Текст книги "Буря и натиск"

Автор книги: Артем Тихомиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Сержант почему-то посмотрел на Крота, но тот глаз не отвел, хотя и боялся, что Сказочник что-нибудь в них прочитает.

– Еще вопросы?

– Я нужен в качестве переводчика? Ежели вдруг пленница заговорит? – спросил Хилый, снимая очки и протирая их мягкой тряпицей. Крот заметил, что это трофей. Эльфий носовой платок.

– Верно кумекаешь, боец. Не особенно идет курва на контакт, и мы до сих не знаем даже, как ее зовут. Молчит, проклятая…

Гробовщик не комментировал. Батальонный чародей уныло ковырялся палочкой в песке между ботинками.

– Даже под воздействием чар не говорит, – добавил Сказочник, видя, что гобломант не склонен к беседе. – Потому, Хилый, ты должен быть тут как тут на случай, если эльфка захочет прочитать нам поэму на родном языке.

Отвертка засмеялся. Точно кто-то постучал деревянной киянкой по дну пустой дубовой бочки.

– Может, проще было сделать, – проворчал Ворох. – Раскаленное железо. От него эльфы здорово говорят. Не до гордости становится вмиг… Сам видел.

– Может, и видел, но чем ты слушал, олух? Ценный груз. Жизнями за нее отвечаем! Если только волос с головы ее упадет, нам всем хана! До завтрашнего утра советую хорошенько подумать об этом и вбить осознание этого факта в свои тупые головы! Все. Если что-то будет еще интересно, спросите в пути! – Сказочник посмотрел на небо. – С этой минуты начинаете подготовку. Чтоб у каждого были пайки, аптечка, боеприпасы. Проверить обувь и форму, чтобы все чин-чинарем! Каждый возьмет с собой гвоздемет и карабин. Гранаты. Отвертка, ты берешь свое саперное хозяйство. Ты, Шершень, все, что там надо для восстановления нашей боеспособности. Гробовщик… ну ты знаешь. Все, парни, выполнять!

Сказочник скорчил суровую мину и отправился восвояси, широко ставя ноги. Кроту почудилось, что он слегка припадает на правую.

Гоблины молчали.

– Ну, какие будут мнения? – спросил Хилый.

– Я не прочь прогуляться, парни, – сказал Отвертка. – Однажды в разведку ходил за линию фронта, так мне понравилось. И дома часто гулял по горам и лесам, по нескольку дней, я просто тащился…

– Где же ты жил, деревенщина? – спросил ботаник.

– Возле Огарка… не знаю, в какую это сторону отсюда… – Громила повертел головой. – У нас места просто зашибись. Да и здесь неплохие.

– Огарок – северней полуострова Цверг, – сказал Хилый. – У нашей компании там были филиалы. Лес покупали и отправляли на сухогрузах в Велейну и Агатовые Ямы… Ага, похоже, наш большой друг не просто из глуши, а просто из очень глубокой задницы.

Отвертка не обиделся и снова продемонстрировал искусство издавать глухой деревянный смех.

– Я был лесорубом, – сказал он. – А моя мать – колдуньей. Она заговорила меня, еще когда я грудь ее сосал. Ни одна пуля меня не возьмет, и войну я окончу в Крутизне… Наверное, и здесь потом лес рубить придется.

Гробовщик хмыкнул.

– Только не начинайте. – Шершень поднял с земли камень и зашвырнул его подальше. – Ненавижу эти воспоминания о доме… все эти сопли…

– Поддерживаю, – прогудел гобломант, не поднимая головы.

– А сержант, он как – нормальный мужик? – спросил Отвертка.

– Лучший на моей памяти, – ответил Хилый, протирая лысую башку платком, уже другим.

– А лейтенант? – спросил Отвертка.

– Легендарная личность, – ответил Крот, думая о рыжей. Ее волосы в свою очередь наводили на мысли о Гримме, и вот тут-то начинался в гоблиновой голове самый настоящий кавардак.

«Сегодня напишу письмо Маргаритке. Наконец-то закончу, – подумал Крот. – Может, потом и не получится».

Зеленые плавно перекатились к обсуждению только что услышанного. Крот пропускал словеса мимо ушей и смотрел на небо. Двигаться не хотелось. Наконец Ворох высказал свое мнение, то самое, которое Крот уже слышал и которое не блистало оригинальностью.

