355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Артур Конан Дойль » Изгнанники » Текст книги (страница 21)
Изгнанники
  • Текст добавлен: 24 сентября 2018, 04:00

Текст книги "Изгнанники"


Автор книги: Артур Конан Дойль



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава XXXVI. ПОЯВЛЕНИЕ МОНАХА

А дела их были из рук вон плохи. Если бы только враги смогли обратить жерла пушек против них, всякое сопротивление было бы бесполезным; но присутствие духа дю Лю избавило смельчаков от этой опасности. Однако число защитников замка страшно уменьшилось. Девятнадцать человек вошло в дом, из них один умер прямо на пороге, простреленный насквозь, а у другого оказалось томагавком разрублено плечо, и он не в состоянии был поднять мушкет. Дю Лю, де ла Ну и де Катина остались невредимыми, но Эфраиму Савэджу пуля пробила руку, а у Амоса из пореза на лице текла кровь. Остальные также пострадали более или менее, но теперь не время было думать о ранах, так как надвигавшаяся кровавая развязка требовала решительных действий. Несколькими выстрелами из забаррикадированных окон удалось очистить двор, ибо целиться стало куда как удобно, но, с другой стороны, и враги теперь могли укрыться за частоколом и вести огонь снаружи. С полдюжины защитников отвечали на пальбу, в то время как руководители обороны совещались.

– Вместе с нами двадцать пять женщин и четырнадцать детей, – говорил де ла Ну. – Я уверен, что вы, господа, согласитесь со мной, наша обязанность прежде всего подумать о них. Некоторые из вас, как и я, потеряли сына или брата. Так спасем же, по крайней мере, наших жен и сестер!

– Вверх по реке не видно ирокезских челноков, – заметил кто-то из собравшихся. – Если женщины отправятся ночью, они смогут добраться до форта.

– Клянусь св. Анной! – воскликнул дю Лю. – Хорошо бы услать отсюда и мужчин, так как я не знаю, продержимся ли мы до утра.

Одобрительный ропот пробежал между канадцами, но старый вельможа решительно покачал головой.

– Э, э! Это что за вздор! – возразил он. – Неужели мы бросим замок Св. Марии на разграбление первой шайке дикарей, вздумавшей напасть на него? Нет, нет, господа. Нас здесь еще около двадцати человек, а когда гарнизон получит известие о нападении на нас, – а это случится самое позднее завтра утром, – то, конечно, пришлет нам подкрепление.

Дю Лю угрюмо возразил:

– Если вы настаиваете на удержании этого дома, я не покину вас, но все же жаль бесполезно жертвовать такими храбрецами.

– Челноков едва хватит на женщин и детей, – сказал Терье. – Их всего-то два больших и четыре малых. Ни одному мужчине не найдется на них места.

– Значит, вопрос решен! – заявил де Катина. – Но кто же повезет женщин?

– По реке здесь всего несколько миль, и у нас все женщины умеют грести.

Ирокезы совершенно притихли, и только отдельные выстрелы напоминали об их присутствии. Потери индейцев были велики, и они, вероятнее всего, или занимались уборкой трупов, или держали совет о дальнейшем ходе битвы. Наступили сумерки; солнце уже зашло за горизонт. Предводители обороны, оставив по одному человеку у каждого окна, спустились к реке, туда, где на песке лежали челноки. К северу не было видно и признаков неприятеля.

– Нам везет, – проговорил Амос. – Собираются тучи. Будет темно.

– Это действительно счастье, ибо полнолуние народилось только три дня тому назад, – ответил дю Лю. – Удивляюсь, почему ирокезы не отрезали нас от реки; видимо, их лодки поплыли на юг за подкреплением. Они могут скоро возвратиться, а потому нам не следует терять ни минуты.

– Через час стемнеет, и можно будет отправиться в путь.

Собрали женщин и детей, указали им места в лодках. Жены крестьян, суровые, мужественные женщины, проведшие всю жизнь под угрозой опасности, относились к предстоящему отъезду в большинстве своем спокойно и рассудительно; только некоторые, помоложе, плакали. Женщина всегда храбрее, когда у нее имеется ребенок, отвлекающий ее мысли от собственной персоны, а тут как раз каждой замужней женщине на время плавания и было вручено по такому радикальному средству от страха. Начальство над женщинами было поручено индеанке Онеге, храброй и умной супруге владельца «Св. Марии».

– Это не очень далеко, Адель, – утешал де Катина жену, прижавшуюся к его плечу. – Помнишь, мы слышали церковный звон, путешествуя по лесу? Это благовестили как раз в форте С. – Луи, на расстоянии одной или двух миль отсюда.

– Но я не хочу покидать тебя, Амори. Мы не разлучались все это время. О, Амори, зачем нам расставаться теперь?

– Милая моя, дорогая, ты расскажешь там, в форте, что происходит здесь, и нам пришлют помощь.

– Пусть другие рассказывают, а я останусь здесь, Амори. Я буду помогать тебе, Амори. Онега научила меня заряжать ружье. Я не буду бояться, право, не буду, только позволь мне остаться здесь!

– Не проси об этом, Адель. Это невозможно, дитя. Я не могу оставить тебя в этом доме.

– Но я уверена, что так было бы лучше.

Более грубый мужской ум еще не научился ценить по достоинству тонких инстинктов, которыми руководствуется женщина. Де Катина увещевал и доказывал до тех пор, пока, если и не убедил жену, то заставил ее замолчать.

– Сделай это ради меня, моя милая. Ты не представляешь, какую тяжесть снимешь с моего сердца, лишь только я узнаю о твоей безопасности. А за меня тебе нечего бояться. Мы смело можем продержаться до утра. Тогда подойдет подмога из форта – я слышал, там много лодок – и мы все увидимся снова.

Адель молчала, но крепко сжала руку мужа. Де Катина продолжал успокаивать ее, как вдруг у часового, стоявшего у окна, вырвался крик:

– К северу от нас на реке лодка!

Осажденные в смущении переглянулись между собой. Так, значит, ирокезы отрезали отступление.

– Сколько в ней воинов? – полюбопытствовал де ла Ну.

– Не вижу. Темно, да к тому же и тень от берега.

– Куда она плывет?

– Сюда. Ах, вот она выплывает на открытое пространство и теперь ее можно хорошо рассмотреть. Слава тебе, господи! Двенадцать свечей поставлю в Квебекском соборе, если доживу до будущего лета.

– Да что же там такое? – нетерпеливо крикнул де ла Ну.

– Это не ирокезский челнок. В нем только один человек. Он канадец.

– Канадец! – воскликнул дю Лю, выглядывая из окна. – Только безумный может отважиться явиться один в это осиное гнездо. Ага, теперь я его вижу. Он держится вдали от берега, во избежание их выстрелов. Вот он на середине реки и поворачивает к нам. Честное слово, этот святой отец не в первый раз держит весло в руках.

– По-видимому, иезуит, – произнес, вытягивая шею, один из осажденных.

– Нет, я вижу его капюшон, – ответил другой, – это францисканский монах.

Минуту спустя лодка зашуршала по песку, и в распахнувшуюся дверь вошел человек в длинной темной одежде францисканского ордена. Он быстро оглядел всех кругом, подошел к де Катина и положил на плечо ему руку.

– Итак, вы не ушли от меня, – произнес он сурово. – Мы разыскали дурное семя, прежде чем оно успело дать ростки.

– Что вам угодно, отец мой? – спросил изумленно де ла Ну. – Вы, очевидно, ошиблись. Это мой хороший приятель Амори де Катина, из французских дворян.

– Это Амори де Катина, еретик и гугенот! – крикнул монах. – Я гнался за ним по реке Св. Лаврентия, а затем по Ришелье, и прошел бы за ним на край света, с целью взять его с собой.

– Ну, отец святой, ваше усердие заводит вас слишком далеко, – заметил де ла Ну. – Куда же вы хотите захватить моего друга?

– Он с женой должен вернуться во Францию. В Канаде не место еретикам.

– Клянусь св. Анной, святой отец, – проговорил дю Лю, – если бы вы в настоящее время взяли нас всех во Францию, мы были бы вам очень обязаны.

