Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 16 (СИ)"

Автор книги: Артем Шумилин

Соавторы: Серж Винтеркей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

г. Москва. Приборостроительный завод.

Второй регулируемый комплект засунул в чемодан. Все необходимые отверстия Василий уже насверлил, по образу и подобию нашего первого чемодана, мне останется только всё скрутить.

Не успел я подойти к дому, как увидел у нашего подъезда знакомую «Волгу». Фирдаус уже ждёт меня. Во как у него предпринимательские инстинкты правильно работают!

Галия настояла, чтобы мы сначала пообедали, а уже потом второй чемодан собирали. Ей хотелось поскорее накормить нас и сбежать в гости. Оказывается, художники с пленэра вернулись. И Галия мучается от любопытства, что же они там за картины за такой длинный срок нарисовали? Отправили ее туда, сверкнула счастливо на прощание взглядом. Надо будет зайти к художникам попозже, как Фирдауса провожу. Всё-таки, люди деньги мне свои доверили, надо отметиться, узнать, всё ли в порядке. И вообще, давно не виделись. Удивился, что с нетерпением жду этой встречи. Эти соседи у нас, конечно, очень интересные люди.

Пообедали, Галия нас оставила, и мы с Фирдаусом собрали второй чемодан. Вернее, Фирдаус сам собирал под моим чутким руководством. Я специально на этом настоял. Чтобы, если в дороге, не дай бог, что-то случится, чтобы быстро сам смог всё исправить. Объяснил ему мотивы, он серьезно и уважительно закивал:

– Павел, тебе нужно самому бизнесом заниматься. Ты был бы успешным бизнесменом. Наперёд очень много вещей продумываешь.

Сам сказал, сам тут же вздохнул, признавая реалии СССР. А я только саркастически улыбнулся. Мой единственный бизнес в СССР – помогать людям наподобие Сатчана. Но об этом Фирдаусу я точно говорить не буду.

Правда, пришлось отвлечься на телефон. Позвонил-таки Румянцев.

– Мне доложили, что ты уже устроился на новое место работы, – сказал он. – Готов приступать к новым обязанностям?

– Всегда готов, – ответил я.

– Ну, тогда слушай. К следующему понедельнику нужна будет первая твоя официальная аналитическая записка. Прочувствовал торжественность момента? – хохотнул он.

– Прочувствовал. На какую тему?

– На твой взгляд, какая сейчас тема была бы самой актуальной?

– Внешнеэкономическая стратегия СССР, – выдал я, что первое в голову придёт. Нефть в цене поднимется, СССР на нефтегазовую трубу подсядет, вместо того, чтобы промышленность и технологии развивать. Уже мельком говорил об этом, надо усилить посыл. Может, Комитет кому мозги и вставит в правительстве…

– Почему бы и нет? – после небольшой паузы сказал Румянцев. По этой паузе я понял, что то ли тема, то ли ее формулировка его удивила.

– В понедельник записку до которого часа можно привезти? – начал я записывать себе в тетрадь-ежедневник.

– До конца рабочего дня. Она будет нужна с утра во вторник. Мы вечером просмотрим, а с самого утра по ней и выступишь.

– Хорошо, – ответил я, – Олег Петрович, а можно ваш номер телефона на всякий случай?

Он завис на несколько мгновений, но потом продиктовал. Видимо, решил, что никакого вреда в этом не будет. Мы попрощались.

Я вернулся к работе над чемоданом с Фирдаусом. По ходу сборки мы с ним обсудили, как можно ее упростить на поточном производстве. Ещё я ему посоветовал всю внутреннюю часть конструкции спрятать под подкладку чемодана. Сошлись на том, что ручку тоже надо как-то облагородить. Обсудили также, что третье колесо я ставлю, просто, для устойчивости, а можно было бы поставить две пластмассовых ножки по краям, будет устойчивее, дешевле и легче.

Потом мне пришла в голову мысль.

– А что, если разбить это изобретение на два патента? – предложил я. – Смотри, сделает кто-то хитрый одно колесо складное или выдвижное и нашу ручку и всё, у него совершенно другое изделие. Есть смысл, наверное, патентовать отдельно ручку и колёса с опорами. Короче, этот вариант тоже рассмотрите. Нужен совет кого-то, кто собаку на этих патентах съел.

