Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 17 (СИ)"

Автор книги: Артем Шумилин

Соавторы: Серж Винтеркей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

***

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

Бортко дождался, пока все соберутся и прикроют за собой дверь в его кабинет.

– Ну что, товарищи, подумали над моим предложением? – оглядел он присутствующих. – Готовы ввязаться со мной в драку с Захаровым?

– Готов, – уверенно проговорил Сатчан.

– Не слишком мы замахнулись? – с опаской посмотрел на присутствующих Пахомов.

– А я готов рискнуть, – ответил Войнов. – Иначе у нас так и будут всё отбирать, стоит один раз такое проглотить. И типографию не надо было уступать.

– Замахнулись, конечно, сильно, – задумчиво проговорил Ригалёв, второй секретарь Пролетарского райкома КПСС, – но всё будет зависеть от тех материалов, что удастся накопать. Соберём хорошие досье, с нас будут пылинки сдувать, это, Михаил Жанович, ты верно в прошлый раз заметил. Я много думал, к этой работе профессионалов надо подключать. Сами мы ничего толкового не накопаем. А тут, чтобы с нами разговаривать стали, хорошие досье нужны, добротные, профессиональные. С фотографиями, именами, фамилиями, адресами и суммами украденного.

– Согласен, – кивнул Сатчан. – Денег людям заплатить и пусть работают.

– Кого вы предлагаете подключить? – поинтересовался у присутствующих Бортко.

– Профессионалов, пенсионеров каких-нибудь из органов, – предложил Ригалёв. – У них и опыт, и старые связи на службе, всех найдут и пересчитают и в досье оформят.

– Хорошая мысль, – одобрительно закивал Бортко. – Сколько денег выделим на эту работу?

– Если уж ввязываться в это дело, то денег не жалеть, – заметил Пахомов. – Сколько сыщиков нам надо?

– Думаю, на каждого конкурента надо по сыщику, – предложил Сатчан. – И предлагать им надо не меньше пятисот рублей.

– Нет, – подумав ответил Бортко. – Стимулировать надо поиски компромата. Лучше так: триста рублей за каждый задокументированный факт или наличия нетрудовых доходов, или аморалки – того, что можно будет использовать.

– Вот, это правильно, – поддержал первого секретаря Ригалёв. – Значит, на кого начинаем копать? На Захарова из горкома и Стельмухова из ЦК, правильно? Решения, всё равно, они будут принимать. Смысл их компроматом на подчинённых пугать?

– Так-то правильно. На остальных и нет смысла тратиться, – поддержал эту мысль Пахомов.

– Значит, нам нужно два отставных милиционера, способных провести эту работу, – подвёл итог Бортко. – Есть у вас кто на примете?

– Есть один человек, – задумался Войнов. – Он мог бы и второго нам порекомендовать.

– Подумайте ещё, – велел Бортко. – Хорошо бы, самим второго найти. Не знаю, почему, но мне кажется, что будет лучше, если они друг о друге не будут знать. Всё. Совещание окончено. По домам, товарищи. Думайте, где нам взять второго сыщика.

– У меня ещё встреча с новым тренером по самбо сегодня, – ответил Сатчан. – Развиваю спорт в районе.

– Молодец он у тебя какой, – усмехнулся Бортко, глядя на Войнова. – Всё успевает.

***

Вернулись со Сковородкой из Наро-Фоминска часам к восьми вечера. Дома был только Миша. С работы в стройотряде он вернулся один, а Марат после стройотряда поехал встречаться насчёт тренерской работы. Это он к Сатчану, наверняка, поехал.

Мишка уже наварил вермишели и обжарил с яйцами, поужинали с ним.

– Ну, как тебе мои одногруппники по МГУ? – поинтересовался я.

– А-аа, вот ты их откуда знаешь. Нормальные ребята. Хотят нас на молокозаводе оставить с Маратом и ещё одним парнем, он там с женой работает.

– С Брагиными, что ли? – сперва поразился я такому решению Сандалова, но потом решил, что всё закономерно и рассмеялся. – Ну, и ладно. Будете вместе с работы и на работу ездить. Они у нас в первом подъезде живут. Поженились только-только.

