355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Арто Паасилинна » Нежная отравительница » Текст книги (страница 3)
Нежная отравительница
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 21:07

Текст книги "Нежная отравительница"


Автор книги: Арто Паасилинна


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава 6

В Хельсинки Линнеа Раваска дала таксисту адрес доктора Яакко Кивистё на улице Дёбельнинкату в районе Тёё-лё, но попросила проехать через улицу Калониуксенка-ту: ей хотелось взглянуть на улицу, на которой она когда-то жила. Линнее пришлось объяснять деревенскому шоферу как проехать на нужную улицу, потому что откуда уроженцу Сиунтио знать, как проехать к Тёёлё.

В городе было жарко, но он не казался таким вымершим, как в былые годы в летнее время. Раньше жители Тёёлё с наступлением лета выезжали за город, в городе оставались только чиновники по долгу службы, и, разумеется, рабочие, хотя в Тёёлё их практически не было, они вольготнее чувствовали себя в таких районах, как Хаканиеми и Сёрняйнен.

На улице Калониуксенкату Линнеа попросила водителя ехать помедленнее, чтобы пенсионерка могла взглянуть на окна своей прежней квартиры. Там ее ждало разочарование! Шторы были другие! Она хорошо знала свои окна на четвертом этаже, и теперь там висели какие-то мерзкие зеленые тряпки. Во времена Линнеи там висели красивые тюлевые занавески, подвязанные ленточками по бокам.

Линнее вспомнилось последнее военное лето. Ожесточенные сражения на Карельском перешейке уже закончились, говорили о перемирии. Райнер приехал на побывку в Хельсинки. Он пригласил в гости нескольких немецких офицеров на прощальный ужин. Тогда был дефицит продуктов, так что ничего приличного Линнее не удалось приготовить. Отсутствие еды и безнадежность, царившая на Восточном фронте, не придавали офицерам бодрости. Поэтому с горя все напились. Ночью один немецкий капитан вздумал покончить с собой. Он открыл окно на кухне и собирался уже было спрыгнуть с четвертого этажа.

Ситуация была неприятной, а Линнее хотелось избежать скандала. Конечно, немецкие солдаты в те годы мерли как мухи, но чтобы кто-то выбросился из ее окна, ну уж нет!

В последнюю секунду Линнеа успела схватить капитана за мундир, но он только выскользнул из кителя и собрался прыгать в пустоту. Тогда Линнеа вцепилась в его подтяжки, но капитан оказался слишком тяжелым и потянул ее за собой в окно. Линнеа начала звать на помощь. Капитан болтался под окном, пытаясь вцепиться в водосточную трубу. Он уже раскаялся в том, что хотел расстаться с жизнью, и умолял Линнею ни за что не отпускать его.

Полковник Раваска вместе с парой других офицеров сбежали вниз, чтобы поймать своего товарища, который, вцепившись в трубу, начал медленно по ней сползать вниз.

Подтяжки растянулись аж на два метра. В конце концов, застежки не выдержали, и капитан стремительно соскользнул по трубе в объятия поджидавших внизу товарищей.

Все это породило множество слухов и анкедотов, которые все лето и всю осень ходили по городу и привели к тому, что немецкий капитан все-таки застрелился. Конечно, это было не единственной причиной самоубийства. Вышеозначенный офицер испытывал огромное разочарование по поводу Второй мировой войны. Утверждали, что он владел процветающей хлебопекарней в довоенной Германии. Особенно досаден был тот факт, что перед самоубийством капитан пригласил чету Раваска в гости в Германию и из-за случившегося поездка так и не состоялась.

Пока Линнеа предавалась воспоминаниям, такси подъехало к улице Дёбельнинкату. Линнеа рассчиталась и поднялась на лифте на седьмой этаж. На двери была латунная табличка: «Яакко Кивистё, лиценциат медицинских наук».

Яакко Кивистё чрезвычайно обрадовался визиту старой подруги. Он давно уже овдовел и жил один в своей огромной квартире, по совместительству служившей ему консультацией. Яакко было за семьдесят, он почти никого не принимал и даже отказался от услуг медсестры-ассистентки. Новых пациентов у доктора не было, но старыми он еще продолжал заниматься, пока не помрут.

