Текст книги "Таежный гнус"

Автор книги: Аркадий Карасик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

11

За полчаса до прибытия поезда командир отряда, заложив руки за спину, независимо прогуливался по перрону. Иногда придирчиво оглядывал стоящие за изгородью легковой «газик» и старенький «зилок», недовольно морщился. Пятьдесят километров до станции так уходили машины, что они превратилась в залепленные грязью чудища. А на новенькой гимнастерке водителя появились расплывчатые маслянистые пятна.

Парамонов представил себе недовольный оскал Виноградова, острые «шпильки», которые он загонит в подчиненного. Ну, и пусть загоняет, снова вернулся подполковник к старой теме размышления, по сравнению с исчезновением Королева грязные машины – мелочь. И все же лучше избежать незапланированных неприятностей.

– Адские водители! – позвал он, подойдя к изгороди. – Вместо того, чтобы травить баланду, помыли бы машины. Вон колодец – вытащите десяток ведер, небось не заржавеете. Засранцами были – ими и остались.

Сотни раз подполковник старался перевоспитать себя, заставить разговаривать с подчиненными на человеческом языке. И всегда срывался. Помощник по воспитательной работе у него не иначе, как молокосос, командиры рот – беспросветные тупицы, замы, за исключением разве только пожилого начальника штаба, – сродни бабам легкого поведения. А уж с солдатами и сержантами Парамонов вообще не стеснялся – крыл по черному.

В присутствии редко навещающего отряд начальства сдерживался, ограничивался недовольными гримасами. Начальник Окружного Строительного Управления – по натуре интеллигент с барскими замашками царского офицера, даже многозначительные гримасы командира отряда заставляли его морщиться. Неоднократные внушения на подполковника не действовали, он только презрительно ухмылялся.

Особенно не взлюбил недавно прибывшего по замене он командира «голубой» роты. Но тут нашла коса на камень. Капитан упрямо не становился по стойке смирно и не гаркал «Так точно!». Наоборот, горделиво задирал чисто выбритый подобородок и выразительно шевелил тонкими губами. В дословном переводе – пошел бы ты, подполковник к «бениной маме».

Последняя стычка произошла на служебном совещании по итогам работы отряда за квартал.

– Так называемая «голубая» рота, почему-то хваленное подразделение, – тыча заскорузлым толстым пальцем в сидящего напротив ротного, хрипел командир отряда, – на самом деле – настоящий дом терпимости под командованием «бандерши»…

– Рота такая же, как и наш отряд! – перебил Королев. – Я – такая же бандерша, как и вы.

Слышать такое Пономареву не доводилось за все время офицерской службы. Обычно, критикуемый офицер опускал глаза, через силу улыбался, но молчал. А этот, гляди-ка, осмеливается вякать, намекает на свое сходство с командиром!

– Встать! – заорал командир отряда, округлив бешенные глаза. – Встать, паскуда!

Капитан медленно поднялся. В прищуренных глазах – неприкрытое бешенство, руки сжаты в кулаки, скулы обострились. Типичный волк! Достал из нагрудного кармана плоскую коробочку, бросил в рот две таблетки.

– Я не привык к такому обращению, – заговорил тихл, внушительно. – Несмотря на разницу в должностях и звании, вправе ответить тем же!

И ответит же, мгновенно одумался Сергей Дмитриевич, что тогда? Отправить наглеца на гауптвахту? Прежде всего, офицерской гауптвахты в таежном гарнизоне нет, в близлежашем городке – тоже самое, а везти наказанного за тридевять земель – не самый лучший вариант.

– Ладно, Королев, с тобой разберусь позже, – растерянно пробурчал отрядный. – Ты ещё пожалеешь…

– Не пожалею, товарищ подполковник! – не принял мировую капитан. – У любого человека имеется чувство собственного достоинства!…

Может быть, именно эта стычка заставила Королева пуститься в бега? Ну, и черт с ним, с напудренным интеллигентишкой, пусть себе побегает, порезвится. Надоест, заедят его таежный гнус и комарье – сам приползет с повинной.

