Текст книги "Полведра студёной крови"

Автор книги: Артем Мичурин

Соавторы: Вячеслав Хватов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 13

Алчность. Мне всегда нравилось, как это звучит. Будто слизываешь мёд с липких пальцев. Сладкое-сладкое слово. Лишь одному существу на планете известно, что оно означает. Это существо ненасытно. Это существо убивает больше, чем способно съесть. Это существо забывает о любой опасности, как только перед носом замаячит весомый куш. Оно едва не уничтожило себя из-за алчности. Но алчность же подняла его на самый верх пищевой пирамиды. Одно неотделимо от другого, как жизнь и смерть.

Я хорошо знаю, на что способна алчность. Поэтому позволил Ткачу уйти. Ему нелегко далось решение встать из-за стола. Уверен, всю дорогу до своей грязной берлоги он ждал – когда же, когда за спиной раздастся приглушённый выстрел и пуля, войдя в затылок, сделает из мозгов кисель. Он запомнил каждый шаг, потому что каждый шаг мог стать последним. Но не стал. И я точно знаю – утром Ткач будет блевать, пока выхолощенный желудок сам не попросится наружу. Но не от похмелья, а вспоминая момент, когда повернулся ко мне спиной. Но я знаю и другое – проблевавшись, он снова и снова будет прокручивать в голове наш разговор, вспоминать каждую деталь, каждое слово. Потому что в этом его шанс, последний шанс. И Ткач скорее сдохнет, чем упустит его.

После нашей дружеской попойки я не стал далеко ходить, снял на сутки комнатушку в «Серебряной лихорадке», отвалив аж пять монет одноимённого металла, и провалялся на тахте до шести вечера, заказав жратву в номер. А после, с комфортом устроившись в баре, два с половиной часа знакомился с его меню, к слову, довольно скудным, так что это занятие вскоре наскучило, и я уже стал посматривать на часы, когда – сюрприз-сюрприз! – порог моего благословенного приюта переступила нога Алексея Ткачёва. Он – бледный как полотно – проковылял к моему изобильному столу и сел напротив.

– По беленькой? – снял я пробку с запотевшего графина.

– Нет, – мотнул Ткач головой и поморщился.

– Хорошо. – Я налил себе. – Люблю пить один. Отрежь себе курочки.

– Я согласен, – проигнорировал он моё щедрое предложение.

– Согласен на что?

– Передать тебе коды доступа.

– Так, продолжай. – Я глотнул холодной водки и закусил бужениной.

– Мне нужно сто золотых.

Кусок чудесно приготовленного мяса едва не перекрыл мне доступ воздуха к лёгким.

– А почему не тысячу? Почему не миллион? – поинтересовался я, откашлявшись.

– Я пришёл говорить о деле, а не всякую хуйню молоть.

– Тогда почему ты именно этим и занимаешься? Несёшь всякую хуйню. Откуда, думаешь, у меня возьмутся сто золотых? Это ж… две с половиной твоих головы. А я вижу только одну. Может, пойдёшь к Фоме и набьёшь себе цену?

– Ладно. – Ткач снял шапку и бросил на стул, расставшись с мечтами о быстрой и выгодной сделке. – Твоё слово.

– Десять.

– Что?! Ты в своём уме?

– Как никогда. Ну посуди сам, – я отломил жареную цыплячью ножку, – я плачу за какие-то цифры из твоей не самой светлой головы. Откуда мне знать, что они верные? Ты не смог запомнить карту, а коды запомнил – верится с трудом. Не говоря уж о злонамеренной лжи, чего, как понимаешь, я совершенно не могу исключать. Пожалуй, я погорячился с десятью золотыми. За такую сомнительную информацию довольно будет и пяти.

– Да пошёл ты нахуй!

– Ну и зря возмущаешься, Алексей. Этих денег тебе месяца на два красивой жизни хватит. А уйду я, и с чем останешься? С цифрами в голове? Так ведь ими за бухло не расплатиться. Ты своими побасенками московскими репутацию себе обеспечил на годы вперёд. Я – твой единственный покупатель.