– Поговорю с отцом, у него, наверняка, найдется такой человек, – заверил меня Фирдаус.

Передал ему чертежи. Убрали нашу выдвижную ручку, он взял чемодан как обычно, за штатную и понёс в машину. Смотрел за ним в окно и думал, выгорит у нас это дело или нет? Столько нюансов, конечно, с первого раза всё точно не предусмотрим.

Он уехал, а я поспешил на первый этаж вслед за Галией поздороваться с художниками.

Они привезли множество работ, больших и маленьких и устроили для нас настоящую выставку. Первым делом поинтересовался у них, как добрались, нашли ли деньги за рамой. Они заверили меня, что всё прекрасно и я позволил себе переключиться на картины.

У Михаила Андреевича во всех пейзажах чувствовался размах, широта, простор. Только небо, только ветер, – вспомнились мне слова песни из детского кинофильма. Небо он пишет, конечно, невероятно реалистично.

А у Елены Яковлевны все работы домашние, с вниманием к деталям, если дерево, то одиночное и очень причудливое, если вид из окна, то в маленький уютный дворик. Просто, завис перед одной её небольшой работой. Вид из открытого окна, цветущая сирень с ещё непросохшими каплями после дождя. Мне показалось, что я чувствую запах сирени, настолько реалистично выписаны были ближние лепестки цветков и постепенно, по мере удаления, чёткость терялась в мазках, создавая иллюзию объёма.

Заметив мой интерес, Михаил Андреевич подошёл ко мне и, переглянувшись с женой, взял чёрный фломастер, эту работу и протянул жене. Елена Яковлевна с добрейшей улыбкой на лице подписала сзади что-то и протянула мне со словами:

– Это вам от нас подарок.

Взял картину и прочёл сзади: «Сирень. Куйбышев. Май 1972 год. Любимым соседям и друзьям на долгую память» и подпись художницы с сегодняшней датой.

Блин, неудобно-то как! Словно я выцыганил эту картину. Так на нее смотрел, как голодный на корочку хлеба, что они не выдержали и подарили ее. Но опыт уже научил, что предлагать деньги бесполезно. Только поссоримся.

– Спасибо, – только и смог сказать я. – Любимым соседям… Так приятно.

Передал «Сирень» Галие полюбоваться. Она радостно разахалась.

Потом женщины принесли чашки и мы пили чай с конфетами из Куйбышева. Художники делились впечатлениями о поездке. А мы им рассказали про новых соседей с восьмого этажа и про их новоселье на весь подъезд. Художники очень жалели, что пропустили такое событие.

– Хотела бы танец цыганки нарисовать, – сказала задумчиво Елена Яковлевна, – в «Ромэн» идти не очень удобно, вряд ли удастся раздобыть билет так близко к сцене. Нарисовать хочу в настоящей, кочевой одежде, как в таборе у них было. Но только на фоне природы. Чтобы одежда и дух не противоречили окружению. Ну какая страсть на фоне бетона и плитки?

Я запомнил про первый ряд на «Ромэн». Надо продумать, как добыть туда билетик и хоть как-то расплатиться за щедрый подарок…

Вернулись домой, а у нас телефон звонит, как межгород. Едва успел трубку схватить. Соединили со Святославлем. Оказалось, это Марат всё дозванивался.

Галия тут же отобрала у меня трубку и болтала с ним минут пять. Потом, положила, наконец, трубку и вышла ко мне в кухню, с довольным лицом.

– Марат в Москву едет! – обрадованно заявила она.

– Когда?

– У них в выходные соревнования, – ответила она. – Приедут в пятницу. А-аа, как здорово! Я остаюсь в Москве.

– Ну, подожди, дорогая, обещали же бабушкам и маме, что в деревню приедем сразу, как последний экзамен сдам. Давай, как и планировали, в четверг в деревню, ну, а в пятницу, тогда, вернёмся.

– Эх, не спросила Марата, когда он приедет, – расстроилась Галия.

– Ничего страшного, у соседей оставим ключ и предупредим, что твой брат приедет. А ему в дверях записку оставим, что вечером будем, ключ там-то.

– А если кто другой записку прочитает и ключ возьмет? Соседи же не знают, как мой брат выглядит.

Понял, что Галия все еще переживает из-за того, что соседей ограбили.