– Мы все из-за нее сдохнем, – сказал он, поднимаясь и вешая на плечо гвоздемет. – Все до единого.

Гоблины смотрели ему в спину. Уходя, Ворох не обернулся. Зеленых коробило от такого мелодраматизма.

6

9 июня 1549 года.

Южная Дурландия.

Направление северо-восток

Трава, покрывающая холмы, казалась темно-зеленой, особенно когда по ней ползла тень от облака. Прорывающееся иногда сквозь серо-белый покров солнце напитывало бриллиантовым сиянием росу. Ветер налетал редкими порывами и раскачивал ярко-красные цветы, выглядывавшие из густого травяного ковра. Смотри вперед, смотри назад и по сторонам – везде одно и то же. Пологие холмы, перемежающиеся оврагами, заполненными водой. Кое-где овраги превратились в небольшие пруды, в которых, как и положено, квакали лягушки. Над водой, затянутой ряской, метались стрекозы.

Крот шел и смотрел на свои мокрые ботинки. Роса еще блестела кое-где, но солнце, хотя и нечастый гость на небе, уже собрало большую часть этих ярких прозрачных бусинок.

Взвод растянулся неровной цепочкой. Оружие наготове, редкие разговоры и вялые шуточки. Гоблины держат ушки на макушке и ждут неприятностей. На этой земле, вроде и своей, но успевшей стать чужой и непонятной, враг мог появиться откуда угодно. Тишина лишь убеждала подпехов, что в любой момент на их головы может свалиться очередной сюрприз.

Долгое время после того, как лагерь остался позади, Крот только и делал, что пялился на эльфку. Сначала шел рядом с ней, но потом, после долгой внутренней борьбы, отстал, чтобы пристроиться позади всех. Пленница, ставшая центром всеобщего внимания, повернулась лишь однажды – чтобы посмотреть на него через плечо. Гоблины это, конечно, заметили. Чтобы не давать им повода для зубоскальства, Крот ретировался.

Теперь пленница шла в голове колонны, сразу позади Ржавого и Сказочника. Руки скованы тонкими металлическими наручниками, к которым приделана тонкая полутораметровая цепь.

Хозяином цепи был Отвертка. Следующим, согласно установленному лейтенантом порядку, «ценный груз» будет сопровождать Ворох. А после него Крот. Думая об этом, гоблин все сильнее нервничал. Нервничал и злился. Всю ночь перед выходом он не мог заснуть и ворочался с боку на бок. В редкие минуты дремы ему вспоминались громадные зеленые глаза пленницы. Раз за разом он прокручивал в памяти тот момент, когда впервые увидел их. Там, в бункере. Рыжая насколько притягивала его, настолько и отталкивала. Ощущение противоречивое до тошноты.

Гоблины смотрели на нее. Еще очень долго они будут задавать себе вопросы и презрительно ухмыляться. Подпехи не понимали происходящего. Крот, по большому счету, тоже. Разве должны рисковать своими жизнями солдаты элитного подразделения ради этой пигалицы? Что такого в этой фигуре, завернутой в гоблинскую форму, большую, не по размеру, и в то же время самую маленькую, какую только нашли на складе? Ворох, Отвертка, Хилый и Шершень уже высказали свое мнение. Командование, считали они, окончательно рехнулось. Ни отнять, ни прибавить. Съехало с катушек.

Сама собой у эльфки появилась кличка – Морковка. Из-за волос. Хилый спросил, как ей нравится новое имя, но пленница сделала вид, что не поняла его. Новонареченная Морковка шла с опущенной головой. Издали она походила на гоблиненка, напялившего форму старшего брата-подпеха. Штаны, заправленные в эльфьи ботинки, собирались на икрах, пузырились, терлись друг об друга, рукава куртки подогнали, но сама она была длинной и доходила Морковке до колен. На голове – эльфий черный берет без знаков отличия. Ни одна каска, ни одна полевая фуражка ей не подошли. Самая настоящая карикатура. Увидев эльфку в таком виде, Ржавый обозвал это чистой воды срамом, какого он отродясь не видывал, служа в доблестных гоблинских рядах.