На каменном когда-то лице Ткача промелькнула тень смятения. Да, потрепала его жизнь в последний год, поломала хребет. Что ж, тем лучше. На самом деле платить за содержимое ткачёвской головы я не собирался. Зачем? Чтобы обнаружить в ста пятидесяти километрах от неё, что циферки не те. Нет. Голова должна быть при мне, рядом, чтобы в случае чего можно было потыкать в неё ножиком, освежая память.

– Слушай, – продолжил я, обращаясь к закручинившемуся собеседнику, – это честная сделка. По крайней мере, с моей стороны. Но если тебе этого мало… ты всегда можешь повысить стоимость своих кодов.

– Пойдя с тобой? – невесело усмехнулся Ткач.

– Да. Нужно только сперва отыскать твои яйца и вернуть их на место. Если, конечно, ты их не с концами проебал.

– Этого не будет.

– Что, без яиц уже привычнее?

– Ты не понимаешь, о чём просишь.

– Отлично понимаю. Пойдёшь со мной к Камню, мы вскроем его и вернёмся богатыми, счастливыми героями. В старости будешь, сидя у камина в роскошном зале своего особняка, травить внукам охуенные байки про то, как обчистил в паре с величайшим охотником за головами неприступное хранилище, чем обеспечил безбедную жизнь им, их детям, внукам и правнукам. Хотя с другой стороны, ты можешь отказаться и встретить старость здесь, годам к сорока, один, нищий, больной, всеми забытый. Решать тебе, Алексей. Ведь ты и без меня осознаёшь собственные перспективы. Верно?

– Верно. Идя с тобой, я поимею одну перспективу – замёрзнуть нахуй, кружа по тайге. Я летом не смог, а ты в холода предлагаешь?! Это же самоубийство! Нет, – Ткач откинулся на спинку стула и налил себе водки, – уж лучше сдохнуть здесь.

Компания из четверых бородачей в кожанках за соседним столом, выхватывая обрывки фраз из нашего не слишком приятного их ушам разговора, начала подозрительно коситься.

– Скажи, Алексей, ты когда-нибудь травил тут истории о своём неудачном походе в горы? – поинтересовался я, наблюдая, как четвёрка медленно встаёт из-за стола, не сводя с меня глаз.

– Шутишь? Здесь это непопулярная тема.

– Вот и я так подумал.

– А ну-ка подняли жопы и пошли вон, – поделился советом рослый бородач с болтающимся на плече собольим хвостом.

– Мы чем-то нарушили ваш отдых? – осведомился я, соображая, в каком порядке резать обступивших меня советчиков, если беседа зайдёт в тупик.

– В чём дело, Джо? – обернулся Ткач к хвостатому.

– Кто это? – кивнул тот в мою сторону.

– Мой друг. Давно не виделись, решили выпить. А что не так?

О, лестно.

– Капюшон скинь, – потребовал от меня хвостатый. – Чего за столом в капюшоне сидишь?

Я медленно обнажил голову и посмотрел любопытствующему аборигену в глаза.

Должно быть, ему что-то не понравилось в увиденном, потому как лицо хвостатого ксенофоба исказилось гримасой отвращения.

– Бери своего друга и уёбывай отсюда подобру-поздорову, – процедил он, обращаясь к Ткачу.

– Мы уйдём после того, как доедим, – отрезал я ломоть буженины, чувствуя, как первые всполохи ража подогревают кровь. – Что оплочено, должно быть проглочено. Не слыхал?

Большой палец хвостатого скользнул по застёжке набедренной кобуры. Стоявший справа от меня мордоворот запустил руку под куртку. Левый прилаживал пальцы в кастет, пряча пятерню в кармане. Четвёртый встал Ткачу за спину, намереваясь вывести того из игры первым делом.

Пока остро отточенный столовый нож резал кусок запечённой телятины, раж стремительно набирал силу. Я отчётливо слышал, как всё чаще и чаще стучат пять сердец вокруг меня, как хлюпает сглатываемая слюна в горле громилы с собольим хвостом, как шуршит вытягиваемая Ткачом из рукава заточка. Я уже парил над столом, видя каждое своё действие, что произойдёт в ближайшие секунды, каждое движение стоявших вокруг ублюдков, блеск ножа, сменившего холодную буженину на живое тёплое мясо, рассекаемое так быстро, что кровь не успевала замарать клинок…

Всё испортил сука бармен, с лязгом передёрнув цевьё.

