Текст книги "Завтра. Дети завтра. Яркий флаг завтра (сборник)"

Автор книги: Артур Лео Загат

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава IV
Звуки выстрелов

Солнце ударило в закрытые глаза Дикара, и он, хоть и мало спал ночью, сразу проснулся. Протянул руку, чтобы разбудить Мэрили, – но нащупал только мех одеяла!

Он перевернулся. Ее не было рядом. Не было нигде в маленьком доме. Дикар вскочил, глаза его широко раскрылись, сердце билось о ребра. Вход в дом потемнел, там стояла Мэрили.

– Мэрили! – воскликнул Дикар. – Я думал… В чем дело? – Она держалась за косяк двери, словно не в силах стоять без поддержки. Бронза ее кожи позеленела, и лоб покрыт потом. – Мэрили. – Дикар одним длинным шагом был с ней. – Что с тобой?

– Что со мной? – Она не смотрела ему в газа. – Ничего, Дикар. – Она рассмеялась, но это не был ее обычный веселый смех. – Послушай, засоня. Мальчики уже бегут в бассейн. – Он услышал веселые крики и шум, с каким тела раздвигали кусты. – Иди быстрей, а то они кончат, прежде чем ты протрешь глаза.

– Мэрили. – Дикар положил руку ей на плечо. – Что?…

Она вырвалась и повернулась к нему, губы ее были крепко сжаты и побелели.

– Иди, дурак! – крикнула она, мимо него протиснулась в дом и упала на постель. – Оставь меня в покое.

Дикар смотрел на нее, не веря себе. Никогда раньше она не кричала на него в гневе, никогда не забывала утром улыбнуться ему. Сейчас она лежала, уткнувшись лицом, и не шевелилась.

– Мэрили, – сказал Дикар. – Если я сделал что-то такое, что рассердило тебя, прости меня. Но что я сделал?

– Ничего. – Он с трудом ее слышал. – Ты ничего не сделал. – Она всхлипнула. – Но, пожалуйста, уйди, Дикар. Я хочу побыть одна.

Услышав свое имя снаружи, Дикар медленно повернулся

– Иду, – ответил он рыжебородому Джонстоуну, который звал его от маленького домика, в котором жил с Эннджордан. – Последний прибежавший к бассейну – желтопузый трус!

Они бежали среди мокрой от росы зелени, спустились туда, где ручей с карниза падает в бассейн, полный пены, и мелькающих конечностей, и коричневых торсов Мальчиков Группы.

Дикар нырнул в ледяную воду, проплыл к противоположному берегу и встал, тряся головой, чтобы очистить зрение; сверкающие капли падали вокруг него. Он увидел Томболла, приземистого и волосатого, под водопадом, увидел Джимлейна, плывущего поблизости. Дикар снова нырнул, проплыл под водой туда, где растущая на берегу ива опускала свои ветви в воду, образуя завесу, за которой он мог незаметно выбраться.

Когда Дикар через дверь в стене, обращенной не к поляне, а к лесу, вошел в Дом Мальчиков, там было пусто. Он прошел к койке Томболла, поднял покрывало, просунул руки под набитый травой матрац. Ничего твердого не обнаружил. Он заглянул под койку, но неожиданно стало темней, и это заставило его повернуться.

В открытой двери, выходящей на лес, стоял, расставив ноги, Томболл. В руках он держал натянутый лук с наложенной на тетиву стрелой; стрела с каменным наконечником способна пробить насквозь оленя – или Мальчика.

– Я тебя поймал, – сказал Томболл, в его маленьких красных глазах была ненависть. – Это стрела Фрэдальтона. Никто не видел, как я вышел из бассейна, как никто, кроме меня, не видел, как выходишь ты. И я вернусь в бассейн раньше, чем найдут тебя.

Наконечник стрелы отошел назад, коснувшись древесины лука. Дикар напрягся, пытаясь прыжком уйти от стрелы, но он знал, что на это нет надежды…

Бах!

Стрела Томболла раскололась на две части, которые со стуком упали на пол! Дикар метнулся по проходу между койками и споткнулся о лук, который бросил Томболл. Вставая, он увидел другую стрелу, торчавшую в стене, обращенной к поляне, увидел, как Томболл выбежал из двери и побежал к лесу, и, высунувшись из двери, успел увидеть, как Томболл исчезает в кустах.

Дикар помотал головой, чтобы прийти в себя от изумления: он еще жив, а стрела Томболла сломалась именно в тот момент, когда должна была устремиться к нему.

– Дикар!

Неожиданно перед ним появилось стройное коричневое тело Биллтомаса, блестящее от влаги, с бело-серым лицом. – Он тебя не поранил? – В одной руке Биллтомас держал лук, другую протягивал к Дикару. – Он не…

– Нет, Биллтомас, – сказал Дикар, понимая теперь, откуда взялась вторая стрела. – Благодаря тебе. – Говорил он спокойно, но внутри все дрожало: он осознал, как близок был к смерти. – Лучшего выстрела никто не делал на Горе.

Голубые глаза Биллтомаса благодарно блеснули.

– Да ерунда, Дикар. Солнце через другую дверь осветило стрелу Томболла; цель была отличная, а я всего в десяти шагах. Любой Мальчик попал бы.

– Как ты смог оказаться здесь вовремя?

– Карлбергер нырнул с Джимлейном, – ответил Биллтомас. – И пока Джимлейн был под водой, Томболл выбрался на берег. Я увидел это с другого конца бассейна и пошел за ним. Задержался, только чтобы подобрать лук и стрелы, которые спрятал недалеко, как ты сказал нам вчера вечером. Томболла уже не было видно, но я его выследил. Когда я вышел на край леса, он уже был здесь и натягивал свой лук. Но почему мы тратим время? Сейчас я созову Группу, чтобы мы его отыскали.

– Нет! – приказал Дикар. – Нет, Биллтомас. Я не хочу, чтобы Группа знала, что один из нас пытался убить другого. В таком случае Группе оставалось бы сделать одно из двух. Либо его камнями нужно изгнать с поляны, а это значит, что он возненавидит Группу и не останется никакой надежды на то, что он когда-нибудь изменится, либо его нужно убить, а это еще хуже. То, что Группа убьет одного из нас, убьет хладнокровно и заранее обдумав, еще ужасней, чем попытка Томболла, возбужденного и разгневанного, убить меня.

– Но, Дикар…

– Никаких но! Об этом деле я сам позабочусь и по-своему, и это останется нашей с тобой тайной. Ты не созовешь Группу. – Дикар говорил резко, взгляд его был решительным. – Позови только Джимлейна. Вдвоем вы должны найти Томболла и не выпускать его из вида днем и ночью, но вы не должны давать ему знать о себе, если только он не попробует сделать то, о чем мы говорили вчера вечером, или попытается причинить вред кому-нибудь из Группы. Если это произойдет, остановите его, но постарайтесь причинить ему как можно меньше вреда и расскажите мне об этом. Понял?

– Я понял тебя, Дикар.

– Тогда позови Джимлейна, и принимайтесь за дело.

– Да, Дикар.

Биллтомас исчез в лесу, и с того места, где он перестал быть виден, послышалась трель жаворонка; трель повторилась трижды, и издалека донеслись три такие же трели. Дикар понял, что Биллтомас вызвал Джимлейна, и отныне не будет ни одного мгновения, чтобы Томболл находился вне поля зрения младших. Но лоб Дикара по-прежнему был изборожден морщинами, и на сердце тяжело. Он извлек их стены стрелу Биллтомаса, подобрал с пола обломки стрелы Томболла и пошел в лес, чтобы спрятать их.

* * *

Странно, подумал он. Он говорил с Биллтомасом не задумываясь, как будто заранее знал, что ему нужно сказать. Как будто кто-то другой говорил его голосом, кто-то гораздо мудрее его.

Странно также то, что он знал: он говорил совершенно правильно, именно это нужно было сказать. Он знал так же хорошо, как знал, что его зовут Дикар: то, что он говорит и делает, лучше всего для Группы.

И для Томболла тоже. После случившегося Томболл будет сторониться Группы, боясь того, что может сделать Дикар, если он вернется. Младшие будут следить за ним, но Томболл об этом не узнает. Он будет считать, что он один на Горе; он узнает, что значит быть одному, как узнал Дикар, узнает, что значит жить вдали от Группы и не иметь своего места в жизни.

Немного погодя Дикар через Джимлейна и Биллтомаса пошлет ему слово, скажет, что он может не бояться вернуться, а когда он вернется, будет готов занять свое место в Группе и больше не будет причинять Дикару и Группе неприятности.

Дикар надеялся, что так произойдет.

Счастливые и довольные, Мальчики с криками возвращались с утреннего купания в бассейне, и Девочки тоже возвращались от своего бассейна на другом конце поляны, и все позавтракали за длинным столом в месте для еды.

Когда все поставили на стол, пришла Мэрили и села рядом с Дикаром. Он внимательно посмотрел на нее, но у нее был обычный цвет кожи, и глаза снова ярко сверкали. Она ничего не сказала о том, что произошло утром, и Дикар ничего об этом не сказал: он был рад забыть об этом и позволить ей тоже забыть.

Стивленд первым заметил, что за столом нет Томболла, Джимлейна и Биллтомаса. Дикар громко, чтобы все слышали, ответил ему, что поручил особую работу по другую сторону Горы, и эта работа может занять три или четыре дня; выполнив ее, они все вернутся.

Прежде чем кто-нибудь спросил, что это за работа, Дикар стал объяснять, что сегодня должен делать каждый, хотя обычно он делал это только после того, как все поедят.

А дел было много, потому что пора начинать готовиться к зиме.

Часть Группы Дикар послал на охоту за оленем, мясо которого будет высушено на костре, а из шкуры Девочки сошьют теплую одежду. Несколько человек он отправил собирать ягоды, которые приготовят с сахаром из кленового сока; сахар добыли весной; Еще несколько человек пошли искать мед в дуплах, а еще несколько начали замазывать щели в домах глиной.

Сам он взял четверых старших Мальчиков: Джонстоуна, Дэнхолла, Хэнфилда и Бенгрина – на самый верх Горы, где в прошлом году буря свалила несколько больших деревьев. Их предстояло превратить в дрова, потому что сейчас древесина высохла и не будет давать дым.

Когда они пошли к Дому Мальчиков за топорами, Дэнхолл сказал, что надо прихватить с собой стрелы: вдруг увидят оленя или белок, и Дикар согласился. Колчаны со стрелами повесили на ветки, луки прислонили к стволам и принялись за работу.

Там, где они работали, было полутемно и прохладно, и приятно звучали удары топоров. Вскоре Дикар почти забыл, что произошло вчера вечером и сегодня утром, и день казался неотличим от других дней на Горе. Ему нравилось, что разлетающиеся щепки кажутся ярко-желтыми на фоне темной зелени и почти черной земли, нравилось, что маленький пятна солнечного света пробиваются сквозь листву над головой и пляшут на земле. Ему нравился запах свежеразрубленной древесины, влажной земли и прошлогодней листвы, и сладкий запах ветерка, похожий на дыхание Мэрили.

Замечательно было обонять эти запахи, чувствовать их мягкое прикосновение к рукам и спине, чувствовать, как впивается топор в дерево и оно разделяется под силой удара; и лучше всего ощущать прикосновение потных плеч других, когда они вместе тянут срубленный ствол.

Мэрили и Эннджордан, пара Джонстоуна, принесли ланч лесорубам – вареное кроличье мясо с молодыми листьями одуванчика и ягодами ежевики, такими крупными, как большой палец Дикара. Дикар и Мэрили сидели чуть в стороне от других, ели и запивали еду ледяной водой, принесенной из ближайшего ручья в чашках их бересты.

– Дикар, – сказала Мэрили, – я часто думала об Обрыве. – Она коснулась пальцем маленького голубого цветка, который рос во мхе у ее ноги, но как будто не заметила, что тронула его. – Он идет вокруг всей Горы, и он очень высокий и крутой. Мы были совсем маленькими, Дикар, когда Старшие привели нас сюда. Как же они с нами могли подняться на Обрыв?