Во время краткого инструктажа Ржавый постарался задавить Морковку своим авторитетом. Его рычание должно было продемонстрировать пленнице, чего она стоит. А стоила она в тысячу раз меньше выеденного яйца феникса. Вот и весь сказ. Никаких фокусов, предупредил ее лейтенант. Попытки воспрепятствовать действиям взвода будут наказываться жестко. Ржавый, правда, не уточник, что имеет в виду, но гоблины мигом напустили на свои морды кровожадные ухмылки.

– Поняла? – спросил Ржавый.

Хилый перевел – как и всю остальную речь. Морковка кивнула.

– Так, не глазеем, не глазеем! – рявкнул Ржавый, когда аудиенция закончилась. – Становись! Отвертка, бери этот конец цепи, пристегни к ремню. Вот так. Шевелись, деревенщина!

Крот шел и смотрел на свои мокрые ботинки. Рядом оказался Хилый. Читая какую-то книжку, он отстал. Гвоздемет висел у ботаника поперек груди.

– Крот?

– М?..

– Спишь?

Хилый веселенько поблескивал очками из-под каски.

– Есть немного. Чего читаешь? И как время находишь на это?

– «История войн», Брагох Даолаг. – Хилый показал Кроту потрепанную обложку.

– Человек, что ли? Что он может знать о войне? – скривился подпех.

– Знает. Есть такая наука – история…

– Да знаю, не умничай.

– Это надо читать – так не объясню. Много интересных параллелей.

– Сдается мне, ты берешь пример с эльфов. Стараешься казаться умнее, чем есть.

– Ну дураком меня никто не называл. В компании, где я работал, были в основном люди. Мне бы не выбиться наверх без мозгов. А чего стоит сломать предубеждение, ты бы знал!

– А почему пошел на войну? Этой книжки начитался? – спросил Крот.

Морковка споткнулась и едва не полетела носом вперед. Отвертка дернул цепь на себя. Эльфка выпрямилась и что-то прошипела в его адрес. Деревенщина засмеялся. Гробовщик, топающий сзади него, никак не отреагировал.

– Я достиг предела возможного. По крайней мере так мне казалось. И решил попробовать. Внести вклад в общее дело очень важно, особенно если речь идет о таких высоких ставках, – сказал Хилый. – Много патриотической болтовни, но куда без нее? Я лично пошел на войну с полным осознанием дела.

– Да? А ты знаешь, что тебя могут угробить?

– Конечно. Все знают, только по-разному об этом думают.

– Или не думают, – прибавил Крот. – Знавал я парней, которым такое и голову не приходило.

– Случается. Вот наш большой друг Отвертка считает себя заговоренным. Держу пари, он ни разу не представлял себе, как возвращается домой в брезентовом мешке.

Хилый спрятал книгу во внутренний карман куртки. Голова его поворачивалась туда-сюда, словно перископ.

– Слушай, – сказал Крот через несколько минут. – Ты ведь знаешь эльфийский.

– Ага.

– Научишь меня?

– Научить? Тебя?

Крот откашлялся, надеясь, что его вопрос не слышали другие.

– Хотя бы основное.

– Ладно, не проблема, – сказал Хилый. Ботаник некоторое время смотрел вперед, потом повернул голову к Кроту. – Можно вопрос?

– Лучше не надо, – рыкнул подпех. – Эх, язва… давай, спрашивай.

– Из-за нее?

– Да. Что, сильно видно?

– Как минимум то, что ты пожираешь ее глазами, – сказал Хилый. – Ничего удивительного нет. На войне часто влюбляются во врага.

– Я? Да ты совсем очумел?.. Ты…

– Тихо, брат, иначе сам все испортишь. Видишь, там взлетела стайка малиновок? Это ты вспугнул ее своим воплем! Если не будешь давать повода, никто и не узнает…

– Не о чем узнавать, – процедил Крот.

– Я не собираюсь трепаться об этом, – сказал Хилый серьезно, – насчет меня не напрягайся. Мне лично все равно. Между прочим, в «Истории войн» говорится и об этом.

– А о том, как от этого избавиться?

– Тут тебе никто не советчик, Крот. Ты разве не влюблялся в эльфийских девчонок в детстве?

– Да ты тронулся, ботаник!

– Они жили у тебя по соседству?

– Жили, ну и что?

– Да так. Пустая болтовня. Обратная и не всегда приятная сторона образования – привычка анализировать и задавать вопросы. Не слишком удобная черта для освободителя Великого Злоговара, да?

– Что-то не пойму тебя.