– А ну прекратили! – нацелил он в нашу славную компанию вытащенный из-под стойки дробовик. – Никаких разборок здесь.

– Ты чего, старый? – усмехнулся виновник ссоры, чуть повернув голову – Убери пушку. Мы просто разговариваем.

– Знаю я ваши разговоры. – Бармен тряхнул стволом в сторону выхода. – Катитесь на улицу и там решайте свои проблемы.

– Да не кипятись…

– Больше повторять не буду, Джо. – На дробовике щёлкнул снятый предохранитель. – Выметайтесь из моего бара. Босс уже достаточно выслушал из-за тебя. И думаю, не сильно расстроится, когда узнает, что на сей раз тебе не повезло.

Бузотёр убрал с рожи усмешку и повернулся ко мне:

– Мы ещё не закончили.

После чего гордо проследовал на выход в сопровождении свиты.

– А вам что, особое приглашение требуется?! – рявкнул воодушевлённый триумфом бармен.

– Ещё раз повторяю, – возобновил я нарезание буженины, – мы уйдём после того, как доедим. Или хочешь вернуть мне деньги?

– Жри и убирайся, – опустил он дробовик.

– Джо? – обратился я с мучающим меня последние десять секунд вопросом к хлопнувшему рюмашку Ткачу.

– Не совсем, – усмехнулся тот. – Говорят, пизданутая мать в детстве заставляла этого выродка играть на скрипке. Разучивать сольфеджио. И когда пацанва звала его во двор, тот отвечал: «Не могу, у меня сольфеджо». Так к нему эта кликуха и приклеилась. Пришлось много-много усилий приложить, чтобы сократить её до Джо.

– Забавно.

Снаружи затарахтели четыре движка – точь-в-точь как те, что встретились мне на соликамском тракте.

– Если напомнишь ему эту историю, он тебя убьёт. Ну, по крайней мере, попытается.

– Буду иметь в виду. А куда эти забавные ребята умчались? Я думал, они нас дождутся.

– Наверняка к начальству почесали с докладом. Так что проблемы только начинаются. Бля, умеешь же ты их создать на ровном месте. – Ткач погрустнел и снова наполнил рюмку.

– Вообще-то не я истерил на весь бар: «Мы все умрём в треклятых горах! Прямо как в прошлый раз!» Кончай ныть, как баба. – Я поднялся из-за стола. – Ты за себя-то в случае чего ещё в силах постоять?

– Отобьюсь.

– Тогда жди тут, а я пойду шмотки заберу. Только не напивайся.

Едва я успел вернуться и подсесть за стол к беззастенчиво жрущему и, что особо возмутительно, пьющему Ткачу, как в кабак завалилась странная компания из трёх обмудков. Ничуть не удивился бы, окажись они бродячими циркачами, но разговор пошёл не о фокусах.

– Нам нужно поговорить с вами, джентльмены, – произнёс тот, что постарше. Его можно было бы принять за главного, кабы не клетчатое одеяло, накинутое на плечи, словно у нищеброда, ищущего, куда бы приткнуться.

– Валяй. – Я тихонько расстегнул кобуру, видя, что подходить ближе они не собираются, а значит, и планов на рукопашную не имеют.

– О’кей. Боссу не понравилось, что в его городе так много чужаков. – «Одеяло» посмотрел на Ткача. – Тебя, Лёха-Москва, здесь ещё терпели как местного дурачка, но этого мутанта нам тут не нужно.

В иные времена посмевший сказать такое капитану наёмников как минимум уже разглядывал бы свои зубы на полу, а этот клоун всё ещё лыбился во все тридцать два целёхоньких и постоянно ими что-то жевал. Второй придурок в колпаке с козырьком на затылке жевал тоже. Я вообще заметил, что многие из местных постоянно двигали челюстями, но не глотали. Болезнь у них, что ли, какая-то?

– Кто такой Босс? – позволил я себе, недостойному, поинтересоваться.

– Шит! Находиться в городе второй день и не знать, кто такой Босс, – это очень опрометчиво с твоей стороны, бой! – воскликнул тот, что в колпаке.

– Босс – это Босс, – пояснил «одеяло». – Это человек, благодаря которому всё ещё существует этот город и который в этом городе решает всё. Например, сколько будет стоить овёс в следующем году, в какие дни можно колотить своих жён и когда вам выметаться отсюда: сегодня или чуть погодя.

– Понятно. – Я посмотрел на Ткача, задумчиво ковыряющего вилкой в зубах.

– Велл. Босс любезно даёт вам сутки на сборы, и гуд бай. – Словоохотливая парочка и промолчавший всё это время верзила в куртке с выцветшей надписью «NBA» развернулись и вышли из кабака.

– Ты это специально, – нацелил в меня вилку Ткач, разговаривая будто сам с собой. – Специально всё это замутил, да. В людном месте, бухло… развести на пьяный базар про горы, чтобы все слышали… чтобы спровоцировать. А я только-только работу постоянную нашёл…

– Господь с тобой, Алексей. Не вали с больной головы на здоровую. Кстати, а что за работа?

– Какая теперь, нахуй, разница?

– Да просто интересно, чем занимается отставной капитан наёмников – посуду моет или сортиры чистит. А может, ты это… того… своим суровым тренированным телом приторговываешь?

– Сейчас допиздишься.

– Ладно, не кипятись. Помогу я твоему горю.

– Пополам.

– М-м?

– Барыш с хранилища. Я хочу половину от найденного. И все расходы на тебе.

– Не вопрос.

– Тогда нам пора приступать к сборам.

– Вот это я понимаю – боевой настрой! Молодчина. Только, боюсь, в это время немного найдётся торгашей, способных удовлетворить наши насущные потребности.

– И то верно, – сверился Ткач с часами.

– Бармен! – щёлкнул я пальцами. – Уверен, что не хочешь продлить мне аренду на ночь?

– Катитесь нахуй! – донеслось из-за стойки.

– Вот такой сервис, – развёл я руками, апеллируя к Ткачу. – Придётся у тебя клопов кормить. Не возражаешь?

– Надеюсь, ты без зверюги.

– Его зовут Красавчик. И сегодня он нам компанию не составит.

– Тогда лады.

Ткачёвская конура оказалась скромной даже по меркам нищих окраин Соликамска. Перешагнув порог комнатушки на цокольном этаже полуразрушенного монстра из красно-чёрного кирпича, бывшего некогда котельной, я подумал: «Не лучше ли будет поискать ночлег в заброшенных многоэтажках?» Но Ткач растопил «буржуйку», и это, с учётом ночных заморозков, убедило меня остаться.

Отсветы огня, пляшущие по выщербленным кирпичным стенам, создавали зловещую атмосферу, а крохотное оконце с решёткой под закопченным потолком вызывало воспоминания о тюремных казематах. Да и мебели здесь было не больше, чем в апартаментах казённого дома: сколоченный из едва отёсанных досок топчан с жиденьким матрасом, стол, табурет и две полки, заставленные кухонным скарбом. Ну хотя бы чисто и не воняет крысиной мочой.

– Держи, – бросил мне Ткач драное пальто.

– А разве по правилам гостеприимства ты не должен уступить мне кровать?

– Перебьёшься.

– Эх, не командный ты игрок, Алексей. – Я расстелил в свободном углу пальтишко, скрутил в качестве подушки плащ и улёгся, но сон не шёл. – Прости.

– А? – обернулся Ткач, слегка ошарашенный.

– Прости меня, Алексей, за то, что испоганил тебе жизнь.

– Стебись-стебись, – вернулся он к взбиванию пролёжанного матраса.

– Нет, серьёзно. Ведь у тебя наверняка были планы на будущее. А тут появился я как снег на голову и всё разрушил. Н-да… Здесь чувствуется отсутствие женской руки. Ты не думал остепениться? Сколотить вторую кровать, может быть, даже пару-тройку вешалок. А там и о детишках подумать можно.

– Ага. Я – завидный жених, между прочим. У меня есть «буржуйка». Тут многие очагом обходятся с дырой в потолке.

– Дьявол. Прекрати. Меня снедает стыд.

– Охота поболтать за жизнь? – Ткач улёгся, поставив автомат к изголовью, «ПМ» под подушкой тоже не ускользнул от моего внимания. – Расскажи тогда, что с Сиплым? Давно хотел узнать.

– Сиплый? А что с ним сделается? В последний раз, как я его видел, был жив-здоров. Ну относительно здоров, для наркомана.

