Текст книги "Нежная отравительница"

Автор книги: Арто Паасилинна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 10

Бандитская шайка Кауко Нююссёнена в лице Каке и Яри, как всегда, с похмелья, направлялись в затхлый подвал Каке с пакетом, набитым пивными банками. Они собирались мрачно напиться в сыром подвале, обсуждая мировую несправедливость, и, может, сыграть пару партий в картишки.

Подвал Нююссёнена, который они прозвали своей «штаб-квартирой», представлял собой холодное и сырое помещение на улице Ууденмаанкату. В этой дыре было одно маленькое замызганное окно под самым потолком. Из мебели – старый диван, в котором прочно обосновались крысы, проложившие внутри свои ходы. Перед диваном стоял шаткий деревянный столик, спертый с чьей-то дачи. Его никогда не мыли и не вытирали. У стены напротив стояла массивная чугунная скамья из парка Эспланада, рядом – шаткий табурет. На полу валялась пара грязных матрасов, предназначавшихся для гостей, остававшихся на ночь. Проржавевшая раковина, пыльная лампочка, болтающаяся над столом, и забитое сточное отверстие в полу были единственными удобствами в этой пещере.

Обычно в подвале воняло крысиными экскрементами, отсыревшим бельем и старой пылью, покрывавшей бетонный пол сантиметровым слоем. Но сегодня чуткие ноздри Нююссёнена уловили необычный запах, стоило ему переступить через порог. В воздухе пахло розами, фруктами, шоколадом, свежим хлебом и вкусной едой. Нююссёнен зажег свет и увидел огромный букет роз и подарочную корзину с бантом, полную разных вкусностей.

Сказочная находка сперва вызвала у пришедших подозрение. Парни начали осторожно разгружать корзину – словно обезвреживая мину. Они доставали один за другим деликатесы, о которых даже не смели мечтать. Нююссёнен решил, что это какая-то ошибка: не мог он заказать такую роскошь себе на дом. Однако посылка была адресована именно ему. На букете болтался конверт с его именем и адресом подвала. В конверте оказалась карточка, подписанная Линнеей.

Значит, эту роскошную корзину с подарками ему отправила полковничья вдова Линнеа Раваска! Старая добрая Линнеа! У Каке дрогнуло сердце при мысли о старушке. Линнеа таким вот подарком вспомнила о нем, боже, как трогательно… а ведь он только что был в Хар-мисто и искал Линнею, чтобы покончить с ней навсегда!

Яри Фагерстрём видел все в ином свете: Линнеа так перетрусила, что попыталась такой взяткой улучшить отношения с Каке. Она решила, что какие-то деликатесы смогут умилостивить Каке. Яри считал, что сентиментальности тут не место: корзину они съедят, а с бабкой рассчитаются попозже.

Теперь появился повод для хорошей гулянки. Каке велел Яри бежать на квартиру Райкули Ласанен и позвать на празднество Пертти Лахтелу. У Райкули вечерняя смена, но и на ее долю хватит: корзина пре-болыиущая.

Оставшись один, Кауко, у которого слюнки так и текли, разложил деликатесы на столе. Его так и подмывало открыть консервные банки, но он сдержался. Вместо этого Каке открыл банку с пивом и влил в себя теплую жидкость. Руки дрожали от нетерпения. Он уже пару дней ничего толком не ел: только пару пакетов простокваши, от которой живот разболелся, и поглодал свиные ребрышки. Теперь на него напал такой лютый голод, что у него аж голова заболела. Конечно, голова болела у него больше с похмелья, чем от голода, но что поделаешь… Когда пьешь, нередко забываешь про закуску, да и денег часто хватает только на что-то одно.

В раковине валялась пара гнутых немытых вилок. Каке сполоснул их и положил на угол стола. Потом начал все-таки открывать консервные банки. По комнате поплыли экзотические запахи. Каке не удержался и лизнул нарезку из лосося и наверно запихал бы все в рот, если бы в подвал не влетели запыхавшиеся приятели.

Можно было начинать!

Мужчины поудобнее уселись за столом. С помощью двух вилок и стилета они принялись запихивать деликатесы в голодные пасти. В пещере Нююссёнена никогда еще не устраивали такой блестящей трапезы.