– Фотографию поищи брата в альбоме, там точно было несколько. Оставь соседям вместе с ключом.

– А, ну да! – обрадовалась Галия.

В среду с самого утра писал записки к изобретениям. Часам к четырём привёз их столько, чтобы общий объём не превысить, Пархоменко. Он, без особого восторга, принял их. Копии занёс на четвёртый этаж Воронцову.

– Привет, привет, рационализатор, – встретил меня тот.

Откуда он про чемодан уже знает? Блин, пугает даже…

– А хорошая идея – проверенных комсомольцев на помощь комитетам привлекать, – продолжил он свою мысль.

Ах, вот он о чём.

– Ребята хотят серьёзными делами заниматься, пользу приносить, – сказал я как о само собой разумеющемся. – А вы откуда уже об этом знаете?

– Так весь секретариат гудит, включая хорошо тебе известного Пархоменко, – усмехнулся Воронцов. – Ругается – почему только в Комитет по миру помощников берут?

– О, решили, значит, взять, – обрадовался я, – а что ж молчат?

– Да шут его знает, – пожал плечами Воронцов. – Может, не до конца ещё согласовали.

У меня с Пархоменко и так отношения неровные, а тут он, судя по намекам Воронцова, еще обиделся на меня из-за того, что я его секретариату эту инициативу не предложил, а сразу по прежнему месту работы пошел. Но в Комитете по миру реально людей не хватает, чего Пархоменко обзавидовался?

– Ну, они тоже там, в секретариате, чудные, – расстроенно заметил я. – Одно дело письма граждан разбирать, другое документы с информацией о делах государственной важности и всякие приказы на сотрудников Верховного Совета СССР. Как можно к этому студентов-внештатников допускать?

– Да никто и не разрешит, конечно, – зачем-то помахал у меня перед носом Воронцов моими записками. – По факту Комитет по миру единственный, куда можно вашу студенческую братию допускать без множества подписок. Так что кое-кто много хочет, да мало получит!

– Да уж… Когда у Межуева следующий доклад, через две недели? – уточнил я.

– Да, – кивнул он.

Мы попрощались, и я пошёл на первый этаж в Комитет по миру. Похоже, дело в том, что Пархоменко теперь, после того как Межуев ему напинал за излишнюю инициативу с моим трудоустройством, будет любую мою инициативу негативно рассматривать. Ничего с этим не поделать. То-то он смотрел на меня сегодня так странно.

Марк Анатольевич встретил меня с распростёртыми объятиями.

– Ильдар Ринатович, смотрите, кто пришёл, – прокричал он в соседний кабинет через открытую дверь. – Проходи, Павел, проходи.

Вышел глава комитета. Увидев меня, сразу улыбнулся, сделал шаг мне навстречу и протянул руку. Поздоровались с ним, потом я подошёл к Марку Анатольевичу.

– Слышал, у вас с Пархоменко из-за моего предложения война? – спросил я.

– Да какая война? – рассмеялся Ильдар, потирая руки с азартом. – Так, небольшое боестолкновение.

– Скажите, а на ребятах это не скажется? – забеспокоился я.

– А как это на них скажется?

– Ну, мало ли, – развёл я руками. – Паны дерутся, у холопов чубы трещат.

– Что ты, что ты! Мы своих ребят в обиду не дадим, – воскликнул Марк Анатольевич. – Вот же Пархоменко поднял шум на весь Кремль, – посмотрел он на Ильдара. – Из-за него мы сейчас без людей останемся. Ни себе, ни людям.

– Что есть, то есть, – задумчиво потёр подбородок Ильдар. – Давайте, все успокоимся. Чуть выждем и опять к этому вопросу вернёмся.

– Вы только поймите меня правильно, – поспешил объясниться я. – Если б дело только меня касалась. Мне-то фиолетово, кому там моё присутствие жить спокойно не даёт. Но ребята придут молодые, неопытные, но очень ответственно к работе относящиеся. Им очень трудно будет в конфликтной атмосфере работать. Они все косые взгляды на свой счёт принимать будут.

Марк Анатольевич и Ильдар многозначительно переглянулись.

– Вы поняли, Ильдар Ринатович, – сказал он, улыбаясь. – Ребята придут молодые и неопытные. А сам он, значит, уже взрослый и опытный. Волнуется за зеленую, необстрелянную молодежь.