Линнеа отметила, что Яакко со времени их последней встречи постарел. Ему этого, она, конечно, не сказала, поскольку не хотела ранить своего бывшего любовника, который, в какой-то мере, ей по-прежнему нравился. Теперь же Яакко был худым, бледным, лысым и говорил едва слышно.

Линнеа сообщила, что приехала не только на ежегодный медицинский осмотр, но и что ей нужен совет, и возможно, помощь. Яаако, разумеется, сказал, что он полностью к ее услугам. Линнеа рассказала, что хотела бы остановиться в Хельсинки – если Яакко не против, потому что ей нужно продать дом в деревне, там стало небезопасно. Яакко Кивистё ответил, что поскольку медсестры у него больше нет, Линнеа спокойно может оставаться у него, сколько пожелает, не боясь сплетен. Она может выбрать себе любую комнату.

Когда Линнеа устроилась, Яакко ее осмотрел. Пожилая дама была относительно здорова. Сахар в крови в норме – спасибо таблеткам, небольшой недостаток кальция и проблемы с кишечником, так что Яакко выписал ей новые лекарства. Когда осмотр закончился, Линнеа спросила:

– Сколько мне осталось жить, хотя бы приблизительно?

В роду Линдхольмов было много долгожителей, так что не было никаких причин предвещать Линнее скорую смерть. Состояние здоровья у нее было хорошее, несмотря на солидный возраст. Учитывая все эти факторы, Яакко сделал вывод, что вдове полковника суждено жить еще, по меньшей мере, лет десять, а может, и все двадцать. Если, конечно, она на старости лет не приобретет «вредные привычки» или не станет жертвой какого-нибудь несчастного случая.

– Какой ужас, – пожаловалась полковничья вдова, – а я-то планировала умереть через год-два.

Такой неутешительный прогноз означал только одно: с жизнью надо что-то делать, чтобы прожить эти годы с удовольствием. А для этого нужно было, прежде всего, избавиться от Кауко Нююссёнена и его приятелей-хулиганов.

Яакко Кивистё попросил Линнею поведать ему о своих проблемах. Не является ли их источником ее подозрительный родственник, который ему никогда не нравился?

Линнеа рассказала о последних годах, проведенных в Хармисто в Сиунтио.

Приятно, когда есть кому рассказать о твоих злоключениях, пусть даже это мужчина. Яакко Кивистё сварил кофе и налил Линнее шерри, который оказался как нельзя кстати.

На протяжении двух часов Линнеа рассказывала обо всем, что произошло в эти два злополучных года. Закончив, она вздохнула с облегчением. Яакко положил руку подруге на плечо и сказал, что то, что она ему поведала, просто уму непостижимо. Он обещал Линнее свою полную поддержку и помощь во всем. Разумеется, не возвращаться в Хармисто-самое разумное решение. Кивистё вызвался также помочь с продажей дома.

– Ни за что бы не поверил, что такая сильная женщина, как ты, Линнеа, могла позволить унижать себя какому-то молодому засранцу! Ты ведь всегда умела постоять за себя!

Яакко подумал о браке Линнеи и полковника Ра-васка, особенно в последние военные годы. В семье решения принимала Линнеа. Она заботилась о доме и о муже, и это ее заслуга, что муж вырос до чина полковника. А что касается романа Линнеи с Яакко, то и на нем отразилась требовательная, если не сказать, императорская натура. Казалось невероятным, что такая властная и уверенная в себе женщина могла позволить унизить себя и оскорбить какому-то ничтожеству.

Линнеа в буквальном смысле пригрела у себя змею на груди в лице осиротевшего племянника мужа. Эльза Нююссёнен мало того, что была ненормальной, так еще и скончалась вскоре после рождения сына.

Линнеа сказала, что ей страшно за свою жизнь. Ее заставили подписать завещание, по которому Кауко Нююссёнен оставался единственным наследником. Линнеа не страдала старческим маразмом и прекрасно понимала, что это может означать. При любом удобном случае Кауко мог организовать «несчастный случай» со смертельным исходом.