– Везёт, – с откровенной завистью проговорил Мишка.

– Почему? – с удивлением посмотрел я на него.

– Ну, семья, близкий человек, всё такое.

– У каждой медали две стороны, – улыбнулся я.

– Всё равно. А моей Наташке ещё десятый класс заканчивать. В следующем году только будет поступать. Хорошо бы сразу в Москву, – мечтательно проговорил он.

О как! Получается, у него там все серьезно с этой сопливкой… Думал, что пока он в Брянске, она его уже и забудет, или он ее. Получается, что нет, все у них серьезно для такого возраста.

– Ну, ты за год тут освоишься, сможешь ей подсказать, что да как, – невозмутимо ответил я. – Осматривайся получше, прикидывай уже сейчас, исходя из ее склонностей, куда бы она поступить могла в Москве. Возможностей тут море, только и выбирать надо с умом, чтобы вступительные экзамены потянула.

– Буду осматриваться! – несмотря на усталость после стройки оживился тут же Мишка. – А с экзаменами… А кто нам мешает такой же трюк провернуть, как ты со мной придумал? Поступить в Брянске, а потом в Москву перевестись учиться?

Я только ухмыльнулся в ответ на это заявление. Ну хоть Мишка подметки на ходу рвет и жизни учится… Это откровенно радует. Хотя, вон и Леха уже не совсем тот ботаник, которым был, когда я с ним встретился. Может, и из него человека со временем получится сделать. Ираклий, Костя Брагин… Славка после армии, авось, подтянется, или в Брянске будет учиться и за ум возьмется.

Тут вернулся Марат. Уставший, но довольный.

– Рассказывай, – поставил я перед ним сковородку с оставшимися макаронами.

– Ну, короче, так. Павел Сатчан предложил секцию в качестве второго тренера вести на ЗИЛе, три раза в неделю по вечерам. Понедельник, среда, пятница. За это он меня устраивает в штат, даёт общагу и зарплату будет платить! С обязательством подходящих кандидатов для команды ЗИЛа находить и готовить для главного тренера по самбо. С ним он меня еще не познакомил, но, говорит, мужик очень приличный. Тот команду на соревнования готовит, ему новые таланты постоянно нужны.

– Завод, я так понимаю, будет платить, – поправил его я. – А что с учёбой?

– Всё нормально! Он нашёл мне училище там же в районе завода, меня возьмут переводом на второй курс.

– Ну, поздравляю, – протянул я ему руку и Мишка следом за мной. – На второй курс, это значит, тебе учиться ещё три года. Потом ты сможешь тренировать ребятишек, – он кивнул. – Будешь мне сына учить.

Марат рассмеялся и подставил мне пять.

– Только я не понял, ты что, хочешь сразу сейчас с тренировками начинать? На стройке работая параллельно?

– Ну да, – кивнул он, – я так больше заработаю.

– А коней не двинешь от такой нагрузки?

– Не, я двужильный, – помотал он головой, – выдюжу без проблем.

Ну, собственно говоря, он таким и выглядит. Ладно, ему все же двадцать с небольшим, и он в отличной физической форме, наверное, и в самом деле ему это по плечу.

Разложил по полкам подношения от благодарных слушателей с выезда по линии «Знания», и мы пошли спать. Парни откровенно устали, да и у меня был непростой день.

В среду мы ездили на гастроли в Можайск. Были на автотранспортном предприятии, заводе ЖБИ, хлебокомбинате, молочном заводе, медико-инструментальном заводе и серьёзном экспериментальном предприятии «Гидроспецстрой».

Опять всю обратную дорогу Сковородка недовольно бубнил на тему нашей промышленности и того, что купить нечего. Пришлось прочесть ему персональную лекцию.

– Василич, ну, ты в чём-то прав, а в чём-то не прав, – начал я издалека. – Наша промышленность работает и обеспечивает население всем необходимым. Ты, просто, не замечаешь этого.

– Это как это, я не замечаю, что меня обеспечивают? – воскликнул он, чуть не оскорбившись.

