Текст книги "Разрушающее напряжение"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

13

Капитан «Геркулеса», облегченно вздохнув, повернулся к первому помощнику:

– Я боялся, что он не сумеет этого сделать. Какой невероятный труд одному справиться с кораблем, да еще когда и дышать-то почти нечем!  Сколько времени нам нужно, чтобы добраться до него?

– Около часа. Он все еще несколько отклоняется в сторону, но тут мы сможем ему помочь.

– Хорошо. Просигнальте, пожалуйста, «Левиафану» и «Титану», что мы идем на сближение и чтобы они тоже стартовали. Но я не стал бы до завершения стыковки давать информацию вашим приятелям из отдела новостей.

Помощник вспыхнул.

– Я и не собирался, – сказал он слегка обиженным голосом, набирая сообщение. Ответ, мгновенно вспыхнувший на дисплее, вызвал у него неудовольствие.  – Нам лучше самим вывести Королеву на круговую орбиту, прежде чем вызывать других, иначе они зря израсходуют много топлива. У нее еще превышение скорости почти на километр в секунду.

– Вы правы. Скажите, чтобы «Левиафан» и «Титан» были наготове, но не стартовали без нашего сигнала.

Пока это сообщение пробивалось сквозь толщу облаков к планете, первый помощник задумчиво спросил:

– Интересно, что он сейчас чувствует?

– Могу вам сказать. Он так рад своему спасению, что все остальное ему безразлично.

– Но ведь такая душевная рана, такие переживания – оставить своего товарища в космосе, чтобы самому вернуться домой.

– Да, никому такого не пожелаешь. А где другой выход? И вы же слышали радиопередачу – они все спокойно обсудили, и проигравший вышел из шлюза. Это было единственное разумное решение.

– Разумное – возможно… Но как ужасно позволить кому-то другому пожертвовать собой, чтобы ты мог жить!

– Ах, не сентиментальничайте. Уверен, случись это с нами, вы вытолкнули бы меня в космос, не дав даже перед смертью помолиться!

– Если бы вы еще раньше не проделали этого со мной. Впрочем, «Геркулесу» такое едва ли угрожает. До сих пор мы ни разу не были в полете больше пяти дней. Толкуй тут о романтике космических дорог!

Капитан промолчал. Прильнув к окуляру навигационного телескопа, он пытался отыскать «Стар Куин», которая должна была уже быть в пределах видимости. Пауза длилась довольно долго: капитан настраивал резкость. Потом с удовлетворением объявил:

– Вот он, километрах в в девятистах пятидесяти от нас. Велите экипажу приготовиться, и пошлите сообщение, чтобы подбодрить его. Скажите, что мы будем там через тридцать минут, даже если это не совсем так.

14

Тысячеметровые нейлоновые канаты медленно натягивались, поглощая относительную инерцию кораблей, затем начали вращаться электрические лебедки и «Геркулес», словно паук, ползущий по своей нити, поравнялся с «Стар Куин».

Люди в скафандрах с мощными реактивными двигателями за спиной потели – это была сложная, тяжелая работа, – пока шлюзы не совпали и не были соединены вместе.

Когда это было сделано, двери скользнули в сторону и в образовавшейся переходной камере свежий воздух смешался с удушливо-тяжелым.

Первый помощник с «Геркулеса», держа кислородный баллон в руках, ожидал появления спасшегося космонавта и старался представить себе, в каком тот окажется состоянии. Вот уже открыта и внутренняя дверь «Стар Куин».

Остановившись в противоположных концах короткого коридора, мужчины несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Первый помощник с удивлением и некоторым разочарованием отметил про себя, что элемент драматизма здесь отсутствует начисто.

Как много всего произошло, чтобы сделать этот момент возможным, а когда он наступил, вдруг стало обидно, что все заканчивается так просто. Первый помощник капитана «Геркулеса» – неисправимый романтик – хотел сказать что-нибудь очень значительное, что вошло бы потом в историю, как та знаменитая фраза: «Доктор Ливингстон, я полагаю?»[6]6
  Рассказывают, что именно так Г. Стэнли обратился к доктору Д. Ливингстону, которого после долгих поисков нашел в октябре 1871 года на берегу оз. Танганьика.


[Закрыть]

Но на самом деле он сказал только:

– Привет, Мак-Нил, рад вас видеть.

Заметно похудевший и осунувшийся Мак-Нил держался, однако, вполне нормально. Он с удовольствием глотнул свежего кислорода и отказался от предложения лечь поспать, сказав, что последнюю неделю ничего другого почти не делал – только спал, экономя остатки кислорода.