Кореша отламывали руками куски от багета, намазывали их толстым слоем гусиной печенки, накрывали устрицами и пикулями и отправляли себе в рот. На следующий кусок намазывался сыр рокфор и накладывались крабы. В промежутке они высыпали в рот фаршированные оливки, спаржу, шампиньоны и маринованный лук, которые закусывали лососем. Потом ради разнообразия перешли на баранину с кукурузой. Особое внимание они уделили фламандскому салату, который приготовила Линнеа собственноручно.

Иногда шайка отрывалась от основного блюда, чтобы закусить тающими во рту пирожными, дорогими шоколадными конфетами с разными начинками, мармеладками; слизывали желе прямо из банки, заедая французскими крекерами. Потом возвращались к более серьезной пище: снова запихивали в себя язык, сыр с плесенью, баранину, спаржу, лосося и устриц. У салата был странный привкус, но это никак не отразилось на их аппетите.

Наконец наступила очередь шампанского. Кауко Нююссёнен похвалился, что ему не раз приходилось открывать бутылки с шампанским. В этом была своя специфика. Бутылку нельзя было встряхивать без надобности, иначе вино начинало пениться и могло выстрелить прямо в стену или потолок.

Да и вообще к благородным напиткам стоило относиться нежно и учтиво. Их ароматы не выносят грубого обращения. Дегустация вина была своего рода искусством, вино нельзя пить словно пиво – его нужно пить понемножку, взять в рот, ощутить вкус языком и гортанью и только после этого вино можно было глотать. И не забыть при этом понюхать, чтобы почувствовать изысканный аромат хорошего вина.

Яри и Пера заявили, что хотят хлебнуть из горла и что доклад о правильной дегустации вина их не интересует. Кроме того, они сомневаются, что Каке самому приходилось когда-либо пить вино таким изысканным образом, как он тут распространяется.

Кауко Нююссёнен мастерски открыл бутылку, с хлопком, умудрившись не пролить ни капли. Проделал он это мастерски: вино осталось в бутылке. Яри обеими руками схватил огромную бутылку, намереваясь засунуть ее в глотку, но Каке ударил другана по пальцам. Не годится пить дорогое шампанское прямо из горла. Таким благородным напитком нужно наслаждаться из бокала для шампанского, разве Яри неведомы даже самые простые правила этикета?

Бокалов для шампанского в хозяйстве Нююссё-нена в данный момент не оказалось, да и никаких других стаканов тоже. Так что пришлось довольствоваться тремя сполоснутыми бутылками из-под пива, в которые и принялись переливать шампанское. Огромной бутылки хватило на два захода. Первые «бокалы» выпили торжественно, встав и чокнувшись.

– На здоровье! – торжественно произнесли приятели.

Когда пузырящееся шипучее вино смешалось в желудках едоков с фламандским салатом, яд активизировался и начал всасываться в кровь. Щеки загорелись, сердца забились, парней потянуло петь. Речь их стала невнятной, головы закружились, подвал начал вращаться вокруг них. Дрожащими руками разлили остатки шампанского по бутылкам. Им стало не хватать воздуха. Спотыкаясь, шайка добралась до дверей и выползла на улицу.

Покачиваясь и спотыкаясь, приятели пересекли двор и через ворота вышли на улицу. Там они пошли, Держась за стены домов и дорожные знаки. Яри ногой расколотил одно окно, и с жуткими криками, опираясь друг на друга, они потащились по улице Ууденма-анкату в направлении Эроттая. Встречные люди в ужасе уступали троице дорогу. Окрестности заполнились дикими воплями и шумом.

Понемногу шум и гам сошли на нет, мужчины по одному свалились на мостовую: сначала Фагерстрём, затем рухнул Лахтела, последним упал Нююссёнен. Парни валялись кто где по всей улице Ууденмаанкату, так что идущим на Эроттая автомобилям приходилось маневрировать между телами. Вскоре на место прибыла полицейская машина.

Для констеблей оказалось довольно трудоемким занятием поднять троих отключившихся бродяг в машину. Пивные бутылки они собрали с мостовой и сложили в корзину для мусора, сделав вывод, что парни перепили пива. Полицейские подумали, что пиво средней крепости нужно бы исключить из свободной продажи, и покачали головами. Затем они закрыли заднюю дверь машины и поехали по направлению к ближайшему вытрезвителю.