– Не ты один. Ладно, чем смогу, помогу тебе с языком. Но поостерегись. Ты не знаешь, кто она и на что способна. Это во-первых. Во-вторых… не думаю, что парни тебя поймут. Они могут пустить ее по кругу, и для них это не будет чем-то из ряда вон выходящим, однако…

– Достаточно, Хилый. Не дурак, пойму.

Хилый снял каску, протер лысину, вернул каску на место.

– Жарко становится. К полудню упреем. Говорят, в Южном Злоговаре в июле доходит до пятидесяти в тени. Ну что, Крот? Начнем с алфавита?..

– Не сейчас.

– Как знаешь.

* * *

Спустя два часа легкой непринужденной прогулки по непримечательной, но по-своему красивой местности на холмах появились зеленые бороды и чубы из густого кустарника. Словно кто-то специально насадил их здесь, следуя определенному плану. Крот слышал, что эльфы любят заниматься этой хитрой штуковиной – ландшафтным дизайном – и обустраивают каждый метр земли, на которой живут. Злоговар поэтому представлялся гоблину одним большим садом с дорожками, живыми изгородями, кустами, подстриженными в форме животных, фонтанами и прочей неуважаемой зелеными дребеденью. Оказалось, нет. Вне городов и деревень Злоговар был самым обыкновенным. Крот успел насмотреться на заповедную природу и пришел к выводу, что эльфы либо слишком глупы, чтобы заняться ее переделкой, либо наоборот – намеренно стараются не трогать естественную среду. В общем-то, Кроту было все равно. Просто казалось удивительным – ландшафт, простиравшийся перед его глазами, нисколько не напоминал о войне. Мирные сельские виды, почти без намека на какое-либо жилье.

Через несколько минут, правда, метрах в пятидесяти слева гоблины увидели небольшое стадо единорогов, пасущихся за оградой из длинных горизонтальных жердей. Крот насчитал одиннадцать голов. Единороги были самого разного окраса, от белого до черного с рыжими подпалинами. На гоблинов они не обращали внимания, ни одно животное даже не повернуло головы. Приставив руку к бровям, Крот различил по ту сторону небольшого пастбища ферму. Архитектура типично эльфийская. Описать ее гоблин не мог, но точно знал, что ни один зеленый не будет строить так.

«Странно, – подумал Крот, шагая позади всех, – ферму не тронули, хотя это наша территория. Во всяком случае, должна быть нашей. Семнадцатый Пехотный воюет северней, там все вверх дном, но эти эльфюги, кажется, и в ус не дуют».

Хилый шел сразу за ним, почитывая «Историю войн». Ворох и Шершень вяло перекидывались фразами, обсуждая стратегические планы командования. Любимое занятие рядовых.

* * *

Два часа ходу, десять километров позади. Взвод углубляется в пустынный район, о котором толком ничего неизвестно. На картах это всего лишь слепое пятно. Воздушная разведка не удостоила его своим вниманием, и потому гоблины двигались наугад. Если бы спросили Сказочника, то он бы сказал, что эта тишина его вконец доконала. Привыкший к грохоту и реву, к армейской суете и постоянному движению, сержант зло кусал губы.

Идущий впереди Ржавый поднял руку. Подпехи сбросили с себя дрему, подтянулись, образовав нечто вроде круга, внутри которого оказалась пленница.

Затем Сказочник сделал другой жест – остановка. Подпехи присели на одно колено и повернулись лицом наружу, готовя стволы.

– В чем дело? – спросил Крот.

Хилый пожал плечами.

Справа от них был холм, слева – склон, переходящий в ровный неправильный квадрат земли, с трех сторон ограниченный мелкими рощицами. Крот прикинул, что сторона квадрата метров сто. Вдалеке можно было различить дорогу, бегущую с востока на запад.

– Сядь ты, – проворчал Отвертка, нажимая пленнице на плечо.

Она не села – свалилась мешком. И свернулась в позе эмбриона, словно чтобы защититься от удара. Ворох выругался сквозь зубы.

«А я ведь так и не закончил письмо Маргаритке», – ни с того ни с сего подумал Крот.

Сказочник повернулся к подпехам и указал налево. Там рос густой кустарник.

– Перебежками и там залечь. Живо!

Пленницу пришлось поднять силой. Она превратилась в куклу и сделала вид, что не может стоять на ногах. Ржавый что-то угрожающе прорычал и велел Отвертке взять ее под мышку. Тот взял без труда и потрусил, пригибаясь, вслед за другими.

Крот добежал до кустов, плюхнулся на живот рядом с Хилым, выставил гвоздемет перед собой, вглядываясь в прорехи между ветвями.

– Шум двигателя, – сказал Сказочник. – Оттуда.

Подпехи пытались рассмотреть место, на которое указывал сержант. В ста шагах на север за группой деревьев с широкими уплощенными кронами находились какие-то строения.

– Джип или мотоциклы, – сказал лейтенант, доставая бинокль. Приставив его к глазам, он пару минут беззвучно шевелил губами. По его здоровенному подбородку ползала красненькая мушка.

Крот напрягал глаза, но ничего не видел и не слышал. На его вопросительный взгляд Хилый ответил гримасой. Он тоже ничего не знал.

– Деревья мешают, но там развалины эльфьей усадьбы, – сказал Сказочник, получив от лейтенанта бинокль. – Наверное, в последнее время была еще и ферма, хотя кто знает… Лучше с той стороны посмотреть.

– Ворох, Хилый, проверьте, что там! Тише воды, ниже травы!

Гоблины стащили со спин ранцы и поползли в обход кустов. Через двадцать шагов остановились, встали на ноги и потрусили, согнувшись, к следующему островку зарослей. Убедились, что до сих пор никем не замечены.

В тот момент до уха Крота донесся какой-то звук.

Шершень тоже это услышал. Эскулап поглядел на Крота. Тот кивнул.

– Голос.

– На наши не похож, – сказал Отвертка. Рядом с ним лежала, уткнув лицо в прохладную траву, Морковка. – Слишком писклявый.

– Ты слышишь? – спросил Ржавый.

– А то! Я, почитайте, в лесу родился. С младых ногтей на охоте. Да меня и брал-то сюда сержант потому, что я не только сапер, а и следопыт.

– Тьфу! – сказал лейтенант. – Чего ж ты молчал, дурень?

– Так не спрашивали.

– Что за наказанье! Ну и чего слышишь?

Отвертка повернул левое ухо в сторону строений, приставил ладонь.

– Моторы заглохли. Три голоса. Разговаривают. Один смеется. Наверное, смешное говорят…

– Наверное, – фыркнул Сказочник. – Речь-то узнаешь?

– Не-а. Не наша речь. Слышь, Морковка, твои там, кажется.

– Отставить, рядовой, – шикнул Ржавый и снова приклеился к биноклю. – Неужто на разведрейд наткнулись? Приятный сюрприз, скажу я. Так, значит… придется поработать. Оставлять в тылу таких гостей опасно.

Минуту назад Ворох и Хилый, перебежками добравшись до деревьев, скользнули в тень и исчезли.

– Пикеты не выставили, – сказал Ржавый. – Значит, никого не ждут.

Потянулись минуты. Пот стекал у Крота по физиономии, шея чесалась, сердце бешено бухало.

Он посмотрел на эльфку, которая по-прежнему лежала неподвижно.

Ворох и Хилый возвращались. Дули что есть сил, словно за ними гнался кавалерийский эскадрон Вриаля Дафинга. Гоблины взяли стволы на изготовку, готовясь прикрыть, но ничего не происходило. Подпехи доскакали до места и шмякнулись на траву.

– Куклы, – сказал Ворох. – Не меньше взвода. Это полуразрушенная ферма, там, похоже, давно никто не живет. Во дворе джип и два мотоцикла с коляской. Трое во дворе. Двое у ворот с восточной стороны. Остальные в доме. Две стены разрушены, сараи тоже, один полностью. С западной стороны все заросло. Никого не ждут, кажется.

– Кто такие, не разглядел?

– Нет. Камуфляж, без шевронов. Но морды изрисованные.

– Разведка, – сказал Сказочник. – Прикроем лавочку?

– Прикроем, – ответил Ржавый. – Молодец, Ворох. Бойцы, готовим гранаты. Слушаем сюда…

* * *

В кустах во весь голос надрывается какая-то пичуга. Ей вторят засевшие в теплой траве кузнечики; кажется, их миллионы. Крот прислушивается. Несильный порыв ветра принимается шелестеть листвой. И вот смолкает.