Главное, чтобы благополучно завершилась работа комиссии.

Фактическое дезертирство командира роты ещё нужно доказать. Мало ли что случается в дикой глухомани: задрали офицера тигры, убили китайские браконьеры, заболел и сейчас отлеживается на каком-нибудь лесоучастке лиюо на старообрядческой заимке.

За что тогда наказывать командира части? А вот накопает комиссия факты нарушения дисциплины, неудовлетворительный порядок в подразделениях, низкий уровень снабжения продовольствием и обмундированием – вклеют Парамонову по первое число!

Единственное средство – принять комиссию, как говорился, на уровне. Ластиться этакой кошечкой, кормить и поить до отвала, предупреждать малейшее желанию поверяющих.

Кстати, не забыть приказать Серафиму затарить хабаровчан банками с красной икрой и балычком…

Вдали показался поезд и Парамонов, не додумав до конца, чем ещё можно ублаготворить проверяющих, каким образом отвести от многострадальной своей башки нагрянувшую беду, рысцой побежал к месту, где обычно останавливается пятый вагон.

На неровный гравий так называемого перрона сошли три офицера и один – в гражданской одежде. Впереди – полковник Виноградов. Идет, будто на параде, под подошвами хромовых сапог жалобно поскрипывают вдавливаемые в песок камушки, спина выпрямлена, голова вскинута. Чисто выбритый подбородок нацелен на встречающего офицера… Орел!

За ним – два знакомых Парамонову майора из отдела стройчастей. Позади офицеров – гражданский, такой же плотный, как Виноградов, но намного уже в плечах. Абсолютно лысая голова с лохматыми, «брежневскими», бровями, густые усы, покатый, высокий лоб. Под утепленной курткой виден поношенный коричневый костюм, клетчатая рубашка с расстегнутым воротом.

Типичный чиновник среднего ранга.

Если судить по внешнему виду представитель Главного Управления не станет вести себя новомодным барином. Дай-то Бог! Странно только, почему Москва направила для проверки Дальневосточного Строительного Управления не генерала или хотя бы полковника – обычного «шпака»?

Не доходя трех шагов до прибывших, подполковник щелкнул каблуками, привычно вскинул прямую, негнущуюся руку к козырьку фуражки. Хотел было доложить, но Виноградов перебил.

– Представляю, Тарас Викторович, – повернулся он к гражданскому. – Командир военно-строительного отряда подполковник Парамонов. Автор множества чрезвычайных происшествий. За которые имеет такое же множество взысканий. Сейчас пытается нарастить и без того немалый счет выговоров и предупреждений. Что я ему непременно организую!

Не снизойдя до непременного в подобных случаях рукопожатия, Виноградов обошел командира отряда и двинулся к выходу на привокзальную площадь. Тоже – порядочное хамство, намного грязней привычной грубости командира отряда. Не выслушать рапорта, не подать руки? Обида на незаслуженное оскорбление плеснула в лицо подполковника румянцем, руки машинально сжались в кулаки.

Гражданский дружески взял его под руку, повел вслед за грозным строевиком. Майоры, втихомолку посмеиваясь над чудачествами начальства, последовали их примеру.

– Сергей Дмитриевич, не обижайтесь на Леонида Валентиновича. У каждого из нас есть свои «пунктики». У меня, у вас, у ваших подчиненных. Приходится мириться, не лезть на рожон.

Мягкий голос расслабляет нервы, успокаивает. Москвич, будто любящая мамаша, напевает колыбельную, укачивает ревущего белугой первенца. Спи, мальчик, усни, в доме погасли огни, глазки скорее закрой… Плюнь и разотри!

Но Парамонов – не младенец, он и сам может успокоиться, без посторонней помощи.

– Приходится не обижаться, – сумрачно согласился он. – Но иногда трудно стерпеть…

– Нужно, дорогой, очень нужно! Армия есть армия, к этому не добавить и не убавить… Кстати, если верить Леониду Валентиновичу, вы со своими подчиненными тоже не особенно церемонитесь…

– Все бывает, – нехотя признался командир отряда, вспомнив недавнюю стычку с Королевым. – Но не так…

Подошли к машинам и «воспитательная» беседа погасла. Усаживаясь рядом с водителем, полковник метнул в сторону «шептунов» подозрительный взгляд. Дескать, не успев толком познакомиться, уже успели спеться?