Глава 11

Банда Нююссёнена все еще валялась без сознания в холодном и темном вытрезвителе в Тёёлё, когда в районе семи утра их стали выгонять на улицу. Полицейские растолкали их и велели убираться восвояси. Нююссёнен, Лахтела и Фагерстрём запротестовали. Они желали поспать подольше на бетонном полу кутузки. В данный момент свобода их не прельщала. Алкаши ныли, что они больны и что их подло отравили.

Полицейские изучили рапорт о вчерашнем задержании и констатировали, что троицу забрали в вытрезвитель в состоянии сильного опьянения и что на месте происшествия было найдено пиво средней крепости. Представители власти удивились, как пиво могло вызвать такое сильное опьянение, что они даже на следующее утро на ногах не стояли.

Полицейские заметили, что это вытрезвитель, а не дом отдыха.

Нююссёнен талдычил, что он и его приятели стали жертвами преступления. Их пытались убить при помощи сильного яда. И что стоит за этим преступлением женщина, Линнеа Раваска, приемная тетка Каке восьмидесяти лет… настоящее чудовище.

Полицейские не поверили россказням Каке и не стали составлять протокол: слишком частыми гостями в вытрезвителе были Нююссёнен и его сотоварищи.

Мысль о том, что какая-то престарелая старушка могла отравить этих кабанов, казалась полицейским абсурдной. А если и так, то оно только к лучшему. Должна же быть в мире какая-то справедливость. Так что, граждане тунеядцы, собирайте свое барахло и валите отсюда. А бабке передайте, чтобы она в следующий раз наливала дозу побольше.

Униженные и непонятые, пройдохи потащились прочь из вытрезвителя. Сердца колотились, глаза слезились, шум от машин резал уши. На дрожащих ногах они шли в сторону центра, часто останавливаясь, чтобы передохнуть. Наконец, после часового хождения по мукам, они добрались до улицы Ууденмаанкату. Кауко Нююссёнен вытащил из кармана ключ от подвала. Обессилевшие, они рухнули на грязный пол. Прежде чем отключиться, Нююссёнен смахнул со стола присланные Линнеей цветы.

Они проснулись под вечер в куда более бодром состоянии и бросились к крану утолять жажду. Голод их тоже одолевал, но парни не осмеливались трогать оставшиеся от вчерашнего деликатесы. После долгого раздумья трио пришло к выводу, что, по крайней мере, консервы можно есть без опаски. Видимо, Линнеа подсыпала яду только в салат.

Молча, друганы преступили к невеселой трапезе. Хотя надо было признать, что консервы старушки все еще были отменного вкуса.

За едой приняли единогласное решение прикончить полковницу. Рьяней всех за убийство выступал Яри Фагерстрём, самый жестокий из банды. Он считал, что слишком долго они миндальничали со старухой. Полковница оказалась кровожадной ведьмой, которая становилась опасной для банды. По мнению Яри, Линнеа только выжидала подходящего случая, чтобы уничтожить всю их команду. Последнее отравление – лучшее тому доказательство. Линнею надо убрать, пока не поздно.

Итак, решение было принято, но кто его осуществит? Кауко Нююссёнен сказал, что ему глубоко противны мысли об убийстве родственницы. Пертти тоже сказал, что морально не готов к такому мероприятию. Оставался Яри. Он был озадачен поведением приятелей, но вызвался пришить старушку, если братаны помогут ее отловить.

Они набросали план действий. Яри поручили спереть тачку, в которой можно будет траспортировать труп. Каке Нююссёнен должен был раздобыть топор и мешки для мусора. Задачей Пертти было выяснить, где Линнеа живет, и выманить ее в квартиру Райкули. Они решили, что безопасней всего будет пришить ее в квартире Райкули, а труп вывезти за город и там от него избавиться. План был готов.

Покончив с планированием, приятели снова отрубились на вонючих матрасах.