Яакко Кивистё заметил, что, по его мнению, у Линнеи почти нет никакой собственности. А при таком раскладе это завещание – просто ненужная бумажка. Неужели Нююссёнен настолько глуп, чтобы убивать человека ради какой-то развалюхи в деревне?

Линнеа призналась, что, хоть она и обеднела за последние годы, кой-какое имущество у нее все же осталось. Треть денег, полученных от продажи квартиры, она держала в виде облигаций в банке, и оставался еще дом в Хармисто. А для Кауко одного этого дома достаточно, чтобы пойти на преступление. Яакко Кивистё позвонил своему адвокату Лаури Маттиле и рассказал про завещание. Тот заверил его, что страхи Линнеи напрасны. Завещание не имело никакой юридической силы, но, на всякий случай, он советовал написать новое завещание, которое бы аннулировало все предыдущие. К тому же, шантаж – серьезное преступление. Адвокат пообещал приготовить новое завещание и даже послать его Кауко Нююссёнену, чтобы он знал, что не сможет нажиться на смерти родственницы.

Линнеа сообщила, что собирается продать свой дом в Хармисто. Не мог бы адвокат помочь ей и с этим делом тоже? Маттила согласился, у него были связи в сфере торговли недвижимостью. Он сказал, что проблем с продажей не будет, сейчас на деревенские домики за городом повышенный спрос.

Успокоенная, Линнеа приняла горячую ванну и легла в постель. Яакко Кивистё зашел к ней пожелать спокойной ночи и принес чашечку чаю.

Когда он вышел, Линнеа снова подумала: как же Яакко состарился. Модный доктор превратился в испуганного старикашку, слабого и пугливого. Но он по-прежнему оставался джентльменом, и Линнеа была ему благодарна за помощь. Жаль, конечно, что мужчины доходят до преклонных лет в куда худшей форме, чем женщины, подумала Линнеа, провожая его взглядом. Если Маттиле удастся найти приличного покупателя для хутора, она может вполне задержаться в квартире, на радость старому другу.

Пока Линнеа спала, утомленная событиями последних дней, в Тёёлё в Хельсинки, ночь наступила и в Хармисто. Полицейские нажрались жареной свинины, и охранять порядок на пустом хуторе им надоело. Патруль удалился с места происшествия, констатировав, что подозреваемых нарушителей порядка задержать не удалось, несмотря на активный розыск.

Когда полицейская машина исчезла из виду, прятавшиеся в лесу злоумышленники выползли из темного ельника злые, как тролли, и голодные, как волки. Они тут же набросились на остатки поросенка, оставленные полицейскими на вертеле над потухшим костром. Вскоре от порося остались одни обглоданные кости. Хулиганы разбросали их по двору: часть попала на крышу дома. Оставшуюся горчицу размазали по окнам. Поскольку больше никакого интересного занятия не нашлось, взбешенные негодяи отправились пешком к лавке. Там они разбудили лавочника и заставили вызвать им такси.

Поджидая машину, они заметили на заднем дворе кошку Линнеи, поймали ее и забили до смерти о бак с бензином. Лавочник заперся в доме, но вызвать полицию не отважился. Когда приехало такси и забрало хулиганов, он вышел из дома и убрал останки кошки. Ему было жаль свою старую покупательницу Линнею Раваску. Похоже, вдова поступила недальновидно, позвонив в полицию. В нынешние время не стоит многого ждать от правосудия.

Ночью Линнею Раваску разбудил кошмар. Ей показалось, что она по-прежнему в своей постели на хуторе, и старушка зарыдала от страха, но затем она увидела светлые занавески на большом окне, совсем не таком, как в ее избушке. Линнеа включила ночник и с облегчением констатировала, что она в городе, далеко от Хармисто, в безопасности, в доме хорошего человека. Линнеа облачилась в халат, на цыпочках пробралась в библиотеку и достала последний том энциклопедического словаря. Открыла букву «я» и начала читать статью под выделенным жирным шрифтом заголовком «Яд»:

1. биол. Чуждое для живых существ вещество, которое даже при малых дозах вызывает серьезные нарушения в организме, сильные отравления, которые в некоторых случаях приводят к смерти. См. Смерть.