Ефрейтор, в необмятой ещё новой форме с недавно посаженными жирными пятнами и в таких же новых кирзачах, взялся за ключ, вставленный в замок зажигания и вопросительно поглядел на сидящего рядом полковника. Дескать, сейчас вы командуете, мой командир – на заднем сидении, обычный пассажир, вот я и ожидаю решения: ещё постоять или ехать?

– Вперед! – не глядя на ефрейтора, приказал Виноградов.

«Газик» медленно отчалил от вокзальной изгороди, затрясся на булыжной мостовой. «ЗИЛ» с веселыми майорами не отставал, двигался в полусотне метрах позади.

Парамонов ожидал: выговоры посыпятся прямо по дороге, Почему не подпоясан портупеей?… Зачем посадил за руль командирской машины ефрейтора-полуидиота в грязном обмундировании?… Неужели не мог попросить в какой-нибудь местной фирме более приличный транспорт: «волгу» или на худой конец японскую «хонду»?

Но полковник молчал, скорей всего, мысленно накапливал грехи командира отряда, чтобы сполна рассчитаться с ним в штабе. Сидел с крепко сжатыми безулыбчивыми губами, смотрел строго вперед, не обращая внимание на городские улицы, не любуясь одно – двухэтажными деревянными, изукрашенными затейливой резьбой, домишками ещё дореволючионной постройки. Возвышается на переднем сидении на подобии изваяния египетского фараона.

Злость снова захлестнула Парамонова. Нестерпимо захотелось вывести председателя комиссии из себя, обругать его по черному, заставить ответить такими же матерками. Удерживал не страх нарваться на очередное дисциплинарное взыскание – оно и так ему светит, фактического бегства командира роты не простят. Беспокоил непонятный мужик, затесавшийся в офицерскую группу.

Странный тип! Сидит, искоса поглядывает на соседа, иногда улыбается, потирает раскрытой ладонью лысину. Будто уже разгадал все прегрешения командира части и придумывает, как с ним поступить. Смотрит будто бы в противоположную сторону, но Сергей Дмитриевич ощущает его ощупывающий взгляд. Можно подумать, что непонятный мужик имеет не два глаза, как все смертные, а добрый десяток. Говорит тихо, миролюбиво, а в голосе слышится недоверие и вопрос: кто ты такой, что у тебя внутри я уже разгадал, поэтому не таись, не маскируйся.

На самом деле Добято меньше всего интересовался командиром отряда – он с любопытством человека, впервые попавшего в таежный край, разглядывал городскую улицу. Правда, она меньше всего походила на городскую. По обоим сторонам проезжей части – дощатые тротуары. За ними – обширные участки, засаженые плодовыми деревьями и огороженные бревенчатыми заборами. Посреди каждого участка – добротные, срубленные из вековых листвениц, дома…

Когда-то в студенческие годы трое друзей – Тарас, Николай и Галина решили провести каникулы в родной деревушке с незатейливым названием Сидоровка. Сказано – сделано! Студенту собраться, что голому подпоясаться. Галинкин чемоданчик, два вещмешка парней – вот и все сборы. Основной багаж – подарки родным и друзьям.

Вышли студенты из поезда и задохнулись свежайшим воздухом, ароматом полей и садов. У Гальки глаза налились слезами, парни жадно глотали табачный дым, усердно терли тоже покрасневшие глаза.

Пятнадцать километров от железнодорожной станции до родной деревни проделали на попутной подводе. Возница – заросший рыжими волосами дядька распрашивал о столичных новостях, взамен одаривал гостей новостями деревенскими. Не доезжая до околицы, студенты спрыгнули, оплатили проезд десяткой и, с трудом удерживая желание побежать, пошли напрямик, полем. Шли молча, будто беседа может разрушить очарование полей и перелесков.