– Да, ладно вам, Марк Анатольевич, – возразил ему Ильдар. – Вы же сами говорили: светлая голова.

– Это да, что правда, то правда, – согласился Марк.

– Вы как, всё-таки, решите молодёжь привлечь, – сказал я, – звоните. Мой номер есть?

– Есть, есть, – протянул мне руку Ильдар, заметив, что я собрался уходить.

Попрощались со всеми, и я ушёл от них, решив, что, возможно, не так и плохо, что Пархоменко принялся палки в колеса моему предложению вставлять. Я и не думал, что в Верховном Совете могут так быстро вопрос с комсомольской помощью решить положительно. Ребята в стройотряде работают, им сейчас, всё равно, не до этого. А за лето Пархоменко, надеюсь, перебесится и успокоится.

Вернувшись домой, засел за конспект, завтра последний экзамен этой сессии. Галия пропадала второй день у художников, что-то им помогала, демонстрировала свои наработки за последний месяц. Жена очень воодушевилась живописью, особенно, когда узнала, сколько можно зарабатывать рисованием.

Вечером заходили Брагин с невестой. Как раз вернувшаяся домой Галия очень характерно отреагировала. Сначала, когда Брагин первый вошел, явно обрадовалась, а потом, когда в нашу квартиру вступила Женечка, напряглась. И в самом начале беседы снова к соседям слиняла, извинившись перед гостями, что якобы договаривалась.

Меня как свидетеля попросили связаться со свидетельницей и поговорить о выкупе. Костя радостно рассказал, что саму свадьбу будет вести артист из театра «Ромэн». Их артисты будут и выступать на свадьбе.

– О, так вы договорились-таки с ними? – обрадовался я. – А ты молчишь, – посмотрел я на Костю, – я подумал, родители цыган не одобрили.

– Это я не одобрила, – надулась Женечка, – а родители, как раз, были в восторге.

– А тебе не нравятся их выступления? – удивился я. – Мы с женой ходили к ним на новоселье, там, похоже, весь театр гулял. Нам очень понравилось, как они выступали.

– Ну, не знаю, – фыркнула Женечка. – Видела я по телевизору как-то. Топанье, крики какие-то животные. Краски яркие слишком. И так и мельтешат перед глазами…

– Ну, а кого бы ты хотела видеть на своей свадьбе? – спросил я, начиная уставать от её пренебрежительного тона в отношении реально хорошего ансамбля.

– Полно хороших музыкантов! – взглянула она на меня как на дурака и начала перечислять популярные зарубежные коллективы. От «Pink Floyd» до «Christie». Хорошо, хоть Битлз не назвала, и то, наверное, потому, что знала, что коллектив уже распался.

Смотрел на неё и думал, она так прикалывается, что ли? Смотрю дальше – нет, не прикалывается. Просто, похоже, вообще не ориентируется в жизни.

– Жень, ты, вообще, представляешь, сколько стоит выступление этих музыкантов? – спросил, наконец, я, видя, что надо вмешаться, пока она не выставила себя где-нибудь полной дурой, ведя такие разговоры, и не подставила этим Костяна. – Эти иностранные коллективы, что ты назвала, потребуют за выступление на свадьбе сотни тысяч долларов. Ты действительно считаешь, что у твоих родителей есть такие деньги?

– Ну, нет, – первый раз на моей памяти стушевалась она.

– Откуда у них, вообще, валюта? – усмехнулся Костян.

– Вот и заказывают вам на свадьбу, тех, кого могут себе позволить, – в заключении сказал я. – И уверяю вас, это очень недешёвые артисты по меркам СССР.

– Да, родители размахнулись, конечно, – покачал головой друг. – Была б моя воля, я б как вы с Галиёй отметил свадьбу.

– А как вы отмечали? – поинтересовалась Женя.

– Ой, наши ребята договорились в столовке в нашей общаге, – начал вспоминать я. – Нам там нарезали горы разных бутербродов, горами лежали пирожки, пирожные слоёные и песочные, было море вина, газировки, компотов. Столы убрали, сделали огромную танцплощадку. Вот там крутили только самую модную музыку. По-моему, вся общага гуляла. Да? – взглянул я на Костю.

– Что ты! Твою свадьбу до сих пор вспоминают.

– И обошлась она мне всего в двести рублей, если мне память не изменяет, остальное вы сами собрали и оплатили.

– Это был наш свадебный подарок, – улыбнулся воспоминаниям Костя. – Вот это была свадьба. Витька Макаров у отца водителя с «Чайкой» выпросил…

– Я тоже «Чайку» хочу, – заявила, вдруг, Женечка.

– Ну, там вовсе не «Чайка» главной темой была, – рассмеялся я. – Помнишь, как вы невесту выкупили, а мне Галию выдали в халате, бигудях и тапочках? И до ЗАГСа время в обрез, представляешь? – посмотрел я на Женьку.

– И как же она в бигудях и халате замуж выходила? – ошарашено смотрела она на меня.

– Да нет, конечно, не в бигудях. Это девчонки розыгрыш такой устроили.

– Я бы ни за что не вышла к людям в бигудях, халате и тапках, – недовольно повела она плечиком.

– Ну, надо же как-то было гостей развлекать. Там весь Горный институт за выкупом невесты наблюдал. Тоже до сих пор нашу свадьбу вспоминают.

– Это же моя свадьба, причём тут, вообще, гости? – с недоумением посмотрела Женечка на меня.

– Так если людей не порадовать, то в чем смысл вообще, свадьбы? – не выдержал я. – Можно просто в Загсе расписаться, да в ресторане покушать вдвоем, или с родителями. Нафига гостей звать? Короче, ребята, вы хотели, чтобы я с вашей свидетельницей пообщался насчёт выкупа? Давайте телефон. А то экзамен завтра…

Она продиктовала номер и они ушли, немного офигевшие от того, что я так неожиданно свернул разговор. А я едва сдержался, чтобы Женечке что-то более жесткое не сказать. Одно остановило – Костян бы обиделся. Да, правильно Галия всё про Женьку поняла. Пуп земли, блин, а не Женечка. Амбиций море, знаний о жизни почти ноль. «Pink Floyd» ей подавай… Прям не дочка районного прокурора, а олигарха из девяностых… Вот как такое чудо можно было воспитать???

В четверг в университете Брагин подошёл ко мне, поздоровался и молча стоял рядом, слушая разговоры наших парней. Через некоторое время он спросил меня, звонил ли я свидетельнице.

– Нет ещё, давай сначала экзамен сдадим, – попросил я. – Сегодня надо ещё в деревню ехать, завтра брат жены приезжает, надо Галию домой вернуть. А потом он в воскресенье уедет, и мне надо будет её на неделю до твоей свадьбы обратно в деревню отвезти.

– Вот ты – Фигаро здесь, Фигаро там, – удивился Брагин.

– Такова семейная жизнь, – развёл руками я. – Знаешь, скажу тебе сейчас один умный вещь, – произнес я с деланным грузинским акцентом, заставив его усмехнуться. И, избавившись от акцента, продолжил. – Я счастлив, когда вокруг меня много друзей и родственников. Ради хорошей компании можно и побегать с утра до вечера. Плохо, когда некуда и не к кому бежать…

– Давайте, я свидетельнице позвоню, – предложил Ираклий. – Что нужно сказать?

– Да девчонки Женькины там что-то выдумывают, – виновато проговорил Костян. – Хотят время согласовать и всё такое.

– А, понятно, – махнул рукой Ираклий. – Ерунда, я позвоню. Давайте телефон.

Я взглянул на Брагина с надеждой. Он кивнул и продиктовал номер.

– Спасибо, – сказал я ему, – а то вот, ну совсем… Не разорваться же мне?

– Да я всё понимаю, – ответил Костян и тут пришёл Булатов из деканата и нас начали запускать на сдачу.

Пока мы решали, кто будет звонить свидетельнице, на сдачу экзамена выстроилась очередь. Зашёл в кабинет только во второй пятёрке и сдал на «отлично». Пока отвечал на первый вопрос билета, периодически взывая к авторитету классиков марксизма-ленинизма, остальные весь билет бы уже ответили. Барановский устал меня слушать, перед вторым вопросом остановил и поставил пять. Видимо, я посмотрел на него с явным разочарованием, настроился же уже отвечать, потому что он мне сказал:

– Иди, Ивлев, я знаю, что ты знаешь. Тебя же на семинарах тоже было не остановить.

Ну, я и пошёл. Не настаивать же на продолжении экзамена.

Глава 11

г. Москва . МГУ.

Вышел из аудитории, видимо, с недовольным видом, потому что Катя Слонова испуганно спросила:

– Ты что, не сдал?

– Ну, если Ивлев не сдал!.. – схватилась за голову Романович.

– Спокойно, спокойно, девушки! – воскликнул я. – Отставить панику! Всё я сдал. Пять баллов.

– А что, тогда, недовольный такой? – спросила Света Костенко. – Пять с плюсом, что ли, хотел?

– Да так, вспомнил про одно срочное дело, – ответил я.

И на самом деле, выходя, вспомнил про доклад для КГБ к понедельнику. Похоже, празднование в семейном кругу окончания первого курса нашей семьёй откладывается на неопределённый срок.

Приехал домой и сел на телефон. Сперва набрал бабушке на работу. Сообщил, что первый курс мы с Галиёй успешно окончили.

Выслушал счастливые бабулины всхлипывания. Оттаивает потихоньку с Трофимом, опять женщиной становится, – с одобрением подумал я. – А то, когда была главой семьи, не позволяла себе почти эмоций женских проявлять. Всё-таки, слишком большая ответственность не идёт женщинам на пользу. Кратковременно можно, а надолго нельзя, женщина твердеет, превращается в каменную скалу.

Узнал, как у них дела, когда мама с Ахмадом планируют уезжать. Отпуск у них заканчивается двадцать пятого, уезжать планируют накануне. Ну и отлично, успеем ещё пообщаться до их отъезда. Сказал, что не приедем к ним на этих выходных, работы навалилось. Приедем на неделе как-нибудь. Решил все же не тащить Галию на один день в деревню. Потом уже, когда с братом всласть наболтается, отвезу сразу на недельку.

Бабушка, вроде, нормально восприняла. Тем более, Галия ехать не хотела из-за брата. Вот, и отлично, все, вроде бы, довольны. Завтра посижу в библиотеке, а за выходные доклад в КГБ подготовлю и, сколько успею, записок на новинки науки и техники.

Потом набрал отцу, похвастался, что первый курс успешно окончил. Он поздравил меня и радостно сообщил, что Тимур тоже первый курс окончил, и без проблем, что никто из нас не ожидал. И подруга его тоже. Порадовались вместе за них, молодец Ветка, хорошо на нашего сорвиголову влияет. Ещё батя поделился, что хлопочет сейчас насчёт перевода Дианы на заочное.

– Точно, Фирдаус же защищается уже двадцатого, – спохватился я. – Это они совсем скоро уедут?

– Да, уедут, – с грустью ответил отец. – Не думал, что когда-нибудь скажу это, но мне будет их не хватать.

– Мне тоже, – признался я. – Ведь, знал же, что уедут, но думал, что до этого момента ещё полно времени. Совсем загонялся со своими многочисленными делами.

– Ну так ты не зря бегаешь, вон сколько всего уже сделал. Есть чем гордится! – сказал отец. – А что про Инну слышно?

– Всё хорошо, ей свекровь помогает, были какие-то проблемы со швами, вроде. Но сегодня с бабушкой говорил, ничего такого не сказала.

Еще поговорили насчёт батиных пацанов. Прошке в июне исполняется шесть лет. Он где-то услышал, что в школу берут с шести лет и на полном серьёзе собрался в сентябре в школу идти, а не в подготовительную группу детского сада. Отец попробовал с Кирой с ним поговорить, но тот и слышать ничего не хочет. В школу рвется, и все тут!

– Точно, у него же день рождения, – типа вспомнил я. – Какого, двадцатого? – ткнул я пальцем в небо в первый попавшийся из оставшихся дней июня.

– Двадцать первого, – поправил меня отец.

– А, точно, – поспешил я записать в ежедневник и в записную книжку.

И поддержал отца – сказал, что нефиг малому в шесть лет в школе делать. Будет самым мелким, обижать его пацаны старшие будут. И вообще, далеко не все готовы в шесть лет к школе. Пусть лучше наиграется в детском саду.