Линнеа Раваска долго читала сей опус, после чего на лице ее появилась хитрая улыбка. Она закрыла книгу и вернулась в постель. Впервые за долгое время на лице ее было написано счастье. Она возьмет судьбу в свои руки.

Глава 7

Кауко Нююссёнен, Пертти Лахтела и Яри Фагерстрём вернулись в Хельсинки после насыщенной событиями поездки в баню в Сиунтио. Собственно говоря, ни у кого из них не было своего жилья, если не считать таковым подвал, который Кауко Нююссёнен снимал на улице Ууденмаанкату. Официально место это для жилья не подходило, там не было туалета, только свет и кран с холодной водой. В раковину можно было пос-сать, если встать на табуретку, но по более серьезной нужде приходилось бегать в туалет ночного бара по соседству. Время от времени Нююссёнен ночевал в подвале, но обычно ему удавалось устроиться на ночь у приятелей. У Перы Лахтелы, например, была добросердечная подружка, некая Райя Ласанен, повариха, у которой была однокомнатная квартирка на улице Ээкрикинкату. Райя, или, как ее называли, Райкули, была пухленькой молодой женщиной, одного с Перой возраста, родом из Сяюнятсало, но с небольшой задержкой в умственном развитии. Слабоумной ее назвать было нельзя, но уж очень она была простовата. Пере дозволялось приводить на ночь приятелей, в основном, это были, конечно, Каке и Яри.

Парни проторчали в квартире пару дней, залечивая синяки, полученные во время поездки, и восстанавливая понесенные потери. Из магазинов Яри спер три пары брюк и рубашек взамен порванных в лесу. Како Нююссёнен же получил свою законную пенсию, выплачиваемую ему социальным фондом два раза в месяц. Для этого ему, правда, пришлось смотаться в Каллио* и постоять в очереди, но 1893 марки того стоили. Пера тоже получил свое социальное пособие в размере тысячи марок в месяц плюс надбавку как «питающемуся вне дома». Эти двое получали пособие от государства, Яри же существовал на законное пособие по безработице: он несколько месяцев проработал зимой на бензоколонке в Лауттасаари.[3]3
  Район Хельсинки.


[Закрыть]
Трудовые отношения пришлось разорвать из-за нелепого недоразумения, связанного с учетом товаров, продававшихся на бензозаправке. Яри вышвырнули, но в полицию дело передавать не стали. Таким образом гарантировав ему стабильный доход в размере около сорока пяти марок в месяц.

В качестве помощницы повара в ночном баре в Рускеасуо хозяйка квартира Райкули зарабатывала три тысячи марок в месяц, большая часть из которых уходила на плату за квартиру. При таком положении дел она не могла постоянно помогать деньгами своему сердечному другу Пертти Лахтеле, как бы ей того не хотелось.

Сейчас троица играла на хате в карты. На столе стояли пиво и дешевое красное вино. Все трое пребывали в мрачном расположении духа. Воспоминания о поездке в Сиунтио и полицейском патруле были еще свежи в памяти. Тот факт, что Линнеа могла натравить на них полицию, не давал им расслабиться и наслаждаться жизнью. Единодушно друганы в который раз сошлись во мнении, что чем старше баба, тем она хитрее и наглее. Линнеа Раваска была самым ярким примером такой подлой старой бабы.

Помимо полковницы и мусоров, горечь вызывало и царившее в обществе неравноправие. Разве это справедливо, что какая-то старуха получает в месяц пять тысяч марок только потому, что она была женой полковника? Тогда как Каке не получал и малую долю того, что платили тетке! Нююссёнен знал, что в Финляндии есть и такие счастливчики, которым платят пенсию по десять штук в месяц. Чем Каке заслужил такое мизерное пособие? Да разве можно вообще сравнивать образ жизни старухи и молодого мужчины? С какой стати тощая беззубая Линнеа получает пенсию в сто раз больше, чем молодой мужчина в расцвете сил, которому нужно хорошо питаться! Не говоря уже о других расходах. Каке не какой-нибудь там пенсионер, доживающий свои дни в деревенской глуши. Жизнь молодого здорового мужчины в огромном городе чрезвычайно дорого обходится и включает в себя вынужденные расходы на путешествия, ночевки в разных местах и питание в ресторанах, поскольку у Каке не было собственной квартиры с кухней, не говоря уже о жене, которая могла бы ему готовить. Линнеа могла пойти в лавку хоть в ночной рубахе, ей бы никто и слова не сказал, но в Хельсинки одежда стоила офигенных бабок. О том, чтобы этого мизерного пособия хватило на выпивку и сигареты, можно было даже не думать!

