Текст книги "Жених эконом-класса"
Автор книги: Арина Ларина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Клейстер с хрустом, по-домашнему потянулся, подмигнул Кате и скрылся в своем кабинете.
«Вот оно, юридическое образование, – с некоторой завистью подумала Катерина. – Даже не пособачиться. Вроде как и не ссорились, даже комплимент отвесил».
Воспоминания о комплименте слегка всколыхнули ее самолюбие. К приходу Крягина хотелось набрать для себя лично побольше доказательств собственной привлекательности.
Но работа оказалась все же не такой уж непыльной. Неожиданно выяснилось, что закончился кофе, чай и минералка, и пришлось срочно выяснять, где и как все это добро приобретается. Потом из факса начали беспрерывно вываливаться документы, рассыпавшиеся веером по полу, пока Катя одной рукой держала телефон, а другой ксерила отчет для главбуха. Спасла ситуацию Диана, прикрепившая к аппарату какую-то железку, на которой факсы начали покорно складываться в аккуратную стопочку. Потом пришел высокомерный очкастый Антон, с которым Катя почти поругалась, поскольку он обнаружил в бумажных завалах у факса какой-то свой долгожданный документ и решил «построить» новую секретаршу на предмет того, что в ее обязанности входит немедленная доставка корреспонденции адресатам. Представив себе, как она носится по лестнице туда-обратно с каждым листочком, Катя с возмущением парировала, что тогда на остальную работу у нее просто не останется времени, так как письма приходят с упорством фарша, вылезающего из электромясорубки. Слово за слово – обнаружилось полнейшее отсутствие консенсуса и категорический антагонизм в понимании обязанностей секретаря.
– Ладно, Тоша, – примирительно сказала Диана. – Предыдущая грымза не больно-то кому факсы носила. Достаточно будет, если Катя просто позвонит.
– Но она же даже не позвонила, – Антон яростно сверкнул очками в Катину сторону и потряс факсом. – Это же Владивосток! У них рабочий день закончился. Что мне теперь делать?
Что ему делать, Катя не знала, ощущая себя в некоторой степени виноватой. Но признаваться не хотелось, так как этот пижон ей категорически не нравился. Судя по поведению и отсутствию с его стороны подношения в виде шоколадки – он тоже был не в восторге от Катерины.
– Я учту на будущее, – примирительно сказала она, решив не ссориться. Хотя хорошее настроение, крохи которого Катя пыталась сохранить к приходу Крягина, все равно таяло, словно последние апрельские сосульки на жарком солнце.
Разномастные проблемы и проблемки ускорили ход времени и частично отвлекли Катерину от тяжких дум, связанных с отсутствием Крягина и звонком неизвестного. Столько событий одновременно в размеренной Катиной жизни еще не случалось. Восторг ожидания встречи с интересным и перспективным в плане налаживания личной жизни мужчиной периодически замещался липким ужасом от ожидания вечера, когда придется идти к метро и объясняться. То, что Катя пойдет, решилось как-то само собой. Ей казалось, что развязку лучше ускорить, как удаление больного зуба. Если она не урегулирует малопонятные и весьма неприятные проблемы из серии «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что», то дальнейшая жизнь будет наполнена ощущениями, которые свойственны человеку, стоящему под стрелой экскаватора или играющему в русскую рулетку – никогда не будешь знать, что и откуда прилетит.
Идти одной не хотелось, но и брать компанию – тоже. Во-первых, это было бы нечестно по отношению к сопровождающему, которого она втравливала непонятно во что, а во-вторых, еще неизвестно, как все повернется – возможно, лучше обойтись без свидетелей. Посоветоваться с Лизой не получалось – Кротова выключила телефон, что с ней случалось крайне редко.
После обеда в приемную влетел румяный и неизвестно чем довольный Крягин.
– Екатерина, как дела? – крикнул он с порога и пронесся мимо, создав небольшой сквозняк.
Именно его первых слов Катя так ждала. Ей казалось, что по тону и содержанию она сразу все поймет, раскусит его и сделает нужные выводы. Но небольшой торнадо, промчавшийся мимо на приличной скорости и скрывшийся в кабинете, не дожидаясь ответа, внес коррективы в ее настрой.
«Наплевать ему на мои дела…» – поникла Катя и угрюмо посмотрела на список звонивших, размышляя, использовать ли эту бумагу как предлог для общения.
Додумать она не успела. Пискнул звонок внутренней связи, и Леонид Викторович проникновенно продышал в трубку:
– Зайдите, пожалуйста!
Мужчине сложно представить, сколько всяких выводов может понаделать из пары слов среднестатистическая женщина с умеренной фантазией. А уж к чему может привести легкий насморк, придающий голосу мягкость и некоторую просительность вследствие гундосости и общего дискомфорта!
Леонид Викторович всего лишь навсего забыл на ночь закрыть балкон, заснув мертвым сном хорошо поработавшего, усталого человека, а проснувшись разбитым и простуженным. Некстати приехавшая с инспекцией мама долго боролась за его здоровье, пытаясь заставить сына подышать над картошкой, обмотаться шарфом и лечь у телевизора. Перемирие было заключено только на условии насыпания горчицы в его носки. Александра Александровна еще долго что-то недовольно бормотала, а он уже несся по лестнице, заказав к вечеру пирожки и селедку под шубой.
В машине он вытряс горчицу, вызвав презрительную усмешку коротко стриженной брюнетки, парковавшейся на стоянке рядом и прошедшей все стадии общения с Крягиным: от кокетливых взглядов и демонстрации достоинств фигуры путем копания во внутренностях своей «Хонды» до вооруженного нейтралитета. Леонид Викторович не заводил романов на своей территории: жилище было неприкосновенно, и получавшая отставку барышня должна была исчезать из его жизни навсегда, не нервируя более своим присутствием.
По дороге к офису Крягин вдруг поймал себя на мысли, что вечер в обществе говорливой заботливой мамы ему много приятнее, нежели романтическая ночь с любимой девушкой. Любимые девушки имели обыкновение переставать быть таковыми, неожиданно предавая Леонида Викторовича. Рассчитывать можно было только на маму.
– Ты так и останешься старым холостяком, – ворчала Александра Александровна. – Это опасно – постоянно менять девиц. Однажды ты уже не сможешь этого делать, а рядом не окажется верного человека, который был бы с тобой в горе и в радости.
Тогда ему было смешно. Он даже привел маме в пример какого-то восьмидесятилетнего деда, который стал отцом, но она лишь махнула рукой:
– Разве ж я об этом? Профукаешь ты все, Леня.
Он посмотрел в заплаканное апрельской грязью лобовое стекло и вдруг подумал, что, может, уже и поздно и профукано все давно…
То ли депрессия проистекала от соплей, то ли на сознание действовали магнитные бури, о нашествии которых его всегда предупреждала мама, а он систематически не слушал ее выкладки, так или иначе – настроение поехало под горку, в конце которой нарисовался здоровенный пень. И похоже, что об этот пень ему предстояло расшибиться, если только кто-нибудь не повлияет на траекторию движения.
Герой нашелся.
– Ленчик, как жизнь? – весело поинтересовался из мобильника приглушенный голос Юры Иванова, друга и соратника по бизнесу и по жизни.
– Да так, – неопределенно бормотнул Крягин. Хотелось пожаловаться, но жизнелюбивый Юрасик вряд ли его поймет.
– Киснешь?
– Есть немного.
– Отомри. Финны согласились на наши условия.
Крягин чуть не врезался в замызганную девятку, покорно застывшую перед светофором.
– На все?!
– Почти на все, – вынужден был признаться Юра. – Но там мелочи. Основное утрясли.
Это была ошеломительная новость, сулившая новые перспективы, деньги и вообще – интересную работу. В жизни Крягин ценил две вещи – работу и женщин. Именно в таком порядке. Если женщина мешала работе, то ее следовало немедленно бросить. Теоретически. Практически таковая нашлась лишь однажды, тем больнее было ее предательство, хотя Леонид Викторович уже готов был ради нее поступиться принципами. Остальные временные дамы работе не мешали, спокойно довольствуясь плодами его трудов, выражавшихся в дензнаках и дорогих подарках.
Все-таки мама была права – он старый холостяк без права на взаимность.
Тем не менее больше его эта мысль не удручала, а даже радовала – каждому свое. Кому-то – налаженный бизнес и положение в обществе, а кому-то выводок сопливых детей и бывших жен, отсуживавших алименты для отпрысков, себя и даже своих престарелых родителей.
В офис он пришел в приподнятом настроении. Даже наличие в приемной новой секретарши его порадовало: Леонид Викторович гордился своим выбором и пока что был уверен – девица его не подведет. Она производила впечатление ответственной, исполнительной и очень серьезной. Во всяком случае, этот вариант был лучше предыдущего. Ее тезка откровенно претендовала на место не только в приемной, но и в постели. А когда у них ничего не получилось, так как Крягин не хотел банальной связи с секретаршей, тем более что ее напор не притягивал, а отпугивал, та начала плести какие-то глупые женские интриги, и в результате ее пришлось срочно менять.
Катя судорожно нашарила в сумке зеркало и проинспектировала лицо. Ничего так… Миленько, только нос большеват. Чем дольше она глядела на свой нос, тем больше он ей казался. Все остальное было в порядке. Но в результате в кабинет директора Катерина входила, ощущая себя Сирано де Бержераком и Цахесом Циннобером в одном флаконе.
Почему-то она решила, что шеф желает развить тему про ее дела. Это было крайне опрометчиво и самонадеянно, хотя излишней самоуверенностью Катя никогда не отличалась. Просто не успела сориентироваться в предложенных обстоятельствах. Согласно поговоркам голый думает про рубаху, вшивый про баню, а Катя размышляла о нелегком выборе среди двух мужчин. Размышляла она долго, поэтому и действовала по инерции, согласно внутреннему настрою.
– Кто нам звонил? – Крягин довольно улыбнулся и откинулся в кресле, одобрительно рассматривая новую сотрудницу.
Зациклившись на слове «нам», Катерина зарделась и неопределенно хихикнула. Во взгляде Крягина мелькнула настороженность, и до Кати вдруг дошло, что его действительно интересуют звонки. Именно звонки, а не она, с наивными переживаниями и домыслами на его счет. Где-то в глубинах сознания даже шлепнула тяжелым хвостом неповоротливая мысль: «А была ли искра-то? Может, я вообще все придумала?»
– Ой, я сейчас, – подхватилась Катерина и убежала за листом, коряво исписанным неразборчивыми заметками. Она планировала поразить воображение начальства своей профессиональностью, перепечатав всех звонивших в табличку с указанием фамилий, вопросов и времени, но это оказалось выше ее возможностей. Половина из звонивших не желала диктовать фамилии по буквам, возмущаясь ее неосведомленностью.
Первый же мужской фальцет, невнятно представившись, потребовал немедленно передать Крягину, что он звонил и ждет на телефоне. Ни с первой, ни со второй попытки Катя так и не смогла разобрать его имя. Из того, что доносилось из трубки, получалось, что звонил Гюгик Гоготун из Губежа. Не рискнув воспроизвести услышанное для уточнения, Катя записала его на бумажку, украсив запись рамочкой из вопросов. Потом звонки посыпались в таком количестве, что она уже просто не успевала ставить знаки вопроса. В итоге в списке помимо вполне нормальных имен и фирм оказалась пара остряков, представившихся как голубой друг и голый блондин, девица, злобно назвавшаяся любовницей, что резко испортило Кате настроение, Виктор Собачник, фирмы «Берсерк», «Копыто» и «Простоплюнь».
«Если весь этот бред впечатать в таблицу, то будет похоже на издевку», – решила Катерина и ограничилась чтением с листа. Уже потом она подумала, что можно было бы показать список Диане, тогда, возможно, Крягин сейчас не веселился бы так, утирая слезы и притопывая ногой.
«Гюгик Гоготун из Губежа» оказался Рюриком Ярославовичем Горотуном из компании «Рубеж» и, как пояснил рыдавший от хохота шеф, являлся основным поставщиком, которому, как обычно, просрочили платеж. Платеж «просрачивали» всегда, Горотун всегда ругался, а потом приходил в офис с коньяком укреплять дружбу и взаимовыгодное сотрудничество. Про голубого друга, голого блондина и любовницу Крягин никаких подробностей не сообщил, зато пояснил, что звонило не «Копыто», а частный предприниматель Копытов, еженедельно донимавший всех своими бизнес-планами. Собачник оказался не фамилией, а профессией. Чтобы распределить мамину всепоглощающую любовь между собой и кем-нибудь еще, Леонид Викторович вознамерился подарить старушке собачку, но об этом он не посчитал нужным рассказывать секретарше.
«Берсерк», к огромному Катиному изумлению, торговал расходными материалами.
– Сам удивляюсь, – поддержал ее потрясение Крягин. – Там хозяин такой «конкретный пацан», так что скорее всего ему просто слово понравилось.
Тайну «Простоплюня» разъяснил к вечеру Вихров. Оказывается, он позвонил проверить, как Катя справляется со своими обязанностями, как отвечает абонентам, и вообще хотел проверить ее на моральную устойчивость. Одуревшая от обилия звонков, Катя совершенно потеряла бдительность, поэтому между ними состоялся абсолютно неконструктивный разговор:
– Фирма «ЛеоВи», добрый день.
– Добрый. Какой у вас голос приятный.
– С кем вас соединить?
– А что вы делаете сегодня вечером?
– Простите, с кем вас соединить?
– Я бы соединился с вами, но секс по телефону – не в моем вкусе.
– Вам нужен кто-то из сотрудников?
Флирта не получилось, и раздосадованный и одновременно удовлетворенный Вихров перешел на деловой тон:
– Мне бы Крягина.
– Господина Крягина нет на месте. Что ему передать?
– Привет.
– Что-нибудь еще?
– Пламенный привет. – Вихрову уже надоело придуриваться и стало неудобно, поэтому он решил свернуть разговор.
– Записала. Как вас представить?
– Да никак.
– Нет, я должна…
– Просто плюнь, и все. – Технический директор, только что диагностировавший у новой секретарши полнейшее отсутствие чувства юмора, бросил трубку.
В конце дня об этой истории знали уже все.
Чтобы окончательно добить пригнувшуюся у компьютера Катю, позвонил утренний мерзкий голос и напомнил:
– У метро. Не вздумай улизнуть – хуже будет.
На взгляд Катерины, хуже быть уже не могло. Саша, позвонить которому она догадалась только к концу дня, долго не мог понять, почему она назначает свидание у метро в другом конце города, после чего, не дослушав, вдруг торопливо попрощался до вечера, сославшись на невероятную занятость.
– До завтра, – мимо нее рысью проскакал шеф, смущавшийся резонанса, вызванного его рассказом про «простоплюня». Он твердо решил реабилитироваться с утра, подарив Кате цветы.
Офис медленно вымирал, и Катерине вдруг стало страшно. Народ тонким ручейком утекал из кабинетов, голоса стихали, гас свет, и ее сковал ледяной ужас. Было совершенно неизвестно, чем закончится встреча неизвестно с кем и неизвестно зачем. Вряд ли это был розыгрыш. Но мозг блокировал любые размышления на эту тему, топя Катю в парализующем животном страхе. Единственный человек, на которого можно было рассчитывать, Кротова, была вне зоны действия сети.
Осторожно выглянув в холл, Катя поежилась. Даже воздух вокруг был наполнен густым, вязким ужасом. В сумраке неуверенно расплывался блеклый свет. Темнота причудливо сгущалась вокруг искусственных пальм, украшавших холл, и в углах. Выключатель был у входа, поэтому Катя даже малодушно подумала, не запереться ли ей в приемной на ночь. Это было проще, чем пересечь открытое пространство, обрамленное пугающей чернотой. Словно в подтверждение ее опасений тьма вдруг зашевелилась и выплюнула в Катину сторону огромный сгусток. Придушенно взвизгнув, она метнулась обратно в приемную и забилась под стол, не в силах сдержать тихий вой. Этот вой буквально распирал ее, переходя в рев взлетающего истребителя. У нее еще были доли секунды, чтобы закрыть двери на ключ, но не было сил вылезти из укрытия.
Двери открылись, и Катя завыла еще громче, лязгая зубами и лихорадочно выискивая оружие, которым можно было бы защитить свою жизнь. Под столом змеились кабели.
«Ими меня и удавят!» – вдруг отстраненно подумала она и закрыла глаза, внезапно замолкнув.
Игорю Чудикову не везло с детства. У него была очень строгая бабушка, судорожно мечтавшая о том, что ее внук однажды станет знаменитым скрипачом. Бабушкину затею встретили в штыки все, даже соседи, но Инесса Карловна была непобедима. Поэтому недовольные ограничивались лишь тихим ропотом и закулисными сплетнями. На открытое противостояние отважился лишь папа маленького Игорька, работавший слесарем в ремонтном депо и не боявшийся никого и ничего. Словарный запас Инессы Карловны и Петра Ивановича категорически не совпадал, поэтому найти общий язык они так и не смогли. Папа простыми и доходчивыми оборотами выражал свое мнение, а бабуля возмущенно затыкала уши, закатывая глаза и демонстрируя полное отсутствие познаний в области непечатных выражений. Папа хотел вырастить мужика, бабушка – скрипача, а мама просто хотела, чтобы они не подрались, поэтому соглашалась со всеми. Скрипку Игорь возненавидел сразу, поскольку ее появление было связано с возросшей неприязнью соседей и невозможностью играть в футбол с друзьями. Кроме того, сначала он был самым маленьким в классе, потом подрос, но стал самым толстым, оставшись постоянным объектом насмешек для одноклассников. Скрипача из Чудикова не вышло, учился он кое-как и в результате поступил в заштатный институт, получив диплом инженера. К моменту окончания института слово «инженер» стало почти ругательным, а Игорь оказался простым безработным. Устроиться по специальности не разрешил отец, кратко, но емко объяснив отпрыску, что не намерен остаток дней кормить дармоеда. Требовалось найти хорошую работу. С работой не везло по определению: неуклюжий и рассеянный Игорь не вызывал энтузиазма у работодателей, теннисным мячом перелетая с места на место. В фирме «ЛеоВи» он неожиданно нашел себя, осев на должности менеджера по продажам на телефоне. Оказалось, что в основе всех его неудач лежала непрезентабельная и несерьезная внешность, зато, не скованный мыслями о дефектах внешней оболочки, Игорь раскрылся в полной мере в телефонных переговорах. Никто не видел его живота, нависавшего над брюками, носа картошкой, маленьких пухлых рук и неправильного прикуса. Только здесь он почувствовал себя человеком, но гордость за себя жила лишь строго в рамках рабочего времени. За порогом кабинета Игорь снова вспоминал о том, что на самом деле он кривоногий колобок без личной жизни. С девушками, к сожалению, нельзя было ограничиваться телефонными переговорами.
Сначала, еще в студенческие времена, Чудиков пробовал поухаживать за самой страшненькой барышней курса, поскольку другая, более симпатичная, решительно отвергла попытки угостить ее мороженым, обрисовав его положение в системе котировки женихов. Игорь был в совершенном минусе. Даже хуже. Он вообще не был женихом, он был, по ее словам, другом, а друг – понятие бесполое. Игорь бесполым себя не считал и очень обиделся, на полгода вообще впав в депрессию и перестав совершать набеги на дамский пол. Но физиология взяла свое, и Чудиков решил не рисковать, обратив внимание на Риту, которую тоже изводила внутренняя гормонально-физиологическая революция, выплескивавшаяся наружу в виде россыпи разнообразных прыщей и неуемного желания подцепить хоть кого-нибудь. Сокурсники шарахались от нее, как от осиного роя, но, видимо, у Риты было гораздо меньше комплексов, чем у Игоря, поскольку она своих изысканий не прерывала, с легкостью переходя с одного объекта на другой. Тем не менее даже она, вероятно, мечтавшая по ночам о большой и светлой любви без принуждения, отнеслась к ухаживаниям Игоря скептически. Оказывается, Рита считала, что достойна большего. Так или иначе она согласилась на меньшее, пока за ней не прискачет ее прекрасный принц. Игорю, безусловно, было обидно, что даже прыщавая, как деревенский огурец, девица не считает его достойным кавалером. К слову сказать, у них ничего и не получилось, поскольку пришедшая на первое свидание Рита выделялась среди встречных барышень, как муха на бисквитном креме. Сравнение было не в ее пользу не только относительно других девушек, но даже относительно фонарных столбов. Игорь вдруг подумал, что имеет право на настоящее счастье безо всяких уступок. Это счастье Чудиков продолжал искать всеми доступными способами почти десять лет.
Он героическими усилиями сбрасывал вес, который немедленно возвращался, невзирая на диеты и ежедневные километровые пробежки в ближайшем парке. С девушками Игорь знакомился, но романы заканчивались, практически ни разу так и не начавшись. Барышни были либо в легком подпитии, мешавшем разглядеть кавалера досконально, либо иногородними, от таких он отделывался с трудом, либо со столь впечатляющим букетом недостатков, что даже такой терпимый и спокойный флегматик, как Игорь, оказывался не в состоянии с ними примириться. Зарплата росла, годы прибавлялись, а надежда обрести счастье таяла, как снежная баба в начале весны. Получалось, что в его положении счастье можно только купить, а в глубине души Игорь оставался романтиком и покупать любимую, как предмет обстановки или новые носки, был не готов.
– Давно пора найти какую-нибудь хорошую девочку, которая нарожает тебе детей и займется хозяйством, – наседали родители, у которых таковых невест было пруд пруди. И все как одна были приезжими из глубинки.
– Им нужен не я, а квартира, – отмахивался Игорь.
– А тебе нужна хорошая, неиспорченная девушка, которая будет тебе всю жизнь благодарна, – гнула свое мама.
– Правильно, Игоряха, не слушай предков, они живут в другом измерении, – поддерживал его лучший друг, трижды разведенный и весьма опытный в семейных делах Рома. – Никакой благодарности от бабы не дождешься. Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. И рано или поздно ты будешь делить с ней все кровно нажитое. Лучше живи один, так спокойнее. Ты никому не должен, тебе никто не должен. С детьми всегда успеется, не тебе же рожать! Если совсем приспичит, возьмешь молоденькую, пропишешь и будешь иметь все тридцать три удовольствия. Ей будет выгоднее не разводиться, а дождаться, пока ты сам вперед ногами с занимаемой площади съедешь.
Как раз финал Ромкиных разглагольствований ему и не нравился. Игорь верил, что счастье близко.
Наличие своего счастья он подозревал в каждой новой знакомой. Любая могла потенциально стать его единственной, надо было только не упустить шанс, запрятанный глубоко, как Кощеева смерть. Женщины вообще были существами загадочными, непредсказуемыми и очень тяжелыми в общении. Игорь шел к ним с открытой душой, а они норовили туда поплакаться или бросить конфетный фантик, как в урну. В результате он был дружен со всеми, его жалели, по-матерински любили, но не воспринимали всерьез.
Катя Игорю понравилась сразу. Новая секретарша была очень милой, уютной и домашней. А еще – немного испуганной и, как показалось Чудикову, одинокой. Ему хотелось ее защитить, тем более что инстинкт защитника так и остался в нем нереализованным. Кто знает, а вдруг у них что-то получится…
Игорь терпеливо стоял в холле и ждал, пока она соберется уходить. Самый лучший повод свести с девушкой более близкое знакомство – проводить ее до дома. А лучше – подвезти. Совсем недавно Чудиков купил новенькую иномарку, и теперь она оказалась как нельзя более кстати. Женщины любили автовладельцев больше, чем пешеходов. То ли машина казалась дамам неким половым признаком, дополнительно характеризующим мужественность, то ли она подтверждала материальный статус хозяина, то ли женщины просто любили покататься с комфортом, так или иначе статистика подводила безжалостный итог – у мужчины с автомобилем шансов неизмеримо больше, нежели у передвигающегося на общественном транспорте.