Зато со стороны фермы доносится смех. Даже эльфы, думает подпех, травят анекдоты. И наверняка о бабах…

Крот скользит, согнувшись, через прохладную тень. Пичужка замолкает, а потом взмывает из кустов, полоща крылышками.

Гоблин мысленно ругается. Спугнул-таки.

Теперь остается лишь стрекот кузнечиков.

Крот останавливается, прячась за стволом дерева. Гвоздемет прижат к груди, снят с предохранителя.

В пяти шагах от подпеха Ворох – присел у кустов, приставил оружие к плечу, направляя ствол в сторону фермы.

Строения под самым носом. Крот видит сквозь кусты гору мусора. Балки, полусгоревшие доски, битый кирпич. Куча заросла сорняками. В горячем воздухе беспрестанно вьются бабочки-капустницы.

Мимо Крота проскальзывает Сказочник, за ним Хилый и сам лейтенант. Замирают за уцелевшим фрагментом каменной ограды. Шершень появляется последним и укрывается возле давно сгнивших останков одноосной тележки, дышла которой вонзаются в синее небо.

Отвертка остался сторожить пленницу. Деревенщина был недоволен, что приходится отсиживаться в тылу. Для подпеха нет ничего хуже, как гласит молва. И не врет. Отвертка, когда Ржавый навесил на него это ответственное задание, выглядел несчастней некуда.

Гробовщик получил отдельный приказ – заблокировать эльфюгам пути отхода. И растворился без следа, Крот не мог даже предположить, где он сейчас.

Гоблины ждут. Наконец Ржавый вместе со Сказочником уходят. Огибают ферму с западной стороны, чтобы очутиться на заднем дворе дома.

Крот выступает из-за дерева, делает несколько шагов в том же направлении, что и лейтенант, но возле удобной прорехи в мусорном отвале сворачивает и на цыпочках проходит под наклонно стоящими балками, что служили когда-то потолочными перекрытиями сарая.

Хилый страхует Крота и через некоторое время крадется следом.

Под ботинками похрустывает кирпичная крошка. В лужице размером с блюдо блестит скопившаяся после недавнего дождя вода, покрытая пленкой ярко-зеленых водорослей.

В тени, под защитой обломка крыши, тучами вьются комары. Влажно. Запах гнили на мгновение сменяется ароматом еды. Эльфы обедают.

Держа оружие на изготовку, Крот прокрадывается к дверному проему, из которого видна часть двора. Там тоже полно мусора. Одна створка ворот лежит снаружи, другая внутри сарая. Через широкую щель между досками торчит плотный и высокий пучок полыни.

Присев с правой стороны проема, Крот поворачивается и делает знак Хилому. Тот следует тем же путем и оказывается с левой стороны.

Крот облизывает губы. Сигналом к атаке должен стать взрыв. Этим займется сам лейтенант.

Хилый сжимает и разжимает пальцы на рукояти гвоздемета. С его места почти ничего не видно. В тени под каской поблескивают очки.

– Ты что, без них не можешь? – спрашивает Крот шепотом, указывая на стекляшки.

Хилый, улыбаясь, мотает головой. Вокруг гоблинов толпятся и пищат комары. Крот трет щеки. Ботаник вообще никак на гнус не реагирует.

Проходит несколько минут. Эльфы продолжают заниматься своими делами. В какой-то момент двое из них начинают приближаться к сараю. Ясно слышна такая знакомая и чуждая речь. Крот и Хилый углубляются в тень – как раз вовремя. Появляется эльф с фляжкой в правой руке. Идет не слишком твердой походкой. Второй куда-то исчез. Подпехи видят и слышат сейчас только одного.

Этого в плане не было.

Эльф ворчит что-то себе под нос. Крот осторожно выглядывает из своего укрытия и видит, как худая длинноногая фигура в камуфляжной форме, без головного убора, останавливается возле стены соседней постройки.

Большеглазое лицо эльфа раскрашено, острые уши выделяются на фоне камуфляжного рисунка розово-белым.

Хилый кивает. Крот отвечает отрицательно. Ждать.

Эльф подносит ко рту фляжку, делает глоток, запрокидывая голову. Из глотки его вырывается отрыжка и хихикающий смех. Капли выпивки стекают с острого, точно наконечник стрелы, подбородка.

Нажрался, думает Крот. Тем лучше. Наверняка поддал не только этот.