15

Часть товара со «Стар Куин» была перегружена, а за остальным с Венеры спешили сюда еще два транспорта. Первый помощник мог вздохнуть с облегчением – наконец то он сможет услышать все подробности!

Мак-Нил рассказывал о событиях последних недель, а первый помощник украдкой включил запись.

Все говорилось спокойным, эпическим тоном, словно все случившееся произошло не с рассказчиком, а с кем-то посторонним или вовсе не имело места в действительности. Так оно отчасти и было, хотя нельзя сказать, будто Мак-Нил сочинял.

Нет, он ничего не выдумывал, но он об очень многом умолчал. Он готовился к этому отчету целых три недели и постарался не оставить в нем слабых мест.

16

Грант был уже у двери, когда Мак-Нил тихо окликнул его:

– Куда вы спешите? Я думал, мы собирались кое-что обсудить.

Чтобы остановить свой полет, Грант схватился за дверной косяк и медленно, недоверчиво обернулся. Инженеру полагалось уже умереть, а он живехонький удобно сидел, и взгляд его был какой-то странный.

– Сядьте! – резко сказал Мак-Нил, и с этой минуты власть на корабле как будто переменилась.

Грант подчинился против воли. Что-то здесь было не так, но он не представлял, что именно.

После длившейся целую вечность паузы Мак-Нил почти грустно сказал:

– Я был о вас лучшего мнения, Грант.

Грант обрел наконец голос, хотя сам не узнал его.

– О чем вы? – просипел он.

– А как вы думаете, о чем? – В тоне Мак-Нила едва слышалось раздражение. – Конечно, об этой небольшой попытке отравить меня.

Итак, для Гранта все кончилось. Но ему было уже все равно.

Мак-Нил сосредоточенно разглядывая свои ухоженные ногти спросил так, как спрашивают «который час»:

– Интересно, когда вы приняли решение убить меня?

Гранту казалось, что все это происходит на сцене – в жизни такого не могло быть.

– Только сегодня, – сказал он, веря, что говорит правду.

– Гм-м… – с сомнением произнес Мак-Нил и встал.

Грант проследил глазами, как он направляется к аптечке, отыскивает там маленький пузырек и возвращается с ним обратно. Пузырек по-прежнему был полон: Грант предусмотрительно добавил туда порошка.

– Наверно, мне следовало бы взбеситься, – тем же обыденным тоном продолжал Мак-Нил, зажав двумя пальцами пузырек. – Но почему-то это не происходит. Может быть, потому, что я никогда не питал особых иллюзий относительно человеческой натуры. И я ведь, конечно, давно заметил, к чему идет дело.

Только последняя фраза полностью проникла в сознание Гранта:

– Вы… заметили, к чему идет?!

– О боже, да! Для настоящего преступника вы слишком простодушны, по вашему виду все очень легко было понять. А теперь, после краха вашего маленького замысла, положение у нас обоих неловкое, вы не находите?

Сдержаннее оценить ситуацию было невозможно.

– По-хорошему, – задумчиво продолжал инженер, – я был должен сейчас прийти в хорошее настроение, связаться с Венерой и разоблачить вас перед властями, разыграв бешеную ярость. Но в данных обстоятельствах это лишено смысла, да и ярость мне никогда по-настоящему не удавалась. Вы, конечно, скажете, что это из-за лени, но я считаю иначе. – Он криво усмехнулся. – О, ваше мнение обо мне я знаю – с присущей вам аккуратностью вы четко определили, что я за тип, нет разве? Я слабохарактерен и распущен, у меня нет понятия о моральном мужестве, да и вообще о нравственности, и мне ни до кого нет дела, я люблю только себя… Что ж, не спорю. Может быть, на девяносто процентов все так. Но какую огромную роль играют оставшиеся десять процентов, Грант!

Грант чувствовал себя не в том состоянии, чтобы предаваться психологическому анализу, – сейчас было не самое подходящее время для этого. К тому же мысли Гранта все еще были целиком заняты неожиданным и загадочным ходом событий. – Как Мак исхитрился выжить? А Мак-Нил, отлично все понимая, явно не спешил удовлетворить любопытство Гранта.

– Ну и что же вы намерены теперь делать? – Спросил Грант, желая поскорее добиться ясности.

– Я, – спокойно ответил Мак-Нил, – продолжил бы дискуссию с того места, на каком она была прервана из-за этого кофе.

– Не думаете же вы…

– Думаю! Думаю продолжить, как если бы ничего не произошло!

– Чушь! – вскричал Грант. – Вы хитрите!

Мак-Нил со вздохом поставил на стол пузырек и твердо посмотрел на Гранта.

– Не вам обвинять меня в каком-либо заговоре. Итак, я повторяю мое прежнее предложение, я предлагаю решить, кто из нас примет яд. Только решать мы теперь будем вдвоем. И яд, – он снова приподнял пузырек, – будет настоящий. От этого порошка остается лишь отвратительный вкус во рту.

У Гранта наконец мелькнула догадка:

– Вы подменили яд?

– Естественно. Вам, может быть, кажется, что вы хороший актер, Грант, но, по правде говоря, вас насквозь видно. Я понял, что вы что-то замышляете, пожалуй, раньше, чем вы сами отдали себе в этом отчет. За последние дни я обшарил весь корабль. Было даже забавно перебирать все способы, какими вы можете постараться от меня отделаться. Мне это помогло скоротать время. Яд был настолько очевиден, что прежде всего я позаботился о нем. Но с сигналом опасности я, кажется, переусердствовал и чуть не выдал себя, поперхнувшись первым же глотком: соль плохо совместима с кофе.

Он снова невесело усмехнулся:

– Кроме того, я думал, что вы решитесь на что-то более утонченное. Я нашел пятнадцать абсолютно надежных способов убийства на космическом корабле. Но описывать их сейчас мне не хотелось бы.

Это просто фантастика, подумал Грант. С ним обходились не как с преступником, а как со школьником, который плохо выполнил домашнее задание.

– И все-таки вы готовы начать все сначала? – недоверчиво спросил он. – И в случае проигрыша даже принять яд?

Мак-Нил долго молчал. Потом медленно заговорил снова:

– Вижу, вы все еще мне не верите. Это не соответствует вашему представлению обо мне, не так ли? Но, возможно, я смогу помочь вам понять меня. Послушайте меня, Грант, это не так уж трудно:  я брал от жизни все, что мог, ни о чем не сожалея, и не слишком терзаясь угрызениями совести, но лучшая часть моей жизни уже позади, и я не цепляюсь за то, что осталось, так отчаянно, как вы считаете.  Однако, пока я жив, мне совершенно необходимо самоуважение. Вас это, может быть, удивит, но дело в том, Грант, что некоторые принципы у меня имеются. В частности, я… я всегда старался вести себя как цивилизованный человек. Не скажу, что это всегда мне удавалось. Но, сделав что-либо неподобающее, я всегда старался загладить свою вину.

Он опять помолчал, а затем так, точно не Грант, а он сам нуждался в оправдании, объяснил:

– Я никогда не питал к вам симпатии, Грант, но я часто вами восхищался. Вот почему мне очень жаль, что все так случилось. Особенно я восхищался вами в тот день, когда корабль получил пробоину.

После этих слов Мак-Нил запнулся и не смог сразу подобрать нужные слова. Когда он заговорил снова, то избегал встречаться взглядом с Грантом.

– В тот день я показал себя не с лучшей стороны. Случившееся потрясло меня, ведь я всегда был уверен, что выдержу любое испытание, но… в общем удар был слишком силен, он сбил меня с ног, я не выдержал…

Он попытался шуткой скрыть смущение:

– Такая же история случилась со мной в моем первом полете. Я был слишком уверен, что никогда не заболею космической болезнью, а в результате именно из-за излишней самоуверенности мне было особенно тяжело. Но я переборол себя – переборол тогда и переборол теперь…  Большим сюрпризом, – мало что в моей жизни так сильно удивляло меня, – стало то что я увидел, что именно вы, вы – «Стальной Грант», начинаете ломаться… О, конечно, история с вином! Я понимаю, вы сейчас думаете о ней. Так вот, это – единственное, в чем я НЕ раскаиваюсь. Я сказал, что всегда старался вести себя как цивилизованный человек, а цивилизованный человек должен знать, когда напиться. Но вам этого, пожалуй, не понять.

Между тем, как ни странно, именно сейчас Грант начал его понимать. Только сейчас он почувствовал, как сильно заблуждался насчет Мак-Нила. Нет, «заблуждался» – не то слово. Во многом он был прав. Но он скользил взглядом по поверхности, не подозревая, какие под ней скрываются глубины.