Конечно, приднепровкая деревенька – не чета дальневосточной. Хаты аккуратно побелены, наличники – не резные, заборы – не бревенчатые. Но сейчас, глядя на особый, таежный уклад здешней жизни, Добято подметил какое-то сходство. Может быть, бабы в длинополых платьях, несущие на коромыслах полные ведра? Или – старики, сидящие на завалинках, с любопытством провожающие взглядами приезжих? Или полуголая пацанва, играющие в вечных казаков-разбойников?

Целый месяц Николай, Тарас и Галина провели на берегу говорливой речушки. Купались, загорали, спорили до хрипоты по любому поводу и без повода. Упрямый Тарасик привез из Москвы десяток книг, в основном, по криминалистике. Пока Николай и Галька купались и гонялись друг за другом, он старательно грыз науку, на вопросы отвечал рассеянно, односложно. Да, нет, возможно. И все же его грызла ревность. Тогда он ещё не знал, что Николай и Галина решили создать семью…

И вот нет ни Храмцова, ни его жены…

Острая боль вошла в грудь сыщика, глаза повлажнели.

А Парамонов переводил испытуюий взгляд с Виноградова на московского посланца. Ох, до чего же ему хочется узнать, что станет проверять Добято, какое задание получил он в Москве? Единственная надежда на… Виноградова. Либо он более подробно представит гражданского члена комиссии, либо проговорится.

Сергей Дмитриевич не знал, что и полковник тоже не посвящен в тайну столичного «чиновника». Ту малость, которую тот рискнул открыть, лучше сохранить про себя. Ибо московский «представитель» по возвращению из командировки может настрочить такой рапорт, подготовить такой приказ – потом не оправдаешься, не очистишься…

12

Искоса оглядывая сидящего рядом москвича, Парамонов решил при удобном случае расспросить членов комиссии – майоров-чиновников. Конечно, не самого председателя – из этого сухаря, кроме приказных словечек, ничего не выдавишь. Майоры – другое дело. С ними он давно знаком, авось, не откажутся либо рассеять туманные опасения командира отряда, либо ещё больше насторожить его.

Машина, задыхаясь от перенапряжения, взобралась на перевал, пофыркала, отдохнула и покатила вниз. На под»емах и спусках дорога сносная, вода скатывается вниз, а что будет в первом же распадке, носящем многозначительное имячко «Гнилой»?

Не дай Бог, заглохнет двигатель либо забуксуют в непролазной грязи колеса! Полковник немедленно покажет дерьмовый свой нрав – повернется, изобразит на засушенной физиономии насмешливое удивление. Дескать, неужто не могли выбрать для высокой комиссии более сносной дороги? Словно Парамонов повинен в осеннем ненастьи.

Так и получилось – «газик» с»ехал в распадок и забуксовал. Колеса крутятся в полную силу, из-под них во все стороны летят ошметки грязи, фонтанирует вода, валит пар. Потный от напряжения ефрейтор то бросает машину вперед, то пытается выбраться из топкой лужи задним ходом.

Ничего не получается, «газик» все глубже погружается в грязную жижу.

– Так и будем топтаться на одном месте? – не поворачиваясь, ехидно осведомился Виноградов. – Лично я толкать машину не намерен.

Намек до того прозрачен, что сквозь него просматривается презрение высокопоставленного чинуши. Пришлось Пономареву выбираться из салона и, матерясь сквозь зубы, по колено в липкой грязи, вместе с подоспевшим водителем «ЗИЛа» толкать застрявший «газон». К ним присоединился неразгаданный москвич.

Минут двадцать провозились и все – бесполезно. Вдобавок ко всем бедам заглох двигатель. Пришлось перегонять более проходимый «зилок» на другую сторону лужи и с помощью троса вытаскивать легковушку.

– Давно надо было сообразить воспользоваться грузовиком, – пробурчал, брезгливо отодвигаясь от насквозь промокших пассажиров, Виноградов. – Добрый час потеряли по вашей милости.

И снова замолчал.

