Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 25 (СИ)"

Автор книги: Артем Шумилин

Соавторы: Серж Винтеркей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9

Москва. Меховая фабрика.

Каждая шапка была упакована в отдельную коробку с характерными логотипами. Мне их плотно перевязали между собой. Две больших коробки вместе и три поменьше отдельно. И ещё портфель. Ехать куда-то дальше по делам с таким багажом не решился, слишком вызывающе, ни к чему людей раздражать. Приехал домой и отнёс коробки к себе в кабинет.

Ирина Леонидовна сидела с мальчишками, а Загит отсыпался после дежурства. Заглянул в спальню и поинтересовался, нужна ли Ирине Леонидовне помощь?

– Мы справляемся, пока, Паш, – ответила она. – Мальчишки с половины двенадцатого спят на балконе. В час Поля придёт на обед. Она договорилась на работе о сокращённом рабочем дне на час. У неё обед с часу до трёх, она меня передохнуть отпускает. В шесть она уже дома. А там уже скоро и мама наша с работы приедет.

Кивнул и пошёл было к себе в кабинет полистать свой самодельный ежедневник. Последнее время меня не оставляло стойкое ощущение, что я что-то забыл, упустил…

Но тут раздался звонок телефона. Звонила Галия и, чуть не плача, сообщила, что ей дали на работе пять пригласительных на Лейпцигскую выставку-ярмарку, а она про них забыла. А идти надо уже завтра. Она так распереживалась, что завтра рабочий день, мы не найдём, с кем пойти и приглашения пропадут…

– Дорогая, мы с тобой сходим. Васю пригласим, ему проще придумать предлог с работы отлучиться. К Брагиным сейчас зайду, узнаю, когда у Женьки последний экзамен? А то, может, тоже каникулы уже начались. Николай с седьмого этажа в отпуске… Не переживай, сейчас найдём, с кем пойти.

Мы обговорили с ней, на какое время мне людей собирать. Она предложила во второй половине дня, часам к трём-четырём встретиться у выставки, чтобы уже на работу не возвращаться. Сразу позвонил Васе и предложил ему составить нам завтра компанию, он тут же согласился.

– Товарищ майор за любое твоё предложение! – смеясь, ответил он.

Потом пошёл к Брагиным. Женьки дома не было, у неё сегодня экзамен. У нас в группе последний экзамен этой сессии завтра.

– Слушай, ну сдадим экзамены, не сдадим, какая разница? – проговорил он, выслушав моё предложение, – жизнь, всё равно, продолжается. Давай, мы тоже с вами сходим в любом случае. Если не сдам завтра, ну, хоть отвлекусь от грустных мыслей.

– Мудро, – одобрительно заметил я. – А что насчёт гаража? Познакомился ты с хозяйкой? Смотри, не тяни. А то там очередь на него выстроится, как только информация разойдётся, что он продаётся.

– Да ты что! Какое тянуть! Мы с отцом на следующий же день к ней пошли. Он с ней созвонился, приехал после службы, в форме… Насчёт пенсии с ней долго говорил, обещал помочь ей с чем-то… Короче, моя «Волга» уже в гараже стоит.

– Точно, – хлопнул я себя по лбу. – Её же нет во дворе. А я и внимания не обратил.

– Теперь мне надо, чтобы меня приняли в члены кооператива на общем собрании.

– Я уже член ГСК, выступлю на собрании за твою кандидатуру. А ты с председателем кооператива уже познакомился?

– Нет ещё.

– Надо нам с тобой как-то сходить к нему. Чтоб он тебя лично знал и тоже поддержал на собрании. Бутылочку ему надо презентовать в честь знакомства, коньяка какого-нибудь хорошего. Ну и денег немного, чтобы дополнительный стимул появился…

– Ага, я куплю коньяк и зайду за тобой, – с готовностью согласился Костян.

– Да не сегодня, это не к спеху! – улыбнулся я. – Собрание будет только осенью. И твоё принятие, на самом деле, это чистая формальность, ты же уже купил гараж… Так что, примут они тебя, никуда не денутся. Просто надо поддерживать отношения с людьми, всегда пригодится.

Костян покивал головой, но озабоченность у него на лице никуда не делась. Ну, сходим с ним как-нибудь к Георгичу, познакомятся. Тут вернулась домой Женька. По её счастливому лицу мы сразу поняли, что она последний экзамен сдала.

– Ну, что, каникулы? – спросил, улыбаясь я.

– Да! – радостно выпалила она.

– Счастливая. А мне ещё завтра последний экзамен сдавать, – вздохнул Костян и передал ей моё предложение сходить завтра на выставку-ярмарку. Женька, естественно, с готовностью согласилась, мы попрощались, и я ушёл от них.

Вернувшись к себе, застал уже маму дома. И Загит подскочил, малышня разбудила. Ирина Леонидовна ушла к себе передохнуть. Хотел им чем-нибудь помочь, но у них уже всё так отлажено, что я их только с ритма сбивал и мешался.

Ушёл к себе в кабинет и взялся опять за ежедневник. Листал-листал, так и не нашёл, что же я забыл? Стал уже прошлый год просматривать и наткнулся на записи о детском доме… Вот же оно! Детские книги, полотенца, постельное бельё для маленьких…

Забыл… Стыдоба какая. И куда ехать? Где всё это искать?

Набрал Ионова, объяснил ситуацию.

– Нет ли у нас типографии, специализирующейся на детской литературе? – поинтересовался я у него.

– Тебе же не только книги нужны, – задумчиво ответил он. – Это придётся на целый день куда-то выезжать.

– Ну, придётся, так придётся, – еле сдержался я, чтобы не рассмеяться.

Ионов, как всегда, в своём репертуаре. Выездные гастроли – его любимый формат. Но чего не сделаешь ради детей. Да и мне это, на самом деле, выгодно. Одним днём закрою все потребности детского дома. А то пообещал и пропал… Позор на мои седины! Пусть сейчас их нет, но я-то помню, что они у меня были!

Решили, что в четверг уже назначенную лекцию не отменяем, а выездной день планируем на пятницу. Он обещал перезвонить в течении часа-полутора.

***

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

С утра Самедов чутко прислушивался и присматривался к коллегам и окружающей обстановке в целом, пытаясь уловить хоть какие-то изменения, но всё было, как всегда. Он не заметил никаких сочувствующих или насмешливых взглядов, не слышал смешков за спиной… Это затишье перед бурей только ещё больше давило на психику и говорило о том, что в этот раз последствия будут посерьёзнее, чем недовольство начальства и пересуды коллег. А что это будут за последствия, оставалось только гадать…

Где же он допустил ошибку? Как на него вышли? Анонимный звонок из автомата не отследить. Наташка не уехала и проболталась? Но почему не предупредила? И что значит эта странная тишина вокруг? Тахира уже грозили с работы уволить, а его не трогают. Самедов чувствовал, как круг вокруг него всё сужается и вот-вот произойдет что-то страшное... Откуда же ждать беды? Состояние было такое, что невозможно было думать ни о чём другом. Тревога нарастала.

Поеду к Регинке после работы, – решил Самедов.

***

Москва. Старая площадь.

Так и не получив никакой вразумительной информации о связях Самедова внутри структур Верховного Совета, и о том, кто именно натравил его на него, Кожевников решил, что стоит спросить об этом у него самого. Но самому этим заниматься ему было не с руки, и он позвонил в ГУВД знакомому генералу.

– Игорь Иванович, приветствую. Опять нужны твои бойцы.

– Лукин и Осипов?

– Ну, те, что в прошлый раз были, толковые ребята.

– Когда нужны?

– Вчера.

– Понял. Сейчас будут.

– Спасибо, Игорь Иванович. С меня причитается, – положил трубку Кожевников.

Помощница провалилась, но немудрено. Не совсем ее область. А вот парни этим годами занимаются, быстро выяснят, что почём, – подумал он. – А самому ему встречаться с Самедовым не с руки. Дело грязное, с приставаниями к девушке. Может, тот, кто это задумал, и хотел, чтобы он к себе в кабинет его позвал. Чтобы потом растрезвонить, что, мол, рот пытался заткнуть Самедову…

***

Москва.

Диана задумчиво отвечала на вопросы капитана Артамоновой. Они уже второй раз прогоняли её легенду для знакомства с Фирдаусом.

Артамонова совсем не похожа на избалованную единственную дочку генерала, – думала она. – У неё хороший английский, она водит машину, она здраво рассуждает… Посмотрим, конечно, может, она начнёт играть легкомысленную богачку во время встречи.

– Диана, чего ты беспокоишься? – не укрылось её состояние от капитана. – Всё будет нормально, веди себя естественно, ешь, пей, смейся. Всё, что надо, я сделаю сама.

Ага, завербуешь моего мужа? Спасибо, – подумала Диана, а сама улыбнулась, специально изображая беспокойство. Чтобы казалось, что ее что-то смущает в предстоящей встрече…

***

Москва. Малая Семёновская улица

Сразу после работы Самедов направился к Регине, купив по дороге бутылку водки. Ну, не с кем ему больше было поговорить. Не идти же с этой историей к своим в райком. Он так сглупил, что его тогда точно спишут в утиль и здороваться перестанут, не то что помогать. А помощь ему скоро будет нужна. Только понять бы ещё какая и в чём?

Регина не ждала его, но быстро сориентировалась и начала хлопотать насчёт закуски.

– Я не понимаю, что происходит? – жаловался он ей. – Почему они молчат? Свояка моего они уже и в ВЦСПС достали, а меня не трогают. Почему? – Самедов специально не называл Регине никаких имён, чувствуя, что над ним сгущаются тучи. – Чего они ждут?

– Может, не знают, что с тобой делать? – ляпнула первое, что пришло в голову Регина.

– А что со мной можно сделать? – озадаченно смотрел он на неё. – Ну, уволить… Но не сажать же?

– А за что сажать? – испуганно спросила она.

– Был бы человек, а статья найдётся, – мрачно ответил он и налил себе ещё стопку.

Регина в ужасе смотрела, как он пьёт стопку за стопкой, почти не закусывает и не особо пьянея. Похоже, дела совсем плохи, – подумала она. – А если его правда уволят или, вообще, посадят? Кто будет платить за квартиру? На что я буду жить? Хорошо бы он выкрутился. Надо ему помочь. Но как? Он сам не знает, как себе помочь!..

***

Москва. Ресторан «Арбат».

Эль Хажжи приехали к ресторану на такси, чтобы иметь возможность приятно провести вечер. Мария уже ждала их у входа. После приветственных слов и знакомства они втроём прошли во внутрь, оставили в гардеробе верхнюю одежду и прошли за администратором к столику.

Диана отметила про себя, что Мария вела себя спокойно и естественно, никого из себя не строила. Улыбалась, правда, больше обычного, но к месту и вполне искренне. Фирдаус старался быть галантным, она приветливой.

Принесли вино и закуски. Официант сам наполнил им бокалы. Беседа не клеилась. Артамонова пила, но не спеша. Диана и то быстрее выпила свой первый бокал.

Принесли горячее. Фирдаус освежил всем вино в бокалах. Марии добавил, и Диане налил полный, задумчиво глядя на неё.

– А помнишь, дорогая, как ты в Париже бродягу консервной банкой с ног сбила? – видимо, вспомнив о просьбе жены, спросил он.

– Ну, зачем? – тоскливо глядя на него, спросила Диана. – Я же просила не рассказывать… Маш, там такая история была… Он у меня с шеи колье сорвал, у меня даже след на шее от пореза остался, – показала она ей едва заметную полоску на коже. Представляешь? Подарок мужа… Бежит, а у меня в руках только банка металлическая с персиками. Ну, я её и метнула, как камень…

Артамонова слушала её с искренним удивлением и интересом. Поглядывая на Фирдауса, сидевшего с неуместным выражением удовлетворения на лице.

Они втроём допили бутылку и заказали ещё одну по инициативе Фирдауса. Официант опять сам наполнил им бокалы.

– Мария, а Диана рассказывала тебе, как в институтском общежитии жила до нашей свадьбы? – спросил Фирдаус.

– Нет. А ты жила в общежитии? Расскажи, – попросила Артамонова, играя избалованную дочку богатых родителей. – Сколько вас было в комнате?

– Сначала двое, потом трое, – неохотно ответила Диана.

– И как? – настаивала Артамонова.

– По-разному, – мрачно ответила Диана.

– Расскажи, как ты вареньем девчонкам одежду в шкафу мазала, – улыбаясь, подсказал Фирдаус.

– Нашёл, о чём вспоминать, – с упрёком посмотрела на него Диана.

– Да ладно тебе, расскажи, – с удивлением посмотрела на неё Артамонова. – Что это ещё за история?

– Я же не буду молча сопли на кулак мотать, если меня обижают, – с вызовом выпрямилась Диана, многозначительно глядя на неё. – Буду отвечать по мере своих сил и возможностей.

– А варенье тут причём? – спросила Артамонова.

– Что было под руками, то и пустила в ход, – неохотно ответила Диана.

Фирдаус подлил девушкам вина в бокалы и Артамоновой пришлось благодарно улыбнуться ему.

– Может, пойдём потанцуем? – предложила она, услышав, что джазовую группу сменил какой-то ВИА и заиграл проигрыш современного шлягера.

Диана молча кивнула и поднялась из-за стола. Девушки направились к танцполу, а Фирдаус остался за столом, наблюдая за ними со стороны.

– Вроде, всё нормально? – поинтересовалась Артамонова у откровенно расстроенной Дианы.

– Ничего нормального, – мрачно ответила та. – Вечно меня выставляет перед людьми какой-то дурочкой. Просила же… По-хорошему…

– Да ладно тебе, не расстраивайся, – озабоченно глядя на неё, ответила Мария. – Неприятно, конечно, но не смертельно. Подумаешь, кто-то узнает, что ты с соседками конфликтовала по общаге. А кто не конфликтовал?

На самом деле у Артамоновой были прекрасные отношения с соседками по общежитию. Они дружили, дружат и поддерживают друг друга до сих пор. Но что не скажешь, чтобы привести подопечного в рабочее состояние?

***

Вернувшуюся с работы жену сразу повёл к себе в кабинет и предъявил головные уборы.

– О! Какая красота! – схватилась Галия наугад за коробку с чернобуркой. Наверное, самую большую выбрала.

Всё бросила и убежала к зеркалу. Взял остальные коробки и понёс в спальню. К жене тут же присоединилась мама. И тут же пилотка, естественно, отошла ей. Сработал мой коварный план! Она как надела её с пуховой белой паутинкой, с шубой!.. Снять и отдать уже не было никаких сил…

– Так и ходи, мам, не снимай, – сказал я.

Тут же прибежал Ахмад, типа, сколько с меня? Ответил, что нисколько, мол, пилотку в нагрузку дали.

Ну все! Вопрос с шапками закрыл. Ставим галочку.

Ионов позвонил через два часа и сообщил, что согласовал для меня гастроли в Луховицах. Вот, ни разу там не был, ни в прошлой, ни в этой жизни.

– У них там есть швейная фабрика, обещали тебе помочь с детским постельным бельём, – доложил он. – Детские книжки и махровые полотенца нашлись в Лесхозе.

– Где? – удивился я.

– Короче, я договорился, они всё подготовят к твоему приезду.

– Спасибо, Константин Сергеевич! – не мог поверить я, что вот так за два часа решились все мои проблемы. Не забыть денег побольше в пятницу взять.

Остаток вечера печатал пьесу. Осталось всего ничего, заключительные диалоги. Так не хотелось в пафос скатываться. Хотелось про живых людей написать. Благородным и великодушным легко быть, а ошибки свои признать, тут мужество нужно, честность, хотя бы перед самим собой... Тяжело мне дался тот из братьев, который сруб сжечь пытался.

В итоге ввел ещё одно действующее лицо: Автора, который за кадром объяснял происходящее в душе героя.

А потом начал переписывать все остальные диалоги, упрощая их, но вставляя слова автора. В итоге диалоги героев станут естественнее, но при этом, благодаря словам автора, получится глубже описать чувства героев.

Ну и что, что ещё немного растянется написание и оформление? Зато мне не будет стыдно за своё произведение.

Сложнее всего давался цыганский колорит. Вспоминал мысленно цыганскую свадьбу, на которой побывал, и старался его добавить. Ну ничего, потом еще в «Ромэне» посоветуюсь по этому поводу…

Приняв такое решение, смирился с тем, что быстро написать пьесу не смогу и пошёл спокойно пить чай на кухню. Но не дошёл. Зазвонил телефон, межгород. Снял поскорее трубку, оператор объявила, что это звонок из Святославля и я стал ждать, кто же это звонит, кого звать?

Это оказался Руслан, брат Галии. Он поприветствовал меня и попросил отца к телефону.

Глава 10

Москва. Квартира Ивлевых.

Загита звать не надо было, он уже стоял в дверях нашей спальни наготове.

– Руслан, – показал ему трубку, и он сразу подошёл ко мне.

– Слушаю, сын, – взволнованно произнёс он, и я остался рядом на всякий случай.

Руслан сообщил отцу, что решился – будет прописывать дочку в родительскую квартиру. Но опасается реакции матери.

– У Маришки в четверг день рождения, – объяснил он свой хитрый план. – Мама собирается к нам зайти, поздравить её. Я хочу поговорить с ней, когда обратно провожать пойду. Как думаешь, пап, она согласится?

– Не попробуешь, не узнаешь, – ответил Загит. – А спросить её, в любом случае, придётся. А не согласится, значит, пойдём в исполком, там не помогут, будем прописывать ребёнка через суд. Что ж делать? Мы с тобой глупость большую сделали, что сразу Мариночку к нам не прописали, когда она только родилась. Прописали бы сразу и никого спрашивать не надо было бы.

– Да ты что? Настя и слышать об этом тогда не хотела, из-за отношений с мамой… – ответил Руслан.

– Ладно, сын, действуй и позвони потом, чем у вас этот разговор с мамой закончится.

– Спросите, как у них дом, продаётся? – напомнил я Загиту. – Нам же в кооператив вот-вот вступать… В смысле, Алироевым.

Загит кивнул и стал расспрашивать сына, на какой у них стадии продажа. Оказалось, всё очень неплохо. Покупатель у них есть, сосед их. Для брата договорился своего, из Калининграда. Тот прилетит на сделку по первому слову. Но у Руслана нет ещё недостающих трёх тысяч, поэтому он и решил помалкивать, пока всю сумму не соберет.

– Вот, партизан! – усмехнулся я. – Найдём мы у кого деньги занять! Пусть оформляют продажу своего дома и просят недели полторы-две на переезд. В эти выходные мать с отчимом не смогут приехать. А на неделе приедут, я думаю, отпросятся на работе на пару дней… Сейчас мы это всё обсудим. Когда он будет звонить, в четверг?

– В четверг они только обсудят всё, а позвонит он, наверное, в пятницу, – ответил Загит, так, чтобы и Руслан слышал. – Продавайте дом, сын, недостающие три тысячи мы тут найдём. Ахмаду уже деньги нужны будут скоро на квартиру.

Загит попрощался с Русланом и положил трубку.

– Фух, как всё закрутилось-то, – произнёс он.

– А так оно и бывает, наваливается всё и сразу, – ответил я и мы пошли с ним на кухню.

На трёхканальнике лежала стопка открыток и телеграмм. Несколько штук телеграмм сам у почтальона сегодня принял. Народ поздравлял меня телеграммами с восемнадцатилетием, как будто это юбилей какой-то серьёзный. Бабушка с Трофимом, Гончаровы из деревни, братья Галии, Тимур, Славка, Либкинды, Шанцевы… Даже генерал Балдин! Не приедет, что ли, в субботу?

***

Москва.

Диана и Фирдаус возвращались на такси домой после ресторана. Получилось или нет? – думала Диана. – Поверила Артамонова, что Фирдаус с чудинкой? По её лицу никогда не поймёшь, что у неё на уме.

Фирдаус же с удивлением обнаружил сегодняшним вечером, что Диана совсем не ревновала его к подруге.

Повзрослела? Больше не видит в каждой женщине соперницу? – спрашивал он себя. – Или, спаси Аллах, разлюбила?

После того как в Италии жена с автоматом в руках пошла защищать свою семью, Фирдаус стал относиться к ней с большим уважением. Его чувства к ней стали гораздо глубже, терять её он категорически не был готов.

– О чём думаешь? – слегка коснулся головы жены своей головой Фирдаус, сидящий рядом на заднем сидении. – Я всё правильно сделал?

– Да, ты у меня молодец, – чмокнула его Диана.

– А что тебя беспокоит?

– Я ещё мало её знаю, – сказала Диана. – А вдруг, для неё дружба ничего не значит, когда дело касается мужчин?

– А-аа! Вот ты чего? – рассмеялся Фирдаус, успокаиваясь, и притянул её к себе. – Все хорошо, дорогая, мне такие женщины не нравятся. Она слишком сама по себе, не знаю, как это по-русски сказать, слишком независимая, холодная. Вот ты у меня совсем другое дело – живая, тёплая, родная…

Диана удивлённо посмотрела на мужа. Она и не думала никогда, что мужчины могут так чувствовать.

***

Москва.

Капитан Артамонова возвращалась домой из ресторана и анализировала сегодняшнюю встречу. Её не оставляло какое-то неприятное чувство. Фирдаус, этот хвалёный сын миллионера, не вызывал у неё ничего, кроме чувства стойкой неприязни.

Всё-таки деньги портят людей, – думала она. – Диана ещё молодая, но очень неглупая девушка, не говоря о том, как она красива. А этот Фирдаус считает, что может позволить себе не считаться с её чувствами и интересами, только потому, что у него есть деньги. Даже не у него, а у его отца. Но ему этого достаточно, чтобы унижать жену на людях. Мерзавец. Все верно говорят про капитализм, богатые не считаются с чувствами рожденных бедными… Даже после свадьбы ты остаешься вторым сортом для них… А то и вовсе – красивой игрушкой.

Капитан Артамонова была ещё не замужем, но своего будущего мужа она представляла себе совсем иначе. А за такого, будь он хоть трижды миллионер, никогда бы не вышла.

Она поджала губы, думая, как будет докладывать полковнику. Вербовать Фирдауса ей казалось плохой идеей. Такому человеку точно будет чужда социалистическая идеология… А все остальное у него и самого есть…

***

В среду с утра решил съездить в «Берёзку», прикупить к столу деликатесов. Один только генерал Балдин чего стоит, нельзя ударить в грязь лицом. А то в оставшиеся до выходных дни мне будет не до этого, особенно в пятницу.

Позвонил Фирдаусу и попросил его сопроводить меня.

– Мне надо максимум час твоего времени, – попросил я, он с готовностью согласился и даже предложил отвезти меня потом с продуктами домой.

Мы встретились с ним у магазина. И уже привычно кивнув милиционеру на входе, уверенно прошли в зал.

Набрали с ним вина, ветчины в банках, сыров твёрдых, осетра копчёного. Всё брали в двух экземплярах, всё-таки два дня гулять.

Тут совершенно неожиданно, проходя мимо секции женской одежды, наткнулись на Альфредо с девушкой. Я чуть не спалил весь наш хоровод, поздоровавшись с ним. Хорошо хоть, просто по имени назвал, по-русски не поприветствовал. Имя у него самое то для «Березки», так что прокатило. Он тоже на мгновение растерялся, кивнул мне, и мы разошлись. Блин! Это же надо было встретиться! В другом конце города! А девчонка, небось, тоже его переводчика изображает.

***

Москва. Лубянка.

– Разрешите, Павел Евгеньевич? – заглянула в кабинет полковника Воронина Артамонова.

– Заходи, Маш, – тут же убрал он со стола бумаги. – Ну, рассказывай. Как вчера всё прошло? Как погуляли?

– Павел Евгеньевич, не понравились мне их отношения, – начала капитан. – Вроде и не в ссоре, но она к нему холодна, он к ней равнодушен. Ему плевать на её чувства, она его просит о чём-то не рассказывать мне, а он плевать хотел.

– Думаешь, там есть какой-то скрытый внутренний конфликт?

– Думаю, что выходила она замуж по расчёту, а теперь локти кусает.

– Она тебе что-то говорила на этот счёт?

– Жаловалась, что он вечно старается показать её перед людьми дурочкой. И действительно, вел он себя по-хамски. Всячески выставлял ее передо мной с худшей стороны. Настоящий капиталист, отпетый собственник. Видно, что считает, что купил ее с потрохами.

– Тогда, как ни жаль, его вербовка нецелесообразна, – сделал вывод полковник. – Раз брак нестабилен… В случае их развода мы такие проблемы можем получить... Начнут топить друг друга, не она его, так он её. Сдаст еще «Скворца», как агента КГБ, чтобы посадить надолго и имущество с ней не делить.

– А так можно? – поразилась Артамонова.

– Почему нет? – усмехнулся полковник.

– Но если он сам агент КГБ?

– А кто ему помешает заранее пойти на сотрудничество с вражеской контрразведкой перед разводом? Сливать им всю информацию от нас? Подставлять нам фальшивых агентов для вербовки? За такое – ему все простят. Как и мы простим вражескому перебежчику…

***

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

С самого утра Самедов ждал, что вот-вот откроется дверь и ему сообщат, что его вызывает Кожевников. Или начальник вызовет его к себе в кабинет. Но ничего не происходило. Он вздрагивал каждый раз, когда начинал звонить телефон. Нервы совсем сдали. Он даже на обед не пошёл, кусок в горло не лез. Он не понимал, почему ничего не происходит? Понятно же, что его участие в афере против Кожевникова раскрыто…

Еле досидев до конца рабочего дня, Самедов опять направился к Регине, предварительно зайдя в магазин и купив бутылку коньяка.

Он был в таком подавленном состоянии, что не замечал ничего вокруг. Не заметил он и двоих крепких мужчин, поднявшихся за ним на третий этаж. Когда он открыл своим ключом входную дверь съёмной квартиры на Малой Семёновской улице, они ловко втолкнули его вглубь квартиры и прошли следом.

Регина сидела за столом и занималась, она даже подняться не успела на звук открывающегося замка, как в комнату буквально влетел Самедов прямо в верхней одежде, и следом вошли двое мужчин значительно выше и крепче его. Она испуганно вскочила и прижалась спиной к стене так сильно, как будто хотела слиться с ней, а один из незнакомцев жестом велел ей молчать, показав красные корочки. Она послушно кивнула, но позу не поменяла.

Самедова грубо толкнули на разложенный диван и он так и остался лежать, закрыв голову руками, даже не пытаясь сопротивляться.

Видя, что он уже и так сломлен, суровые мужчины заниматься мордобоем не стали, а схватили его за шиворот и увели на кухню, закрыв дверь в комнату.

Ну его нафиг! – опомнилась Регина, поняв намек, что она нежданным гостям неинтересна, и начала поспешно собирать вещи. – Ну его нафиг!

***

К четырём часам мы с женой, Брагины и Вася Баранов встретились у метро «Сокольники» и Галия повела нас в выставочный центр, где проходила Лейпцигская книжная выставка-ярмарка. Сегодняшний день работы выставки был необычным, для профессионалов, простую публику начнут пускать только завтра.

– Сегодня ещё можно будет что-то приобрести, – многозначительно подняла вверх указательный палец Галия. – Завтра тут уже ничего дефицитного не будет. Заходим и сразу расходимся. Набираем всё, что можно. Особенно импортные альбомы с репродукциями, – инструктировала нас она. – Потом будем меняться добычей.

И когда она только успела так поднатореть в этом вопросе? Похоже, на работе ее просветили опытные люди.

Жене удалось погрузить нас в обстановку охоты и азарта. Мы носились от стенда к стенду и, показывая на стопки больших и маленьких изданий, спрашивали: продаётся?

Мне удалось купить шикарного качества альбом репродукций Ренуара. Галия отхватила альбом «Искусство Западной Европы в коллекциях музеев ГДР». Всем что-то попалось, но так, чтобы было чем меняться, набрать не получилось.

Дальше мы уже не спеша стали прохаживаться и изучать выставку, прижимая к себе свою добычу, которая увеличивала удовольствие от её посещения многократно.

Оставаться до самого закрытия выставки не стали и поехали по домам.

– Просто чудесно, – листала Галия прямо в метро альбом репродукций Ренуара, не удержавшись, а я всё боялся, что она его порвёт ненароком, когда поезд слишком резко дёрнется, но лишать её такого удовольствия не решился. Столько радости и восхищения было у неё в глазах…

Утром в четверг напомнил жене про день рождения дочки Руслана, и она пошла искать его адрес, чтобы я дал им телеграмму с поздравлениями от нас.

***

Москва. Старая площадь.

В четверг с самого утра Лукин и Осипов прибыли на доклад к Кожевникову.

– Никита Богданович, – начал Лукин, – допросили вчера Самедова неофициально. Ситуация такая. Он не хотел ничего плохого сделать лично вам, просто вы фигура очень значительная, а ему надо было подставить человека, за которым тоже кто-то есть, вот он и выбрал вас, чтобы уж наверняка…

– Ничего не понял, – остановил его Кожевников. – Кого он хотел подставить и как?

– Журналиста Ивлева. Это его студент бывший, в смысле Ивлев так и учится в МГУ, а Самедов уволился. За ним Захаров стоит, а он этому дурачку Самедовому не по зубам…

– А я тут причём? – не мог понять Кожевников.

– Ну, вы должны были разрушить карьеру Ивлева, когда узнали бы, что он про вас статью пишет. С точки зрения Самедова вы выше Захарова в иерархии, он бы вам не помешал…

– Так… Ивлев, значит… Статью… Спасибо, ребята…

Лукин и Осипов, видя, как Кожевников еле сдерживается, играя желваками, предпочли покинуть его кабинет, но остались в приёмной. Приказ у них был четкий – оказать полное содействие, при необходимости обращаясь к генералу за подмогой. Так что Кожевников сам должен их отпустить.

Только за ними закрылась толстая дверь, как раздался звук удара, видимо, кулаком по столу и отборные ругательства. Кожевников был в ярости. Его помощница осуждающе взглянула на оперативников.

Прошло минут пять, прежде чем Кожевников вышел из кабинета. Лицо его пошло пятнами. Видно было, что он ужасно зол.

– Вы ещё здесь? – рявкнул он на милиционеров.

– Никак нет, – хотели выйти они из приёмной, но он распахнул дверь к себе в кабинет и рукой велел им пройти.

– Значит так, – опёрся он на стол руками, тяжело дыша, – я хочу, чтобы этот махинатор сел. Надолго!

– По какой статье? – уточнил Лукин.

– Ясно, что не по этому делу. Найдите, по какой. Потрясите его ещё раз. Если он такие трюки выделывает, не может он быть чист…

– Трясли уже, – осторожно возразил Лукин. – Если он вчера никого не выдал и ничего не сказал, то сегодня уже, тем более, не сдаст никого. Эффекта неожиданности уже не будет.

– Ищите, – сказал Кожевников тоном, не терпящим возражений. – Был бы человек, а статья найдётся. Заодно, разберитесь, что там за история была в МГУ с первокурсницей и как он после этого у нас тут оказался?

***

Москва.

Приехав к бывшей однокласснице Ирке Голубевой с чемоданом, дорожной сумкой и кучей авосек, Регина, рыдая, рассказала ей и её маме, как родители от неё отказались и из дома выгнали за настоящую любовь.

Девушки дружили когда-то, но после восьмого класса Ира пошла в медучилище, и они с Региной не виделись уже года два или три.

Ира жила с мамой, тётя Мила всегда была женщиной мягкой и доброй. Вот и сейчас её потрясла принципиальность Регининых родителей, которые отвернулись от дочери. Напоив Регину чаем, они постелили ей на раскладном кресле в Ириной комнате.

Не бог весть что, но всё не на вокзале ночевать, – подумала Регина.

***

Москва. Квартира Самедовых.

Женщины были дома одни, когда к ним нагрянула милиция. Важный следователь предъявил Лоле ордер на обыск. Попытки убедить его, что это ошибка, не помогли. Привели понятых, и начался обыск. Лола как раз собиралась идти в садик за младшей дочкой, малышка плохо привыкала и оставалась только на полдня. Растерявшаяся Лола испуганно посмотрела на свекровь, но та сама хваталась за сердце. Понимая, что спасение утопающих дело рук самих утопающих, Лола заявила милиции, что ей надо бежать за ребёнком.

Её отпустили, тем более, что она действительно была уже практически одета, когда они пришли.

Но вместо садика Лола опрометью бросилась к телефон-автомату и только на улице сообразила, что записную книжку с новым телефоном мужа она второпях не взяла. Понимая, что это её единственный шанс попросить кого-нибудь о помощи, она набрала по памяти телефон райкома, где столько лет проработал отец. Ребята помогут… И мужа найдут, и предупредят, чтобы домой не шел. Или как раз надо, чтобы он домой пришел и во всем разобрался? Это же какая-то чудовищная ошибка!