Разница в доходах и расходах Каке и Линнеи была просто вопиющей.

А стоило в этой стране нуждающемуся человеку прибрать к рукам краюшку хлеба, как на него тут же наседали легавые. Нет, определенно, Финляндия – полицейское государство, а уровень социального обеспечения сравним разве что с каменным веком.

Пертти Лахтела понимал дело так: винить надо было во всем политиков, особенно коммунистов, это из-за них страна в таком бедственном положении. Пертти помнил, что когда принимались эти убогие законы о социальном обеспечении, при власти были коммуняки. Всем известно, что коммунисты происходят из рабочего класса, а рабочий люд и понятия не имеет о приличных зарплатах. Вот и сделали они пенсии такими же маленькими, какими были у них зарплаты. Именно по этим причинам Пертти всегда голосовал за коалиционную партию.

Кауко Нююссёнен же считал, что Пера в политике ни хрена не понимает. Сам он давно пришел к мысли, что ходить на выборы – пустая трата времени. Он считал, что нормальные люди должны абстрагироваться от политики, оставить всех этих болтунов наедине самих с собой. Вот это был бы настоящий протест. Только прикиньте: ни один политик на выборах не получает ни одного голоса! Да в стране началась бы настоящая революция! А без победы какого-либо кандидата нельзя было бы созвать парламент, а без парламента нельзя было бы принять ни одного закона. А к такой высокой цели, как страна без законов, действительно стоит стремиться.

Яри и Пера заподозрили, что Кауко над ними издевается. Каке что не знает, что в Финляндии каждый год находятся сотни тысяч придурков, которые тупо прутся на все выборы!

– Но я же теоретически! – защищался Нююссёнен. – Вам, братаны, кстати, не помешало бы почитать политическую историю заместо ваших Джерри Коттонов,[4]4
  Автор детективов (примеч. перев.).


[Закрыть]
 – добавил он многозначительно. Сам он не особо разбирался в политической истории, но было приятно ввернуть в разговор что-нибудь этакое. Пера и Яра вспылили, потому что, по их мнению, вся эта политика – полное дерьмо: не важно, голосуешь ты или нет.

В это лето глубокие мысли о хлебе насущном посещали Кауко особенно часто. Будущее сулило мрачные перспективы. Он уже был в том возрасте, когда мужчине пора обзаводиться домом и капиталом. Но что ему ждать от жизни? В молодости Кауко Нююссё-нен думал, что легко проживет жизнь, прожил день – и ладно, но к тридцати жизнь стала его утомлять. Теперь настало самое время серьезно заняться планами на будущее, и, в первую очередь, надо решить проблему нехватки денежных средств.

Кауко начал размышлять, а не совершить ли ему крупное преступление. Сколько можно получить денег, если, например, ограбить банк? Стоит ли на это идти? Нет, это он знал точно. С угрозой для жизни можно, конечно, урвать пару тысчонок, но куда больше риск угодить за решетку.

Можно, собственно говоря, пойти на мошенничество. Для этого надо было всего-навсего основать фирму, купить какой-нибудь хрени в кредит, например, экскаваторов, продать их и, не платя налогов и взносов, признать себя полным банкротом и мотать со всех ног, пока тебя не замели.