– Ничего страшного не случилось, – доброжелательно отозвался Тарас Викторович. – Тайга – она и есть тайга, асфальтовых дорог для неё ещё не придумали.

– Придумали, – не поворачиваясь, проскрипел полковник. – Строить об»екты подобного назначения при существуюшем бездорожьи все равно, что иметь дело с женщиной, одетой в глубоководный скафандр. Ни тебе удовольствия, ни… детей.

Виноградов славится не только жестокостью, но и применением дурацких сравнений. Парамонов с трудом удержался от язвительного замечания. Дескать, впервые довелось услышать столь глубокомысленное и, главное, умное выражение. Обязательно возьму на вооружение, при необходимости использую.

Удержаться помогла узкая рука соседа, больно сжавшая коленку…

К вечеру наконец добрались до Медвежьей Пади.

В штабе и в его окрестностях – ни одного офицера. Услышав о приезде страшного Виноградова, они предпочли разбежаться по квартирам, попрятаться в строящихся зданиях, укрыться в прорабках либо в ротных каптерках.

Комиссию встречал один Толкунов.

Привычно втянув живот и выпятив грудь, он, вбивая подошвы в раскисшую грязь, подошел к машине.

– Товарищ полковник, временно исполняющий обязанности начальника тыла отряда прапорщик Толкунов!

– А где настоящий тыловик? – повернулся Виноградов к стоящему позади командиру отряда. – В нужнике сидит со страха или – под койкой прячется?

– В отпуске…

– Нашел время отдыхать, бездельник! Отряд нужно готовить к зиме, а вы отпустили… Так поступить способен только командир, который не заботится о солдатах… Впрочем, это отдельная тема разговора… Ну, что ж, «врио», показывай дорогу. В какой халупе придется нам ночевать?

– Почему в халупе? – обидчиво поджал губы Серафим. – Подготовлена часть казармы. Отдельные комнаты, общая зала… Разрешите провожу?

– Понятно, – все так же ехидно протянул полковник. – Комиссии – раздолье, по три койки на брата, а бедные солдаты станут спать друг на друге.

– Почему друг на друге? – снова удивился находчивый прапорщик. – Треть роты трудится в ночную смену. Кроме того, на об»екте имеется запасная казарма для отдыха.

Знатно развернулся «сыщик-юрист», усмехнувшись, подумал Парамонов, за короткое время умудрился переселить два взвода, постелить на кроватях чистое белье, стащить в комнаты более или менее сносную мебель. Если бы не малое звание и не законный интендант, сейчас лежащий вверх пузом на черноморском пляже, с удовольствием бы оставил Толкунова на временно занимаемой им должности.

Будто подслушав лестные для него мысли командира, прапорщик вертелся юлой, везде поспевал – и в комнатах, и в выдраенной до блеска умывалке, и в таинственной части казармы, названной им «залой», куда специально поставленный дневальный никого не пускал.

– Прошу помыться, побриться и пожаловать на скромный ужин, – тоном завзятого тамады трещал Толкунов. – Вот в эту залу…

Дневальный посторонился, застыл, подняв к пилотке согнутую ладонь. Виноградов кивнул и молча ушел в предназначенную ему комнату. Майоры скрылись в своей. Толкунов, одобрительно потрепав по плечу дневального, скользнул в «залу».

Подполковник не решился, последовать его примеру, хотя ничего дурного в этом не было. Наоборот, хозяину, вместо того, чтобы болтаться в коридоре, всеми писанными и неписанными законами положено проверить, как накрыт стол, расставлены стулья, есть ли «музыка».

И все же командир отряда упрямо стоял рядом с дневальным, изучая вывешенную – конечно, для комиссии – документацию. Распорядок дня… Расписание занятий… Время построения на работу и после работы. Все это давно обсосано, выверено и утверждено.

Как и ожидал Парамонов, первыми из своих комнат вылупились два майора. Небось, проголодались бедолаги. Остановились рядом с Парамоновым.

– Вы не особенно переживайте, Сергей Дмитриевич, – посочувствовал чернявый. – Такой уж человек наш полковник, его не переделать.