– И вспомните, – строго прибавил де ла Ну, – что вы здесь под моей кровлей и говорите о моем госте.

Но нахмуренное лицо старого вельможи не могло смутить монаха.

– Взгляните на это, – показал он, вытащив из-за пазухи какую-то бумагу. – Она подписана губернатором и предписывает вам под страхом королевской немилости вернуть этого человека в Квебек. А-а, сударь, когда вы в то утро высадили меня на остров, вы даже и вообразить себе не могли, что я вернусь в Квебек, чтобы получить эту бумагу, и поплыву за вами столько сотен миль по реке. Но теперь вы в моих руках, и я не покину вас до тех пор, пока не увижу вас с женой на корабле, идущем во Францию.

Несмотря на злобную мстительность, горевшую в глазах монаха, де Катина не мог не восхищаться энергией и настойчивостью этого человека.

– Мне кажется, святой отец, вы более прославились бы в качестве воина, чем служителя Христа, – сказал он, – но так как вы все же пробрались за нами сюда, откуда нет выхода, то мы обсудим этот вопрос попозже, на досуге.

Но американцы были менее склонны к такому мирному разрешению вопроса. Борода Эфраима Савэджа топорщилась от злобы, он шепнул что-то на ухо Амосу Грину.

– Мы с капитаном можем легко прикончить этого сумасшедшего, – прошептал молодой житель лесов, отводя в сторону де Катина. – Раз он так настойчиво становится на нашем пути, он должен поплатиться.

– Нет, нет, ни за что на свете, Амос. Оставьте его в покое. Он исполняет по своему разумению долг веры, хотя, по-видимому, последняя в нем сильнее милосердия. Но вот и дождь. Теперь достаточно темно для отправки лодок.

Большая темная туча заволокла небо, и темнота наступила почти мгновенно. Ирокезы в лесах и за взятою оградою сидели смирно, лишь изредка давая знать о себе отдельными выстрелами, но визг и крики в домах крестьян указывали на то, что победители предавались грабежу. Внезапно над одной из крыш взметнулось мутное красное зарево.

– Они поджигают дома! – крикнул дю Лю. – Надо живее отправлять челноки, а то скоро на реке станет светло как днем. В лодки! В лодки! Нельзя терять ни минуты.

Прощаться было некогда. Один страстный поцелуй – и Адель увели, усадив в самую маленькую лодочку, в которой она очутилась с Онегой, тремя детьми и еще какой-то девушкой. Остальные кинулись к своим местам и через несколько минут отчалили, исчезнув в дожде и мраке.

– Благодарение богу за этот дождь, – пробормотал дю Лю. – Он лишает огонь возможности слишком быстро охватить постройки.

Но он упустил из виду, что хотя крыши и намокли, но внутренность построек была суха, как трут. Еле успели прозвучать эти слова, как длинный желтый язык пламени показался из одного окна, затем другого, третьего… внезапно провалилась половина крыши, и дом запылал, как смоляная бочка. Огонь шипел и трещал под потоками дождя, но, поддерживаемый снизу, разгорался все сильнее и сильнее, подымаясь все выше и бросая красный отблеск на гигантские деревья, придавая их стволам вид полированной меди. От этого огромного факела вокруг дома и на большом протяжении вдоль реки стало ясно как днем. По неистовым крикам из леса можно было заключить, что дикари увидели-таки лодки, успевшие – как отлично было видно из окна замка – проплыть не более четверти мили.

– Они бегут к лесу! Мчатся к реке! – в испуге крикнул де Катина.

– Вон там у них несколько челноков, – указал дю Лю.

– Но ведь они не могут миновать нас! – воскликнул владелец «Св. Марии». – Спуститесь поживее к пушкам и попытайтесь остановить их.

Едва защитники успели добежать до пушек, как две большие пироги, наполненные дикарями, вылетели из тростников, росших пониже замка, выплыли на середину реки и бешено погнались за беглецами.

– Жан, ты у нас лучший стрелок, – волновался де ла Ну. – Ну-ка, вжарь по ним, когда они будут проплывать мимо большой сосны. Ламбер, стреляй-ка из другой пушки. Жизнь всех, кого вы любите, зависит от этих выстрелов.

