Текст книги "Пышка с характером"
Автор книги: Арина Ларина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
У Ларисы руки тряслись крупной дрожью, а сердце так и норовило выскочить. Она без сил ввалилась в квартиру и, задыхаясь, прислонилась к стене. Только что она встретила Галину, с благодушной улыбкой спешившую в магазин. Лариса тоже заулыбалась в ответ и вдруг замерла, наткнувшись взглядом на огненно-красный гранат, сверкавший на толстом пальце соседки. Ее кольцо… Ничего не соображая, Лариса промчалась мимо. Сознание отказывалось делать выводы и хоть как-то реагировать на происшествие. Необходимо было немедленно собраться с мыслями и что-то предпринять. Идти в милицию? Просто позор, да и нельзя, у Гали трое детей, как они без матери, если вдруг что…
– Ты о чем тут бормочешь? – Наина в коротком ситцевом халате вышла в коридор и лениво потянулась, даже не подумав забрать у матери сумки. – Ты в милиции была?
– Зачем? – вздрогнула Лариса.
– Просто так, – процедила Наина. – В гости зашла бы, с участковым познакомилась. Это мое наследство, между прочим. Не спички сперли-то!
Промучившись часа два и попытавшись посмотреть фильм под недовольное ворчание дочери, Лариса решительно встала и направилась к соседке объясняться. Что и как она скажет, Лариса не знала. Единственной мыслью, бившейся у нее в голове, было: почему на моем пути встречаются сплошные подлецы?
Галя открыла двери сразу, словно ждала.
– Привет! А что это лица на тебе нет? Случилось что? – Она торопливо довытирала руки о заляпанный фартук и посторонилась.
Лариса, которую снова колотило как в лихорадке, прошла в гостиную.
– О, цветы у тебя какие!
– Да, – улыбнулась Галя. – Мальчишки на день рождения подарили. И Федор еще розы принес.
Она с гордостью посмотрела в сторону детской, откуда доносились звуки борьбы и нешуточного спора.
– У тебя сегодня день рождения? – растерялась Лариса, зацепившись за возможность отложить скандал.
– Нет, не сегодня, – понимающе улыбнулась соседка. – Вчера, ты все правильно угадала. Спасибо тебе! Только я даже не знаю, неудобно вроде отказываться. Но слишком уж дорогой подарок! Ты извини, что я так… – Галя сбилась и покраснела.
Удивленная Лариса, абсолютно ничего не поняв из ее мямленья, похлопала глазами, повздыхала и наконец неуверенно произнесла:
– Я тебе подарок подарила?
– Спасибо тебе, Ларочка! – вместо ответа залилась слезами именинница. – Никогда у меня подобных вещей не было, да и не будет уже!
Галя вытянула вперед руку с краденым кольцом и восторженно уставилась на толстый палец, увенчанный обгрызенным ногтем с траурной каймой.
У Ларисы появилось горячее желание немедленно проснуться, поскольку этого просто не могло быть. Вряд ли Галя обнаглела до такой степени. Хотя, может, она сошла с ума?
– Галь, – промолвила Лариса. – А когда я тебе… это… подарила?
– Так вчера. – Галина забеспокоилась. – Федор принес. Еще цветы от себя добавил. Объяснил, что ты стесняешься сама, боишься, что я не возьму, вот через него и передаешь. Еще сказал, что никаких отказов ты не принимаешь.
Галя побледнела, и теперь обе соседки сравнялись по цвету с перемороженным пломбиром.
Лариса молча развернулась и вышла. Галя бежала сзади и что-то лопотала, но смысл оправданий соседки уже не доходил до нее. Конечно, а она-то чуть не подумала на Галину. Естественно, при всей своей простоте Галя не стала бы щеголять в ворованных обновках. Но Федор-то каков! С ума сойти. Не жизнь, а комната страха. Или смеха? За что ей такое наказание? Ответ Лариса знала. Ноги сами вынесли ее к квартире негодяя. В Ларису словно бес вселился: она орала, материлась, топала ногами. В памяти осталось лишь посеревшее лицо Федора и его печальный, понимающий взгляд. Еще где-то сбоку маячил цветастый халат, словно натянутый на аэростат, – это соседка Мария Митрофановна выползла на звук скандала и, словно губка, с наслаждением впитывала происходящее, одобрительно кивая. Кого именно она одобряла, было неясно, зато понятно было одно: завтра весь микрорайон окажется в курсе случившегося и додумает недостающие детали.