– Да и не со злости он ко всем клеится, – вступил в беседу второй, с большими залысинами. – С него тоже семь шкур спускают, с песочком продирают за каждое ЧП.

– Откуда вы взяли, что я переживаю? – деланно удивился отрядный – На всякий чох не наздравствуешься, от каждого матерка не отбрешешься. Брань на вороту не виснет – старая истина. Хочется полковнику порезвиться – ради Бога, пусть «балуется» на здоровье… Надолго к нам?

– Как получится, – нерешительно ответил чернявый, будто боялся открыть тщательно охраняемую служебную тайну. – Думаю, три-четыре дня, не больше.

– Если не секрет, что собираетесь проверять?

– Какие там секреты, – отмахнулся мужик с залысинами. – Все давно обсосано и обгрызано. Порядок в казармах, выполнение распорядка дня, медицинское обслуживание личного состава, питание, нужники, бельишко. Дисциплинарная практика. Короче, от А до Я.

– Ну, вы – понятно, а что будет проверять Тарас Викторович?… Кстати, хочу спросить: откуда он взялся? Действительно, из Главного Управления?

– Добято? – чернявый оглядел коридор, едва слышно проговорил. – Толком сам не знаю. Разные ходят слухи. То ли из Управления Тыла, то ли из Особого отдела…Но, похоже, классный мужик, не зазнайка и не подхалим, плохого от него можно не ожидать…Только не выдайте, Сергей Дмитриевич, не проговоритесь, ладно? Нас специально проинструктировали: о Добято ни звука!

– Не бойтесь, ребята, – могила!

Парамонов почувствовал облегчение. Будто с плеч свалился давящий груз, голова очистилась от не менее тяжелых подозрений. Скорей всего, москвич – из Особого отдела. А как же иначе? Пропал не просто командир подразделения – офицер, командующий военными строителями на совершенно секретном об»екте. Как же можно обойтись без вмешательства Службы госбезопасности!

Теперь розысками Королева займутся не дилетанты, подобные Сомову, и не недоучки типа Толкунова – настоящий профессионал…

Наконец, в коридоре появился Виноградов. Вымытый, свежевыбритый. От него так несло сложным ароматом зарубежного одеколона, что в носу зачесалось. Сапоги надраены до зеркального блеска, брюки-галифе отглажены, кажется, дотронешься до острой складки – порежешься до крови. Короче, не человек – офицер, срисованный с плаката о правилах ношения военной формы.

Из своей комнаты, почему-то смущенно улыбаясь, вышел Тарас Викторович.

– Ну, хозяин, веди на ужин. Честно говоря, лично я проголодался, – доброжелательно промолвил он. – В поезде попили чаек с хлебом – все питание. Стыдно признаться, но организм требует своего.

– Прошу!

Командир отряда сделал знак дневальному, тот приглашающе открыл дверь, пропустил в «залу» гостей. Последним вошел Парамонов. И… обомлел.

Нет, не по причине обилия выставленных дефицитных деликатесов – знал хозяйственные способности Толкунова, не зря выбрал его своим замом по снабжению. Пусть временным, но – замом. Между глубокими мисками, заполненными красной икрой, тарелками с балыком, непременной «солдатской» сельдью, украшенной кольцами лука, сырокопченной колбасой, сыром, вазами с фруктами выставлены… бутылки коньяка. И не просто выставлены – вызывающе выпячиваются.

Подполковник отлично осведомлен об устойчивой антипатии Виноградова ко всем видам алкогольной продукции, начиная от примитивного пива и кончая всевозможными коньяками. И вдруг перед ним – зловредные бутылки! Ехидно подмигивают золоченными крышками, щерятся красочными наклейками. Дескать, плевали мы вместе с талантливым снабженцем на строгие полковничьи запреты, чихать хотели на твои, Парамонов, предупреждения!

Виноградов перевел негодующий взгляд со злополучного пойла на командира отряда, но сдержался. Вокруг стола – озабоченные, хлопотливые женщины: квартирная хозяйка Толкунова Евдокия, две молоденькие супруги командиров взводов. В женском обществе не развернешься в полную силу, не выскажешься о «недостойном» поведении радушного хозяина. С вольным применением соответствующих сравнений и эпитетов.