– Они не поднимались. – Дикар вспомнил сон, вспомнил картины, которые приходили к нему в форме сна. – Тогда Обрыв не огибал всю Гору. К вершине Обрыва поднималось что-то вроде узкого холма. Его оставили люди, которые добывали камни из Горы. Это они построили дома на поляне и оставили в них койки, топоры и все другие инструменты, которыми мы пользуемся. По этому узкому холму проходила дорога, и Старшие привели нас по этой дороге.

– А что стало с холмом и дорогой?

– Старшие спрятали нас на Горе от ужасных орд, которые пришли с Востока и через континент с Запада и с Юга. (Дикар вспомнил слова, сказанные Голосом во сне.) Но орды пришли и к основанию Горы, и тогда Старшие обрушили узкий холм на них, а вместе с ним и на себя. – Он рассказывал Мэрили, что помог ему вспомнить сон. – Поэтому нет дороги на вершину Горы, и поэтому Старшие спят там внизу под камнями у основания Обрыва.

– Я знаю, что однажды ты спускался туда, Дикар, Но ты не рассказывал мне, как смог спуститься, а потом подняться.

– Я сплел веревку из веток и лиан, Мэрили, длинную, как сам Обрыв. Однажды ночью я привязал эту веревку к дереву, которое растет на краю Обрыва, и поместил веревку так, что ее скрывает падающая вода и ее снизу не видно. Я спустился по этой веревке и на следующую ночь поднялся по ней. Я видел, что Они сделали с Далекой Землей, которая с вершины нашей Горы кажется такой зеленой и приятной.

– Ты спускался по веревке из лиан? – Мэрили рукой коснулась цветочного кольца, прикрывавшего ее грудь. – Ты мог погибнуть, Дикар!

Дикар кивнул.

– Да, мог, но тогда мне было как-то все равно, буду я жить или нет. Не забудь, меня камнями выгнали из Группы, и ты объявила меня нечестным. Возьми еще немного ягод, Мэрили. Они вкусные.

– Нет. Ты их съешь.

Мэрили скормила их Дикару, одну за другой вкладывая ягоды ему в губы. Когда кончили есть, Дикар лег, и Мэрили легла рядом с ним, тихая и сонная, и Дикар почувствовал удовлетворение.

Мэрили шевельнулась.

– Дикар! Веревка все еще висит там, где ручей течет вниз?

Дикар сел, ударив кулаком по колену.

– Черт возьми! Да. Я не убрал ее, когда вернулся на Гору и совсем о ней забыл. Нужно это сделать. Сегодня вечером сделаю, как только станет достаточно темно, чтобы снизу меня не могли увидеть, когда я подойду к краю Обрыва. Не позволяй мне забыть.

– Не позволю, – ответила Мэрили. А потом с любопытством, которое, как заметил Дикар, отличает всех Девочек, спросила: – А где эта веревка?

Дикар осмотрелся, думая, как ей объяснить. Он знал каждый дюйм Горы так же хорошо, как линии на своей ладони.

– Забавно. – Он неожиданно рассмеялся. – Вот этот ручей – тот самый, в котором висит веревка. Если пойти вдоль него по Горе, придешь к нужному месту. Но послушай, – продолжал он вставая, – солнце больше не светит прямо вниз через кроны. Мне очень не хочется отсылать тебя, но пора снова браться за работу.

– Да, Дикар. – Мэрили вздохнула и протянула ему руку, чтобы он помог ей встать. – Пора работать. – Встав, она прижалась к нему, обняла руками за шею и прижалась губами к его губам. На губах Дикара вспыхнуло пламя, и пламя было у него в венах. – О, Дикар, – всхлипнула Мэрили. – Не люблю быть без тебя.

– Это совсем ненадолго, – сказал Дикар. – Только до вечера.

Он отстранил ее от себя, поглощая взглядом.

– Что ты будешь делать до вечера, Мэрили? – спросил он. – Я хочу все время знать, что ты делаешь, потому что, когда я думаю о тебе, мне не так одиноко.