– Почему ты его не убил? Ведь Фома наверняка заказал всех. К тому же, насколько я заметил, вы не слишком ладили.

– Знаешь, как говорят: «От любви до ненависти один шаг». В обратную сторону столько же. Сиплый мне… нравится.

– Ого какие откровения.

– Ну а что ты хотел? После твоей выходки мы остались в том бомбоубежище. Только мы двое. Тишина, лишь мерный плеск воды нарушает покой подземелья. А когда погас фонарь, мы погрузились в полнейшую непроглядную темноту. И… пятнадцать часов кряду разбирали устроенный тобой завал. А это, знаешь ли, сближает.

– Понимаю.

– Кстати, Сиплый обещал при первом же удобном случае вырезать твои коленные чашечки и бросить тебя в лесу на радость зверушкам. А я предложил запустить рыжих муравьёв на твою оголённую печень.

– Как мило. Вы обменялись кольцами?

– Спокойной ночи.

– Ага, и тебе сладких снов.

Глава 14

Закупаться в дорогу мы начали с самого утра. Пришлось даже потоптаться возле дверей лабаза, ожидая открытия. А перед этим Ткач проснулся в полпятого, схватил листок бумаги с карандашом и, как буйнопомешанный, начал строчить что-то, бубня себе под нос. Оказалось, он полночи обдумывал список покупок и, как только тот полностью сформировался в голове, бросился его записывать. Да, с чердаком у этого мужика определённо проблемы.

Список вышел на две страницы убористым почерком. При этом всё, что касалось одежды, обуви и спальных причиндалов, имело пометку «Ч2». Увидев, сколько всё это стоит, я потребовал умерить аппетит, на что Ткач ультимативно заявил о своей готовности немедленно выйти из дела, если я лишу его второй пары рукавиц или шерстяных панталон. Лыжи, палки и снегоступы были также продублированы с обескураживающим своей простотой пояснением: «А вдруг сломается». Единственной моей победой стала удачная попытка уговорить его на покупку двух ледорубов вместо четырёх и ограничиться одной спиртовой горелкой. Дороже всего вышла палатка из двухслойного брезента, напоминающая крохотный железнодорожный вагон и обошедшаяся мне в три золотых с копейками. А всё потому, что мой ебанутый напарник пускал коту под хвост все попытки торговаться, просто указывая на товар и говоря: «Это берём по-любому».

Перечень провианта, который Ткач планировал жрать в походе, превысил ассортимент двух продуктовых лавчонок, так что нам пришлось изрядно помотаться по Соликамску, чтобы в небазарный день удовлетворить непомерные аппетиты покорителя тайги. Крупы, соль, сахар, чай, сухари, полмешка чеснока – «от цинги», вяленое мясо, солонина, копчёная рыба, сало в совершенно непомерных объёмах, сушёные грибы, какая-то овощная хуета, и конечно же, шестидесятиградусный спирт в двух пятнадцатилитровых канистрах «для горелки». Всю эту гору барахла нужно было на чём-то везти.

Изначально я думал прикупить один из виденных у аборигенов трициклов с громадными колёсами низкого давления – такой и по болотам, и по снегу не забуксует. И купил бы, не опустоши Ткач мой кошелёк. После марафона по лабазам трицикл стал мне не по карману. Положение не выправила и продажа моей клячи. Более того, денег не хватило даже на ездовых собак, которых здесь звали лайками. К тому же использование собак осложнялось наличием в нашей команде Красавчика. Ткач – финансовый гений – предложил «из соображений экономии» его и запрячь в сани. И я уже почти согласился пожертвовать своим прикрытием, но тут нам на выручку пришёл «Птичий рынок». Не знаю, почему птичий. Торговали на нём исключительно двуногим товаром, даже и не помышлявшим о крыльях. Цены приятно удивляли.

