Текст книги "Когда Бог был женщиной"
Автор книги: Арина Холина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Алиса думала, а не сказать ли: «Давайте я вас угощу!», но все это завершилось бы препирательствами и его скорой капитуляцией, потому что если мужчину угощает женщина, она имеет над ним власть – они меняются ролями, а власть мужчина никогда женщине не отдаст, поэтому неудачники и поколачивают своих жен, чтобы знали, кто в доме хозяин.
Не то чтобы Алиса не любила мужчин. Просто все эти ролевые модели ее страшно утомляли – все эти девочки, погрязшие в мечтах о папике-принце, все эти мальчики со своим раздутым Эго и перепадами тестостерона… Скука!
– Ну, давайте! – согласилась она.
«Ох-ох-ох! – подумала Алиса, когда он вернулся с бутылкой дорогущего „Кристалла“. – Смелое заявление».
Значит, ее оценили в тысячу евро. Ладно уж. Все-таки лестно. Хотя, возможно, он просто не признает другое шампанское.
– Меня зовут Андрей, – представился он.
– Алиса, – улыбнулась она.
Вполне себе милый тип… Очень короткая стрижка – волосы присутствуют лишь для того, чтобы показать – они есть, и это ему идет – красивый череп классической формы, правильный овал лица…
Этот Андрей вдруг расхохотался.
– Знаете, – начал он. – Я уже давно не знакомился с женщинами вот так, в клубе. Обычно это или какое-то событие, или своя компания, и я просто даже не знаю, с чего начать разговор!
Это у него такой приемчик? Или он искренне растерялся? Дадим ему фору – пусть будет второе.
– А что вам интересно? – спросила Алиса. – Только не политика и не недвижимость – это табу.
– Недвижимость? – он удивился.
– Ну, знаете, стоит только начать… – Алиса развела руками. – Мы с вами обсудим экологию центральной части города, перспективы пригородов типа Куркина – Обкуркина – вы, допустим, скажете, что там чистый воздух, а я буду вас уверять, что в квартирах там все равно кондиционеры, так что на воздух всем наплевать, потом мы плавно перейдем к пробкам на Ленинградском шоссе, поговорим о Новой Риге, перейдем к проблемам загородного строительства – от коттеджных поселков до элитарного жилья… И это будет очередной разговор ни о чем, потому что все слышали и говорили про это тысячу раз, и в лучшем случае мы оба признаем, что Рублевка, конечно, забита под завязку, но это единственное направление с развитой инфраструктурой.
– Ха-ха! – кивнул он. – Ладно, тогда я расскажу о том, как в последний раз был влюблен. Знаете, в жизни каждого бизнесмена есть такой этап, когда тебе кажется, что ты можешь все. Куда бы ты ни пошел, тебя окружают десятки девушек, готовых на все, лишь бы ты подпустил их к своей кредитке. И тебе это нравится. В твоих руках – власть. Ты можешь взять любую красивую женщину, и тебе наплевать – любит она тебя или твои деньги, потому что у тебя, наконец, есть доступ к лучшему женскому телу. Все, о чем ты мечтал в школе, в институте, свершилось. Ты запоем меняешь любовниц, а потом вдруг тебе кажется, что ты перешел черту, и теперь у тебя другие ценности, и такие вот продажные женщины – это гадость.
Алиса очень внимательно слушала. Во-первых, было интересно, а, во-вторых, такого с ней еще не случалось.
– Ты ищешь. Разумеется, в своем кругу. Знакомишься с журналистками, с актрисами, певицами – ищешь класс. Но вскоре понимаешь, что все одно и то же – просто методы другие. Все эти интеллектуалки, которые за обедом в «Марио» впечатляют тебя разговорами о последнем Сотби или последних Каннах, так же, как и обычные шалавы, обсуждают с подружками твою кредитоспособность и перспективы оторваться за твой счет в Куршавеле. И не потому, что им нравятся горные лыжи, а затем, чтобы говорить: «В прошлом году в Куршавеле было скучно…» В общем, я был разочарован, ходил таким Евгением Онегиным, пока не встретил свою Татьяну. В магазине. Она возмущалась тем, что в продаже нет чая «Ахмад», я посоветовал ей другой, потом я помог ей донести сумки до машины, старой «Ауди» – бочки, у нее сел аккумулятор… В общем, прямо как в сериале. Татьяну звали Саша, и она была окулистом.