Оба сморщенных старых артиллериста выглянули из-за своих пушек и стали ожидать индейцев. Пламя пожара подымалось все выше и выше, а широкая река казалась листом темного металла с двумя черными точками – быстро несшимися пирогами. Они скользили одна за другой на расстоянии пятидесяти ярдов, и в той и в другой индейцы одинаково яростно налегали на весла, поощряемые громкими возгласами с берега. Однако беглянки уже исчезли за поворотом реки.

Когда первая пирога поравнялась с пушкой, канадец перекрестил запал и выстрелил. Крики радости, а затем стоны отчаяния вырвались из груди напряженно смотревших зрителей. Снаряд попал в реку у самой лодки, залив ее таким потоком воды, что одно мгновение осажденным казалось, будто пирога идет ко дну. Но минуту спустя волнение улеглось, а лодка продолжала лететь вперед; только один из пловцов, выронив весло, ткнулся головой в спину сидевшего перед ним товарища. Старик Ламбер избрал ту же цель, но в тот миг, когда он подносил запал, из-за ограды вылетела со свистом пуля, и он без стона повалился замертво.

– Это дело я немножко знаю, парень! – крикнул Эфраим Савэдж, внезапно выскакивая вперед. – Но когда я палю из пушки, то люблю направлять ее сам. Помоги-ка мне двинуть ее и наводи прямо вон туда, на остров. Вот так. Пониже. Ну, готово! – Он спустил фитиль и выстрелил.

Удар был превосходный. Весь заряд попал в пирогу в* шести футах ниже носа и перевернул ее, как яичную скорлупу. Прежде чем рассеялся дым, она затонула, а вторая лодка остановилась подбирать раненых. Остальные индейцы, чувствовавшие себя в воде не хуже, чем на суше, уже плыли к берегу.

– Скорей! Скорей! – горячился де ла Ну. – Заряжай еще пушку. Можем опрокинуть и вторую.

Но этой надежде не суждено было осуществиться. Задолго до того, как удалось зарядить пушку, ирокезы успели подобрать своих раненых и теперь снова бешено неслись по реке. Внезапно пожар потух, и все вокруг исчезло в дожде и мраке.

– Боже мой! – кричал де Катина вне себя. – Их догонят! Бросим этот дом, возьмем лодку и поплывем за ними. Скорее, скорее! Нельзя терять ни минуты.

– Милостивый государь, вы заходите слишком далеко в вашей естественной тревоге, – холодно проговорил вельможа. – Я не склонен так легко покидать свой пост.

– Ах, что нам в этом доме?! Только дерево и камень; дом можно построить снова, Подумайте – женщины в руках этих дьяволов. О, я с ума схожу! Скорей, скорей! Едем, ради Христа, едем!

Лицо де Катина было смертельно бледным, и он бешено жестикулировал руками.

– Не думаю, чтоб их догнали, – успокаивал дю Лю, кладя ему руку на плечо. – Не бойтесь. Они отплыли гораздо раньше, а здешние женщины умеют грести не хуже мужчин. К тому же пирога ирокезов была и так переполнена, теперь же, подобрав раненых, и подавно. Да и дубовые лодки могавков не так быстроходны, как наши берестяные, алгонкинские. Но главное, мой друг, мы не сможем отправиться вдогонку за неимением у нас лодки.

– Вон там лежит одна!

– Ах, в нее может поместиться только один человек. Это челнок приехавшего монаха.

– Ну, тогда он мой. Мое место там, где Адель!

Де Катина распахнул дверь, выскочил на берег и уже хотел оттолкнуть утлое суденышко, как вдруг кто-то бросился вперед него и ударом топора проломил бок лодки.

– Это мой челнок, – произнес монах, бросая топор и складывая руки на груди. – Я могу поступить с ним по своему желанию.

– Ах, дьявол! Вы погубили нас!

– Я нашел вас, и вам не скрыться от церкви.

Горячая кровь бросилась в голову офицера, и он, подняв топор, угрожающе шагнул вперед. Свет из открытой двери падал на застывшее, суровое лицо монаха, на котором не дрогнул ни один мускул при виде взвившегося топора в руке взбешенного человека. Монах только перекрестился, прошептав по-латыни отходную молитву. Это спокойствие спасло ему жизнь. Де Катина со страшным ругательством отбросил топор и отвернулся от разбитой лодки. Вдруг главная входная дверь неожиданно с треском повалилась внутрь, и толпа дикарей с победным боевым кличем ворвалась в дом.

Глава XXXVII. СТОЛОВАЯ В ЗАМКЕ «СВ. МАРИЯ»

Как это случилось, объяснить легко. Часовые у окон, выходивших во двор, не в силах были оставаться безучастными, когда по другую сторону дома решалась судьба их жен и детей. Все было тихо, казалось, индейцы так же были заняты всем происходившим на реке, как и канадцы. Поэтому часовые, один за другим, покинули свои посты и вместе с остальными защитниками замка сначала радостно приветствовали выстрел капитана, а затем, как и все, пришли в отчаяние, увидев, что пирога осталась невредимой и продолжала, словно гончая, нестись по следу беглянок. Не стоит забывать, что во главе дикарей стоял человек столь же находчивый и изобретательный, как и дю Лю. Фламандский Метис стерег дом из-за ограды, как такса подстерегает крысу у норы, и тотчас же учуял момент, когда часовые покинули свои посты. Захватив двадцать человек, он притащил с опушки леса громадный чурбан. Дикари беспрепятственно пробежали открытое пространство двора и ударили этим самым чурбаном в дверь с такой силой, что деревянная поперечина лопнула, а двери слетели с петель. Первое известие о нависшей угрозе долетело до защитников замка, лишь только они услышали треск ломаемой двери и крики двух нерадивых часовых, схваченных и оскальпированных на месте. Весь нижний этаж теперь был в руках индейцев, а де Катина и его враг монах оказались отрезанными от лестницы.

К счастью, господские дома в Канаде строились тогда с учетом необходимой обороны, а потому даже сейчас не все еще было потеряно для Амори и монаха. С верхнего этажа, со стороны реки, спускалась на землю висячая деревянная лестница, которую можно было втащить наверх в случае опасности. Де Катина кинулся к ней, за ним монах. Лестницы не было.

Сердце молодого человека замерло. Куда бежать. Лодка испорчена… Между ним и лесом – ограда, да и та в руках ирокезов. Их бешеные крики звенели у него в ушах. Они еще не видели его, но скоро должны были заметить. Внезапно в окружавшей его темноте сверху раздался чей-то голос.

– Давай мне твое ружье, парень, – произнес этот голос. – Я вижу внизу у стены тень каких-то язычников.

– Это я. Это я, Амос! – крикнул де Катина. – Спускайте скорее лестницу, не то я погиб.

– Осторожнее. Это может быть хитрость, – послышался голос дю Лю.

– Нет, нет. Ручаюсь вам, – ответил Амос, и через минуту лестница была спущена. Де Катина и монах живо полезли по ней вверх и едва успели добраться до последних ступеней, как из входной двери замка выбежала толпа индейских воинов и с криком бросилась по берегу реки в их сторону. Сверху раздалось два выстрела и что-то шлепнулось в воду, словно лосось, – в следующее же мгновение оба француза были среди своих товарищей, а лестница втянутой наверх.

В последнем убежище осталась только горсточка защитников. Всего девять человек: владелец «Св. Марии», дю Лю, два американца, монах, де Катина, дворецкий Терье и два крестьянина. Израненные, измученные, почерневшие от пороха, эти люди были полны безумной отваги, ибо знали, что в случае сдачи им грозит ужасная смерть. Каменная лестница вела прямо из кухни в столовую и оканчивалась дверью, заложенной теперь до половины двумя матрацами. Хриплые перешептыванья и щелканья взводимых курков указывали, что ирокезы готовятся к нападению.

– Поставьте фонарь у двери, – посоветовал дю Лю, – так, чтобы свет падал на лестницу. Здесь мало места, стрелять можно только троим, но остальные могут заряжать и передавать ружья. Господин Грин и ты, Жан Дюваль, станьте рядом со мной. Если ранят одного из нас, пусть заменит кто-нибудь другой сзади. Ну, готовьтесь. Они идут.

Снизу раздался резкий свист, и в одно мгновение лестница заполнилась краснокожими, стремительно бегущими вверх. Паф! Паф! Паф! – грянули три ружья и затем снова: паф! паф! паф! В низкой комнате стало так темно от дыма, что с трудом можно было различить руки, нетерпеливо ожидавшие мушкеты. Ни один из ирокезов не добрался до двери, и на лестнице смолк шум их шагов. Только сердитое рычание, да по временам стон доносились снизу. Стрелки остались целы, но прекратили стрелять, ожидая, пока рассеется дым.

Когда же он рассеялся, защитники увидели, как смертоубийствен был их прицел на столь близком расстоянии. Сделано было только девять выстрелов, а на каменных ступенях лестницы валялось семь трупов. Пять из них лежали неподвижно, а двое пытались сползти вниз, к товарищам. Дю Лю и Жан Дюваль подняли мушкеты, и раненые индейцы успокоились навеки.

– Клянусь св. Анной, – произнес старый пионер, забивая в ствол новую пулю, – если они и добудут наши скальпы, то дорогою ценой. Не менее сотни скво завоют в селениях негодяев, узнав о наших сегодняшних подвигах.

– Да, они не забудут приема в «Св. Марии», – гордо прибавил старик де ла Ну. – Я снова должен выразить вам, мой дорогой де Катина, свое глубочайшее сожаление, что вам и вашей супруге пришлось подвергнуться стольким неприятностям. Ведь вы были так добры и любезны, навестив меня. Надеюсь, теперь она и прочие женщины уже в безопасности под защитой форта.

– Дай бог! О, у меня не будет ни минуты покоя до тех пор, пока я не увижу ее снова.

– Если женщины добрались благополучно, мы можем ждать подкрепления к утру; только бы продержаться до этого срока. Комендант Шамблине не таков, чтобы покинуть товарища в нужде!

На одном конце стола с предыдущего утра остались карты; взятки нетронутыми лежали одна на другой. Но тут же было нечто более интересное – завтрак также остался неубранным, а бойцы сражались почти сутки, едва успев перекусить. Даже лицом к лицу со смертью природа заявляет свои права, и голодные люди с жадностью набросились на хлеб, ветчину и холодную дикую утку. На буфете стояло несколько бутылок вина, с них сбили пробки, опрокинув содержимое в пересохшую гортань. Однако все время трое часовых, сменяясь по очереди, стояли у двери, чтобы вторично не быть захваченными врасплох. Снизу доносились вопли и визг дикарей, словно все волки леса собрались там, но на лестнице никто не показывался. Только по-прежнему валялись семь бездыханных тел.

– Они не полезут больше, – уверенно заявил дю Лю. – Полученный урок слишком жесток.

– Но они подожгут дом.

– Трудновато им будет проделать эту штуку, – сказал дворецкий. – Дом весь из камня – и стены, и лестница – только несколько деревянных балок. Он не то что дома крестьян.

– Тс! – крикнул Амос Грин, подымая руку. Крики прекратились; слышались тяжелые удары молота о дерево.

– Что бы это могло означать?

– Без сомнения, какая-нибудь новая чертовщина.

– К сожалению, должен констатировать, господа, – заметил старый вельможа все с той же свойственной ему придворной учтивостью, – по-моему, они взяли пример с нашего молодого друга и выбивают днища у пороховых бочек в погребе.

Но дю Лю отрицательно покачал головой.

– Краснокожий не станет терять порох попусту, – возразил он. – Это слишком драгоценная для них добыча. А? Прислушайтесь.

Завывание и визг возобновились с новой силой, в резких звуках появилось что-то еще более дикое, безумное, перемешиваясь с обрывками песен и взрывами хохота.

– Ах, они вскрыли бочки с водкой! – вскрикнул дю Лю.

Как раз в это время послышался новый взрыв воплей, прорезанный жалобной мольбой о пощаде. Оставшиеся в живых с ужасом переглянулись. Снизу поднялся тяжелый запах горящего тела, а душераздирающий голос по-прежнему взывал и молил. Потом отчаянный вопль медленно стал замирать и наконец умолк навеки.

– Кто это был? – содрогался де Катина. Кровь замерла у него в жилах.

– Я полагаю, Жан Корбейль.

– Земные страдания этого человека окончены. Хорошо бы и нам также упокоиться. Ах! Стреляйте в него. Стреляйте!

На площадку внизу лестницы внезапно вбежал какой-то человек, вытягивая руку, как будто собираясь что-то бросить. То был Фламандский Метис. Амос Грин навел на индейца дуло своего мушкета, но тот бросился назад так же стремительно, как и появился. Что-то влетело в комнату и покатилось по полу.

– Нагнитесь, нагнитесь! Это бомба! – крикнул де Катина.

Но брошенный предмет лежал у ноги дю Лю, и теперь он мог хорошо разглядеть его. Схватив со стола скатерть, де Катина прикрыл страшный подарок.

– Это не бомба, – спокойно проговорил он. – А замучен действительно Жан Корбейль.

В продолжение четырех часов из кладовой неслись звуки песен, плясок и разгула; воздух весь пропитался запахом водки. По временам дикари ссорились и дрались; казалось, они совсем забыли об осажденных; но последние скоро убедились в беспрерывной за ними слежке. Дворецкий Терье был убит наповал пулей из-за частокола, когда проходил мимо бойницы, а Амос Грин и де ла Ну едва избегли этой же участи. Тогда поспешно забаррикадировали все окна, кроме одного, выходившего на реку. С этой стороны было безопасно, а так как на востоке забрезжила заря, то у окна постоянно стоял кто-нибудь из осажденных, напряженно смотря вдоль реки в ожидании желанной помощи.

Мало-помалу становилось светлее; сначала узкая полоска жемчужного цвета порозовела, стала шире, длиннее и наконец загорелась алым светом по всему небу, окрашивая края бегущих облаков. Над лесами стлался тонкий сероватый пар, сквозь который вырисовывались верхушки больших дубов, словно острова из моря тумана. По мере того как светало, туман разрывался на маленькие клочья, становившиеся тоньше и постепенно таявшие. Наконец над лесом на востоке появилось огненное светило, и лучи его засверкали на пурпуре и позолоте увядших листьев, на яркой синеве шири реки, исчезавшей к северу. Теперь у окна дежурил де Катина. Вдруг к северу на реке ему бросилось в глаза какое-то темное пятно.

– Сверху плывет челнок! – крикнул он.

В одно мгновение все бросились к окну; но дю Лю кинулся за ними и сердито стал толкать обратно к двери.

– Вы что? Хотите, что ли, умереть раньше предначертанного срока! – крикнул он.

– Да, да, – бормотал капитан, если не поняв слова, то разгадав жест дю Лю. – Надо оставить вахту на палубе. Амос, стань-ка рядом со мной и будем готовы на случай, если неверным взбредет в башку показаться на лестнице.

Американец и старый пионер остались у баррикады; остальные пытались разглядеть приближавшуюся лодку. Внезапно из груди оставшегося в живых крестьянина вырвался глухой стон.

– Это ирокезская пирога! – крикнул он.

– Невозможно.

– Увы, это так, ваша милость. И как раз ускользнувшая от нас вчера.

– Ах, так женщины, значит, спаслись.

– Вероятно. Но увы, месье, народу в ней что-то прибыло.

Замирая от тревоги, кучка оставшихся в живых защитников замка следила за лодкой, быстро мчавшейся вверх по реке, оставляя по обеим сторонам полосы пены, а сзади длинный раздвоенный след. Было заметно, что пирога переполнена, но осажденные припомнили о взятых в нее раненых с затонувшей лодки. Лодка продолжала лететь вперед, пока не поравнялась с усадьбой. Тут пирога сделала круг, и гребцы с пронзительным насмешливым криком подняли весла вверх. Даже на таком расстоянии нельзя было не узнать двух лиц – одно нежное, бледное, другое – темное, царственное. То были Адель и Онега.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю