной роли! Там точно не вырежут!
Он сжал зубы и отвернулся, делая вид, что тщательно следит за дорогой.
Я потихоньку остывала под мощным кондиционером в машине после жары и духоты съемочных павильонов.
И мне становилось стыдно за свой срыв. Да, конечно, я устала и вся чесалась от плотной ткани траурного платья, но разве это повод срываться на ни в чем не виноватом Дэриле? Он просто хотел мне в очередной раз напомнить, к чему приводят наивные мечты в этом городе…
Измучившись от молчания всю дорогу до дома, я хотела попросить прощения, когда Дэрил свернул на подъездную дорожку. Но он, заглушив мотор, повернулся сам, в одно движение отцепил мой ремень безопасности, перетащил меня к себе на колени и сразу принялся целовать. Молча, горячо и отчаянно, словно это ему надо было за что-то просить прощения, а не мне.
На следующий день он отвез меня на студию без мрачных вопросов, но всю дорогу до студии я все равно чувствовала напряжение в его молчании, в нарочито легком разговоре.
Однако все это забылось, когда наконец-то начались съемки. Яркий, бьющий в глаза свет, многочисленные камеры, бегающие с заполошным видом ассистенты, стаканчики кофе на всех горизонтальных поверхностях, которые эти ассистенты выбрасывали мешками перед каждым дублем, длинные рельсы, огибающие зал, где и проходил бал – каждая секунда была наполнена таким густым супом событий, что я не успевала даже задуматься о странных реакциях Дэрила.
Я едва успевала с остротой и горечью вспомнить о том, что прямо в эту минуту Изабель может учить его какому-нибудь изысканному французскому удовольствию – но в этот момент раздавалась команда: «Начали!» и под взглядом камеры из головы вылетало все, кроме того, что я знатная горожанка девятнадцатого века – замужняя, разочарованная в жизни, меня раздражает этот провинциальный бал и до смерти надоели подруги-сплетницы, а еще этот мужик с самоваром…
Черт!
Мужик с самоваром и сапогом, уже не такой сияющий, как вчера, умудрился вломиться в бальную залу прямо во время длинной сцены, когда камера проезжает по залу, единым кадром обозревая всех гостей!
Он вошел в высокую дверь прямо рядом со мной, я нервно замахала ему, чтобы убрался поскорее, он успел нырнуть обратно – но в той сцене я осталась с искривленным досадой лицом. Навеки – или до ножниц монтажера.
Сразу после бала решили все-таки снять массовку на похоронах, пока не все разбежались, и я умчалась переодеваться. Пока пыхтела и переодевалась, забыв стыд, прямо посреди костюмерной, внезапно задергался мой телефон – в «скайп» ломился Валера.
Почему-то невпопад стукнуло сердце – я почему-то испугалась, что что-то с детьми. Старые привычки уходят тяжело, последние годы брака мы только о них и общались, и когда Сенька загремел с аппендицитом, и когда Дашку покусала до отека Квинке оса, бывший муж вызванивал меня с работы. Дрожащими пальцами я наугад ткнула в экран…
Но Валера, хоть и выглядел фигово, начал совсем с другого:
– Замуж, значит, вышла…
– Дашка?! – изумилась я, садясь на стул и опрокидывая стаканчик с чьим-то кофе который там уже умудрился возникнуть.
Она-то когда успела?
– При чем тут Дашка! Ты! Лиля! Ну почему ты так жестока? Ведь ты это сделала мне назло?
Меня отпустило так резко, что я даже рассмеялась.
Господи, нашел время!
Ассистенты уже махали, требуя выходить на площадку, и я сумела только честно, от всей души сказать:
– Валер, иди нахрен!
И умчалась на съемку, пообещав себе сегодня же позвонить Дашке, пока папочка не обрадовал ее новостью раньше меня.
В чем-то Дэрил был прав – в кино было легко втянуться. Суета, высокий накал, все игра и все всерьез, болтовня и сосредоточенность, костюмы и кофе, яркий и горячий свет прожекторов, гулкие коридоры ангаров – все это закручивало, зазывало, как Луна-парк в детстве.
Когда через неделю суетных съемок, ради которых я даже пропустила английский, нам вдруг объявили, что все закончилось, я даже растерялась.
За несколько дней я так плотно влилась в киношную атмосферу, что казалось – так было всегда.
И будет всегда.
Сонное утро, запах кофе, многоголосый шум, взмывающий под бесконечно далекий потолок павильона – и усталая обратная дорога в сумерках.
А тут – все. Конец.
Всем спасибо, деньги получите на следующей неделе.
Мы занесем вашу анкету в каталог – на случай, если нам понадобятся ваши услуги в будущем.
Несмотря ни на что, в сердечке екнуло – а вдруг, вдруг меня позовут…
Дэрил был во всем прав. Очень-очень прав.
На кино подсаживаешься с первой дозы.
Я была очень благоразумной взрослой женщиной: понимала, что не в моем возрасте начинать беготню по кастингам в надежде на самую крошечную роль, осознавала, что с моим уровнем английского рассчитывать вообще не на что, помнила, что у меня никогда не было актерского дарования.
Но где-то очень-очень глубоко тлел крошечный огонек «а что, если…»
Приходилось делать очень большое усилие, чтобы не расстраиваться, садясь в последний раз в машину у ворот студии, и не злиться, глядя на Дэрила в таком отличном настроении, что он даже насвистывал, небрежно держа одну руку на руле по дороге домой.
Я поцеловала его, молчаливо извиняясь за все те мысли, в которых сердилась на него.
– У меня тоже новости, – сказал он за ужином.
Чтобы отметить мой последний съемочный день, он заехал в русский магазин и купил там готовых салатов, икры, «Киевский» торт – невольно и причудливо соединив калифорнийское настоящее со съемками в Голливуде и российское прошлое, в котором точно так же отмечались мои успехи в детстве.
– Правда? Какие? – достойным подарком было бы завершение и его съемок в фильме о пиратах, но – увы.
– Мы с Диком Монро сегодня все обсудили и решили, перенести съемки из нашего дома в какое-нибудь другое место. Интерьер гостевой спальни уже примелькался, да и тебе не нужно будет после урока английского где-то еще гулять, чтобы не сталкиваться с этим всем.
– Вот это да… – я запила эту новость глотком минералки.
А что, так можно было? Мне даже в голову не приходило, что можно попросить трахать этих девиц где-то в другом месте. Я уже привыкла задерживаться в каком-нибудь кафе, чтобы по возвращению не оставалось никаких следов чужого присутствия.
– Да, и в следующий раз будем снимать дома у Дика, – Дэрил с удовольствием разламывал хрустящее безе на тарелке. Все остальные русские деликатесы ему нравились куда меньше. – Он, кстати, тебя тоже позвал. Говорит, тебе будет интересно.