– Ну, смотри. Мы сколько заводов сегодня посетили? До фига. И все они свою функцию выполняют. Транспорт ходит? Людей и грузы перевозит? Да. Хлебом и молоком население обеспечено? Обеспечено. Здания из блоков строятся? Значит, и ЖБИ свои функции выполняет. Хирурги наши инструментами обеспечены? Обеспечены. Электричество везде есть? Значит, и «Гидроспецстрой» гидроэлектростанции обеспечивает оборудованием. Так?

– Ну, вроде, так, – неохотно согласился Сковородка.

– Значит, какой вывод? Всем жизненно необходимым мы себя обеспечиваем. Нам бы только с товарами народного потребления улучшить ситуацию, качества им добавить и соответствия народному спросу. А так, если посмотреть со стороны, всё у нас очень неплохо.

– Ну, не знаю, – недовольно ответил он.

– Нам много чего хочется, но это будет всегда. Купишь мотоцикл, захочется машину. Купишь «Москвич», захочется «Жигули». Так было, есть и будет. Такова природа человека. Нам всегда всего мало. Возможно, это и заставляет нас созидать. Представь себе человека, который сидит в тёплом климате под пальмой и ест бананы, которые с неё сами подают. И его всё устраивает, ему больше ничего не надо. Разве он встанет из-под этой пальмы и пойдёт работать?

– Ну да, если не к чему стремиться, то что это за жизнь? – посмотрел на меня с сомнением Яков Васильевич. – Хотеть хоть что-то надо.

– Конечно, надо. Но всегда надо помнить, что процесс этот бесконечен. Западные учёные выявили интересную закономерность: любому человеку всегда не хватает для полного счастья тридцать процентов от имеющихся у него ресурсов. Представляешь? Если ты получаешь сто рублей, тебе кажется, что ещё бы тридцать и ты будешь в шоколаде. А если ты получаешь тысячу, то тебе для полного счастья не хватает уже триста рублей. Самые несчастные люди – это миллионеры, потому что им для счастья не хватает больше денег, чем бедным. Отсюда и родилась поговорка, что не в деньгах счастье. Потому что, оказывается, миллионы счастья не приносят.

– Ну, ты наговоришь, – недовольно отвернулся от меня Сковородка.

Но по нему было заметно, что он думает об этом. Сам с собой спорит, иногда головой кивнёт, иногда с досадой что-то прошепчет. Ну, пусть думает.

Везде хорошо, где нас нет. Отработав достаточно времени на хозяина, и наблюдая изнутри за потогонной системой труда при капитализме, когда из работников выжимают все соки, когда не остаётся сил на интересы и жизнь вне работы, могу сказать, что мы забыли, как работали при социализме. А ведь интенсивность труда здесь намного ниже. Обед тут – настоящий обед, а не на рабочем месте, когда клиентов нет, быстренько запихал чего-нибудь в рот. Отпуск – это отпуск, двадцать восемь дней и путёвка на море от профсоюза, а не две недели дома или на даче отоспаться. И путевка, часто, не за полную стоимость. И время работы! На заводах звучит гудок, и все дружно отправляются домой. А вспомнить двадцать первый век. Много народу работало по восемь часов в день? Большинству нужно батрачить по двенадцать часов, чтобы хоть что-то заработать. Основная работа, подработка, а часто и еще дополнительная подработка. Свою ипотеку выплатить до конца, детям на ипотеку подкинуть…

Так что, не прав ты, Яков Васильевич, ты сейчас в этой стране гегемон, в любую дверь заходишь без стука. А через пятьдесят лет твоим детям и внукам даже в голову это не придёт. Они будут точно знать свое место…

Сковородка открыл дверь в подъезд передо мной, сегодня много было разного формата кульков и коробок, только что в зубах не тащил добычу. Поднялся пешком к себе на третий этаж и постучал ногой в дверь. Открыл Марат.

– О, нагрузился, – хмыкнул он. – Давай, помогу.

– Как дела? – спросил я, накладывая себе пельменей, что мне парни оставили.

– Хорошо, – ответил Мишка. – Работали сегодня в подвале вчетвером на молочном комбинате.

– А, так вам отдали отдельный объект, понятно, – задумался я. – А денег сколько пообещали?

– Нам по триста рублей с Мишей за подвал, – ответил Марат. – Я специально сегодня уточнил.

