Текст книги "Пробуждение: Приснись мне снова"

Автор книги: Арина Бурыгина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Я прислушался. Наташа все еще всхлипывала, но дыхание ее стало ровнее. Она лежала все так же, уткнувшись лицом в подушку. Глаза мои привыкли к темноте, и я различил ее худенькие, изредка вздрагивающие плечи, по которым разметались темные, а сейчас и вовсе черные, длинные, такие любимые мною когда-то волосы. Я невольно коснулся их рукой, и Наташа тотчас откликнулась – вздрогнула, метнулась ко мне, прижалась к груди, зашептала что-то быстро-быстро, касаясь влажными губами кожи…

И я почувствовал, как сильно хочу ее сейчас! Такое случалось со мной в последнее время только во сне… Шарахнуло внизу живота жаркой сладостью, заныло, задергалось, просясь наружу… Я резко сдернул трусы, услышав, как с жалобным звуком лопнула резинка, прижался пылающей твердостью к бедру жены, потянул кверху ее ночную рубашку, скользя предплечьями по гладкой, горячей коже…

Наташа мелко задрожала, стала лихорадочно помогать мне. Ночнушка трещала по швам, не желая сдаваться, но вскоре была побеждена и отброшена на пол. Жена подалась ко мне, выгнула спину, приподняв живот и расставив ноги.

Я горел желанием тотчас же ворваться в нее, но понял, что должен сделать сейчас нечто большее… Я понял это не сознанием, не холодным рассудком, а чем-то гораздо более глубоким, древним, что уходило корнями в естественную, природную, животную мою сущность. Я действовал на уровне инстинктов, а значит – по-настоящему, безусловно правильно…

И я нежно, но решительно уложил Наташу на спину, лег на нее чуть сбоку, обняв ее горячее, гладкое бедро и стал целовать ее так, как не целовал еще за все тринадцать лет нашего знакомства. Сначала жена отвечала мне нехотя, неумело, как всегда… Но потом словно проснулась, ее губы и язык ожили и стали отвечать мне, пусть не всегда так, как мне хотелось, но самое главное – страстно и искренне. А я уже направился ниже, к шее, ненадолго приподнялся к уху, пробежал языком по краю раковины, лизнул мочку, сжал ее зубами, не сильно, но так, что Наташа охнула и задрожала уже не мелко, словно от озноба, а сильно, выгибая спину, вонзая в мою кожу ногти…

Тело жены призывно белело в темноте, и мне стало невыносимо обидно, что я не могу видеть его, что я так и не видел его, полностью обнаженное, ни разу, по сути, за все тринадцать лет!.. Я привстал, протянул руку и дернул за шнурок торшера. Наташа громко охнула, ухватилась за край одеяла и попыталась натянуть его на себя. Но я прижал одеяло рукой, а потом и вовсе отбросил его в сторону.

– Не надо, милая, – сказал я, глядя в изумительно прекрасные, серые – но не оттого, что были родом из будничной яви, просто это тоже был один из волшебных цветов сказки, – испуганно-огромные глаза. – Ты так красива! Дай мне полюбоваться на тебя!..

Я ожидал привычных возражений, но жена, помедлив всего пару мгновений, расслабленно откинула голову на подушку и сделала что-то еще, какое-то неуловимое движение, отчего мне показалось, что само ее тело шепнуло: «Я твое! Люби, ласкай, возьми меня!»

И я вознаградил прекрасное тело всей своей нерастраченной нежностью. Я осыпал его страстными поцелуями, самыми изысканными ласками, на которые толкала моя взбудораженная фантазия!.. А Наташа благодарно принимала их все… Пусть она еще не раскрепостилась настолько, чтобы дарить мне ответные ласки, но мне это сейчас было и не нужно. Оказалось, что давать – ничуть не менее сладостно, чем брать.

А когда мои губы и язык очутились там, где я и в мечтах своих боялся их представить, когда они превратили меня в пульсирующий комок ликования, я почувствовал, я наконец понял, что Наташа испытала то, что я уже не надеялся ей дать никогда в жизни! Она изгибалась и стонала, она вцепилась в мои волосы и так прижала голову, что я боялся задохнуться… Но задыхался я в первую очередь от невыносимого, невозможного счастья, ощущая сладкие судороги изумительно прекрасного женского тела, слушая бессвязные, восторженные вскрики и стоны жены.

А потом, словно в награду, я позволил и своему естеству получить долгожданную разрядку. Я вошел в Наташу медленно, запечатлевая в сознании каждый невероятно сладостный миг… Я слился с женой, стал с ней одним целым, прочел ее мысли, ощутил ее желания… И понял, что никогда не смогу от нее уйти.

Все закончилось, к огромной моей досаде, очень быстро – слишком уж я перевозбудился. Но Наташа успела все-таки еще раз достичь высшей точки… И лежала теперь с закрытыми глазами, разметав по подушке и моей груди темные шелковистые волосы, раскинув руки и ноги, расслабленная, умиротворенная, счастливая…

Внезапно она распахнула глаза, их прозрачная серость подернулась темной завесой тоски и тревоги, и жена прошептала:

– Не уходи от меня, Венечка! Пожалуйста, не уходи!..

И столько в этих двух фразах было безысходности, столько нежности, невысказанных чувств, надежд и желаний, что я просто не мог сказать в ответ ничего иного, как:

– Не уйду…

А Майя в ту ночь мне так и не приснилась.

Матвей и Майя

Майе в ту ночь было не до снов. И вообще не до сна. Вернувшись с неудачного свидания, она застала дома свекровь, укладывающую спать Сашку. Ивана не было. Зоя Сергеевна, выйдя из детской, сказала, что тот звонил, просил ее посидеть с внуком, а сам пошел «обмывать» купленную другом машину.

Домой Иван так и не пришел. Такого еще не бывало ни разу, каким бы пьяным ни был муж, он всегда возвращался – порой чуть ли не на четвереньках… Поэтому, уже под утро, так и не сомкнувшая глаз Майя стала обзванивать его друзей. Уже на второй звонок ей ответили заплаканным женским голосом, что случилась беда – Иван с друзьями попал в аварию. После «обмывки» они решили покататься на новой машине и на большой скорости вылетели с трассы.

Иван остался жив. Но получил столь многочисленные переломы и травмы, что после восьмичасовой операции, когда Маню впустили в палату реанимации, на нее из-под повязок глядели только глаза мужа. Жуткой дыркой в гипсовой маске щерился рот, и лежала поверх одеяла белая, под цвет пододеяльника, рука с воткнутой в вену иглой капельницы.

Удивительно, но Иван был в сознании и сразу узнал жену.

– Маечка… – прошепелявил он разбитыми губами. – Прости… Никогда!.. Никогда больше… Клянусь!..

Майя вцепилась в безвольно лежавшую на одеяле ладонь, уткнулась в нее лбом и зарыдала.

Каракатица, что называется, вошла в положение и, несмотря на все рабочие сложности конца года, дала Черниковой три отгула. Так что вышла Майя на работу в день, когда Матвей последний раз был начальником отдела. И в этот же день контора собиралась отмечать наступающий Новый год.

Майя вошла в кабинет и замерла на пороге. За столом Веры Михайловны сидела… Мария Зорина.

– Удивлена? – спросила Мария. Она улыбалась, но в этой улыбке не было ни торжества, ни злорадства, скорее – снисходительность вперемешку с усталостью и непонятной грустью.

– Да, – созналась Майя.

– Будем теперь вместе работать, Майя Борисовна, – сказала Зорина. – Позвольте представиться: Мария Ивановна Зорина, с первого числа – ваша заместительница.

– Да я тебя знаю… – начала Майя, но тут же и ахнула: – Как заместительница?! А где Вера Михална?!

Маша не успела ответить – в кабинет вошел Матвей. Он услышал восклицание Майи и, поздоровавшись с девушками, пояснил:

– Вера Михална уволилась. Подала заявление. По собственному. Кларисса Карловна подписала.

– Но… почему?..

Матвей снял куртку, повесил в шкаф, подошел к столу и взял несколько бумажек.

– Так, я до бухгалтерии дойду, а вы, Мария Ивановна, если считаете нужным, можете рассказать все Майе Борисовне. Да, лучше сами введите ее в курс дела, все равно слухи пойдут…

Он ушел, и Майя придвинула кресло к столу Зориной. Та не стала лукавить, и не потому, что перед ней сидела будущая непосредственная начальница. Просто испытывала к Майе некое чувство, почти родственное, непостижимым образом сблизившее малознакомых женщин.

Матвей. Их любовь к нему. Глупо, смешно, но факт остается фактом. Маше бы ненавидеть Майю, как более удачливую соперницу, но женское чутье подсказывало ей, что ситуация далеко не столь однозначна… И она вопреки логике не завидовала Черниковой, а, скорее, жалела ее.

В общем, Маша Зорина решила быть полностью откровенной.