Эти побрякушки стоили ей слишком дорого, лучше бы она не затевала своего доморощенного расследования. Федор оказался не виноват. Все затеяла Наина, желая поссорить Ларису с соседкой. Та, по мнению девушки, настраивала мать против нее. Подсознательно она просто боялась потерять мать, поэтому каждый, кто пытался сблизиться с Ларисой, становился врагом номер один. Федор Ларисе ничего не объяснил, лишь молча выслушал истерику и понаблюдал, как любимая женщина демонстративно громит его квартиру в поисках своего золота. Но вернуть требуемые драгоценности он не мог, потому что не брал. Пока Лариса вышвыривала из шкафов белье, причитая, что подарки своим бабам надо покупать, а не воровать у слепых дур вроде нее, Федор спустился в ее квартиру и молча попер на открывшую ему дверь Наину. Именно она дала ему вчера злополучное колечко, заявив, что Лариса стесняется поздравить Галину сама. Федор потом удивлялся, почему он, взрослый, многое повидавший в жизни человек, повелся на столь незатейливую ложь. Но факт оставался фактом: Федор взял колечко, поражаясь чуткости и доброте избранницы, и, присовокупив букет цветов, сходил к Гале.
Наина попыталась изобразить непонимание и даже позвать на помощь, но Федор тут же расписал ей перспективы: его отпечатков на шкатулке нет и быть не может, зато там есть ее пальчики, поэтому за кражу драгоценностей у матери в случае возбуждения уголовного дела сядет не он. В разгар разборок в комнату вернулась Лариса. Услышав последнюю часть беседы и увидев перекошенное от бешенства лицо дочери, она едва не потеряла сознание. Наина частично добилась своего: общаться с Галей после случившегося мать уже не смогла. Соседка, краснея, вернула кольцо, и, хотя Лариса не хотела брать его, говоря, что это действительно подарок, замять историю не удалось. Мария Митрофановна разнесла подробности по всему дому и окрестностям. Единственное, что радовало в этой ситуации: Федор не отступился, хотя приходить перестал, активно приглашая Ларису на свою территорию.
Глава 17
Дата родов приближалась. Пора было идти по детским магазинам, но Валентина Макаровна категорически запретила даже думать о приданом для малыша.
– С ума сошла, – злилась она, – это же плохая примета! Внука хочешь мне угробить, да? Ты же себе этого потом никогда не простишь!
Маруся мечтала порыться в детских тряпочках, выбрать коляску и кроватку, но мама была неумолима:
– Нет! И никаких разговоров!
– Ма, ну что за мракобесие! Ты же в городе живешь, а не в деревне!
– Какая разница, где я живу? Приметы везде действуют! Что мы, без тебя это все не купим?
То, что мама все купит, Маруся не сомневалась, но ей так хотелось самой выбирать эту детско-кружавчиковую прелесть.
Недавно к ней забегала Дина и принесла подарок для малыша.
– Ты извини, что заранее, – оправдывалась она, – уеду я на пару недель, вдруг ты без меня тут родишь? А у меня подарок нужный!
Нужным подарком оказался набор бутылочек, сосочек, ершиков и прочих умильных мелочей.
– Надо спрятать, – вздохнула Маруся, насладившись видом первого малышкиного приданого.
– От кого? – изумилась Дина.
Услышав про приметы, она долго смеялась, после чего прочитала лекцию о причинах подобных примет. Маруся жадно слушала, решив, что при случае обязательно сообщит маме эти научно доказанные факты. Впрочем, переубедить ее она не особо рассчитывала. И точно! Услышав про то, что «на Руси детям приданое не покупали из-за того, что, во-первых, в семьях было много детей и вещи переходили от старших к младшим, а во-вторых, все приданое шилось и ткалось своими руками и магазинов не было…», она сурово отрезала:
– Дыма без огня не бывает. Запрещаю! Понятно?
Понятнее некуда. Переспорить маму – безнадежная затея.
В начале ноября у Маруси начались проблемы с почками. Участковая выписала направление и вынесла свой суровый вердикт:
– Самой тебе рожать нельзя. Не сможешь. Раскормила ребенка! Теперь только кесарево.
Маруся долго плакала – сначала в коридоре консультации, потом дома. Виктор, пришедший в темную квартиру, решил, что там никого нет. Он что-то долго бубнил сам с собой в коридоре. Судя по голосу, муж был навеселе. Вставать и даже просто подать голос у Маруси не было сил. Она молча лежала и слушала, что «эта корова где-то шляется, а он, похоже, без ужина, и куда можно уйти из дому в таком виде, менты заметут…». Похоже, он забыл, что жена должна со дня на день родить и в данный момент вполне могла находиться в роддоме.