На следующий день Пертти отправился на улицу Дёбельнинкату высматривать Линнею. Поразмыслив, друганы пришли к выводу, что старуха может обретаться в квартире Яакко Кивистё, того старпера, которому они устроили взбучку в Хармисто. Пера вернулся в квартиру с известием, что предположение было верно. Настала пора действовать. Доктор Кивистё покинул дом утром вместе с Линнеей. Пара отправилась обедать в «Элиту». Потом Кивистё сел на трамвай, идущий в центр, а Линнеа вернулась в квартиру на Дёбельнинкату.

Яри Фагерстрём вручил Пертти свой стилет, но последний по рассеянности спросил, что с ним делать. Яри терпеливо объяснил, что стилет понадобится ему, чтобы выманить Линнею из квартиры.

– Ах, да, понятно. Ну, я пошел. Покедова, братва!

Яри собирался тем же вечером спереть тачку и пригнать ее на Ээкрикинкату. Может, ему удастся угнать пикап. Для таких дел пикапы идеально подходят.

Пертти Лахтела с невозмутимым видом проследовал из центра в Тёёлё, но на душе у него скребли кошки. Он оказался помимо воли втянутым в убийство, да еще и женщины. А когда речь идет о таком деле, в голову лезут всякие нехорошие мысли. Хоть не хошь, а задумаешься о жизни и смерти.

Опыт в таких делах у Перы Лахтелы был: он уже пришил одного человека семь лет назад в пьяной драке. Они с корешами пили на Пунавуори, что-то не поделили, завязалась драка, пошли в ход ножи. Последствия были не слишком хорошие. Мужчина скончался, а Лахтелу осудили за убийство. Срок он тянул в колонии для малолеток в Кераве. Даже по прошествии многих лет Лахтела не мог забыть весь этот ужас, и часто по ночам его мучали кошмары, а днем по углам мерещились родственники убитого, жаждущие мести.

И вот теперь он снова соучастник убийства. Ну и что, что жертва почти при смерти. Нююссёнен сказал, что нет ничего страшного, чтобы пришить старушку, которой и так недолго осталось. Но Нююссёнен – мастер находить оправдания. Почему же тогда он сам не пришьет тетку?

Особенно отвратительно было то, что речь шла об убийстве женщины. Женщин можно было убивать только в самых исключительных случаях. От одной мысли Лахтелу бросало в дрожь. Мужчину еще можно было кокнуть в целях самозащиты или по большой необходимости, но женщину… поднимать руку на беззащитную женщину это было как-то низко…

Пертти Лахтела шел по улице Рунебергинкату. Скоро покажется Дёбельнинкату. Еще есть время подумать. Может, вернуться и сказать, что Линнее удалось от него улизнуть? Женщины, если захотят, бывают очень хитрыми и проворными. Пертти решил заглянуть в близлежащую «Элиту» и обдумать этот вариант за кружкой пива.

Но, к несчастью для Линнеи, зоркий швейцар пресек его попытку присоединиться к господам, обедающим в ресторане. И неудивительно, у Лахтелы был вид закоренелого преступника. Охранник решил, что этот громила или пьян, или под кайфом, или просто сумасшедший. Рожа ему показалась знакомой: охранник вспомнил, как Пера пару лет назад затеял потасовку на летней террасе ресторана. К тому же от гостя жутко воняло потом и перегаром, словно он всю ночь провалялся в вытрезвителе.

– В другой раз, приятель.

Пере не оставалось ничего другого, как вернуться на улицу. Внутри у него все кипело. Как они смеют так с ним обращаться! Теперь уже и в кабак нельзя зайти, чтобы промочить горло! Да у него с самого утра, как его вышвырнули из трезвяка, ни капли во рту не было! Этот инцидент и решил судьбу Линнеи Раваски.

Все сомнения как рукой сняло. Теперь Пера думал только о том, что все буржуи и угнетатели должны быть стерты с лица земли. Теперь казалось вполне справедливым осуществить план, задуманный с приятелями.

Пертти Лахтела поднялся на лифте и позвонил в дверь Яакко Кивистё. Через минуту дверь открыла перепуганная старушка. Пера рванул в дверь, велев женщине молчать. Только тогда Линнеа признала в незваном госте приятеля Кауко и чуть не умерла со страху.

Глава 12

Резким тоном Пертти Лахтела приказал Линнее следовать за ним. Они пойдут в одну квартиру на Ээкри-кинкату, а там дальше видно будет.

Линнеа была в шоке. По глазам незваного гостя видно было, что намерения у него недобрые. Ей стало страшно за свою жизнь. Картины дикого разгула на ее торппе в Хармисто пролетели перед глазами. Неужели она никогда не избавится от Кауко и его больных на голову приятелей?! Линнеа собралась бьшо позвать на помощь, но Пертти втолкнул ее в спальню и сказал, что убьет, если старуха издаст хоть один звук.

Линнеа набралась смелости и вежливо поинтересовалась, как чувствует себя Кауко Нююссёнен. Он здоров?

Пертти Лахтела ответил, что именно из-за этого он и здесь. Линнеа пыталась отравить Каке, Яри и его самого. Только чудом им удалось выжить.

Линнеа отрицала эти обвинения и говорила, что она хотела только порадовать Кауко и его друзей чем-нибудь вкусненьким. Что в этом плохого? Но ее уговоры на Перу Лахтелу не действовали. Он только еще раз приказал ей одеваться и отправляться с ним. Линнеа начала причитать, что это похищение, но Лахтела только прошипел, что если старуха не заткнется, Пера шлепнет ее прямо здесь. По его лицу видно было, что это не пустая болтовня.

– Боже праведный, мне же нужно взять с собой пару личных вещей, – засуетилась Линнеа.

Она отперла туалетный столик и начала вытаскивать разные банки и склянки, которые бывают у женщин. Терпение Перы было на исходе. Он сказал, что им недалеко идти и не нужно с собой ничего брать. Собственно говоря, ей вообще никакие вещи больше не понадобятся, но этого Пера не сказал, только велел поторапливаться, а то их ждут.

Но Линнеа продолжала складывать вещи в пакет, заявив, что женщина, заботящаяся о своей внешности, не может просто так выйти из дому с малознакомым мужчиной, да еще без косметички. К тому же, пояснила она, я женщина старая и больная, и мне в дороге могут понадобиться лекарства. Линнеа продемонстрировала Пере шприц, наполненный желтой жидкостью. Она объяснила, что должна делать уколы через определенные промежутки времени, иначе у нее откажет поджелудочная железа.

Пертти подумал, что после этой прогулки ей уже никакие лекарства не понадобятся, но опять промолчал.

Вместо этого он спросил, где у них телефон. Линнеа показала ему гостиную. Пера подивился просторности помещения и красивой старинной мебели, погладил плюшевые портьеры на окнах и констатировал, что у лекаришки денег куры не клюют.

Лахтела оставил дверь в спальню открытой, чтобы видеть из гостиной, что делает Линнеа. Он решил, что Линнеа от старости плохо слышит и можно безопасно говорить по телефону. Он набрал рабочий номер Райи Ласанен.

– Позовите Райкули! Привет, это Пера. Я тороплюсь. Хотел только сказать, чтобы ты не приходила домой и не звонила на хату. Сможешь переночевать где-нибудь еще? У меня там одно дельце. О'кей, увидимся завтра. Пока!

Линнеа изо всех сил напрягала слух, но не могла ничего расслышать, кроме того, что Пера говорил о какой-то квартире на улице Ээкрикинкату. Разговор был коротким, но его продолжительности хватило на то, чтобы Линнеа успела запихнуть в пакет свою старую облезшую меховую муфту и разные мелочи, вроде шприца с ядовитой жидкостью. Прежде чем сунуть муфточку в пакет, Линнеа ее любовно погладила. Ей вспомнились довоенные годы, когда она по тогдашней моде брала муфту с собой на зимние прогулки. Она так приятно грела руки. А какой у Линнеи был гордый вид, когда она обручилась с Райнером и обзавелась меховой шубкой, в которой дефилировала по городу снежными вечерами. Где теперь эта шубка? Линнеа напрягла память, которая с годами начала ее подводить. Может, она вынуждена была продать шубку на черном рынке в голодные военные годы? Ну конечно же! Она обменяла шубу на половину поросенка в феврале 1943 года. Сделка была стоящая: шубка хоть и была каракулевой, но целая половина поросенка по тем временам была во сто крат ценнее.

А теперь вот и муфта ей пригодилась. В ней как в сумке можно было пронести пару полезных вещей. Лахтела поразился тому, что она тащит с собой этот облезлый кусок меха. На дворе ведь лето, не жарко ей будет в этой хреновине? Линнеа сказала, что она старая и больная и ей нужно держать руки в тепле из-за старческого ревматизма.

Теперь они могли идти. Линнеа боялась, что это будет ее последний путь. В лифте Пертти схватил ее за предплечье и прорычал, что старуха должна следовать за ним без единого звука. Линнеа вынуждена была послушаться. Со стороны это выглядело очень мило. Словно внук поддерживает любимую бабушку.

Как поняла Линнеа, шли они на улицу Ээкрикин-кату. Бодро вышагивая, Лахтела волок за собой старушку по улице Хесперианкату в сторону Хиетаранта, где располагались крематорий, кладбище и парк. Видимо, он намеревался дойти до центра пешком.

– Не сжимай так крепко руку, а то у меня будут синяки. И муфту я могу потерять, – жаловалась Линнеа, но ее похититель не ослабил хватку. Линнее казалось, что ее ведут на плаху. От мужчины зловеще веяло смертью.

В этот час по-летнему зеленые парки были совершенно пустынны. Линнеа потеряла всякую надежду на спасение. Кричать она не осмеливалась: этот тип мог со злости сломать ей руку или вообще убить. Да и кто в большом городе бросится на крик о помощи одинокой женщины? На улицах каждый день грабят и избивают беспомощных пенсионеров, а прохожие даже «скорую» вызвать не удосуживаются. Каждый радеет только о своей шкуре, ему наплевать на ближнего своего. Люди стали жестокими, как в послевоенные годы, когда, проведя пять лет на фронте, солдаты вернулись в Хельсинки. Сняв мундиры и облачившись в гражданскую одежду, они продолжали мародерство и в мирное время. Но с какой войны вернулись сегодняшние преступники? Границу какой страны они защищали? Сколько лет этот Пертти провел в окопах?

Линнею всю затрясло от гнева, когда она посмотрела на этого бодро вышагивающего юного наглеца. Неужели у нее нет ни единого шанса на спасение, и ей уже не вернуться с этой прогулки? Где эта чертова Ээкри-кинкату? Скорей бы уже.

Их путь лежал через кладбище. Линнеа попросила на обратном пути задержаться у могилы Кекконена,[5]5
  Кекконен, Урхо Калева – президент Финляндии (1956–1982)


[Закрыть] она видела ее только на фотографии. Лахтела ответил, что некогда ему пялиться на всякие там могильники.

Линнее казалось, что ее ведут на казнь. Мысли ее снова вернулись к военному времени. Тогда ходили слухи, что немцы свозят всех евреев в концентрационные лагеря, но мало кто верил. Линнеа часто думала о том, каково это, когда тебя хватают, увозят из дома и отправляют неизвестно куда без надежды вернуться обратно. Трудно было представить такое, это можно только пережить. Но теперь Линнеа чувствовала то же, что и евреи, которых отправляли в лагерь. Ты словно парализован, покорно следуешь за палачом, передвигая ноги, как кукла, и вспоминаешь какие-то незначительные мелочи. Чем дольше путь, тем меньше вера в спасение.

Линнеа начала плакать. Пертти забеспокоился. Что это старуха начала распускать нюни в общественном месте? Он цыкнул на старушку, но та уже не могла унять слезы.

Тогда Пертти тоже начал всхлипывать, чтобы изредка попадавшиеся им навстречу люди подумали, что они посещали могилу безвременно ушедшего родственника. Одновременно он начал фальшивым голосом утешать старушку и говорить, что все будет хорошо. В добавление он спер букет со свежей могилы, чтобы дополнить картину скорбеющей старушки, поддерживаемой добрым внуком.

Взбешенная его лицемерием, Линнеа утерла слезы.

Они прошли мимо роскошного надгробия из красного гранита. Под ним покоился капитан Шёст-рём, умерший от туберкулеза сразу после войны. Линнеа покраснела, вспомнив, как они развлекались с молодым Шёстрёмом в Яанислинне[6]6
  Название Петрозаводска, переименованного после захвата города финскими войсками в 1941 г.


[Закрыть] перед самой войной. Скоро уже Лапинлахти, а там, перейдя через улицу Руохолахденкату, они будут на месте. Но Линнеа продолжала ныть, и, под конец, Пера согласился посидеть на кладбищенской скамейке.

Линнеа протерла лавку, прежде чем присесть, пожаловавшись на то, что голуби гадят где попало. Пертти Лахтела не хотел пачкать джинсы. Минуту он колебался, а потом увидел муфту, и ему пришла в голову идея подложить ее под зад. Он велел Линнее положить ее на скамью. Старушка вздрогнула: в муфте она прятала шприц с ядом. Что теперь делать? Она положила муфту на лавку, и Пертти Лахтела плюхнулся со всего размаха на тонкую меховую муфту. Тонкая игла тут же вонзилась ему в ягодицу. Перрти дернулся, но решил, что эта какая-то застежка, его больше интересовало, чего это старуха там возится с муфтой у него под задницей.

Но внезапно у Перы появились страхи посерьезнее. Вся его пятая точка вдруг похолодела, ноги стали ватными, в голове зашумело, как в тот день, когда они угощались деликатесами. Пертти Лахтела вскочил со скамейки, схватился обеими руками за зад, увидел шприц, торчащий из муфты, и понял, что случилось самое страшное. Линнеа Раваска поняла, что Пера понял, и поспешила спрятаться за соседним надгробием. Пертти Лахтела рванулся за ней, но ноги уже его не слушались. Мужчина схватился за скамейку, все поплыло перед глазами, колени подогнулись, и он рухнул на скамью, и так и остался там лежать. Какое-то время его конечности еще подергивались, но сердце Пертти уже остановилось, и он перестал дышать. На кладбище воцарилась мертвая тишина.

Полковничья вдова Линнеа Раваска вылезла из своего укрытия посмотреть на дело своих рук. Она уложила труп в позу спящего, подложив одну руку под голову, чтобы это выглядело так, словно пьяный решил вздремнуть чуток после обеда. Потом Линнеа закрыла ему глаза и отвернула лицо от дороги. Муфту Линнеа засунула в пакет.

За свою долгую жизнь Линнеа часто оказывалась лицом к лицу со смертью. Полковник Раваска был профессиональным военным, привыкшим убивать людей. Во время войны человеческая жизнь ценилась не слишком высоко. Но все равно к смерти нельзя привыкнуть, считала Линнеа. Внезапная смерть этого заблудшего молодого человека огорчила ее. Но одновременно принесла облегчение.

– Наконец-то ты получил по заслугам, – прошептала она.

Линнеа обыскала карманы покойного. Там оказалась масса мусора: смятые купюры, связка ключей, лотерейный билет. Старушка взяла ключи и билет, остальное положила обратно. Потом окинула взглядом кладбище. Ни единой души. Только пара пушистых белок прыгали меж могил и выпрашивали лакомство. Линнеа подумала, что это закон подлости: каждый раз, когда она оказывается на кладбище в Хиетаниеми и там полно белок, у нее собой нет ничего вкусненького. Но когда ты нарочно берешь орехи и отправляешься кормить белок в парк, их как ветром сдувает.

– Будете себя хорошо вести, получите орешки завтра утром, – пообещала белкам Линнеа.

Она прихватила украденный Пертти с могилы букет. Ее намерением было положить цветы обратно на могилу, с которой их спер Пертти, но могил было так много, что пенсионерка не смогла вспомнить, ка-i кая именно ей нужна. Поэтому она решила отнести цветы на могилу Урхо Кекконена.

У Линнеи возникло странное чувство, что Лахте-ла умер исключительно для того, чтобы Линнее представилась возможность посетить могилу Кекконена. Могильная плита была мрачной и помпезной, поверхность ее украшала скульптурная волна, больше похожая на вспаханное поле. В этом был смысл. Кекконен немало попахал в своей жизни. Линнеа хорошо помнила Кекконена. Упрямый, как осел, мужик, но интересный. Дослужился бы до генерала, если бы выбрал военную стезю.

Линнеа положила цветы на плиту. На ленте, украшавшей букет, было написано:

«Мы чтим память нашего любимого отца и учителя. Общество женщин, получивших высшее образование губернии Уусимаа».

Полковница Линнеа Раваска не спеша отправилась обратно в Тёёлё. Давно уже у нее не было так легко на сердце.