Я повел ее в «Сирену», и она очень смутилась, когда поняла, сколько что стоит, но я ее уговорил. Правда, в следующий раз она привела меня в какое-то кафе в «Сокольниках», где могла заплатить за себя сама. Мы странно проводили время. Гуляли в парках. Ходили в кино. Покупали еду в Макдоналдсе. Сначала я был влюблен и ничего не замечал. Потом мне надоело пить «Гастал» – от гамбургеров у меня началась изжога. Мне надоели московские парки. Мы уехали на неделю в Крым и сняли квартиру у ее знакомого хозяина, потому что в гостинице было слишком дорого. Я начал ей врать. Говорил, что не люблю загорать, снимал на несколько часов номер в хорошем отеле, спал там пару часов, мылся и обедал в нормальном ресторане. Я спросил у нее, как она представляет себе нашу совместную жизнь. Саша сказала, что вот так и представляет. Потому что один из нас явно должен принять образ жизни другого, а она не хочет быть содержанкой. Но она была врачом в небольшой частной клинике – и у нее ничего не было, кроме образования, достоинства, этой развалюхи «Ауди» и вшивой квартирки на Сухаревской. Она сказала, что я могу уезжать в какое-нибудь там Монако и обедать с друзьями в хороших ресторанах, но это трудно было назвать решением проблемы. Я ее безумно любил. Но когда мы в очередной раз сидели в вонючем сквере рядом с ее домом и пили жуткое чилийское вино, я понял, что так больше не могу. И уже потом догадался, в чем было дело. Я так ее любил, что мне казалось – мы созданы друг для друга. Но она меня не любила. Я просто ей нравился.
Он замолчал.
– А если бы она вас любила, что бы это изменило? – спросила Алиса.
– Я бы открыл для нее клинику, – сказал Андрей. – Она стала бы богатой, и мы поехали бы на Мустик. Хотя… Черт ее знает! Вы что думаете?
– А это случайно не жалостливая история, которую вы рассказываете тем девушкам, с которыми знакомитесь в клубе? – насторожилась Алиса.
Он с удивлением посмотрел на нее и расхохотался.
– Поверьте… – ответил он, утерев слезу. – Мне нет никакой необходимости пробивать на жалость. Вы просто мне нравитесь. Но мне ничего от вас не нужно. Поговорим и разойдемся – хорошо. Обменяемся телефонами – тоже хорошо. Поедем ко мне или к вам – неплохо, хоть это и не мой стиль.
И Алиса вдруг поняла, что он ей нравится. Не то чтобы она стремилась с ним переспать (почему нет?), но он был классный. С ним хотелось дружить. Она затащила его в свой клуб, угостила фирменным коктейлем, а утром проснулась у него в спальне – хозяин при этом спал на диване в гостиной.
После завтрака у них был секс – Алиса не удержалась, слишком уж сексуально он выглядел в спортивных штанах и белой футболке, и они потом до ночи смотрели сериал «Друзья» и ели начос с сырным соусом.
Алиса пребывала в состоянии вялотекущей эйфории.
Это же новая форма жизни, отношений!
Сколько раз она слышала от женщин и мужчин, что два человека, любивших друг друга и порвавших друг с другом, не могут потом дружить – потому что они и раньше не дружили. И это было обидно – терять людей только потому, что одному из них либо захотелось спать с другими, либо вообще все надоело.
Что это за любовь такая – без дружбы? Гораздо приятнее дружить и время от времени спать вместе, потому что тогда вы можете быть друзьями, которые вместе спят – или друзьями, которые больше друг с другом не спят.
В общем, со всем этим можно разобраться и потом, так как сейчас у нее реальные проблемы – закончился соус, а без соуса начос не представляют никакого интереса, поэтому придется ехать в магазин – и тут надо понять, на чьей машине и кто будет за рулем.
Глава 12
– Ты знаешь, что есть мужчины, которые любят смотреть? – Фая так странно прислонилась к стойке, что казалось – она собирается встать на мостик.
Фая была пьяна в дугу – что, видимо, и хотела доказать.
– Куда смотрят? – небрежно спросила Алиса.
Еще немного – и у Фаи начнется самая противная стадия опьянения: она будет поносить Яну Рудковскую (не то чтобы конкурентку – просто лидера рынка, после «Меркьюри» и «Боско», разумеется) и целоваться. На определенном этапе Фая начинала всех любить (кроме Рудковской) – она обнималась, целовалась, забиралась на коленки, гладила по голове и долго висела у жертвы на шее, пока ей не приходила гениальная мысль – взасос поцеловать кого-нибудь в шею. Мужчину, женщину – без разницы.
– Смотрят! – воскликнула Фая. – Просто смотрят! Знаешь, такие плейбои лет сорока – сорока пяти. Сначала кажется – они хотят тебя отодрать, не снимая трусов, так, знаешь, они себя ведут – почти разнузданно. И сразу все эти пошлые шуточки, и намеки, и все такое, а потом – опа! – и нет его. Был – и весь вышел! Соскочил! Бесит… – Фая покачнулась и ударила себя рукой в грудь, на которой висел кулон с потрясающим родонитом. – То, что тебе сначала даже неловко. Ты, как кисейная барышня, вся дрожишь и смущаешься…
– Фай… – Алиса расхохоталась. – Это ты-то дрожишь и смущаешься?
– А что? Я не человек что ли? – возмутилась Фая. – Дрожу! Смущаюсь! А когда ты уже серьезно замышляешь с ним переспать – оказывается, что у него жена, дети – взрослые, и обязательно один – лет пяти, и жена ему уже приготовила кашку и поставила HDVD в плеер. Они только и знают, что пялиться на твою грудь – это у них такой способ стать на час халифом – то есть молодым и дерзким. Вот! – Фая развернулась всем телом и ткнула пальцем в высокого лысого мужчину в белом свитере. – Вот он! Эй! Алекс! Сюда!
Алекс мило улыбнулся, что-то нашептал собеседнику, и они вместе подошли к девушкам. Спутник Алекса был примерно в таком же состоянии, как и Фая, только держался не в пример лучше. – Ну, скажи мне… – Фая повисла на Алексе. – У нас сегодня будет безудержный секс?
Алекс засмеялся.
– А что тут смешного? – нахмурилась Фая. – Тоже мне, шуточки!
– Алиса… – зашептала менеджер Наташа, взявшаяся ниоткуда. – Там с черного хода рвутся из «Экспресс-газеты»…
– Я же сказала, никаких папарацци! – зашипела на нее Алиса. – Пусть стоят у входа и ждут, когда выйдет пьяная Стоцкая! И все! Кстати, тех, кто совсем не в себе – выводите через столовую.
– А может… – засомневалась Наташа.
– Не может! – отрезала Алиса. – Я же тебе уже все объяснила. У нас закрытый клуб, пресса может только догадываться, что здесь происходит, и приветствуем мы исключительно журналистов из нормальных изданий: «Коммерсант», «GQ», «Эсквайр»… Только литературные репортажи «о новом клубе, который уже стал культовым»! – передразнила она газетные штампы. – Ты не забыла, что журналисты этих изданий – наши звезды, что мы обращаемся с ними, как с Мадонной, и что у нас здесь семейная VIP-атмосфера, в которой каждый гость – суперзвезда? А?
– Извини, – испугалась Наташа.
Алисе нравилось быть главной. Конечно, приходилось все повторять по сто раз – но оно того стоило. К ним рвались сотни людей, приехавших с отдыха. И они уже знали, что в клубе запросто расхаживают известные личности, которым внушили, что «Лунатик» – место, где все равны, потому что тут все звезды: и фрики в безумных нарядах, и телеведущие, тоже иногда одетые, как фрики – недавно не пустили лицо одного канала, которое явилось в шубе на голое тело. Лицо орало и топало ногами, и не могло поверить, пока его не отвели в офис и не выдали майку от «Готье», нарочно купленную для подобных случаев. Лицо купило столько шампанского «Кристалл», что майка окупилась с первым же бокалом. Здесь были самые заводные тусовщики, самые красивые девушки, самые стильные модники – и все они были любимыми гостями клуба, все были звездами – потому что здесь работали другие правила, первое из которых гласило: «Если ты зануда, тут тебе не место!».
На поддержание такой атмосферы и уходили все силы – неповоротливый персонал то тщился кому-то нахамить, то пропускал странных людей в безвкусных костюмах, то стоял на входе с негостеприимным лицом… Приходилось беспрестанно на кого-то орать, увольнять, грозить увольнением, вправлять мозги – словом, переделывать других под себя, и временами Алисе казалось, что это не она должна платить зарплату, а ей, за то, что она дает всем этим людям надежду, что в будущем их возьмут на работу только потому, что они трудились в «Лунатике».
Но, с другой стороны, это было забавно: если вся твоя работа – приезжать вечером в клуб, общаться со знаменитостями, орать на официантов, а утром в кафе пить морковно-апельсиновый фрэш, болтать с подругами и невзначай, по ходу беседы, придумывать темы для новых потрясающих вечеринок.
– Смотри… – застонала Фая. – Он исчезает… Бежит к жене в кровать!
– Ты так говоришь, как будто это преступление! – хмыкнула Алиса.
– Это и есть преступление, если речь идет обо мне! – кивнула Фая. – Потому что нечего было пялиться! Пусть на жену свою пялится! Слушай! – она шлепнула Алису по плечу. – А ты меня раздражаешь! Ты зануда! Я пойду к Билану приставать!
И она ушла – куда, неизвестно, но в том, что она найдет к кому приставать, сомневаться не приходилось.
Алиса выплыла было в зал, но резко развернулась, присела – и вот так, на полусогнутых, бросилась прочь. На нее надвигалась (к счастью, обернувшись к подруге, которая плелась сзади) ужасная в своем великолепии Элеонора. Элеонора была женой одного из тюменских магнатов. Она была неглупа – поэтому не стала сразу рваться в клуб, а сначала прислала Алисе роскошный букет и сумку от «Хлое», а когда Алиса позвонила, чтобы выразить благодарность, пригласила ее на обед. Без предисловий она предложила весьма убедительную сумму за клубную карту, но дело было не только в этом. Она была смешная. Такая чудаковатая богачка, каких всегда не хватает для контраста. Она была нелепая, забавная, сообразительная и могла уйти в трехдневный отрыв. Карту она получила бесплатно, зато поила, наверное, двадцать тусовщиков – и всех лучшим шампанским и фирменным коктейлем.
Но на прошлой неделе Элла отчебучила такое, что Алиса предпочитала с ней не встречаться. Каким-то образом они умудрились вместе напиться, и Элла призналась, что влюбилась. Но влюбилась она не в какого-нибудь модельного мальчика, которого можно арендовать на пару недель и под благовидным предлогом выставить вон, а в шестидесятилетнего представителя жуткой политической партии, то ли что-то вроде коммунистов, то ли еще каких-то фашистов – старого, бедного человека, который каждый год отмечал день рождения то ли Сталина, то ли Гитлера.
Конечно, он неплохо выглядел – загорелый такой, подтянутый, с обаятельной улыбкой, но это не искупало дешевых сандалий и всех этих левых взглядов вкупе с преданностью одному из мертвых диктаторов. Звали его Михаил Алексеевич, и в клуб он попал с молодежным движением партии – а точнее, с женой лидера молодежного движения, которая писала рассказики и считалась флагманом молодой русской литературы. «Серое зимнее утро непроходимой тоской впивалось в плоть. Опять хотелось покончить с собой. Трудно жить, если весь твой багаж – одиночество. Бритвы, таблетки – все эти доказательства фантазий в готическом стиле были наготове, но, увы, это была лишь поза. Собственное малодушие угнетало дух, и она решила переспать с Гиви – в знак протеста» – такие истории Алису мало интересовали, но они все-таки сделали в журнале (это еще когда она работала в «Глянце») материал о молодых писательницах, после которого фотограф слег с нервным срывом. Писательницу звали простым русским именем Маша – от такого имени Тимур, фотограф, на две недели вернувшийся из Монако, где жил уже долгие годы, никаких сюрпризов не ждал. Но когда он явился в писательскую квартиру ее родителей, которые уже давно жили на даче, и застал в одиннадцать утра пьяную Машу, встретившую его в нижнем белье и с сигарой во рту, он, конечно, маленько расстроился. Через пять минут после начала сессии она уже предложила ему «трахнуть ее» – и это несмотря на то, что по квартире носился пятилетний малыш – ее ребенок от какого-то байкера, как она заявила, но это предложение мудрый Тимур расценил как выпендреж. От сангрии тоже отказался. В те времена Маша-писательница носила чудовищные свитера из секонд-хенда и джинсы с хипповыми цветочками, но за год поумнела и сообразила – если ты выглядишь, как памятник Вудстоку, всерьез тебя никто не воспримет.
Теперь она стильно одевалась и имела привычку выплясывать стриптиз на барной стойке – поэтому ее пускали с любой компанией, так как грудь у нее была четвертого размера и ее шоу собирали толпу.
Элла вцепилась в этого своего Михаила Алексеевича – и всем, кому наливала выпить, рассказывала, какой он умный и обаятельный.