К покупке ездовых рабов я отнёсся куда как серьёзно. С одной стороны, физиология прямоходящих мной изучена изнутри, но с другой, шестёркой двуногих управлять никогда не доводилось. Поэтому ездовых я осматривал и ощупывал с особой тщательностью. Первые трое были забракованы сразу. У двух вместо зубов одно гнильё, а третий согнулся пополам при слабом тычке пальцем в печень. Ещё одну бабу отсеяли из-за того, что при ходьбе она приволакивала ногу. Это Ткач настоял, чтобы ездовые прошлись и попрыгали. Начинает соображать напарник, это радует. Что интересно, шестеро из выставленной на продажу десятки ездовых были особи женского пола. Самцы отловленных в тайге представителей местных северных народностей как-то очень быстро дохли в неволе. Продавец утверждал, что самки и в дороге повыносливее будут. Они, конечно, за раз способны перетащить много меньше самца, но мы и не грузчиков покупаем. Тут гораздо важнее, чтобы ездовые не окочурились на всей длинной дистанции до Камня и обратно. На первый взгляд подобранная нами шестёрка должна была справиться с поставленной задачей.

Мудрецы утверждают, что миром правят законы. Не стану спорить с покойниками, но по мне так вся жизнь – это цепочка случайностей. Вот, например, монетчик Савелий из Кинешмы непрерывно пёкся о своём здоровье. И жратву покупал только у проверенных людей, и баб брал исключительно девственницами, и бухло пил своё собственное. Он мог себе это позволить. А всё равно умер от несварения желудка. Не смогло его брюхо переварить пятьдесят граммов свинца, и всё тут. И ладно бы Савелия заказали поставщики драгоценных металлов для его монетного двора по причине того, что у монетчика слишком много сырья прилипает к прессу. Так нет же! В своих делах, так же как в еде, Савелий был очень аккуратен. Он умер в результате несчастного случая. Да-да, того самого случая. Неосторожное обращение с оружием. Всякое бывает. Тебя может застрелить твой собственный «ижак», десятилетиями висящий на гвозде, вбитом в стену над кроватью, ты можешь по пьяни оступиться и сломать себе шею, выйдя из кабака в окружении дюжины телохранителей-мордоворотов, как это сделал пару лет назад водочный король Иваново.

Со мной тоже может произойти что угодно. Например, случайная пуля случайно проснувшегося на рассвете доброго человека, решившего поживиться за счёт одинокого путника, несмотря на трясущиеся от похмелья руки горе-стрелка, может случайно попасть мне в голову. Дело случая. Он и решил всё, когда я, целиком погружённый в мысли о предстоящей дороге, подходил к нашему с Ткачом пристанищу и не заметил двух молодцов, притаившихся за углом. И теперь мне в живот смотрел короткий ствол диковинной машинки, явно заокеанского производства, а в область почки уткнулся кончик ножа.

В принципе, я бы мог войти в раж, и тогда хозяин местного похоронного бюро стал бы сегодня на несколько монет богаче. Но раз эти двое не попытались убить сразу, значит, чего-то определённо хотят.

– Сорри, мен, но тебе придётся сдать своё оружие и пройти с нами, – изрек всё на той же странной смеси английского и русского тот тип, что стоял спереди. Одет он был тоже необычно. Высокие кожаные краги в заклёпках заканчивались штанами режущей глаз голубизны, забранными в свою очередь в широкий кожаный ремень, тоже с заклёпками. На ремне две здоровенные кобуры, в одной из которых покоился обрез импортного ружья, а вторая пустовала, ибо второй «иностранец» всё ещё смотрел в мою сторону. На плечах у парня была опять же клёпаная кожаная куртка с меховым воротником, на голове – кожаный шлем с необычными, похожими на слесарные очками.

– С чего бы это? – Я незаметно для собеседников чуть отступил в сторону и раздвинул локти, чтобы было удобнее выхватить нож.

– Босс хочет тебя видеть, бой.

– Мне-то что?

– Если Босс что-то хочет, он это получает, – подал голос тот, что сзади, – релакс. Все будет о’кей. Прокатишься с нами до ранчо и обратно – всего делов. Слово джентльмена.

– Чего? – Я обернулся.

Стоявший у меня за спиной был ещё смешнее. Короткие меховые сапожки со шпорами, чёрные штаны с цветастыми продольными полосами, короткая тёплая парка с огромной брошью в виде шестиконечной звезды на груди и почти такой же на синей шляпе с узкими полями. Из оружия помимо убранного в ножны ножа пистолет в нарядной белой кобуре и короткий дробовик «Бенелли» на плече. Я видел такие пылящиеся на полке в арзамасском ормаге. Стоили они дорого и популярностью не пользовались.