Но даже зная все это, Кауко чувствовал, что крупный мошенник из него не выйдет. Он в свое время не получил никакого образования, а для этого нужно, по крайней мере, быть бухгалтером. Двойная бухгалтерия, подставные фирмы и мошенничество с документами требовали элементарных экономических знаний и связей, которых у Каке не было. Среди друзей Кауко не было ни одного крупного мошенника, который мог бы помочь ему советом, как провести налоговиков. Даже приличного адреса у него не было, а для того, чтобы зарегистрировать фирму, нужно иметь хотя бы адрес – одним абонентским ящиком теперь не обойдешься. Кроме того, нужен был стартовый капитал в размере не меньше пятнадцати тысяч марок. Кредит Кауко Нююссёнену никто не даст. У его корешей даже лишней сотенной бумажки не найдется, чтобы ему одолжить. Так что стартовый капитал пришлось бы спереть, а как-то не хотелось с этого начинать собственное дело.

Нет, все-таки, Финляндия – рай для господ. У нищего мошенника из низших слоев нет никаких шансов даже попробовать свои силы в настоящем мошенничестве: ему приходится довольствоваться случайным воровством, нанесением телесных повреждений и мелким жульничеством. Вся крупная работа достается господам, они могут сколь угодно набивать карманы денежками из государственной казны и транжирить их за границей.

Кауко своей спиной чувствовал всю тяжесть классовых различий в этой стране. Это его подавляло, лишало тяги к действиям. Ему хотелось забыться, напиться до беспамятства, выйти ночью на улицу и задушить первого попавшегося прохожего.

Какое-то время они мрачно лупили картами об стол. Затем Яри Фагерстрём снова вспомнил о Линнее Раваске и заметил:

– Собственно говоря, енту старуху неплохо бы пришить.

Пертти Лахтела горячо поддержал предложение. Каке должен, наконец, встряхнуться и отнестись к оскорблению серьезно. Дом в Хармисто легко можно было продать, а на вырученные бабки купить «Мерс». Пертти был не прочь порулить свою собственную тачку для разнообразия. А пока Линнеа жива, изба только стоит без дела в Сиунтио и гниет потихоньку.

Кауко Нююссёнен положил карты на стол. Он признался товарищам, что несколько раз серьезно думал об этом. Теперь у него, к тому же, есть завещание… но парням не стоит забывать, что за убийство светит большой срок, неважно кого ты пришил – молодого или старого, что, по мнению Каке, было несправедливо. Каке считал, что наказание за смертоубийство должно варьироваться в зависимости от количества лет, которое оставалось жить жертве. Если, например, убьешь младенца, который, поди знай, прожил бы еще лет семьдесят, то можно отсидеть десятку, а может и больше. Но если пришьешь какую-нибудь старую кошелку, то можно ограничиться штрафом: потеря для общества небольшая.

Каке стал развивать свою мысль дальше. Убийство смертельно больного человека должно было бы рассматриваться как помощь обществу, а убийство во всех отношениях здорового человека должно, разумеется, наказываться лишением свободы. К сожалению, уголовный кодекс не считает возраст и состояние здоровья жертвы смягчающим обстоятельством при убийстве. Что, в случае с Линнеей Раваской, является высочайшей несправедливостью. Каке аж расстроился от таких мыслей.

По мнению Перы, можно было не удивляться странности законов. Богатые старые буржуи их придумали, потому что боялись, что их пришьют и заберут все бабло.

Яри эти теории совершенно не интересовали. Он был человеком дела, к тому же молодым и горячим. Обыгрывая приятелей, он рассуждал так:

Пера прав, Каке, старуху надо убрать.

Правда, правда, Каке, эту Линнею стоит убрать.

Кауко Нююссёнен представил, как он стоит и смотрит на убиенную тетушку на полу избы в Хармисто. С разбитой головой? Вывернутой челюстью? Сломанной рукой? Картинка была одновременно и заманчивой, и омерзительной. Все-таки Линнеа заботилась о нем с самого детства.

Кауко Нююссёнен заметил своим корешам, что них совсем нет сердца.

– Иногда мне кажется, что я сижу среди убийц! – воскликнул он.

Приятели с удивлением посмотрели на Нююссё-нена. Затем они начали дико ржать. Прошлой осенью Яри Фагерстрём избил до смерти одного старика на Рускеасуо, а Пертти Лахтела несколько лет провел в детской исправительной колонии в Кераве за убийство с особой жестокостью.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю