Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 13 (СИ)"

Автор книги: Артем Шумилин

Соавторы: Серж Винтеркей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 11

Москва. Квартира Ивлевых.

Вскоре за Дианой заехал Фирдаус. Приехал без звонка и такой напряжённый и настороженный, что мне, даже, показалось, он бы не удивился, если бы Дианы у меня не оказалось. Наверняка, что-то почувствовал, когда Диана с утра к нам собиралась, небось, подозревать во всех тяжких начал. Ну да, он мужчина восточный, с такими подозрениями жить не может. Его горячий нрав требует конкретики и немедленно. Ох, Диана, дурочка, до сих пор не поняла, с каким огнём играет.

Сделал шаг в сторону, чтобы ему сразу открылась кухня. Он увидел жену за столом и замер на мгновение. Диана же, увидев его, подскочила и радостно понеслась к нам в прихожую.

– Раздевайся, проходи. – усмехнулся я, мысленно заметив, как он смутился. Напридумывал себе, небось, чёрте чего. – Присоединяйся. У нас тут совет в Филях.

Представил Фирдаусу Брагина, остальных он знал.

Диана с энтузиазмом принялась объяснять мужу нашу задумку. На лице Фирдауса изумление сменилось негодованием, потом недоверием. Он периодически поглядывал на меня, чтобы сверить свою реакцию с моей.

– Понимаю, что тебе трудно понять и принять происходящее. – в конце концов вынужден был сказать я, видя его сомнения. – Мы ничего плохого не делаем, просто, помогаем людям принять решение.

– Вам нужное решение. – поправил меня Фирдаус. – Это нечестно.

– Пойдём-ка... – предложил я ему кивнув на сигарету, что он крутил в руках. Мне было, что сказать, но не хотел при всех высказываться. А балкон уже стал нашим местом для обсуждения разных щекотливых вопросов.

– Пойми. – начал я, когда мы вышли на балкон. – У нас совсем другие условия жизни. Не зря же говорят, что москвичей испортил квартирный вопрос. Если бы у Лёхи была своя жилплощадь, он бы женился и никого не спрашивал, нравится его жена кому-то или нет. Но, так как в нашей стране он может свою квартиру получить, только уже будучи женатым и с детьми, то некоторое время он с молодой женой должен прожить с родителями.

Представь, если Светка не понравится матери Лёхи, она же превратит её жизнь в ад! Им придётся или разводиться, или снимать хоть какое-то отдельное жильё, предварительно заработав на аренду. Им придётся пройти через точно такой же ад, будут и учиться, и работать, Света ещё сможет перевестись на вечернее, а Лёхе нельзя, он в армию сразу загремит, ему только по ночам работать останется. Им придётся преодолевать в одиночку все эти трудности и растить детей. Хорошо, если это их сплотит. А если вымотает настолько, что они видеть друг друга не смогут уже через пять-десять лет? Думаешь, Лёха будет сильно благодарен своим родителям за все эти испытания, которых могло бы и не быть? Особенно, если всё закончится разводом лет через десять. Понимаешь? Мы просто, облегчаем им всем жизнь. И родителям, и будущей паре.

– Но другие же как-то живут? – возразил мне Фирдаус. – И никого не обманывают при этом.

– Ключевое слово «как-то». – с грустью ответил я. – Большинство только лет через десять-пятнадцать в собственном жильё оказывается, если вытерпит, мыкаясь по чужим углам, и не разведётся до этого.

– Ну, не знаю, какая-то несерьезная все же затея... Не нравится мне всё это. Врать нельзя.

– Ну, и не ври. Говори, как есть, если тебя спросят. И не удивляйся завтра ничему, как будто так и должно быть. Ты же придёшь на день рождения?

– Диана, как я понял, рассчитывает, что я с ней завтра буду.

– Значит, идёшь. – подмигнул я ему. – Желание женщины – закон. Это очень даже вписывается в нашу завтрашнюю концепцию.

– Ладно. – рассмеялся он. – Пошли, а то холодно.

Эль Хажжи уехали через полчаса, предварительно выяснив адрес квартиры Сандаловых. Костян и Лёха распрощались с нами уже ближе к вечеру. Договорились, что мы все соберемся на станции «Сокол» в центре зала в двенадцать, а Лёха придёт за нами и проводит до дома.

Так, Галия уже сообщила Маше о нашем плане. Осталось предупредить Свету Костенко и Ираклия. У Светки есть домашний телефон, договорились, что Галия ей позвонит, заодно и посвятит в тонкости нашей завтрашней аферы. А Ираклия предупредит Брагин.

Ну, вроде, всё предусмотрели. Девчонки занялись подготовкой к завтрашнему дню, а я сходил, проверил квартиру Николая-капитана, полил фикус с пальмой. И пошёл на улицу с Родькой и собакой.

– А я знаю, где синее стекло в калейдоскоп взять. – заявил малый, а я стал вспоминать, что там за проблемы с синими стеклами?

Ну, да. Полно было бутылок зелёных, белых, жёлто-коричневых. А красных и синих осколков, действительно, взять было неоткуда.

– Ну, и где же? – поинтересовался я больше, чтоб разговор поддержать.

– А мы с парнями нашли один сарай, там стоят коробки со стеклянными квадратиками. Вот их можно бить и будут стёкла.

– Так они же явно не бесхозные... – сказал я настороженно. – И зачем бить? Ну сколько вам нужно стёклышек на калейдоскопы?

– А они так взрываются! На мелкие осколки! – восторженно сказал пацан.

– Да? А это не опасно? Не дай бог, в глаз попадёт? Как вы их бьёте?

– О стену кидаем.

– Вот же балбесы. – удивился я. – И что это за сарай? Он охраняется? Вас поймают и заставят родителей оплатить ущерб.

– Не поймают! – рассмеялся Родька. – Мы же не прямо там бьём.

– Так. Давай договоримся: ты больше в этом не участвуешь. – строго сказал я.

– Ну!... – разочарованно проныл он.– Позовут же снова, а мне что – отказываться? Скажут, что я струсил!

– Нет, скажи, не струсил, просто – не хочу.

– Угу… – скептически проныл в ответ Родька.

И я прекрасно понимал, что его не убедил… Он уверен, что будут у него проблемы в компании, если откажется со всеми хулиганить. А Родька только-только начал в жизнь местной детворы вливаться. И ему всяко компания сверстников важнее прогулок со мной и с Тузиком. Значит, нужно провести с ним разъяснительную работу.

– Всё! Родион! Побил немного и хватит! Это всё плохо кончится. На учёт в детской комнате милиции поставят. Правда, ты, наверное и не знаешь, что это такое. Видел милиционеров? В форме, с оружием?

Пацан странно на меня посмотрел, типа, конечно, видел, а потом все же кивнул.

– Так вот – одна из задач милиции, следить, чтобы дети не совершали правонарушений. И ловить тех детей, что все же нарушают закон. Для того, чтобы работать с детьми, которые нарушают закон, их выявляют и ставят на учет в детской комнате милиции. И вот тебе, мой друг, никак нельзя попасть на такой учет! Ты себя должен вести образцово-показательно!

– И что в этом учете страшного такого? – недоверчиво спросил малой.

– Да много чего. К примеру, если кто-то окно разобьет в доме, и милиции пожалуются, она сначала подумает на кого-то из тех детей, что на учете. Раньше закон нарушали, так почему бы не они снова нарушают? То есть, любая проблема – и милиция тут же к тебе бежит, и спрашивает, где ты был в то время, когда что-то плохое случилось. Из обычного гражданина ты превращаешься в подозреваемого. Но лично для тебя все еще хуже.

Я специально нагнетал атмосферу, и малой, естественно, заинтересовался, и сам меня спросил:

– Так почему именно для меня все хуже?

– Потому что, за тобой, в отличие от других детей в доме, только дед смотрит, а не родители. Отец далеко. Если тебя поставят на учет в детской комнате милиции, то тут же поднимут вопрос, что из-за отсутствия рядом родителей за тобой нет надлежащего присмотра, потому ты и пошел по скользкой дорожке. А дальше все просто – однажды за тобой придут и отвезут в детский дом. Хочешь ты или не хочешь, никого это не будет волновать. Как бы твой дед не протестовал, тебя посадят в машину и отвезут за несколько сотен километров отсюда. И раньше, чем тебе исполнится восемнадцать лет, ты сюда уже не вернешься.

Что такое детский дом, пацан явно знал. Двор не без добрых людей, кто-то, его видимо, здорово напугал рассказами про это учреждение. Потому как он сглотнул, и нервно сказал:

– Дядя Паша, я не хочу в детский дом! Там детей бьют!

– Ну да, не без этого, – кивнул я, – так что у тебя, мой друг, только один вариант – быть самым законопослушным и правильным пацаном в этом дворе. Дружить с соседями, улыбаться милиционерам, и ни в коем случае не воровать, не ломать ничего, не обижать никого! Как бы не было весело в той или иной компании, остальных пацанов просто поругают за хулиганство, а вот тебя – отправят в детский дом.

Пацан кивнул с очень серьезным видом.

– Ладно. Пойдём, покажешь, что за сарай и что за квадратики. – решил я хоть узнать, где именно резвится местная детвора.

Он привёл меня к зданию НИИ, на заднем дворе которого было несколько подсобных строений. Территория символически огорожена, только ворота заперты, а калитки в нескольких местах нараспашку, чтобы местным жителям не обходить вокруг. Темно. Вокруг никого. В здании НИИ тоже.

– Ну, показывай. – распорядился я.

Родька было рванул на территорию НИИ, но я погрозил ему пальцем:

– Нет, ты туда больше – ни ногой! Пойми, едва там тебя заметит милиция, тот тут же поймают, и на тебя все исчезнувшие плитки свалят. И здравствуй – детский дом! Просто покажи отсюда.

Малой подвёл меня поближе и ткнул пальцем в сторону окна в одноэтажной кирпичной постройке. Одна половина рамы была закрыта несколькими кусками фанеры, вторая половина зияла темнотой внутреннего пространства.

– Вот там! – сказал он, – залезть очень легко, а внутри множество ящиков с этой самой плиткой.

– А как она хоть выглядит? – спросил его. Чтобы знать, если увижу у других пацанов во дворе, кто из них в его компанию входит.

– У меня есть запас во дворе!– сказал он.

Вскоре он меня привел к сугробу около здания тепломагистрали, и, покопавшись, достал из снега и протянул мне квадратную плитку сантиметров десять на десять. В темноте не разобрать было, какого она цвета, понял, только, что поверхность не гладкая, а выпуклая. Снял прогулочные варежки, что выпросил у бабушки специально с Тузиком гулять, и только коснулся голыми пальцами до поверхности плитки, хотел пощупать поверхность, как она с громким щелчком треснула у меня в руках, развалившись на три кусочка.

– Их только рукавицами можно брать. – пояснил мне Родька.

Ничего не понимаю.

– Еще есть?

– Да тут их полно!

– Дай ещё одну. – потребовал я. Мой мозг требовал изучения этого феномена. Родька щедро сунул мне несколько штук. Положил плитки в карман варежкой и мы пошли домой. Все осколки забрал с собой и выбросил по дороге домой в мусорку.

Хотел по дороге прочитать еще Родьке ту же лекцию про опасность блатной романтики, что читал подросткам на Механическом заводе в Святославле по просьбе их матерей, но отказался от этой мысли. Мал еще пацан, половины не поймет. Вот подрастет, тогда и расскажу. Надеюсь, что уже сказанного ему хватит, чтобы держаться подальше от всяких неприятностей.

Проводив Родьку, поднялся к нам в квартиру, предвкушая подробное изучение принесенных трофеев. Каково же было моё удивление, когда, достав одну из плиток варежкой из кармана пальто, я увидел рельефную розу на поверхности стекла. Плитка толщиной с пол сантиметра слегка просвечивала на свет.

Такого я не видел ни при этой, ни при той жизни. Что это за отделочный материал такой странный, лопающийся от прикосновений? Прошёл с этим стеклянным квадратом на кухню и положил его на стол, разглядывая. Работа тонкая, и никаких знаков, где сделано, у нас или за рубежом. И для чего эту плитку делают?

– Что это? – заинтересованная Галия подошла ко мне и с интересом склонилась над плиткой.

Не успел я ничего ответить, как она взяла её в руки. Дёрнулся предупредить, но ничего не произошло. Плитка не лопнула. Так… И как это понимать?

Полез в карман за второй плиткой. Специально не стал надевать варежки. Плитка в моих руках не пострадала. Положил её на стол, крепко задумавшись. Мозги начали закипать. Первое, что пришло в голову, что эта плитка реагирует на контрастную температуру. Взял одну и положил под кран, открыв холодную воду, но ничего не произошло. Тогда я включил горячую и плитка тут же треснула на несколько больших осколков.

– Ну, всё понятно. – обрадовался я и взглянул на жену. – Плитка почему-то боится перепадов температуры.

Галия вытащила осколки и принялась составлять их как пазл на столе.

– Жалко. Такая красивая. – чуть не плача, проговорила она.

– Где ты их взял? – спросила Светка, с любопытством наблюдавшая за нами. – Там ещё есть?

– Пацаны утащили из НИИ неподалеку… – задумчиво ответил я. – Ясно, что воровать ее я не пойду. Да и смысл вообще даже думать об этом? Ты видишь, какой капризный материал. Ни ванну облицевать, ни кухню.

– А кухню почему нельзя? – тут же возразила жена.

– Ну, представляешь, масло со сковородки брызнет?.. – ответил я. – И нет плитки… Что ж она такая странная? Блин…

Лучше бы я её, вообще, жене не показывал. Выглядит очень красиво. Увидев один раз, какой красивой может быть плитка, ей теперь любая обычная плитка будет ерундой казаться.

– А если не поливать её ничем горячим? – предложила жена.

– Дорогая, ну, как ты себе это представляешь? – возразил я. – Мыться в душе холодной водой?

Галия сразу расстроилась, осознав абсурдность своего предложения и поставила уцелевшую плитку перед посудой в шкафу со стеклянным фасадом. Дома постоянная комнатная температура, надеюсь, не треснет.

На следующий день без десяти минут двенадцать мы вышли на станции Сокол и двинулись к центру зала, где сразу заметили Лёху, активно махавшего нам рукой.

Девчонки ещё вчера напекли печенек в форме сердечек обычных и шоколадных. А я приготовил Лёхе в подарок книгу из своих запасов и подписал её в лучших советских традициях: «Дорогому другу Алексею в день совершеннолетия на добрую память. Павел и Галия Ивлевы. 19.03.1972 г.». Сам расписался витиеватым директорским автографом и Галие дал подписать. А на новоселье захватил его родителям еще одну книгу.

Хорошо все же иметь запасы дефицитных книг! В СССР это реально – лучший подарок в большинстве случаев. Главное, конечно, дарить интересную книгу. Помню, как мне на шестнадцать лет один друг, придя на день рождения, подарил какую-то лабудень. Прочитал я книгу, конечно, от корки до корки, но вывод сделал – пацан подарил мне то, что самому было не жалко отдать из своей библиотеки. И выводы тоже сделал на будущее, что он за друг такой.

Лёха тут же встал рядом со Светой и крепко сжал её ладонь, типа, не волнуйся, я с тобой. Глядя на них, ещё непонятно было, кто больше волнуется, Света или сам Лёха.

Вскоре подъехала Света Костенко и тут же начала поздравлять Лёху, вручила ему подарок прямо в метро. На следующей электричке приехали Витя с Машей. Ещё через две электрички появились Ираклий с Костяном. Увидев ещё издали нашу компанию, они оживились и заулыбались, Ираклий встал в боксерскую стойку и бодро пробил воздух кулаком перед собой.

– Народ уже готов к безудержному веселью. – прокомментировал я.

Возбуждённой толпой мы двинулись к Лёхе на новую квартиру. Правда, дом оказался не новым. Обычная хрущёвка без лифта и мусоропровода, скромная квартира с пятиметровой кухней.

Прихожая совсем небольшая – пришлось раздеваться по очереди. Антресоли нависли прямо над головой. Лёшина матушка оказалась очень приветливой женщиной, мило суетилась, предлагая девчонкам тапочки. Только Света Герасимович с благодарностью их приняла, а остальные отказались и надели принесенные из дома туфли. Мартышки начали свою игру. – улыбнулся я.

Сандалов-старший с гордым видом регулировал движение в коридоре.

– Проходим… Не толпимся… Сюда, в зал…

Вроде, нормальные старики у Лёхи. Чего он кипиш устроил? Но отказываться от нашего замысла уже поздно. Да и бывает так, что при гостях люди добрые-добрые, а потом, когда гости уйдут, такое собственному ребенку устроят…

Мебель в квартире подобрана случайным образом, ни намёка на стиль или какую-то концепцию. Обычная советская семья, обычная советская квартира. В гостиной ковер на стене, под ним диван. Перед диваном стол. В одном углу телевизор на тонких высоких ножках. У стены напротив дивана буфет горка с посудой и комодом. В другом углу тумбовая радиола. А в пустом углу, очевидно, стоит стол в обычные дни.

Осмотревшись, шепнул Свете Герасимович:

– Иди у Марины Евгеньевны поинтересуйся, может, ей помочь чем надо.

Ираклий с Витькой пошли смотреть, какие у Сандаловых есть пластинки, и вскоре заиграла танцевальная музыка. Только мы расселись кто где, раздался звонок. Лёха пошёл открывать, а мы высыпали посмотреть, кто там пришёл. Это приехали Эль Хажжи. Диана с видом королевы прошла в квартиру, а Фирдаус, как верный паж, проскользнул за ней и встал скромно рядом. Диана, улыбаясь, приобняла именинника, молча протянула мужу руку открытой ладонью вверх, дождалась, пока он положит на неё коробку с подарком и вручила её Лёхе с таким видом, будто посвятила его только что в рыцари.

Боже! Какая актриса! Хотелось аплодировать, но нельзя.

Тем временем, Фирдаус склонился перед Дианой и расстегнул ей сначала один сапог, потом другой и подставил привезенные из дома туфли. Переобувшись, Диана сбросила пальто на руки мужу и, не оглядываясь, переключилась сначала на немного офигевшего Максима Анатольевича, потом на Марину Евгеньевну.

– Здравствуйте. – улыбнулась Диана Лёхиной маме. – Слышала, вы только переехали. С новосельем. – она протянула Марине Евгеньевне маленький свёрток.

Молодец.

Хозяйка не удержалась и развернула подарок. Это оказались солонка и перечница в виде двух фарфоровых детских фигурок, что-то типа Кай и Герда. Очень тонкая работа, Марина Евгеньевна долго крутила их в руках разглядывая и повторяя благодарности Диане на разный лад.

Наконец, мы вернулись в зал, как называл большую комнату в своей квартире Сандалов-старший. Парни сдвинули шторы и тюль, открыв балконную дверь и бегали по очереди курить.

Вскоре опять раздался звонок в дверь. Приехала сестра Марины Евгеньевны с мужем и дочерью. Наташа, Лёхина кузина, оказалась плюс-минус наша ровесница, может, чуть младше. После обнимашек и поздравлений старшие прошли на кухню, а Наташа в зал.

– А я ехать не хотела, думала, в такую даль добираться, скукотища, будем одни с тобой и предками... – восторженно оглядывала она нашу большую компанию, уважительно кивая брату. – Не знала, что у тебя столько знакомых.

– Не знакомых, а друзей. – шепнул я Галие и она тут же повторила это учительским тоном. Умница моя.

– Лёша, представь нас сестре. – велела она.

Мы познакомились. Тут Лёхина мама заглянула к нам.

– Наташа, помоги.

Девушка встала и покорно пошла за ней на кухню. Светка Костенко тоже было вскочила.

– Куда?! – зашипел я на неё.

– Ой, забыла. – втянула она голову в плечи, смущённо улыбнулась.

***

На кухне Сандаловых.

– Что это за училка? – недовольно спросила Наташа Свету. – Тёмная такая.

– Галия? Жена Лёшиного друга. Я у них на квартире остановилась.

– Такой молодой, а уже женат? – удивился Сандалов-старший.

– А что тянуть, если девка с квартирой? – ехидно рассмеялся тёткин муж.

– Квартира не её, они снимают. – сочла нужным пояснить Света.

– Иди, Наташка, знакомься с парнями. – велела дочери Лёхина тётя Люда. – Они в МГУ учатся. Может, москвич с квартирой попадётся. Глядишь, выберешься с нашего Подольска.

– Да, ну их, этих москвичей! – ответила Наташа. – Строят из себя!..

– Ну, не все. – возразила ей Света. – Есть и среди москвичей хорошие люди.

***

Света Герасимович и Наташа по очереди выносили блюда с салатами и закусками и выставляли их на стол. Они переговаривались между собой, обсуждая, что куда поставить, не обращая на нас никакого внимания. Пришла Лёхина тётя, принесла льняные салфетки.

– Разложи, пожалуйста. – подала она их Маше, которая сидела к ней ближе всех.

Маша мельком взглянула на них и перевела стрелки:

– Вить, разложи. – показала она на салфетки рукой.

Витька взглянул на неё удивлённо, но потом вспомнил, что мы тут за спектакль разыгрываем, и включился в игру. Безропотно взял у тётки салфетки и раздал нам всем, а оставшиеся положил на спинку дивана. Мы все, при этом, старались сохранять бесстрастное выражение на лицах.

Но какими глазами смотрела на это всё тётя Люда!.. Это надо было видеть.

Глава 12

г. Москва. Квартира Сандаловых.

Пришёл Максим Анатольевич и выставил алкоголь на стол. Бутылка водки и бутылка шампанского, явно из морозилки, сразу запотели.

За ним пришёл тёткин муж и выставил на стол ещё две бутылки вина.

Подтянулись женщины с кухни, все стали рассаживаться. Светка Герасимович с двухлитровым графином компота в руках подошла к столу.

– Лёша, сдвинь, пожалуйста, салатик в сторону. – попросила она, держа двумя руками графин.

Лёшка тут же вскочил, засуетился, расчищая ей место на столе.

– Спасибо. – улыбнулась она.

– Ну, наливайте кому что. – встал Сандалов старший и взялся открывать шампанское.

– Паш, налей мне компот. – велела мне довольно сухо жена.

– Конечно, дорогая. – тут же вскочил я, играя роль подкаблучника, налил жене компота полный бокал. Она взяла его молча, не моргнув глазом и даже не взглянув в мою сторону.

– Подайте салфеточку, пожалуйста. – тут же для контраста попросила Светка, заняв скромно место с краю. Ей передали, она ласково поблагодарила.

– Все шампанское будут? – спросил батя, аккуратно вскрыв бутылку без хлопка.

– Мне бы вина. – отозвалась тётя Люда.

Марина Евгеньевна, сидя на диване, привстала, оглядывая стол, и хлопнула себя по лбу.

– Светочка. – обратилась она к Герасимович, понимая, что не вылезет из-за стола сама. – Штопор забыла, принеси, пожалуйста, в верхнем ящике выдвижном.

– Конечно, Марина Евгеньевна, сейчас принесу, сидите. – вскочила Герасимович и вскоре вернулась со штопором в руках.

Ну, вроде, всё идёт по плану. – хмыкнул я про себя.

– Сделай музыку тише. – велела Костенко Ираклию, пока все наполняли бокалы. – Сам не слышишь, что ли, что мешает?

Ираклий, предупреждённый и проинструктированный, как ни в чём не бывало сделал тише музыку и вернулся за стол.

– Ну, товарищи, родственники и друзья! – встал с бокалом в руках отец. – Сегодня нашему сыну восемнадцать. Алексей! Так быстро пролетело время, не успели мы моргнуть, а ты уже вырос. Очень рад за тебя и горжусь, сын. Что ты поступил в МГУ, что у тебя столько друзей, что у тебя уже есть девушка… – повернулся он к Светке, вполне искренне застеснявшейся и по-настоящему покрасневшей. – Молодец, сын! За тебя!

– За тебя, друг! – поддержал я этот классный тост.

И все за мной повторили.

Выпили. Начали наполнять тарелки.

– Свет, подай колбасу. – обратилась к Герасимович Диана.

Светка схватилась уже за тарелку, но вдруг Лёха наехал на Дианку:

– А где «пожалуйста»?!

– Пожалуйста. – передразнила его Диана и скорчила рожу.

Светка переглянулась с Лёшкой, типа, да ладно, оставь... Но Лёха остался сидеть с прямой спиной, оглядывая нас всех, типа, только троньте ещё кто-нибудь…

Заметил, как батя с уважением посмотрел на сына. Ну, и отлично.

– Ну, что, между первой и второй перерывчик не большой? – подсказал я. – Теперь, за родителей?

Народ, залипший было после перепалки Лёхи с Дианой, зашевелился, наполнили бокалы. Муж тётки встал, прокашлялся и завис.

– За родителей. – подсказал я.

– Да. Здоровья и счастья этому дому. – поклонился он во все стороны протягивая вперёд свою стопку. – И детишек побольше.

– Болван! Ты не на свадьбе. – зарычала на него жена.

А мы все рассмеялись и принялись дальше есть. Потом сделали перерыв, кто-то пошел на балкон курить, остальные разошлись кто куда. Включили опять музыку погромче.

Наташа подсела к нам с Брагиным, оставшимся сидеть за столом.

– А вы не курите? – спросила она.

– Нет. – ответил Брагин за нас обоих, с интересом присматриваясь к ней.

– Вы тоже в МГУ учитесь как Лёшка?

– Ну да. – не без гордости ответил Костя.

Решил не лезть в их разговор, Наташка, явно, пришлась Брагину ко двору.

– А я не знаю, куда поступать. Десятый в этом году заканчиваю. – поделилась она.

– А ты хорошо учишься? – заинтересовался Брагин. – Можешь попробовать в МГУ поступить.

– Да ты что! – испугано посмотрела на него девушка. – Где я, а где МГУ?

– Да брось! При университете подготовительные курсы открыли, правда, тебе раньше надо было на них записываться. В любом случае, надо узнать… Паш! А в МГУ бывает недобор на какие-то факультеты?

Я пожал плечами.

– Зачем ей идти, туда, где недобор. – задумался я. – Пусть на нормальный факультет идёт. Не обязательно же сразу после школы поступать, пусть на подготовительных курсах, правда, поучится… А, может, она и так сдаст вступительные экзамены. Попробовать надо. Если не сдашь, уже опыт будет на следующий год, меньше волноваться будешь. И поймешь, какую планку надо преодолеть, чтобы поступить.

– Горячее! За стол! – позвала всех Марина Евгеньевна и выставила на стол большое блюдо с варёной картошкой, варёным мясом и языком. И всё это было выложено на кольца маринованного лука, а сверху посыпано мелко нарезанным зелёным луком.

– О!.. – не удержался от восторженного возгласа я.

– Хм… – села рядом жена.

Играем дальше? У нас, вроде, и так уже всё получилось.

– Наливаем, у кого ещё не налито! – командовал Лёхин батя как заправский тамада. – Мать, теперь с тебя тост.

Марина Евгеньевна в фартуке замерла со стопкой грязной посуды в руках, которую освободила и собрала со стола, чтобы поместилось блюдо с горячим. Она растерянно взглянула на мужа, у неё даже бокала не было в руках.

– Давайте мне. – тут же вскочила Герасимович и забрала у неё тарелки. Марина Евгеньевна с благодарностью взглянула на неё, сняла фартук, повесила Светке на плечо и попросила передать ей её бокал.

– Дорогой сын. – посмотрела она на Лёху. – Я так рада, что у тебя столько друзей! Что ты не один будешь по жизни идти. Поверь, любая поддержка – это очень важно, иногда совсем чуть-чуть сил не хватает, чтобы своего добиться, а подставит друг или близкий человек плечо, и всё получится. Хочу поднять этот бокал за всех вас! Помните притчу, как старый отец заставлял сыновей веник ломать? Ломали-ломали, не сломали, а по одному прутику разобрали и сломали на раз. Так что, держитесь друг друга! И никто вас не сломает.

– Молодец мать! – первым коснулся её бокала своим муж. – Хорошо сказала. За вас, молодежь!

– Спасибо... – робко ответила за всех Костенко.

За столом повисла тишина. Не знаю, кто о чём думал, а мне было стыдно. Хорошие предки у Лёхи. Ну, задавили его немного авторитетом, не хватает уверенности в себе парню. Но ему и лет-то всего восемнадцать сегодня исполнилось. Как ещё должны родители относиться к сыну в таком возрасте?

Почувствовал взгляд жены, поднял глаза и догадался, что она о чём-то подобном же думает. Улыбнулся, притянул её к себе и поцеловал в щёку. Мой жест заметили за столом, но поняли по-своему.

– Жена-то, конечно, важнее друзей! – сказала тётя Люда, взглянув при этом косо на мужа. – Всё правильно! – одобрительно посмотрела она на меня.

Похоже, батя у Наташки завсегдатай мужского клуба «Гаражи».