В первый и – учитывая обстоятельства – в последний раз ему стали ясны истинные мотивы поведения инженера. Теперь он понимал, что перед ним не трус, пытающийся оправдаться перед миром: никто и не узнает, что произошло на борту «Стар Куин». Да и Мак-Нилу с его так часто раздражавшей Гранта самодостаточностью, вероятнее всего, наплевать на общественное мнение. Но ради той же самодостаточности ему необходимо любой ценой сохранить собственное доброе мнение о себе. Иначе жизнь утратит для него всякий смысл, и на такую жизнь он ни за что не согласится.

Инженер пристально наблюдал за Грантом и, наверно, почувствовал, что тот уже близок к пониманию ситуации, так как внезапно изменил тон, словно жалея об излишней откровенности:

– Не думайте, что мне нравится проявлять донкихотское благородство, подставляя другую щеку. Подойдем к делу исключительно с позиций здравого смысла. Какое-то соглашение мы ведь вынуждены принять. Приходило ли вам в голову, что, если один из нас спасется, не заручившись соответствующими показаниями другого, оправдаться перед людьми ему будет нелегко?

Это обстоятельство Грант в своей слепой ярости совершенно упустил из виду. Но он не верил, чтобы оно могло чересчур беспокоить Мак-Нила.

– Да, – сказал он. – Пожалуй, вы правы.

Сейчас он чувствовал себя намного лучше. Ненависть испарилась, и на душе у него стало спокойнее. Даже то, что дело приняло совсем не тот оборот, какого он ждал, уже не слишком его тревожило.

– Ладно, – сказал он равнодушно, – покончим с этим. Где-то здесь должна быть колода карт.

– Я думаю, нам  сначала нужно сделать заявления для Венеры – нам обоим, – последние два слова инженер подчеркнул голосом. – Надо зафиксировать документально то, что мы действуем по полному согласию – на случай, если потом придется отвечать на разные неудобные вопросы.

Грант безразлично кивнул. Он был уже на все согласен. Он даже улыбнулся, когда десятью минутами позже вытащил из колоды карту и положил ее лицом вверх рядом с картой Мак-Нила.

17

– И это вся история? – спросил первый помощник, соображая, как бы соблюдая все приличия, поскорее добраться до передатчика и связаться с отделом новостей.

– Да, – ровным тоном сказал Мак-Нил, – это вся история.

Помощник, покусывая карандаш, задал следующий вопрос:

– И что, Грант воспринял это совершенно спокойно?

Капитан одарил его свирепым взглядом, а Мак-Нил холодно посмотрел на первого помощника, – было ясно, что этот вопрос был предвестником будущих крикливых, сенсационных заголовков, – и, встав, направился к иллюминатору:

– Вы ведь слышали его заявление по радио? Разве оно было недостаточно спокойным?

Помощник вздохнул. Слабо все же верилось, что в подобной ситуации двое людей сохранили такое достоинство, так бесстрастно вели себя. Помощнику рисовались ужасные драматические сцены: приступы безумия, даже покушения на убийство. А в рассказе Мак-Нила все выглядело так гладко. До обидного гладко!

Мак-Нил заговорил снова, точно обращаясь к себе самому:

– Да, Грант очень хорошо держался… исключительно хорошо. Как жаль, что… – Он умолк, казалось, целиком уйдя в созерцание вечно юной, чарующе прекрасной планеты. Она была уже совсем близко, и с каждой секундой расстояние до этой белоснежной, закрывшей полнеба Венеры сокращалось на километры. Там, внизу, были жизнь, тепло, цивилизация… и воздух.

Будущее, с которым совсем недавно надо было, казалось, распроститься, снова открывалось впереди со всеми своими возможностями, со всеми чудесами. Но спиной Мак-Нил чувствовал взгляды своих спасителей – пристальные, испытующие… да и укоризненные тоже.

Всю жизнь его будет преследовать шепоток. За его спиной будут раздаваться голоса: «Не тот ли это человек, который?..»

Ну и пусть! Хоть однажды в жизни он совершил нечто такое, о чем не стыдно вспомнить.

Быть может, придет день, когда его собственный безжалостный внутренний голос, разоблачая тайные мотивы его поведения, тихонько шепнет ему: «Альтруизм? Не валяй дурака! Ты старался исключительно ради собственной гордыни – тебе необходимо было нравиться самому себе, самого себя уважать!»

Но сейчас этот внутренний голос, постоянно портивший ему жизнь, цинично над всем издевавшийся, молчал, и Мак-Нила ничто не тревожило.

Он достиг затишья в самом центре урагана, и пока оно длится, он будет наслаждаться им в полной мере.