Игорь уже примерно распланировал, что и как скажет, но слабый пол в очередной раз подтвердил свою непредсказуемость. Вместо того чтобы элементарно обрадоваться, что ее подвезут, она при виде Игоря завопила дурным голосом и запрыгнула обратно в приемную, с грохотом хлопнув дверью.
«Зря я свет выключил», – огорчился он. Романтический сумрак, как показала практика, не поспособствовал сближению, а наоборот – все испортил. Хотя чего можно бояться в охраняемом здании? Привидений, что ли?
Тяжело вздохнув, Игорь поплелся вниз. Признаваться девушке, что стал причиной ее испуга, было глупо. Извиняться тоже.
На улице стремительно вечерело. Сотрудники разъехались, и на стоянке у офиса поредело.
– Ах, я не представляю, как вы тут сутками сидите, – кокетливо прогундосила Мышкина, наваливаясь бюстом на стойку у охраны. Молодой охранник, с одной стороны, боявшийся обидеть далеко не последнюю в фирме сотрудницу, а с другой – мечтавший, чтобы приставучая бабища ушла с горизонта как можно быстрее, томился и одобрительно мычал.
– А как же вы кушаете? – не унималась Татьяна.
Перепугавшись, что Мышкина ищет повод, чтобы прийти к нему ночью, и представив ее тучную фигуру, крадущуюся в темноте с термосом и мешком пирожков, охранник икнул и затряс головой:
– Я на диете.
– Да что вы, – ахнула Мышкина. – Я тоже.
«Точно! Припрется ночью сидеть на диете вместе!» – догадался страж и начал затравленно озираться.
– Какие у вас мышцы, – полная рука хищно потянулась к нему, кровожадно сверкая красным маникюром.
– У нас тут мыши по ночам, – пискнул парень, надеясь отпугнуть покушавшуюся на его честь тетку.
– Да что вы, – зашептала Мышкина и еще сильнее налегла грудью на стойку. Арбузный бюст заколыхался прямо перед носом запертого в углу охранника. – Вы их боитесь?
Ответить он не успел.
– Всем пока, – мимо проскакал Антон Никольский, и Мышкина немедленно устремилась следом, словно щепка, влекомая бурным течением.
– Антон, ты на машине? – Татьяна поправила шаловливый шарфик, обматывавший ее шею и заканчивавшийся легкомысленным узелком. В масштабах Мышкиной тонкий шарфик смотрелся из рук вон плохо, но хозяйке казалось, что он подчеркивает ее шарм и изящество.
– А что? – довольно невежливо спросил Никольский, прекрасно понимая – «что». Мышкина со своими притязаниями невероятно ему надоела, поэтому, отваживая ее в грубой форме, никаких моральных терзаний Антон не испытывал. Как сторож, охраняющий вверенный ему объект с ружьем, заряженным солью, и пускающий его в дело в случае необходимости.
– Я бы с тобой до метро доехала.
– Торопишься?
– Да, у меня встреча назначена, – Мышкина игриво хихикнула, видимо намекая, что назначена не просто встреча, а нечто большее.
– А-а. Жаль. Я бы подвез, но пока не поеду.
– А что так?
– Звонка жду, – Никольский насмешливо оглядел коллегу, похожую на стог сена, украшенный пролетарской косынкой.
– Я могу с тобой подождать, – Татьяна попыталась привалиться к нему, но Антон ловко увернулся. – Тебе же одному скучно будет.
Через окно за ними следил охранник, словно заяц, спрятавшийся в кустах и наблюдавший, как лиса гоняется за новой жертвой.
– Тань, ты иди, на встречу опоздаешь.
– Девушка должна опаздывать, – Мышкина гоготнула и снова попыталась поймать Антона за локоть.
– Таня, чего тебе от меня надо? – ласково спросил Никольский. – Я женат, давно и безнадежно. Найди себе другой объект.
Но обидеть Мышкину было сложно.
– Ты уверен, что безнадежно? – она задышала, как паровоз в фазе торможения и закинула в рот мятную конфету, которую тут же с хрустом начала перемалывать челюстями.
«Не иначе целоваться планирует!» – развеселился Никольский и сообщил:
– А у меня грипп, похоже, начинается.
– Надо сделать специальный оздоровительный массаж, – Мышкина, которую не могли отпугнуть какие-то там микробы, придвинулась поближе и дыхнула на Антона мятой.
– Ладно, скажу жене, она сделает, – он уже перестал веселиться.
– Она так не сумеет.
– Таня, до завтра. – Никольский развернулся и размашистым шагом пошел обратно в офис, решив посмотреть напоследок, не прислали ли факс из Владивостока. Судя по весело светившимся окнам, в приемной еще кто-то был.
– Ты куда? – заквохтала Мышкина.
В дверях Никольский столкнулся с печальным Игорем.
– Опять хандришь? – Антон похлопал его по плечу. – Аккуратно, тут Мышкина на охоте.
– Ничего, отобьюсь, – вяло улыбнулся толстяк. – У нас почти одинаковые весовые категории.
В приемной было пусто, только где-то глухо выла кофемолка.
«Во дают! – изумился про себя Антон. – Не закрыто, свет горит, красота».
Он пробрался к секретарскому месту и бегло просмотрел пришедшие факсы. Для него ничего не было. И вдруг случилось нечто невероятное, отчего Никольский совершенно по-бабьи взвизгнул.
Кто-то цепко схватил его за лодыжки и резко дернул. Слабенько так дернул, иначе он непременно бы разбил голову о полку с документами, острым углом выдающуюся над факсом.
Дрыгнув ногой, Антон резво вскочил на стол и затих. Под столом тоже воцарилась тишина. Не выдержав первым, Никольский осторожно нагнулся и заглянул вниз.
– С ума сойти! – выдохнул он возмущенно, смутившись своей временной слабости и оттого злясь.
Под столом с совершенно безумно выкаченными глазами и всклокоченными волосами сидела бледно-зеленая секретарша.
– Выходи немедленно! – Никольский отряхнулся и спрыгнул на пол. – Что за идиотские шутки? В детстве не наигралась?
Но девица продолжала сидеть под столом, не подавая признаков жизни.
Оглянувшись, он обнаружил бутылку минералки, содержимое которой немедленно выплеснул ей в физиономию.
Катя вздрогнула и по-тараканьи выбежала на открытое пространство.
– Полегчало? – Антон с опаской отодвинулся.
– А тебе? – с истерическими нотками в голосе прошипела Катерина. – Тарзан фигов! За пальмой он спрятался! Что, на большее ума не хватило?
– Не хватило, – тут же согласился Антон. Самым лучшим способом купировать скандал с женщиной – соглашаться с любой заведомой чушью, какую бы она ни произносила. Во-первых, она сама загонит себя в тупик, дав мужчине возможность почувствовать себя победителем, а во-вторых, не будет повода для продолжения темы. Даже самым заядлым спорщицам и стервам быстро надоедает бегать по кругу, повторяя одно и то же.
Всхлипнув, Катерина разъяренно схватила сумочку и понеслась к выходу.
– Все бабы с придурью, – удовлетворенно констатировал Антон и двинулся следом.
Забежав в туалет, Катя заперлась и начала приводить себя в порядок. Руки тряслись от пережитого ужаса и стыда. Надо же, загнать ее под стол, как какую-нибудь безмозглую мышь! Мало ей «простоплюня», так завтра весь офис будет пересказывать свежий анекдот про придурочную секретаршу. Все люди как люди, а у нее…
Стычка с белобрысой секретаршей капитально испортила настроение. Антон вышел на улицу, ощущая непреодолимое желание закурить, но курить он бросил три месяца назад, очень этим гордился и старался держаться вопреки прогнозам знакомых, что не получится так легко перебороть привычку. Никольский вообще всегда гордился собой. Он оказывался правым почти всегда. А еще – сильным и умным. И дальновидным.