– Это очень мило, Дикар. – Мэрили улыбнулась и коснулась щеки Дикара кончиком пальца. – Буду где-нибудь в лесу. Бессальтон хочет, чтобы я поискала траву, которой хорошо шить. Больше думай обо мне, Дикар, – сказала она, и Эннджордан позвала ее, и она исчезла.

Дикар и все остальные снова принялись за работу. Губы Мэрили все еще горели на его губах и он чувствовал прикосновение пальцев Мэрили к своей щеке и не вытирал пот с лица, чтобы не уничтожить это прикосновение.

Удары топоров звонко звучали в лесу, и груда нарубленных поленьев росла медленно, но постоянно. Лучи солнца сквозь листву стали еще более наклонными, а тени удлинились. Наконец Дикар остановился.

– На сегодня хватит, – сказал он. – Завтра мы…

Слова застряли у него в горле. Он услышал далеко на Горе звук, которого здесь не должно было быть.

Звук послышался снова, очень далеко. Дикар слышал его внизу, в Далекой Земле, и только раз на Горе. Тогда он сам произвел этот звук, стреляя из маленького ружья под кроной большого дуба.

Глава V
Вниз через Обрыв

– Идемте, ребята! – сказал Дикар, подбежал к кусту, на котором висели его лук и стрелы, и схватил их. – Быстрей!

И он исчез в лесу, побежал по берегу ручья, потому что здесь не было деревьев и кустов. Остальные четверо побежали за ним.

Очень долго, казалось, бесконечно долго бежал Дикар по знакомому лесу, который вдруг стал необычным и пугающим. И мысли бегущего Дикара были пугающими, страшными. Кто стрелял на Горе? Может быть, с самолета, пролетевшего вчера вечером, что-то увидели и поняли, что здесь кто-то живет? Поднялись ли они на Гору, те люди в зеленом, которых он видел в Далекой Земле, зверски жестокие люди с желтыми и черными лицами?

Никогда Дикар не бегал так быстро. Остальные не могли держаться с ним, так быстро он бежал, но все равно не видел ничего, кроме мелькания теней в лесу и блеска солнца в ручье, мимо которого бежал. Вода в ручье текла все быстрей, торопясь перевалить через край Обрыва, который уже близко впереди…

Дикар вонзил пятки в землю, чтобы остановиться. Что-то в воде – Джимлейн! Лежит в воде лицом вниз, очень неподвижно, и вода, огибающая его маленькое тело, приобретает розовый цвет. Джимлейн лежит в воде, а на берегу Биллтомас, неподвижный, как застреленный стрелой олень, бок у него красный от крови.

Дикар опустился на колени рядом с Биллтомасом, внутри у него все было холодно, как лед.

– Моя вина! – услышал он свой стон. – Я послал тебя следить за Томболлом, а Томболл спрятал в лесу ружье и застрелил тебя. Это моя вина, Биллтомас!

Дикар коснулся Биллтомаса, и тот шевельнулся под его рукой. Глаза Биллтомаса открылись, и он невидящим взглядом посмотрел на Дикара. Но вот эти глаза улыбнулись. На серых губах Биллтомаса появилась слабая улыбка, губы шевельнулись, но Дикар не слышал, что они произнесли.

– Что? – Хриплый голос был словно незнаком самому Дикару. – Что, Биллтомас? – Он наклонился к губам Биллтомаса. – Что ты хочешь мне сказать?

– Томболл… – послышался слабый шепот. – Ушел… с Обрыва… взял… с собой … Мэрили…

Шепот стих, глаза Биллтомаса закрылись.

– Что? – крикнул Дикар. – Что с Мэрили? Биллтомас! Ты говоришь, Мэрили…

Но он видел, что Биллтомас его не слышит.

Крики и восклицания подсказали ему, что подошли Мальчики.

– Прыгнули с Обрыва! – воскликнул кто-то. – Они, наверно, разбились о камни.

– Нет! – что-то кричало в голове Дикара. – Не Мэрили!

Он вскочил и побежал к краю Обрыва.