– А по времени там много работать? – продолжал интересоваться я.

– Недели за две должны разгрести, если по выходным тоже работать, – ответил он.

– Что вы там делаете?

– Старую штукатурку и плитку надо отдолбить и вынести мусор.

– Понятно. Тяжело отходит?

– Да нет! – улыбнулся Мишка. – Лопатой чуть ковырнёшь, само всё отваливается.

– Ну и то хорошо. Чем у вас Евгения занимается?

– Она всё и крушит, – хмыкнул Марат. – Один из нас мусор на носилки грузит, двое таскают. По кругу меняемся.

– Вот, девка. Терминатор! – рассмеялся я, но остальные никак не отреагировали, только с любопытством посмотрели. – А остальные чем заняты?

– Ещё цех заливают, – ответил шурин. – Ох, там жара наверху! А что за терминатор такой?

– Ну, это от английского слова экстерминейшен, уничтожение. Я имел в виду, что Женя уничтожает бетон…

– А, понятно! – улыбнулся Миша. – Кстати, про жару. К нам в подвал остывать приходят. У нас пылища, дышать нечем. А они такие: А-аа, благодать!

Про жару заговорили, вспомнил про пальмы капитана. Сходил проверил, долил воды в ведро немного. Перед отлётом в Палангу надо будет ещё долить. Так-то кусты нормально себя чувствуют для такой жары.

– Мужики, не забывайте, пожалуйста, про кактусы на окне, – вернувшись домой, попросил я. – А то мне Галия не простит. Каждый день поливайте. Такое пекло…

– А ты чего?

– Я улетаю в эту субботу, вернусь в пятницу двадцать первого переночую, и опять уеду на субботу-воскресенье.

– Фигаро здесь, Фигаро там, – прокомментировал мои планы Марат. – Куда летишь-то, к Галие?

– А куда ещё? – пожал я плечами. – Надо будет в Клайпеду её свозить к врачу.

– Хорошо, что ты с маман научил её не общаться перед отъездом. А то у неё, как раз, сейчас отпуск. Могла бы запросто туда с ней напроситься.

– Свят, свят, свят, – пошутил я, а сам подумал, что Галия может не выдержать, позвонить родителям, на мать нарваться и тогда любые варианты возможны. Надо будет с ней этот момент проговорить: всё общение через Марата, тем более, что он сейчас у нас живёт, вечером его можно застать, кроме трёх дней в неделю.

В четверг Сковородка меня возил в Шаховскую. На четвёртый день гастролей, всё в голове уже смешалось, появилось ощущение дежавю. И темы лекций начали повторяться, и у меня было ощущение, что я всё это уже видел. Ещё и беспокойство появилось, то ли из-за пожаров, которые вот-вот начнутся, то ли из-за того, что тёща в отпуске и имеет все возможности что-нибудь учудить.

– Ты как? – озабоченно посмотрел на меня Сковородка, когда мы покинули последнее предприятие в Шаховской.

– Устал, жуть! – улыбнулся я.

– Я и смотрю, усталый какой-то.

– Жарко, – ответил я и прикрыл глаза.

***

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

Бортко дал подчинённым день на подбор кандидатов в сыщики и собрал своих опять.

– Ну что, товарищи, чем порадуете? – оглядел он присутствующих.

– Ну, у нас есть три варианта, надо обсудить, кто из них предпочтительнее, – доложил Ригалёв.

– Ну, давай, Владимир Михайлович, обсудим, – согласился Бортко. – Тут лишь бы кого не подключишь.

– Первый кандидат мой, – начал Ригалёв, – служил в районном ОБХСС. Я с ним пересекался когда-то, ещё когда в Первомайском районе работал. Человек проверенный, мы с ним неплохо тогда работали.

– У меня кандидат поинтереснее, – усмехнулся Войнов, – мой в инспекции по личному составу служил. А там как раз наш профиль – нужно уметь компромат собирать.

– Так, хорошо. Ещё кто? – спросил Бортко.

– У меня сотрудник уголовного розыска, – поднял руку Сатчан. – Правда, проработал он недолго, был комиссован по здоровью, но связи остались.

– Молодцы, хорошие кандидаты, – задумчиво заметил Бортко. – А может, их в одну команду объединить? Они же, прямо, дополняют друг друга.

– Можно, наверное, – задумчиво ответил Войнов. – И пообещать им тысячу на всех за каждый задокументированный факт.

– И не ограничивать их строго двумя фамилиями, – добавил Сатчан. – Если что-то на кого-то из команды Захарова удастся собрать, то можно будет и поговорить с ним наедине, на испуг взять, потребовать наводки, чтобы сыскарям нашим меньше копать.

– Хорошая, кстати, мысль, – заметил Войнов. – Если сдаст своих с перепугу, то и жаловаться им не побежит, так и будет нас дальше информацией снабжать.

– Ох, какие же вы коварные, – шутя, воскликнул заметно повеселевший Бортко.

– А я бы так не рисковал, – заметил Пахомов. – Вдруг, у этих троих вопросы появятся?

– К кому? – с досадой посмотрел на него Сатчан. – К нам? Или к этим?

– А что им помешает такой же компромат на нас собрать? И тогда мы уже им платить станем совсем другие суммы за молчание.

Бортко закашлялся, подавившись воздухом от неожиданности.

– Хороший вопрос, – нервно хохотнул Ригалёв. – И что вы предлагаете, Иван Николаевич?

– Я ничего не предлагаю, – ответил тот. – Просто, высказываю опасения.

– Так. Давайте-ка, пока, без бань и без девочек, – быстро сориентировался Сатчан. – Ведём праведный образ жизни.

– Правильно, – подхватил Бортко. – И над остальным надо покумекать. Думайте все, где у нас слабые места и за что нас можно прихватить. Соберем компромат на конкурентов, им же тоже может захотеться расквитаться, занявшись тем же. А ты поговори с Ивлевым, – показал он пальцем на Сатчана, – может, подскажет что еще. Сначала себя прикроем, потом разработкой конкурентов займёмся. Всё, товарищи, совещание окончено.

***

Сегодня Сковородка раздобыл где-то коробку и мне удобнее было тащить свою добычу домой. Дома у нас опять собралась компания, звонили наши из Паланги, Гриша пришёл поговорить с Родькой и остался ждать меня. Парни стеснялись брать весь тот дефицит, что я привозил, приходилось самому им предлагать.

Обсудили ближайшие планы, попросил Гришу приглядывать за квартирой Николая и его пальмами, пока меня не будет. При своих парнях показал ему, где ключи от квартиры соседа, чтобы вопросов к Грише не было. Посидели немного, поболтали. Марат поделился, что завтра у него первая тренировка будет на заводе, Гриша заинтересовался, расспрашивать стал.

– Эх, вам бы усилия объединить и школу свою открыть, – размечтался я. – У вас есть, чему народ поучить.

– Прямо, школу, – смутился Марат. – Нам и секции хватит, да?

Гриша молча протянул ему пять. Им бы спортивный центр какой-нибудь открыть в конце восьмидесятых. Уже при деле будут. Но до этого ещё надо дожить.

Дорогие товарищи! Будем признательны за лайк, поставленный под этой книгой! Заранее спасибо!

Глава 11

Москва. Квартира Ивлевых.

Хорошо сидели, но позвонил Сатчан и попросил немедленно встретиться. Что там опять стряслось? Через полчаса залез к нему в машину. Принял решение ещё до того, как подсел к нему, что не буду, на всякий случай, говорить совсем уже открыто. По полной буду включать эзопов язык. Мало ли Комитет будет использовать его, чтобы до меня добраться. Тем более, что мне вспомнилось, что я именно через Сатчана и его связи в КГБ и поступил в МГУ… И он мне не рассказал, что КГБ под меня копает, в отличие от того же Ираклия. Не очень хорошо это выглядит… что угодно по этому поводу можно думать… Может, к нему и не обращались вообще, а может, он часть этого гэбэшного расследования…

– Мы нашли сыскарей, что будут на нас работать, – сразу выпалил он.

– Значит, вы принимаете бой? – с любопытством спросил я.

– Принимаем, – кивнул он, – но боимся.

– Чего? – с интересом посмотрел я на него.

– Что конкуренты и на нас соберут материал, а потом предъявят.