Резко повернулся и, стараясь не смотреть на злополучные бутылки, уселся на заботливо придвинутый снабженцем стул.

– Я что тебе приказал? – напряженно улыбаясь рассаживающимся за столом гостям, зло прошипел подполковник на ухо прапорщику. – В порошок сотру паскуду! Завтра же – в роту! Каптенармусом, вечным дежурным по отряду! На кой хрен мне нужен такой хозяйственник!

Удивительно, но Толкунов не испугался, лицо не покрылось трусливой испариной, не затрясся жирный подбородок.

– Так вы же говорили о спирте? – невинно прошептал он. – Как приказано, припрятал до особого… подмигивания.

Хотелось, до чего же захотелось Парамонову схватить ехидного зама за портупею, удерживающую женскую грудь, и выбросить в коридор! Но не устраивать же разборку на глазах членов комиссии! Ну, погоди, паскуда, все так же напряженно улыбаясь, подумал он, уедет Виноградов – так отделаю – мигом похудеешь!

– Не ругайте прапорщика, Сергей Дмитриевич, – попросил Добято. – Он сделал, как надо. По русскому обычаю гостей привечают не словами да поклонами – стопкой водки да горбушкой хлебца с солью.

Пришлось покориться.

– Откушайте скромного таежного угощеньица, – соловьем разливался прапорщик, бегая вокруг стола. – Все наше, не купленное, собранное в тайге, выловленное из речушек…

– А это тоже росло на кустах? – полковник гневно ткнул падьцем в жаренного поросенка, обложенного гарниром. – Солдат обкрадываете! – метнул он негодующий взгляд на командира отряда.

Толкунов мигом сориентировался – скромно потупившись, опередил оправдания командира.

– Никак нет, не солдатское – выкормлена свинка в моем личном подсобном хозяйстве.

Об»яснение припахивает тухлятиной, никто в него не поверил. В том числе Виноградов. Его настроение постепенно приближалось к нижней черте. Насупился, надвинул, такие же, как у Добято, густые брови. Пить наотрез отказался – демонстративно отодвинул стакашек. Намазал хлеб икрой и потребовал – не попросил, а именно потребовал! – стакан чаю. Покрепче и послаще.

Зато майоры с удовольствием и пили, и ели.

Снабженец везде поспевал. Положит на тарелку Добято два куска жаренной кеты, придвинет поближе к полковнику ещё одну, не початую, миску с похоже полюбившейся тому красной икрой, наполнит опустевшие майорские стакашки. А уж «официантками» – сожительницей Евдокией и женами командиров взводов, командовал, как опытный дирижер оркестром.

Сыщик почти не пил. Пригубил под первый тост – за здоровье присутствующих, отхлебнул глоток – за успехи. И – все. Говорил сдержанно, больше спрашивая, чем отвечая. Подражая ему, Парамонов тоже не баловался спиртным, помалкивал.

Полковник поднялся из-за стола.

– Спасибо хозяевам. Пора отдыхать, – повернулся к раскрасневшимся офицерам. – Вы тоже не засиживайтесь. Утром проверите под»ем и развод на работы.

Минут через десять после того, как ушел Виноградов, Добято тоже поднялся из-за стола.

– Пожалуй, хватит и мне… Сергей Дмитриевич. не составите компанию прогуляться? Дождь перестал, дышится легко, а уж с комарьем да мошкой мы с вами управимся.

Вот он, первый допрос! Не ошиблись друзья-майоры, Добято никакой не интендант – самый настоящий сыскарь из госбезопасности… Впрочем, бояться подполковнику нечего, он ни в чем не виновен. Хочет сыскарь допрашивать – ради Бога, ничего не утаит, весь на виду… И все же тревожно застучало сердце.

– С удовольствием.

Мелкий, нудный дождь, почти сутки поливающий тайгу, действительно, утихомирился. Только изредка кедры вздрагивают под несильным ветром, сбрасывают на головы дождевую влагу. Тайга, стиснувшая небольшой гарнизон, недовольно хмурится, черные кусты кажутся снайперами, сидящими в засаде.

Примитивный плац, служащий не для парадов и строевых занятий – для развода на работы, окаймлен дорожкой из битого кирпича. По ней медленно пошли командир отряда и сыщик.

– Расскажите, пожалуйста, что представляет из себя капитан Королев?

Похоже никакой не допрос! Беседа не фиксируется на магнитофонную пленку, никто не ведет протокола. Ну, что ж, отвечать доброжелательному мужику намного легче, нежели настырному полковнику. У Виноградова что ни слово, то острая шпилька, что не гримаса, то угроза наказания, а вот особист или как он ещё прозывается – не поймешь! – говорит спокойно и предупредительно.

Парамонов охотно передал известные ему из личного дела «голубого» комроты биографические данные. Родился, женился, развелся, служил…

Все это сыщику известно – полистал личное дело «капитана» в Окружном Строительном Управлении у подполковника Лисицы, изучил материалы уголовного дела Убийцы. Но настораживать командира отряда преждевременно не стоит, пусть поработает мозгами, успокоится после «щипков» Виноградова.

– Стоп! Нельзя ли поподробней: где именно служил?

– Ленинградский округ… Приволжский… Потом – перевод в Сибирь. Там – два года… И – к нам… Пожалуй, все.

– Приехал прямо из Сибирского или заезжал к родителям?

Странный вопрос! Но Парамонов с»умел сохранить спокойствие, не показал своего удивления.

– Точно не могу сказать, но, кажется, использовал очередной отпуск.

Сыщик задумчиво потер пальцами бугристый лоб. Будто освобождал в голове место для следующей дозы информации.

– Все это – официальные данные. Бумажные. А мне хотелось бы узнать несколько другое. Человеческое, что ли.

– Вроде, неплохой командир. ЧП в роте, конечно, случаются, как без них. Но слабые, несерьезные. В двух других ротах обстановка не в пример сложней… Что же касается «человеческих» данных…

Парамонов задумался. Машинально, повторил жест собеседника – почесал лоб. Хотелось так охарактеризовать наглеца, что сыскарь мигом приготовит браслеты. С другой стороны, намного лучше и достойней быть максимально честным и об»ективным.

– Интеллигентен, – вымучено выдавил он из себя. – Матом ругается редко. Даже не кричит – говорит спокойно и ровно. Вроде, увлекается литературой… Прибыл однажды на совещание с книжкой в руках, я говорю, инструктирую, а он, паскуда, читает. Ну, я ему, конечно, врезал по мозгам… К бабам… простите, к женщинам равнодушен, не хамит, не заглядывает под подолы, разговаривает уважительно… В пьянстве не замечен…

Аттестация классическая, прямо-таки великолепная, иронически подумал Добято, скосив на собеседника недоверчивый взгляд. Поверишь такой – молиться станешь, будто на икону. Морально выдержан, политически грамотен, делу партии и правительства предан…

Маньяк, безжалостный убийца читает Льва Толстого, Джека Лондона, Тургенева, переживает вместе с их героями? Не верится. Может быть, не Гранд, а настоящий Королев?

А вот излишнее самолюбие говорит о другом. Судья рассказывала, как вел себя на допросе преступник – сверкал глазами, сучил кулаки. И все время глотал какие-то таблетки

– Не знаете какое лекарство принимает капитан?

– Может быть, прикажете интересоваться цветом плавок у моих офицеров?

Тоже правильно, одобрил ответ сыщик. И все же жаль, что Парамонов не поинтересовался этой «мелочью».

– Какие отношения сложились у капитана с сослуживцами?

– Сложные, – нахмурился подполковник. – и не только с сослуживцами, но и с… командованием. Больно уж самолюбив ротный! С неделю тому назад я выматерил его за снижение производственных показателей, так он чуть не набросился на меня с кулаками… Представляете? Задрал гордую голову, сверкает глазами… А с подчиненными офицерами ведет себя на подобии турецкого паши с рабами…