Алисе она все уши прожужжала, и та решила разобраться, в чьи руки уплывает лучшая (после шейхов и нефтяников) клиентка. Михаил Алексеевич показался ей вполне безобидным – если не считать кошмарных политических пристрастий, но вот как она вместе с Эллой очутилась у него дома, в Коньково, в трехкомнатной квартире, заставленной пятидесятитомниками Маркса, Ленина и брошюрами Ошо – одному богу известно. Возможно, не стоило мешать шампанское с граппой – у Алисы возникло странное предположение, что напитки на основе винограда подружатся у нее в желудке, но кончилось тем, что она оказалась где-то в дебрях Конькова, в не очень симпатичной квартирке, и с веселой улыбкой потягивала коньяк (тоже виноград).
То, что было дальше, довело ее до исступления. Воспользовавшись отсутствием Михаила Алексеевича, Элеонора призналась, что давно мечтает с ним переспать – потому что он мужчина ее мечты, но он ее не хочет.
– Как это не хочет? – удивилась Алиса. – Чтобы мужчина его возраста не хотел женщину в два раза моложе себя, да еще с такими сиськами – это, милая моя, нонсенс! Может, он не может?
– Может! – шикнула Элла. – Когда мы танцевали, у него была эрекция.
– Ну, тогда я пошла… – Алиса поднялась с неудобного дивана в стиле «сталинский ампир». «Сталинский вампир».
– Нет! – взвыла Элла. – Не бросай меня…
И Алиса осталась – к своему большому сожалению.
Михаил Алексеевич притащил коньяк (крымский, ужасный), лимон и шоколад. Не то чтобы лично Михаил Алексеевич Алисе не нравился. За исключением неправдоподобных политических амбиций – он был приятный, начитанный и милый собеседник. Но Элла смотрела на него влюбленными глазами, а Михаил Алексеевич делал вид, что не замечает, адресовал свои высказывания Алисе, и та скоро поняла, что не готова выступать в роли гульфика для игрока в регби. Но только она собралась уходить, как Элла, видимо, это почувствовала и уволокла Михаила Алексеевича в спальню, на ходу оборачиваясь и подмигивая Алисе: «Пожалуйста, не уезжай». Прошло минут пятнадцать, и Алиса уже почти сбежала – она надевала сапоги, когда в коридоре появилась Элла и с грустным видом произнесла:
– Нет. Не получается. Кажется, он слишком старый.
Алиса всплеснула руками.
– Слушай! – рявкнула она шепотом. – Ты говорила, что так его хочешь, что у тебя прямо спазмы начинаются! Говорила?
Элла кивнула.
– Так вот, разбирайся с этим сама, а я поехала.
– Постой… – Элла двумя руками схватила ее за плечо. – Сейчас вдвоем поедем, подожди минут десять, пожалуйста… У меня же там машина с водителем…
Да. У нее машина с водителем. А Алиса, кажется, оставила свою рядом с клубом.
Они вернулись в комнату, а когда собрались уходить – вдвоем, как и договаривались, Элла застряла в комнате и опять принялась целоваться со своим Михаилом Алексеевичем. Михаил Алексеевич пылал, и Алиса уже намеревалась оторвать от него Эллу и одолжить у нее машину – или сделать это без спроса, но тут Элла опять передумала.
– Вот так уже третий раз! – пожаловался раскрасневшийся Михаил Алексеевич.
– В смысле? – нахмурилась Алиса.
– Третий раз она меня динамит… – Михаил Алексеевич развел руками.
Алиса взглянула на Эллу. Та тяжело вздохнула.
– Может, еще раз попробуем? – спросила она у несостоявшегося любовника.
Но Алиса уже тащила ее к лифту, на ходу желая хозяину спокойной ночи.
После этого случая Алиса Эллу избегала – слушать бредни надоело, но та все пыталась поговорить, обсудить и пожаловаться на жизнь – и на Михаила Алексеевича, который ее не хочет.
Алиса скрылась в другом зале, где и увидела Его. Давно уже она не встречала таких типов… Видимо, судьба миловала. Но сердце по привычке дернулось, как на резиночке, и с грохотом вернулось обратно.
Это был ее любимый трефовый валет, он же Негодяй, он же Подлец и Подонок. Одного взгляда достаточно, чтобы правильно рассчитать траекторию их отношений. Такая уж она – вечно влюбляется в парней, которым это совершенно не нужно. Правда, теперь у нее есть фора – она Мисс Крутотень, но все равно у него такие наглые и равнодушные глаза, что она готова запереться с ним в чулане и…
Ладно, она взрослая девочка, и ей вполне хватит одной ночи секса с таким вот героем, чтобы успокоиться и забыть, как его зовут.