– И это правильно, – заметил я, сам хотел обратить его внимание на такую вероятность. – Всё правильно, в эту игру можно играть вдвоем и ваши конкуренты об этом, наверняка, подумают.

– Вот! Поэтому мы и хотим, сначала, себя прикрыть. А потом сбор материала заряжать. Как нам это сделать? – смотрел он на меня так, как будто я обязан такие вещи знать.

– Слушай, ну, так, чтобы спрятать в нынешних условиях дополнительные, – показал я пальцами жест «деньги», – и остаться в дозволенных рамках, возможностей не так и много. И опять же, какие объёмы надо спрятать? Если у тебя накопилось уже на целый гараж, а ты всё не можешь остановиться, то проще всё сжечь вместе с гаражом и начать копить заново.

– Ты сейчас серьёзно? – смотрел ошарашено на меня Сатчан. – Всё сжечь?

– А иначе рано или поздно их найдут, спросят, где взял и, по-любому, трудоустроят где-нибудь в тайге.

– Я что-то, вообще, ничего не понимаю, – откинулся он на спинку сиденья и уставился потрясённо вперёд. – К чему ты клонишь?

– Если делать, – опять показал я пальцами жест «деньги», – чисто, ради азарта и адреналина, если сам процесс нравится, это как алкоголизм, как наркомания, остановиться очень сложно.

– Я вообще, уже ничего не понимаю! – раздражённо воскликнул Сатчан. – К чему ты это?

– К тому, что во всём надо знать меру. А в этом деле – тем более. Это залог здоровья и долгой счастливой жизни. А если все будут видеть, как счастливо ты живёшь, можно привлечь внимание людей, которые с удовольствием помогут тебе от твоего счастья избавиться. И заметь, все способы, которыми они это могут сделать, очень неприятные.

– И что делать?

– Не светиться. Вообще, в идеале, никогда. Жить так, чтобы никто из соседей ни о чём не догадывался. Скромность и осторожность – залог благополучия.

– Нафига, тогда, вообще всё это? – потерянно спросил он.

– Ну, подожди. Никто не проконтролирует, как и что ты кушаешь, как ты отдыхаешь вдали от дома, сколько ты тратишь на медицину и обучение детей. Это те сферы, где можно не экономить. А во всём остальном выделяться нельзя. Хочешь поменять машину? Значит, покупаешь ту же модель в том же цвете и платишь ГАИ-шникам, чтобы номера те же остались. Понимаешь? Чтобы для всех ты десять лет ездил на одном и том же «москвиче» или «жигулёнке».

– А, понял, – оживился, наконец, Сатчан.

– Есть что-то у жены? – показал я на уши. – В магазин в них пусть не ходит, только в гости к таким же счастливчикам и в Большой театр.

– Ну, это понятно, – рассмеялся он.

– А если счастье остаётся и его некуда девать, – задумался я, во что бы я сам вложился. – Лучше всего вложить во что-то конкретное, улучшиться в плане квадратных метров. Можно, к примеру, с женой разбежаться, тогда можно было бы, вполне легально, иметь две хаты. Но это на карьере не очень хорошо может сказаться, да?

– Однозначно, да, – кивнул он. – Но, если начальство знает, что это фикция?.. – забарабанил он по рулю пальцами. – Это надо будет обдумать. Хотя в моем случае все равно не вариант. Тесть точно не поймет такие манёвры. И тогда у меня гарантированно никакой карьеры не будет.

– Ну, в принципе, учитывая, кто у тебя тесть, то да…

– Но товарищам я посоветую. Мало ли…

– Ну, даже если самому разбегаться не желательно, есть же бабушки-дедушки, которые уже на пенсии и им всё равно. Уговорить их пойти на это, помочь им переехать, потом детей к ним прописывать по мере появления. Пока дети не выросли, лишние метры можно сдавать. Кстати, если старики не москвичи, хорошая тема – домик в ближайшем Подмосковье с колхозным участком в сорок соток. Правда, старика своего придётся в колхоз пристроить, чтобы он не потерял права на столько соток. Но я уверен, что ты сможешь договориться, чтобы работа была, скажем так, совсем необременительная. И будет шикарная дача, которая к тебе, формально, отношения не имеет. Ну, помогаешь своему старику каждые выходные. Так старости везде у нас почёт и уважение. Какие к тебе вопросы? Просто хороший сын…

– Так-то, да. Но хлопотно как-то, – с досадой посмотрел на меня Сатчан.