– А у кого нет жены? – лукаво спросил Ираклий и понеслось…

Начали с шуток, а закончили полноценным спором: кто в жизни важнее, друзья или жена? Положение усугублялось тем, что народ уже выпил. Кто-то ляпнул, что жёны приходят и уходят, а друзья остаются навсегда. Наши девчонки за словом в карман не лезли и отвечали, что от таких и уходят, у которых друзья на первом месте.

Шутки шутками, но Костенко, даже, обиделась на Ираклия.

– Пора переходить к танцам! – резюмировал Максим Анатольевич. – Пака драка не началась. – уже тише добавил он.

– Какая свадьба без драки?! – тут же вставил уже изрядно набравшийся тёткин муж.

– Мы не на свадьбе, болван! – снова одёрнула его жена.

Больше за столом все сразу в этот вечер не собирались. Дурачились, танцевали, кто-то допивал, то что осталось…

В большой комнате музыка громко играла, не поговорить. Расползлись по квартире группами, кто-то на кухне кучковался, кто-то в соседней комнате.

Мы с Витей и Лёхиным батей зацепились языками во второй комнате рядом с мирно уснувшим тёткиным мужем. Максим Анатольевич оказался инженером с «почтового ящика». Естественно, не говорил конкретно, чем занимается, но на отвлечённые темы мы очень хорошо поболтали.

Решили чайку налить себе, пошли на кухню, а там Светка Герасимович у Лёхиной мамы на груди рыдает, а взволнованная тётя Люда, сама готовая вот-вот слезу пустить, над ними стоит, сцепив руки на груди. Мы остолбенели испуганно на пороге. А Марина Евгеньевна на нас полотенцем замахала свободной от Светки рукой, идите, мол, отсюда.

Я Лёху бросился искать. А батя его перед кухней встал, чтоб никто не заходил, пока там у женщин что-то происходит.

Лёху и Ираклия от Фирдауса было не оторвать. У них своя беседа шла на внешнеполитические темы.

– Там у Светки что-то произошло. – шепнул я ему. Ну как шепнул, музыку перекричал…

– Где? – сразу подскочил он.

– На кухне.

Он убежал, а мы с Фирдаусом озабоченно переглянулись.

К нам присоединились заинтригованные Ираклий с Брагиным и девчонки.

Музыку почти выключили, расселись за столом кто куда, и молча ждали, таская остатки еды с блюд.

Что там могло случиться? Чего Светка плачет? Призналась, что мы концерт тут устроили? Надеюсь, нет.

Наконец вернулся Лёха и устало сел молча за стол.

– Ну, что там? – не выдержала Костенко.

– Света мать вспомнила… – ответил он. – У неё же мать умерла… Они одни с отцом и братом живут.

– Точно! – вспомнил я. – С отцом и братом… Ох, Светка, Светка…

Мы сидели притихшие. Каждый думал о своём. Через некоторое время к нам заглянул Лёхин батя.

– Ну, что носы повесили!? – попытался он подбодрить нас.

– Свету жалко. – шмыгнула носом Наташка.

– Ну, ну... – подошёл он к ней и прижал её голову к себе. – Это жизнь… Давайте, выпьем, что ли? – предложил он.

Все зашевелились, расселись за столом, не то, чтобы нам не терпелось выпить, просто, хотелось руки чем-то занять, отвлечься от грустных мыслей.

– Ну... – протянул батя вперёд свой бокал. – За что пьём?

– За то, чтобы у всех всё было хорошо. – сказала Галия и потянулась к нему своим бокалом с компотом.

Мы последовали её примеру в полной тишине.

– О, вы тут сами пьёте, без нас? – в комнату зашла тётя Люда.

За ней показались Света Герасимович с Лёшкиной мамой.

– Так, в чём дело? Почему нас не дождались? – попыталась перевести всё в шутку Марина Евгеньевна. – Нам тоже налейте.

Лёха с батей похватали бутылки, наполнили женщинам бокалы.

– За что пили без нас? – строго спросила тётка.

– За то, чтобы у всех всё было хорошо. – ответил Лёха.

– Хороший тост. – сказала Лёхина мама. – Давайте, бабоньки.

Они втроём чокнулись и выпили.

– А теперь, тост за любовь! – вернулся к своей роли тамады батя.

– Подожди! Давайте торт и чашки выставим. – возразила ему жена.