Ручей миновал маленькое тело Джимлейна и стремился к концу леса. В пяти шагах от того места, где он переливался через край, толстая плетенная из лиан веревка была прочно привязана к последнему дереву.

Томболл и Мэрили не прыгнули с Обрыва…

Дикар стоял на краю Обрыва, не заботясь о том, что его могут увидеть снизу. Он смотрел вниз, и глаза его горели.

Вниз и вниз падала пенная вода ручья, вниз и вниз опускалась страшная серая темная стена Обрыва. Далеко-далеко внизу ручей ударялся о большой неровный камень, и дальше гневные воды текли между больших скал, которые набросали в игре невообразимые гиганты.

Большое пространство от основания Обрыва было покрыто камнями, и это пространство казалось страшнее из-за лежащей на ней тени Горы, но дальше солнце по-прежнему освещало зеленый лес, который уходил в глубину Далекой Земли.

Взгляд Дикара нашел этот лес, нашел две фигуры, маленькие, как тряпичные куклы, какие Девочки делали, когда Группа впервые оказалась на Горе. Две фигуры перебирались через камни, приближаясь к краю леса, и задняя фигура коренастая, поросшая черными волосами, а та, что впереди, коричневая, с мантией из каштановых волос!

До сих пор Дикар цеплялся за надежду, что он неверно понял Биллтомаса, что Биллтомас ошибался, но теперь эта надежда рассеялась. Страшный гнев охватил Дикара, более горячий, чем пламя на Огненном Камне. Он выхватил из висевшего на плече колчана стрелу и наложил на тетиву.

«Вот почему она спрашивала меня, как я спустился с Обрыва, – металась мысль в его сознании. – Она спланировала это с Томболлом. Сегодня утром она предупредила Томболла, что я приставил младших наблюдать за ним. Они решили убить младших, как только найдут способ вместе спуститься с Горы».

Острие стрелы было нацелено в Томболла. Мышцы на его руках напряглись, лук был натянут. Теперь внимательней. Осторожней. Слишком велико расстояние. Он не должен промахнуться.

Он может попасть не в Томболла, а в Мэрили.

Ну и что? Она столь же виновна.

Дикар не мог! Его пальцы не сгибались, они не могли выпустить стрелу, которая, возможно, погрузится в тело Мэрили.

Но он должен! Не потому, что они бежали от него. И даже не потому, что убили Джимлейна и Биллтомаса. Потому что, даже если они не захотят сказать, люди в зеленом заставят их объяснить, откуда они пришли, все рассказать о Группе. И эта мысль позволила Дикару разжать пальцы.

Звонкий щелчок!

Стрела Дикара полетела прямо, быстро и точно – но над камнями повернула, перестала быть живым смертоносным снарядом, превратилась в бесцельно опускающуюся простую палку, игрушку ветра.

Вторая стрела легла на тетиву лука, но Дикар не стал ее выпускать. Бесполезно. Теперь они слишком далеко, Мэрили и Томболл на самом краю леса. Лес проглотил их. Теперь они идут по лесу к Тем…

Услышав за собой голоса, Дикар повернулся и на самом краю леса увидел Дэнхилла, Хэнфилда, Джонстоуна и Бенгрина, бледных, с раскрытыми ртами, с распахнутыми темными глазами.

– Джонстоун, – выпалил Дикар, вешая лук на плечо. – Ты остаешься Боссом. Позаботьтесь о Джимлейне и Биллтомасе. Я иду вниз.

– Ты не посмеешь, – ахнул Дэнхилл. – Дикар, ты не посмеешь. Старшие поразят тебя…

– К черту Старших! – рявкнул Дикар и погрузился в ручей, держа в руках веревку. Он опустился за край Обрыва и ухватился ногами за сплетенные лианы.

* * *

Вода обрушилась на Дикара. Она заполнила его рот, глаза, нос, так что он ничего не видел и не слышал, кроме рева водопада. Вода била его дубинами. Но неожиданно она стала только обжигающими холодными брызгами на обнаженной коже, и Дикар свободно висел между черной и влажной стеной обрыва и ревущим ручьем. Он начал спускаться по веревке.