– Хлопотно?! – удивлённо посмотрел я на него. – А лес валить в тайге не хлопотно?

– Да, ладно, ладно. Я думал, может, что попроще можно придумать?

– Хорошая тема коллекционировать что-нибудь. Картины, но не старину типа Айвазовского, а современников. Айвазовского у тебя найдут при обыске, сразу на дыбы встанут – мол, как смог себе позволить? А по поводу современных художников придраться невозможно. Как доказать, во сколько картина тебе обошлась? Может, тебе ее и вовсе подарили по дружбе?

– Не очень я во всем этом разбираюсь…

– Дам подсказку – бери все, что странно выглядит. Не обычные портреты или природу, а всякие странные картины. Необычные пропорции фигур людей и животных, искаженные предметы. Всякие треугольники с человеческими ртами…

– Но это же хрень… – недоверчиво посмотрел на меня Сатчан.

– Ты удивишься, но эта хрень в последующие десятилетия будет дорожать гораздо быстрее, чем нормальные, красивые картины. Как-то так…

Сатчан, все еще недоуменно качая головой, все же сделал себе пометку. Потом спросил меня:

– Что еще?

– Прекрасная тема, которая не позволит остаться в проигрыше – нумизматика. Можно даже не связываться с самым опасным направлением – с золотыми монетами. Собирать медные и серебряные.

– И какой с этого смысл?

– Простой смысл. Во-первых, это хобби. Как можно придраться к человеку из-за его хобби? Ты же не десяток новеньких машин в гараж собрал, как коллекцию, а просто какие-то монетки собираешь. Во-вторых, есть настолько редкие медные монетки, что они могут стоить, как целый кирпичный гараж…

– Да ладно? – поразился Сатчан. – Шутишь, что ли?

– Какие тут шутки, так оно и есть. И что самое приятное, они только дорожают с каждым годом, потому что это уникальная вещь. Если в мире их всего семь осталось, к примеру, больше уже никогда не будет, а собирателей монет, желающих иметь их в своей коллекции – миллионы. А что еще хорошо – дело это увлекательное, может стать вполне реальным хобби. А хобби продлевают жизнь… Знаешь, сколько народу, вполне себе активного, помирает в течение года после выхода на пенсию? А все потому, что смысл жизни теряют. А с хобби ты всегда при деле…

Да, и что хорошо при любом обыске – всегда можно сказать, что высокая материальная ценность твоей коллекции не связана с большими затратами. Говори, что люди тебе просто свои монетки дарили, узнав о твоем хобби, да по двадцать рублей в месяц тратил, покупая что-то на выставках нумизматических. Чисто потому, что монетки красивые, и важны для понимания истории нашей родины. Кто тебе может запретить родину любить?

– А проконсультировать сможешь по этим монеткам? – Сатчан проявил гораздо больше энтузиазма, чем по картинам «со странными изображениями».

– Не, тут я пас, – вздохнул и развел руки с сожалением, – я в этом только теоретически разбираюсь, сам только планирую начать осваивать. С той самой целью, на которую тебе намекаю. Но это не очень сложно, пару лет позанимаешься, и начнешь разбираться. Главное – не нахватать на крупную сумму всякой ерунды, пока новичком будешь. Как и в любой сфере, старожилы попробуют тебя обуть по полной программе, сбывая фальшивки и всякий хлам по завышенной цене.

– А как ты сам собираешься все это освоить, чтобы тебя не обули?

– Ну, нумизматика – это наука. И как с любой наукой, есть учебники и чистые фанатики, не заботящиеся о деньгах. Всякие профессора МГУ, которые свои коллекции собирают и эти учебники пишут. Они с любым, кто нумизматику уважает, готовы часами общаться и всякие тонкости объяснять. Тебе же не так и много нужно знать, в отличие от профессора. Какие монеты самые редкие, как отличить оригинал от подделки, и сколько можно за них платить, чтобы не переплачивать…

– Ну, это все интересно, – сказал Сатчан через минуту, закончив записывать мои нумизматические советы, – но сложно, блин… Нет ли чего попроще?