Напевая, эльф закрывает фляжку, сует ее под мышку и переключается на ширинку на брюках. Струя орошает кусок кирпичной кладки. Эльф покачивается, шевеля губами. Крот исходит потом, комары набрасываются на него все яростней.

* * *

Сказочник прижимается спиной к стене под окном с выбитой рамой. Ржавый тем временем снимает с пояса гранату. То же самое делает сержант.

Лейтенант показывает пятерню. Сказочник кивает – пять голосов, пять рыл. Еще пять эльфов во дворе.

– Tehorsee vaan, ha…

– Gwoer dhu… mulonn…

– Feagelle shun adah… quoy…

Взрыв смеха. Сказочник морщится. Ни с того ни с сего нога, которой вроде бы уже не положено доставлять ему хлопот, взбрыкивает. Невидимая игла вкручивается в ступню.

Ржавый шевелит губами, отсчитывая.

– Один… два… три…

Гоблины выдергивают чеки из гранат и одновременно забрасывают их в окно. Слышен глухой стук об деревяшку. Эльф, сидящий ближе всего к проему, опускает глаза и видит, как гранаты катятся по полу, выбивая крошечные облачка пыли из щелей между старыми досками.

– Ware?

– Adayn! Adayn![15]15
  Тревога! Тревога! (эльф.)


[Закрыть]

С грохотом опрокидывается стул. Эльф бросается ловить гранату, наклоняется, врезаясь в край стола правым боком, но его пальцы хватают воздух. Через мгновенье детонирует одна граната, за ней другая.

Дом вздрагивает всей массой. Из окон вылетает облако пыли и обломков, среди которых вперемешку части разорванных тел. Одного эльфа взрывной волной вышвыривает через дверной проем, ударяет об косяк, крутит, словно манекен.

Крот видит, как фигура в камуфляжной форме падает во двор. Эхо от взрыва раскатывается по тихой округе. Пыль заволакивает двор, и только сейчас детонирует вторая граната. Крыша у дома проваливается в центральной части – с треском и натужным скрипом. Словно кусочки стекла, раскалывается черепица.

Эльф, отливавший у стены, падает на колени, не успев застегнуть ширинку. Сквозь шум еле слышны вопли остальных. Из-за дыма и пыли ничего не видно.

Хилый опережает Крота. В сторону сарая ползет серо-черная завеса, окончательно скрывая поле боя. По другую ее сторону слышны отдельные выстрелы и сухая очередь гвоздемета. Справа, где должны были сидеть Шершень и Ворох, тоже стреляют.

Крот трусит следом за Хилым. Очкарик уже добрался до стоящего на карачках эльфа. Тот пытается ползти, но, похоже, не знает куда. Гоблин всаживает в него очередь из гвоздемета. Сталь разрывает перворожденному спину, раскидывает ошметки мяса и одежды. Завершает дело фонтан крови из затылка. Эльф падает лицом вниз, подобрав под себя обе руки.

– К стене! – кричит Крот, тяня за собой ботаника.

Очереди, одиночная стрельба. Эльф кричит на высокой ноте. Ему отвечают ревом. Неподалеку проносятся в пыли две фигуры, Крот стреляет по ним, но гвозди не достигают цели. Тогда Крот и Хилый пересекают двор по диагонали. Эльфы засели за бочками с правой стороны.

Краем глаза заметны вспышки. Бежать! Гвозди рассекают воздух возле ног Крота, бьют в пыльную землю. Ему удается спрятаться за гору мусора. Перед его глазами расщепляется от прямого попадания доска.

– Ну и веселуха, – скалится Хилый, скрючившийся в три погибели позади него.

Пыль оседает. Справа и спереди строчит кто-то из своих. Гвозди вышибают из стены дома, из бочек, из фундамента первоначального строения мелкие осколки. Гвозди взвизгивают или ударяются с глухим звуком, точно их кто-то забивает молотком.

Со стороны дома дают несколько очередей Сказочник и Ржавый.

Крот выглядывает из укрытия. Мотоциклы стоят дальше к воротам, а совсем неподалеку раскрашенный сине-зелено-коричневыми разводами джип. Пользуясь передышкой, подпех дует к машине и прячется за ней.

Успел. Никто из эльфов не попал.

– Шершень, заходи с востока! – ревет со стороны дома лейтенант.

Высунувшись, Крот стреляет по бочкам, за которыми прячутся два стрелка. Посреди двора рвется граната. Столб пыли и земли, неровный, заслоняет от Крота мишень. Снова за машину.

– Уходят! Крот, Хилый! Смотреть в оба!

Крот видит, как двое эльфюг трусят к мотоциклам. Огонь ведется с трех сторон, и непонятно, почему их до сих пор не завалили. Через пару мгновений один уже в седле, второй запрыгивает в коляску, низко пригибая голову.

Вдоль здания чешет кто-то из зеленых. Оказывается, Сказочник. Пытаясь перехватить мотоциклистов, он попадает под обстрел тех троих, что укрепились на противоположной стороне. Только сейчас Крот понимает, как близко враг.

Споткнувшись, Сказочник падает. Гвозди врубаются поверх его тела в серый фундамент. Сыпется пыль.

– Хилый! – рычит Крот. – Обойдем. Они там! – Подпех указывает направление.

– Ага! Что ж наш гобломант – уснул, что ли?

От машины – на мусорные отвалы. Ползти. Встать, перепрыгнуть через что-то, что похоже на ржавый бак для воды. Хилый шипит сквозь зубы.

Мотоцикл заводится с пол-оборота, эльф дает по газам и выворачивает руль. Машина виляет в сторону, чуть не переворачиваясь, но тут же выправляется и мчится к выезду с фермы. Солдат, сидевший в коляске, тонко вскрикивает, заваливается назад; кровь из его горла заливает лицо, шею, плюхается тяжелыми каплями позади коляски.

Крот не видит, что происходит дальше, обзор справа загораживают руины бывшей конюшни.

Водителю удается выскочить из зоны перекрестного огня, хотя гвозди бьют по машине рядом с ним.

Ржавый выпускает очередь – и в бег, вдогонку. Сказочник где-то позади, возле крыльца, где свалился несколько секунд назад.

– Гробовщик! – орет лейтенант. – Перехвати его!..

Выпрыгнув на открытое место, гоблин останавливается и стреляет вслед мотоциклу. Но не он остановил эльфа. Справа и сверху с пронзительным свистом воздух рассекает что-то ярко-синее, светящееся, полупрозрачное.

Засмотревшись на чудо, лейтенант получает шальным гвоздем по каске, и та съезжает ему на левое ухо. С громогласной руганью Ржавый бросается в сторону, а синий пузырь опускается на ревущий мотоцикл. Эльф не доезжает до ворот фермы метров трех, когда его переворачивает какая-то сила. Солдат взвизгивает, отпуская руль и хватаясь за голову. Вместе с мотоциклом он летит вперед, охваченный ярко-синим свечением. Машина накрывает его с отчетливым хряском ломающихся костей, перекувыркивается через руль. Ржавый замечает, как худое тело эльфа скручивает, словно какие-то незримые руки приняли его за мокрое полотенце. Последний захлебывающийся вопль. А потом эффектные брызги из-под упавшего мотоцикла. Эльф лопается, а чары, наведенные Гробовщиком, еще некоторое время терзают железо.

– Туда, видишь, в проломе…

Крот и так это знает. Два эльфа скрючились под деревом с толстым стволом и обстреливают двор. Третий где-то рядом, пока вне пределов видимости, но явственно слышно, как гавкают три ствола.

Хилый и тут опережает Крота. «Шустрый малый», – думает гоблин, выскакивая из пролома в стене следом за ним. Между зелеными и Детьми Цветов – четыре шага, не более.

«А что теперь?» – думает подпех, хотя руки делают все сами. Гвоздемет дергается у плеча. Из эльфа летит пыль, словно из коврика, который выбивают. Кровь ложится на ствол широкими неровными мазками. Перворожденному сносит полголовы, а тем временем Хилый приканчивает еще одного. Эльф делает попытку убежать, однако его ноги закручиваются жгутом, и сам он медленно, почти по-танцевальному красиво падает в траву.

– Третьего держи! – кричит Хилый, но последний уходит. Его гонят в сторону двора. Перворожденный перескакивает через валяющиеся доски и видит перевернутый мотоцикл. Следом мчится Крот.

Эльф кричит что-то и кидается к воротам фермы в последней отчаянной попытке спастись. Ворох и Шершень встают из своего укрытия в полный рост.