Включив свет, Виктор на мгновение смутился, но сразу взял инициативу в свои руки.
– Чего ты тут спряталась? Делать нечего? Муж с работы усталый пришел, а она резвится!
«Резвящаяся» Маруся кулем лежала на диване и заливалась слезами.
– Ну, хватит уже, – поморщился Виктор. – Что опять? Надоели мне твои капризы!
Она подавилась последним горестным всхлипом и недоуменно посмотрела на мужа. Какие капризы? О чем он вообще говорит? Ей так не хватало сейчас сильного надежного плеча, в которое можно было бы уткнуться и поделиться своей бедой… То, что стояло сейчас перед ней, неуверенно покачиваясь, на опору явно не тянуло. Но иные варианты отсутствовали.
– Вить, мне кесарево будут делать. – Маруся протяжно вздохнула, пытаясь удержать рыдания.
Само это слово звучало страшно, пугающе, опасно для малыша. За себя Маруся не боялась, но ребенок… Что такое кесарево? Наркоз, сон. Она не увидит ребенка. А вдруг его уронят? А ей потом ничего не скажут! А если подменят или вообще украдут, пока она спит? Ее начало трясти. Искомой поддержки от плохо соображающего мужа Маруся не получила.
– Ну и дальше что? – огорошил ее любимый. – Почему впотьмах сидишь?
– Ты что, совсем тупой! – воскликнула она. – Мне страшно! Понимаешь ты, олух?
– Если страшно, включи свет! – поставил логическую точку муж.
– Ты хоть слышал, что я сказала? – в отчаянии выдохнула Маруся. – Наш ребенок не сможет родиться сам!
– Да делов-то… Разрежут, достанут, зашьют! Больше разговоров! – Виктор недовольно плюхнулся на стул, чуть не промахнулся и схватился за край стола.
Маруся, не шевелясь, смотрела на мужа, мысленно повторяя его последние фразы. Суть сказанного с трудом доходила до ее сознания. Виктор таращил на нее мутные глаза, готовясь выступить с очередным заявлением.
«Это любовь? Это чудовище – отец моего ребенка? Что делать? Кажется, я его ненавижу», – думала Маруся.
Заболела голова и сильно заныла поясница. Она повернулась спиной к хмельному супругу и задремала. Маруся слышала какие-то отдельные слова, выплевываемые голодным и злым мужем, он даже потряс ее за плечо, но дрема не отпускала, и она крепко уснула.
– Где я?
Вокруг была кромешная темнота. Вдруг на стене появилось пятно света, оно проползло по книжным полкам, блеснуло на зеркале и пропало в дальнем углу. Свет фар какой-то машины. Она в гостиной. Почему? На улице ночь. Все тело трясло в ознобе. Маруся попыталась подняться и немедленно рухнула обратно, согнутая пополам жуткой режущей болью. Несколько секунд она молча хватала ртом воздух, в одно мгновение ставший тугим и плотным. Наконец вдохнула полной грудью и прислушалась к себе. Ничего не болело, но было очень холодно. Маруся попыталась опереться рукой о диван и ощутила под пальцами холодную влагу. Голова кружилась. Ноги подкосились от ужаса:
«Кровотечение. – Эта мысль полоснула ее, как хлыстом, едва не расколов сознание. – Надо дойти до выключателя».
Позвать Виктора она не могла. Воздуха не хватало. Все-таки попыталась крикнуть. Не получилось даже шепота. Встав на четвереньки, Маруся медленно двинулась к выходу:
«Включить свет, найти телефон, вызвать «Скорую». – Сознание пыталось мобилизовать усилия бунтующего тела. Голоса не было. Казалось, что горло забито жесткой шершавой пробкой.
Маруся была уже почти у цели, когда ее накрыла новая волна дикой боли. Она ничком свалилась на бок и зашлась в немом крике. Этот приступ отнял последние силы.
«Я умираю», – отстраненно подумала Маруся, лежа на ледяном полу.
На память вдруг пришла сказка, которую она много раз перечитывала в детстве. Про двух лягушек, попавших в молоко. Одна сдалась и утонула, а вторая билась до конца и выплыла. Несколько секунд она лежала неподвижно, вяло собирая в кучку осколки сознания, потом пошарила руками за головой. Пальцы уперлись в гладкую полировку.
«Стенка», – сообразила Маруся и подцепила дверцу. Это оказалась посудная секция. Взяв какую-то стеклянную плошку, она с размаху швырнула ее вдаль. Посудина глухо грохнула об пол. В квартире продолжала висеть тишина. Маруся потащила на себя коробку со столовыми приборами. Она шлепнулась на пол, громко звякнув своим содержимым. От удара вздрогнул пол, наверняка проснулись соседи снизу, но Виктор не появлялся.
«Господи, да он же, видимо, опять ушел, – с тоскливым ужасом подумала Маруся, по щекам потекли злые слезы. – Сейчас сдохну тут, только утром найдут».
Новый приступ боли вернул пропавший голос, и она огласила квартиру звериным воплем.
«Наверное, так пугают прохожих путников вурдалаки, – усмехнулась, когда боль отступила. Виктор признаков жизни не подавал. – Может, он все-таки дома. Просто боится выйти, думает, что у меня клыки режутся и шерсть растет».
Мысли путались, как у пьяной, почему-то стало смешно, и Маруся начала тоненько хихикать. С организмом творилось что-то странное. Это не могли быть роды, до них еще долго. Ребенок мягко повернулся внутри и осторожно толкнулся.
«Я даже не знаю, кто там», – подумала она. На УЗИ малыш прикрылся и не дал определить свою половую принадлежность.
– Стесняется, – смеялась тогда Маруся, – похоже, девочка.
И вот теперь она лежит тут, как куль с мукой, а ребенок, возможно, умирает.
– Фиг тебе, – неизвестно кому сказала Маруся. – Врагу не сдается наш гордый «Варяг», – затянула мать-героиня и с этой революционной песней поползла к выключателю.
Почти час понадобился ей на то, чтобы включить свет, обнаружить, что кровотечения нет, и вызвать «Скорую».
Приехавшая бригада обнаружила скрюченную Марусю у порога. Входная дверь была распахнута.
– Ты что, одна, что ли? – сочувственно спросила пожилая докторша. – Так же застудиться можно! Карта твоя где?
– В спальне, – прошелестела Маруся. Губы высохли и потрескались, онемевшее тело периодически скручивала боль, ставшая уже совсем нечеловеческой.
В спальне, кроме карты, обнаружился спящий муж. Врач что-то сурово выговаривала ему, он невнятно мычал в ответ.
Явственно выругавшись, доктор появилась в коридоре:
– Давай, милая! Муж твой завтра придет.
Идти сама Маруся не могла. Ее долго грузили на носилки. Было ужасно стыдно смотреть на бордового санитара, выкатившего глаза под тяжестью ноши.
«Я жирная тупая корова, – в отчаянии думала Маруся, глядя на пыхтящего санитара. – Почему они ничего не говорят. Что с ребенком?»
Ее сомнения развеяла веселая шустрая сестричка в приемном покое неизвестной больницы:
– Кесарить тебя некому, сама рожай! Ладушки!
– Рожать? – не поверила Маруся. – Но мне еще рано!
– Надо было с ребеночком договориться. Теперь уж нечего, давай сама! – Весело болтая, она шустро раздевала обалдевшую роженицу. – Так, дыши-дыши глубже, схваточка пошла, – подбадривала медсестра позеленевшую Марусю. – Чего так поздно приехала? Кто ж так делает? Воды отошли, чего высиживала?
Она говорила и говорила, явно не ожидая ответов.
«Не может быть, – соображала Маруся. – Я рожаю? Как это? Никто не знает. Мама с врачом договаривалась…»
– А какой это роддом? – спросила она.
Девушка назвала номер, но цифра Марусе ни о чем не говорила. Рожать без блата было страшно. Одна радость, что не кесарево. А вдруг не получится?
– Девушка, – жалобно позвала Маруся, пережив очередную схватку. – А мне доктор говорила, что я сама не смогу. Вдруг с ребенком что…
– Сплюнь, – посоветовала сестричка. – Глупостей не говори. Освободится доктор, прокесарят тебя, если надо.
Марусю затрясло от страха. А вдруг она не сумеет? Сделает что-нибудь не так?
Родильный зал наполнялся людьми. Началась сдержанная суета. Пожилая акушерка громко рассказывала секреты засолки белых грибов, кто-то, готовивший капельницу, начал с ней спорить по поводу количества соли и приправ. Люди делали свою привычную работу. Маруся лежала посреди огромного зала, смотрела на потрескавшийся потолок и мечтала об одном: чтобы этот кошмар поскорее закончился.
Глава 18
Яркий белый свет проник сквозь опущенные ресницы. Где-то тихо переговаривались две женщины. Неторопливо, спокойно. Слов не разобрать, но тон такой умиротворенный, что у Маруси защипало в носу от ощущения какого-то безграничного детского счастья. Случилось что-то хорошее, но не вспомнить, что именно. Глаза открывать не хотелось. Она лежала и ни о чем не думала. В ушах гудело, но во всем теле ощущалась небывалая легкость.
Первое, что увидела Маруся, была железная спинка больничной кровати. Через нее перекинуто белое вафельное полотенце. Справа красовалась здоровенная бирка с номером.
Ребенок! Это воспоминание взорвалось в ее голове радужным салютом. Эмоции затопили, и из глаз хлынули счастливые слезы. Мальчик! Синенький, жалкий, слабо шевелящий тонюсенькими ножками, такой красивый и желанный, слабо скрипящий в руках акушерки. И веселый голос:
– Ну, мамаша, смотрите! Кто у вас?
– Мальчик!
– Поздравляем, сын!
«Господи, где он?» – Маруся начала судорожно ворочаться и попыталась привстать. С соседних кроватей ей улыбались два приветливых лица.
«Наверное, тоже мамы», – подумала Маруся и неуверенно улыбнулась в ответ.
– Не волнуйтесь, – сказала черненькая девушка с двумя весело торчавшими хвостиками. – Сейчас доктор придет и все про малыша расскажет.
Соседки пытались поговорить с ней, но Маруся не слышала вопросов. «Где этот доктор, ну где?!»
Примерно через час, когда обессилевшая от волнения молодая мать уже буквально лезла на стенку, в палату вошла высокая женщина в халате и шапочке.
– Кто у нас Брусникина?
– Я, – хрипло ответила Маруся, замерев в напряженном ожидании.
– Мальчик, три восемьсот пятьдесят, пятьдесят один сантиметр, здоров. На следующее кормление принесут. Ждите.
С этими словами она вышла, а Маруся рухнула на подушку, блаженно улыбаясь перегоревшей лампе дневного света.
Через пять дней счастливая, но сильно ослабевшая Маруся стояла в вестибюле роддома. Мама тихо ворковала, периодически откидывая кружевной уголок и сердито выговаривая мужу, чтоб не дышал на ребенка «своим вчерашним». Судя по помятому папиному лицу, празднование рождения внука приобрело затяжной характер. Поймав расстроенный взгляд дочери, Игорь Борисович виновато пояснил:
– Так на работе, да дома, да с зятем…
Да. С зятем. Новоиспеченный папаша стоял, растерянно улыбаясь. Неприятно поразило отсутствие букета и то, что он даже не попытался посмотреть на личико сына. Похоже, ему эти несколько дней тоже дались нелегко. Мешки под глазами, щетина и стойкий запах перегара, явственно ощутимый даже на расстоянии. Маруся вспомнила, как готовилась умирать, пока пьяный муж спал в соседней комнате, и ощутила неприязнь к похмельному Виктору. Сверток в ее руках тихо закряхтел.
– Дай сюда, тяжело же, – опомнилась мама. – Ребенка должен нести отец.
– Уронит еще, – тихо произнесла Маруся, намертво вцепившись в одеяльце.
С ней творилось что-то странное. Хотелось остаться одной, с малышом, чтобы никто не смотрел на него и не трогал. Мама почувствовала ее состояние и легко сдалась:
– Только я тебя поддержу на всякий случай. Скользко очень. На улице-то зима настоящая.
От морозного воздуха у нее закружилась голова. В висках стучало, перед глазами плавали темные расплывчатые пятна. Маруся шла, едва переставляя ноги от слабости, и боялась одного – уронить Максимку.
Имя она придумала сама. Не было у нее возможности посидеть с мужем, мечтательно перебирая имена и весело споря на тему, Машенька или Ванечка толкается внутри. Вообще, у нее много чего не было. И уже не будет. В одну ночь она стала взрослой: когда ползла по темной комнате, воя от боли и ужаса, смотрела сквозь слезы на круглые лампы родильного отделения, увидела сына…
Маленькую комнату отдали малышу. Родители все купили. Маруся почему-то была уверена, что именно родители, а не Виктор, который, скорее всего, был не в состоянии. Но спрашивать не стала.
Едва они переступили порог, Виктор, быстро глянув на тещу, сказал:
– Пойду на стол накрою.
Валентина Макаровна промолчала, презрительно отвернувшись. Зять с утра получил от нее по полной программе. Предупрежденный, что если выпьет до роддома хоть грамм, то пусть пеняет на себя, он все это время маялся похмельем. Поэтому когда все двинулись в комнату, он влетел в кухню и жадно глотнул водку прямо из горлышка. Захрустев огурцом, счастливый отец пошел изображать радость. Никаких чувств к ребенку он не испытывал. Смутные воспоминания о бессонных ночах, вечных болячках и проблемах, обкаканные тряпки, пеленки, развешанные по всей квартире, не вызывали энтузиазма при виде очередного «свертка» в его жизни. Сын – это хорошо. Но позднее, когда с ним можно будет поговорить, сходить на футбол, поехать на рыбалку, в конце концов… А сейчас это сплошная головная боль. Навесив на лицо сладкую улыбку, Виктор нагнулся к кроватке под настороженным взглядом жены и оторопел, увидев страшненькое сморщенное личико.
«У Верки ребенок был посимпатичнее», – подумал он, забыв, что первая жена пролежала в роддоме две недели, поэтому и дочь он увидел уже значительно похорошевшую.
– А… мм… какой красавец! – дрогнувшим голосом оповестил родственников Виктор, торопливо отойдя в сторону.
Валентина Макаровна, к общему удовольствию супругов, единолично решила, что Виктор будет жить в большой комнате, а Маруся с малышом в маленькой спальне. Виктор обрадовался, что ему не грозят ночные бдения, но тем не менее фальшиво расстроился и покудахтал для порядка:
– А как же, почему отдельно? Я же не смогу ей помочь, если что!
– Если что, оторвешь свою задницу от постели и придешь! Не на Колыму тебя сослали! – тихо рявкнула теща.
– Ну да, ну да, – подобострастно закивал зять, сразу сникнув.
Маруся, поняв, что ей не придется спать с вечно поддатым супругом и охранять от него малыша, тоже приободрилась.
К вечеру родители ушли. Новый человек начал осваиваться и уже требовательно скрипел, требуя маму.
Ласково шепча, Маруся осторожно взяла Максимку на руки и села кормить. Наотмечавшийся Виктор шлялся по квартире в прекрасном расположении духа. Заглянув в спальню, он наткнулся взглядом на полураздетую жену.
– Мариш, какая ты стала, – промычал муж, гипнотизируя взглядом набухшую молоком грудь. – Порнозвезды отдыхают! Иди сюда! – Он прошагал к кровати, стараясь не сбиться с траектории, и стал пристраиваться рядом. – Иди сюда, – повторил он, завалившись куда-то за спину жены.
– Иди отсюда, – вяло парировала она, стараясь не шевелиться, чтобы не сбить Максимку с выбранного темпа.
– Мариш, – интимно прошептал откуда-то сзади Виктор и икнул.
– Отвяжись! Не видишь, я ребенка кормлю?
– Да брось его куда-нибудь пока…
– Ща я тебя брошу! И не куда-нибудь, а на лестницу! Будешь дверь снаружи охранять, хоть что-то полезное сделаешь!
– Ты как с мужем разговариваешь? Совсем страх потеряла?
Максимка чмокнул последний раз и засопел. Маруся аккуратно переложила его в кроватку, накрыла одеяльцем и повернулась к мужу.
– Только тихо, – предупредила она. – Вякнешь, сломаю что-нибудь!
Виктор возбужденно хохотнул и заерзал на постели:
– Само собой, ребенок же спит!
– Угу, – подтвердила Маруся, после чего сгребла размякшего супруга в охапку и поволокла к двери.
Сил своих она не рассчитала, поэтому, как только ноги мужа соскользнули на пол, руки ее разжались, и Виктор шлепнулся на ковер, как кусок сырого теста. Проворно вскочив на четвереньки, он рванул к выходу, словно гигантский таракан. Из коридора донесся его злобный вопль:
– Дура фригидная! Нужна ты мне!
– Ну что ты обиделся, Витюш? – В дверях показалась взлохмаченная Марусина голова. – Мне ж пока нельзя. Не дуйся! Тебя что, женщины на руках никогда не носили?
Виктор выпятил грудь и оскорбленно сообщил:
– На руках носили, а вот на пол не кидали!
– Все впереди, – хмыкнула Маруся и захлопнула дверь.