– Проще только в деньгах хранить свои накопления, и ждать обыска, – недовольно хмыкнул я. – На карту, вообще-то, свобода поставлена и жизнь. Никогда не забывай об этом! Ради этого вполне можно поднапрячься.

– Да, понял я, понял, – неохотно сдался он.

– Слушай, – повернулся я к нему, – хорошо, если ресурса ваших с Риммой родителей ещё надолго хватит и ты успеешь дорасти до значимой должности. А представь, вот сейчас, твоему начальству понадобится найти козла отпущения, чтобы себя отмазать, а за твоей спиной никого нет…

– Не хочется об этом думать, – серьёзно ответил он.

– А надо. В этом деле никому нельзя доверять. Когда дело касается свободы, каждый сам за себя.

– Да нет, – отмахнулся он от собственных мыслей. – Я столько уже про них всех знаю…

– Это хорошо, это твоя страховка, – заметил я. – Главное, чтобы у них на тебя того же самого не накопилось.

А вообще, у этих знаний есть предел, выше которого владеть ими становится небезопасно. Если они накопятся выше критической массы, свидетеля целесообразнее устранить. Особенно, если криминальный герой этих сведений в большую политику со временем соберётся. Но пока я Сатчану об этом говорить не буду. Горбачев еще не у власти, так что сейчас так не принято решать вопросы у элиты. А вот при нем и при Ельцине – многие воротилы вообще забудут, что не обязательно убивать конкурента, ведь можно попробовать сначала с ним договориться. Зачем эти хлопоты, если убить проще?

– А как же без этого? – вопросительно посмотрел он на меня. – Мы же в связке работаем.

– Не оставляй ничего сомнительного от руки написанного, не подписывай то, что опасно подписывать, и вообще, следи за тем, чтобы твоя дополнительная деятельность не оставляла никаких следов.

– Хорошо, – устало кивнул он.

И мы расстались. Нагрузил его, конечно, мозг, небось, распух. Но предупреждён – значит, вооружён. Конкуренты конкурентами, но и соратники не менее опасны.

И как-то я во время разговора с ним расслабился, и решил, что Сатчан точно в дела КГБ по поводу меня не замешан. Слишком естественно он себя вел, и на меня ему было плевать. Ни одного странного вопроса о моих делах не задал – был бы он на связи с КГБ по моей персоне, наверняка что-то бы да спросил. Совершенно обычный Сатчан, которому я нужен сугубо как хороший инструмент в его махинациях. Видимо, все же, людей такого уровня КГБ в своих расследованиях не тревожит, ибо чревато…

В пятницу я вспомнил, наконец, что обещал Сковородке показать свою «Варшаву» и взял с собой ключ от гаража.

Сегодня у нас выступления в Лотошино. Совсем небольшой, древний городок с удивительной историей. Интересно, что в первой своей жизни я ни разу не был здесь и даже не слышал про такой населённый пункт. Первый адрес, куда мы направились, был краеведческий музей, где слушать меня собрали то ли старшеклассников, то ли учащихся какого-то техникума. Молодёжь, короче, человек двадцать пять всего. Быстренько рассказал им, по заданной теме лекции, про развитие народного хозяйства в условиях развитого социализма, ответил на несколько вопросов и попросил разрешения у присутствовавшей на лекции директрисы этого заведения ознакомиться с экспозицией. Анна Васильевна, дама с высокой причёской, очень торжественно одетая, в туфлях на каблуках, лично для нас с Василичем провела небольшую экскурсию. Интересно, что вся молодёжь ходила за нами, как привязанная, и тоже слушала.

– Потрясающий у вас город, с потрясающей историей, – откровенно восхищался я по окончании лекции. – Спасибо вам большое, вы так интересно рассказывали, – благодарил я засмущавшуюся директрису.

Но самое интересное началось потом. Нам устроили торжественное чаепитие. Мы со Сковородкой, мельком переглянувшись, согласились остаться, поскольку здесь предприятий было меньше и времени на каждое получалось больше.