– Ладно, давайте прокатимся, – согласился я, видя, что мои новые знакомые теряют терпение. – В конце концов, не каждый день получаешь приглашение от хозяина города.

Да. Судя по всему, это были те самые ушлёпки, что гоняли от нечего делать по соликамскому тракту и распугивали одиноких путников. Двое ждали нас, не слезая со своих железных коней, а между ними стоял квадроцикл с двумя прицепами: одним – похожим на крытые четырёхместные сани, и вторым – привязанным цепью за ноги.

– Коммон, – сделал приглашающий жест хмырь со звездой на груди, которого остальные почтительно величали шерифом.

Странно. На чурку не похож, а погоняло восточное.

Я сел по ходу движения, а напротив меня устроился шериф, положив дробовик себе на колени. Второй вскочил в седло квадрика.

– Не вздумай дурить, бой. Пока мы френдли, тебе ничто не угрожает. Босс приказал доставить тебя в лучшем виде. Но если что, будь уверен, эта рука не дрогнет. – Шериф сжал пальцы на ложе «Бенелли». – Рили.

– Что?

– Рили, говорю. Реально не дрогнет.

Я предпочёл промолчать. Тем более что мы уже подъехали к так называемому «ранчо».

По сути своей это была такая же ферма, что и у Хряка в Чашкинцах, но не в пример более укреплённая и… странная, как всё в этом городе. Если Соликамск, как, впрочем, и Березники, размякший вдали от таких весёлых городов, как мой Арзамас или Владимир, не очень многочисленный отряд любителей лёгкой наживы распотрошил бы без особого труда, то об это «ранчо» многие бы обломали зубы.

Как только в прямой зоне видимости показалась одна из конюшен, нам навстречу попался дозор, гарцующий на лошадях и одетый в нелепые короткие шинельки с двумя рядами блестящих пуговиц и во всё тех же широкополых шляпах. С узкой площадки на силосной башне в нашу сторону смотрело дуло крупнокалиберного пулемёта. Другой такой же был установлен на треноге внутри дозорной вышки, сложенной из толстенных брёвен и охраняющей восточные подступы к ранчо. Наверняка есть и другие: на северной и на западной сторонах. Стационарными турелями арсенал местной общины не исчерпывался. Когда мы уже въезжали в ворота, за каменной стеной, отделяющей отстойник от двора, удалось рассмотреть два пикапа с крупным калибром у каждого в кузове. От такого в зимнем лесу уже не спрячешься. У самого хозяйского дома, куда меня уже откровенно конвоировали, стояли приземистый бронированный монстр неизвестной мне породы и разухабистый вездеход с высокой подвеской и большими колёсами. Над тем и над другим явно не один день трудился талантливый механик. Так же, как над самим домом. Это стало понятно по тому, как практически бесшумно открылись тяжёлые роль-ставни на втором этаже. Меня уже ждали.

Внутри мы прошли через просторный холл и дальше по широкой винтовой лестнице поднялись на второй этаж. Там, возле массивной дубовой двери, за таким же солидным, покрытым зелёным сукном столом сидел молодой парень с тонкими чёрными усиками на бледном худом лице.

О! А этот босс знает толк в мальчиках. Куда я попал?

– Подождите здесь, вас вызовут, – прогудел помощник босса совершенно не подходящим к его внешности баритоном. – А вы можете быть свободны, – кивнул он моим сопровождающим.

Серьёзно, что ли? А если я сейчас порежу этого их босса на лоскуты? Мои нож, дробовик и пистолет, конечно, остались в квадроцикле, но кинжал между лопаток не был обнаружен и при нынешнем досмотре.

– Это хорошо, что вы так быстро прибыли, – снова подал голос помощник, – босс не любит, когда его заставляют ждать.

Судя по тому, как этот сучёнок командовал и каким тоном говорил со мной, обязанности его выходили далеко за рамки писаря.

Я так и представил себе невысокого лысого толстяка, подминающего под себя этого тощего недоноска, обложившегося стопками бумаг. Во рту стало сразу будто насрано и захотелось сплюнуть. Я даже поискал глазами, куда. Горшок с цветком подошёл как нельзя лучше.