Сказал это не потому, что Павла Ивлева самого в школу в шесть отправили. Я же не помню ничего, как на нем это сказалось. Хотя нет, явно не очень хорошо все же сказалось, раз с моста сиганул. Впрочем, кто его знает, повлияло ли на это именно чрезмерно раннее поступление в школу.

А поддержал отца, потому что, когда-то, как молодой отец, с кучей литературы ознакомился, и в результате дочка пошла в школу с семи лет. Психологи категорически не рекомендовали спешить.

Батя что-то мямлил про то, что пацан настырный, и от своего не отступится, и даже стал намекать на то, что я же пошёл в шесть лет в школу, и вон какой умный получился. Пришлось ответить честно, что это никак не связано, а он все же отец, и должен с шестилеткой справиться. Пусть придумает что-то, чтобы ему самому расхотелось в школу в сентябре бежать.

Тут домой вернулась жена.

– Ты уже дома? – удивилась она. – А что не зашёл за мной к художникам? Экзамен сдал?

Пришлось быстренько свернуть разговор с отцом.

– Да-да, дорогая, всё отлично, – поспешил успокоить я её. – Только пришлось планы поменять: сегодня остаёмся дома, ты же так и хотела?

– Если мы, всё равно, завтра вернулись бы, то какая разница? Так, хоть, прокатились бы, а то дома скучно. А что случилось? Почему планы изменились?

Ну вот же блин! Думал, жена обрадуется, что лично сможет встретить брата. Хотела же вчера. А вон оно как! Гормоны, что ли, бушуют, что она показания стремительно меняет?

Ответить я не успел, зазвонил телефон. Это был Пётр. Просил помочь с отправкой мамы в субботу домой из Шереметьево. Тот же рейс, в два сорок ночи.

– Конечно, отправим, не переживай, – ответил я. – Ты у нас опять останешься ночевать? Инна сама там справится? Как у неё швы? Малого ей уже можно поднимать?

– Да вроде, поднимает, ничего уже, полегче.

– Ну и отлично, – обрадовался я.

Хотя и подумал, что вряд ли Петр сам поймет – стоит ли ей это уже делать после таких сложных родов. Впрочем, зная Инну, ей это без разницы. Что себе вообразит, то и будет делать.

– Она ещё хочет с Сашкой в деревню перебраться, с матерью пообщаться, пока те не уехала. И с Аришкой, а то вы сейчас увезёте её на море до конца лета. Ну, и у бабушек Инне спокойней будет. Отвезём их в воскресенье?

– Отвезём, почему нет, – пообещал я. Марат, всё равно, днём на соревнованиях со своими бойцами занят будет. И куда денешься, помогать родственникам надо. Не в коляске же мотоцикла он мать с чемоданами в аэропорт ночью повезет. И жену с младенцем на дачу…

Пётр поблагодарил и попрощался. А я только развёл руками, глядя на жену.

– Не было печали, купили порося. Это я про нашу машину, хотя она у нас и подарок, а не купленная. В субботу вечером провожаем с Петром его мать домой в Шереметьево, а в воскресенье перевозим с ним в деревню Инну с малышом. Марат будет днём занят на соревнованиях. Придётся тебе дома выходные коротать. А вечерами будем с Маратом общаться. А хочешь, в воскресенье с нами прокатись в деревню, чтобы одной не сидеть в четырёх стенах?

– Даже, не знаю, – задумалась Галия. – Если Ксюша не позовёт куда-нибудь гулять, то, может, и съезжу. А где, интересно, они там все разместятся? Там и так бабушка с Трофимом, Никифоровна с Егорычем, твоя мама с Ахмадом и Аришкой, Родька. Ещё и Инна с малышом.

– Может, Трофим к себе бабулю уведёт, – предположил я. – У него большая хата, я, как минимум, две комнаты разглядел, помимо кухни.

– Ой, я и забыла, что у него свой дом есть, – рассмеялась Галия. – Это, получается, у нас там два дома? Это ж сколько народу можно разместить!

– Дофига, – улыбнулся я.

* * *

Москва.

Ираклий сразу после экзамена позвонил Брагинской свидетельнице, как и обещал парням. Но ему сказали, что девушка сейчас в институте, будет после часа дня. Ираклий перезвонил после часа и опять попросил к телефону Риту. Когда взявшая трубку ответила, что Рита это она, Ираклий отчего-то растерялся.