В прошлый раз он спускался ночью, и, когда выбрался из воды и повис в воздухе, было совершенно темно. И спускаться в полной темноте было очень трудно, а сейчас светло, и Дикар видел, как стена Обрыва спускается сверху из ничего и исчезает внизу в пустоте.

Он мог посмотреть вниз и увидеть хрупкую нить веревки и острые камни, ждущие его внизу, если он упадет; ручей разбивался об эти камни, как может разбиться и сам Дикар.

Снизу, от камней, к нему тянулись невидимые руки, тянули его вниз, темп его спуска казался им слишком медленным. Дикар хотел выпустить веревку, его охватило дикое желание разжать руки и упасть, падать быстрей и быстрей на эти серые скалы.

Дикар был в ужасе от того, что может поддаться этому желанию, разжать руки, упасть и разбиться. Неожиданно его руки и ноги потеряли силу, они были не в состоянии двигаться. Не двигаясь, он цеплялся за веревку, зная, что в следующее мгновение у него может не остаться сил даже для того, чтобы просто цепляться.

– Дикар! – Он услышал свое имя сквозь охвативший его туман. – Спускайся, Дикар! Спускайся!

Дикар посмотрел вверх, в сторону этого голоса, и увидел, что голос доносится совсем не издалека, а с самой веревки; это голос Дэнхилла, который висит на веревке сразу над ним.

Вниз, сквозь воду на самом верху веревки, спускался Бенгрин, и с него лилась вода. Они пошли за Дикаром вниз. Дэнхилл и Бенгрин шли за ним, несмотря на страх перед Старшими и перед тем, что может их ждать под Горой. Он их предводитель, и они пошли за ним…

Сила вернулась в руки и ноги Дикара, и он снова начал спускаться, но теперь смотрел только на стену Обрыва и не смотрел вниз. И наконец ноги его коснулись камня, а вслед за ним спустился Дэнхилл, а дальше с веревки спрыгнули Бенгрин и Хэнфилд.

– Мы не разрешили идти Джонстоуну, – сказал Дэнхилл, выжимая воду из своей каштановой бороды, – потому что ты сказал, что он остается Боссом. Что дальше, Дикар?

Дикар посмотрел за нагромождение камней, за которым в лесу исчезли Томболл и Мэрили.

– Мы пойдем за ними и приведем их назад, – сказал он сквозь сжатые губы. – Или не вернемся сами. Идемте.

Скользя и падая, они перебрались через камни. Лес показался им не отличающимся от их леса, вначале идти по следу было легко – по легким отпечаткам на траве, по веткам, согнувшимся от прохода. Мэрили и Томболл шли, не скрываясь, не думая, что за ними последуют.

Солнце быстро садилось, тень Горы удлинилась, и четверым, идущим за Мальчиком и Девочкой, стало темно. Зелень вокруг поблекла, слилась с коричневыми стволами. Все цвета сменились серым, и больше не было видно следов, оставленных Томболлом.

Четверо Мальчиков с Горы собрались вместе и прижались друг к другу; они вдруг почувствовали, что серый воздух стал холодным, а лес вокруг них казался необычно тихим.

– Мне здесь не нравится, – сказал Хэнфилд, и казалось правильным, что говорил он тихо, как будто кто-то мог его подслушать, кто-то такой, которого нельзя увидеть. – Что-то в этом лесу неправильное. Он слишком… слишком тихий. – У него светлые волосы, и подбородок зарос пушком, который скоро станет такой же бородой, как у Дикара. – Птицы молчат и насекомые, и я не видел и не слышал ни кролика, ни белки, вообще ничего живого.

– Не понимаю. – Бенгрин ниже остальных, лицо у него острое, глаза черные и глубокие, как лесные озера ночью. – Совсем не понимаю. Как будто Томболл и Мэрили дошли до этого места, а потом… их не стало.

– Это Старшие! – Голос Хэнфилда звучал тонко и пронзительно; казалось, это громче крика. – Старшие забрали их и заберут нас. Мы погибли! Дикар, мы хуже, чем мертвые!