Хлыщ за столом неодобрительно покосился, и как раз в этот момент за дверью зазвонил колокольчик.

– Входите.

Я толкнул дверь и ввалился в кабинет босса. Первое, что бросилось в глаза – это ещё больший, чем у помощника, стол, на котором стоял бочонок, похоже, из-под пива, валялся длинный хлыст и россыпь «семёрок». Прямо по центру лежала толстая потёртая конторская книга, а на ней покоились ноги, обутые в видавшие виды, однако сшитые из качественной кожи сапоги, с подковами и шнуровкой. Их обладатель развалился в обитом серым плюшем мягком кресле и дымил вонючей сигарой, надвинув на лоб широкополую шляпу, из-под которой справа выбивались длинные светлые локоны.

Всегда с подозрением относился к патлатым мужикам. Тот, у кого внешний вид бабский, и характер имеет такой же. А это значит, что в любой момент жди подляны или как минимум нелогичного решения, грозящего обернуться геморроем для всех вокруг. Пожалуй, женообразные мужики хуже самих баб.

Я провёл рукой по своей вновь обритой голове и шагнул к столу:

– Давайте выкладывайте адрес и приметы клиента, а лучше всего ещё и его портрет, обговорим цену, и я пошёл, а то дел невпроворот.

– Вау! А ты не промах, май френд! Ты и с чиксами так же прямолинеен и напорист?

– С кем? – Я уставился на скинувшую со стола свои длинные ноги блондинку и от неожиданности отступил на шаг.

– Упс. Ну что же ты, бой, назад сдаёшь? Чикса – это гёрл, женщина. Держал когда-нибудь такое в руках? – Босс, оказавшийся бабой на первый взгляд лет тридцати, продолжал наступать. Я не из тех, у которых при виде самки хер остаётся единственным работающим органом. Конечно, можно спустить пар и покувыркаться с одной или двумя шлюхами, но только тогда, когда дело сделано, а гонорар приятно позвякивает в кошеле.

– Да мне похуй, как вы там бабцов называете. – Я плюхнулся на новёхонький диван, обтянутый кожей с едва ли не вчера заколотых свинок. Подумав, что негоже так уж совсем грубо вести себя с главным в этом городе, улыбнулся и постарался изобразить как можно более доброжелательную мину.

– Если собираешься вести со мной дела, бой, придётся привыкнуть к местному диалекту и ещё много к чему.

– Без проблем. Только вот дела собиралась вести со мной ты, если не ошибаюсь.

– Йес, йес. Ноу проблем, бой. Би хеппи. – Блондинка рассмеялась. – Вот из ю нейм, бой?

– Э-э-э?

– Как тебя папа с мамой величают?

– Единственного, кого при определённых обстоятельствах можно было бы назвать моим «папой», давно сожрали трупные черви.

– Но имя-то у тебя есть?

– Ещё скажи, что ты его не знаешь.

– Я многое о тебе знаю, а вот имя – нет.

– Зови меня Андреем. – Я хотел ещё добавить «детка», но вовремя прикусил язык.

– Эндрю. Хм. У меня тоже не стало папы, когда я была совсем маленькой, и его тоже звали Эндрю. А меня зовут Саманта, но ты можешь называть просто Сэм. Пойдём, покажу тебе отца.

Она взяла меня за руку и потащила к боковой двери, которую я заприметил ещё в самом начале разговора. За ней оказались не пара до зубов вооружённых охранников, а апартаменты молодой симпатичной бабы, каковой она передо мной, по сути, и предстала, в отсутствие толпы подчинённых и прочих лизоблюдов.

Небольшой коридор: слева все удобства, справа какая-то кладовка и впереди спальня, которую я принял за детскую. Вся её обстановка говорила о том, что тут обитает скорее подросток, нежели молодая девка. И опять никакой охраны. Но при всём при этом я никак не мог отделаться от чувства, что за мной откуда-то постоянно наблюдают. Мне нечасто приходилось корячиться под огнём снайпера, но здесь мой лоб будто жгло перекрестие его оптики.

– Вот мой фазар. – Сэм кивнула в сторону изголовья, где на большом портрете какой-то круглолицый мудак выпятил грудь и раззявил рот, выставляя напоказ свои неестественно белые зубы.