– Добрый день, – ещё раз поздоровался он. – Я от Кости Брагина, он сказал, что ты хочешь поговорить со свидетелем.

– А, да-да, – обрадовалась Рита, – как хорошо, что ты позвонил. Мы с девчонками, как раз, собираемся завтра после экзамена в сквере перед Большим Театром. Ты тоже приходи.

– А что вас туда занесло? – удивился Ираклий.

– Так мы ж учимся там рядом.

– А-аа, понятно. Во сколько вы собираетесь?

– Ну, девчонки как экзамены сдадут, будут туда подходить. Часов с двенадцати, наверное, уже будем там.

– И где вас там искать? – решил уточнить Ираклий, не сильно представляя себе эти места.

– Ну, найдём свободную лавочку вокруг фонтана, – объяснила Рита. – Только ты не перепутай фонтаны, не тот, что у Большого Театра, а тот что около памятника Карлу Марксу.

– Ох, Рита Сусанина, потеряюсь я там.

– С чего вдруг я Сусанина… А, ты шутишь, что ли? Ты что, не москвич?

– Нет. Увидишь несчастного, растерянного и испуганного паренька, значит, это я, сразу меня зови, красавица! – снова пошутил Ираклий и Рита заливисто рассмеялась.

– До завтра, испуганный паренёк, – весело попрощалась она.

* * *

Сессия сдана, надо возвращаться к работе в обществе «Знание». Позвонил Константину Сергеевичу, доложил, что первый курс окончил, готов вернуться к работе. Попросил на первую неделю июля меня отпустить, мне надо родственников вывезти на отдых в Палангу. Сразу обсудили с ним мои гастрольные туры. Договорились, что в этот раз не по две недели будем со Сковородкой ездить, а по одной неделе, потом неделя перерыв, потом опять неделя гастроли и так далее. А в августе сразу две недели перерыв сделаем, чтобы я хоть немного на море отдохнул. Константин Сергеевич был на всё согласен, получив с меня обещание три недели отпахать на выезде за лето. На этом мы и попрощались.

Итак, билеты у нас на вечер тридцатого. Первыми с нами едут бабушка, Трофим, Аришка и Родька. Через месяц бабушку и Трофима сменят Никифоровна и Егорыч. А Галия, Родька и Аришка будут отдыхать все два месяца. А мне надо будет в свободное время, от «Знания», записок для КГБ и Верховного Совета, ездить в Прибалтику, чтобы Галия себя брошенной не чувствовала. Да, и надо будет же заодно возить её в Клайпеду к врачу. Хоть пару раз, так точно, все же уже поздний срок.

Надеюсь, мои волшебные корочки помогут мне с билетами, чтобы мотаться туда и обратно. А то ж иначе нелегко придется… Вот сразу и проверю завтра, не откладывая, теперь уже зная свое расписание по обществу «Знания».

* * *

Святославль. Квартира Якубовых.

Оксана собирала сына в командировку. Точнее, она распихивала по сумкам гостинцы, подарки и просто дефицитные вещи, которые она сумела достать за то время, что не видела дочь. Несмотря на то, что ей отказали от дома, где сейчас жила её единственная дочь, она матерью быть не перестала и каждый раз, когда удавалось что-то прикупить, она брала вещи и себе, и Галие. Ну и с расчетом, конечно, что дочь растает и сменит гнев на милость. И теперь Марату предстояло всё это тащить в Москву.

– Ну, мам, – удивлённо остановился перед ней сын, заметив рядом с чемоданом и большой дорожной сумкой ещё и битком набитую сетку. – У меня же ещё и свои вещи будут.

– А это сумочка тебе, там пирожки в дорогу, – невинно хлопая глазами, посмотрела на него Оксана.

Загит, до этого молча наблюдавший за этими сборами, хмыкнул и сочувственно посмотрел на сына.

– Целая сумка? Мам!

– У тебя же целая команда, – ехидно ответил сыну Загит, поглядывая, при этом, на реакцию жены.

– Нечего кого попало кормить! – резко выпрямилась Оксана. – Сам ешь. А что останется, сестре отвезёшь. Не с пустыми же руками ты в гости заявишься.

– Шах и мат, сын, – тихо веселился Загит, наблюдая за своими родными.