– Вера Михална оказалась… сволочной бабенкой, – сказала она. – Впрочем… не намного сволочнее меня.

И она рассказала Майе все. Как шпионила за ней с Матвеем Вера Михална, как подслушивала, стоя под дверью, когда они оставались в кабинете наедине, как пользовалась громкой связью на базе телефона Матвея, когда тот удалялся с трубкой для «приватных» разговоров… Как потом передавала услышанное ей, Маше.

– Но… зачем?! – побледнела Майя.

– Чтобы я заложила Матвея жене. Что я в общем-то и сделала…

– Ты?!

– Да, я. Я – тоже не сахар, говорю же. Только одно меня может хоть как-то оправдать…

– Ты любишь его?.. – выдохнула Майя.

– Да. Угадала. Люблю. Наивная дура, я думала, что, заревновав, жена не отпустит его в Н-ск. Но Наташа, видимо, оказалась умнее…

– Зачем же ты рассказываешь все это мне?!

– Нам вместе работать. Я не хочу, чтобы между нами бегала черная кошка. Уважать ты меня, конечно, вряд ли теперь будешь, но, может, хотя бы не станешь презирать.

– Ты знаешь, я зауважала тебя уже за то, что ты сказала мне правду. И ведь я тебя не осуждаю, вот что главное. Твои мотивы очень понятны… А вот Вера Михална… Ей-то зачем это было нужно? Неужели она тоже… любит Матвея?!

– Вряд ли, – усмехнулась Мария. – По-моему, она любит только свою драгоценную особу. Зато меня терпеть не может.

– Не понимаю… Если она все тебе рассказывала…

– Она моими же руками хотела себя от меня обезопасить. Интрига почти как в романе! И продумано все, словно в шахматной партии. Ей ужасно не хотелось, чтобы место Матвея заняла я. И она подобрала хороший, беспроигрышный вариант – тебя. Да, да, не мотай головой, ты – умница, и это место – как раз для тебя, тут и Каракатица спорить не стала. И все бы хорошо, кабы не ваша с Матвеем «лубофф»… Прости, не буду больше паясничать. Так вот что эта старая перечница просчитала? Если все у вас пройдет гладко, то Матвей заберет тебя в Н-ск! А значит, на его место скорее всего попаду я. Тут уж, пардон, конечно, но по многим объективным параметрам я имею очень много шансов. А Михалне это – нож острый! Значит, надо сделать так, чтобы Матвей или не уехал вообще, или уехал без тебя. Вот и стала она собирать информацию. Если бы нарыла что-нибудь против тебя – доложила бы Матвею. Он бы тебя бросил и уехал с женой. То же самое, только уже для тебя, она пыталась накопать против Матвея. Результат оказался бы тот же. Но, к ее удивлению и сожалению, вы оба оказались просто верхом целомудрия и порядочности!.. Не надо дуться, это комплимент. В наше время такое встретишь не часто… В общем, не оставалось ничего иного, как продвигать второй вариант – оставить Матвея здесь. Не знаю уж как, но старая шпионка поняла, что я влюблена в Матвея. И принялась меня обрабатывать… Каюсь, я поддалась… Впрочем, как ты уже знаешь, своего она не добилась. И вот тогда-то наша интриганка и совершила самый главный промах. Она пошла… к Каракатице!

– Это еще зачем?!

– Ха, я тоже не сразу сообразила. Просто Вера Михална оказалась продуктом своей эпохи. В советские времена так называемая аморалка строго пресекалась и наказывалась. Начальство обязано было «реагировать на сигналы». И устраивало провинившимся разгоны, объявляло выговоры, лишало премии, препятствовало карьерному росту… Видимо, подобное настолько стало частью характера старой карги, что она забыла, что времена нынче другие. Каракатица выслушала ее очень внимательно, а потом положила перед ней чистый лист и ручку…

– Она тоже собирает на нас досье? – прижала Майя ладони к вспыхнувшим щекам.

– Нет, ты не поняла… Она дала ей бумагу, чтобы та написала заявление об уходе. По собственному желанию.

– Чем она это объяснила?

– Откуда мне знать? О том Михална поведать не соизволили, – развела руками Маша. – Но я полагаю, что Каракатице просто стало противно. И потом, подставив непосредственного начальника, кто может дать гарантии, что сотрудник не предаст и вышестоящего? Так что старая перечница сама себе вырыла яму.

Женщины помолчали. Потом Маша исподлобья посмотрела на Майю:

– Ну, что? Простишь меня?.. Как дальше-то будем?

– Посмотрим, – пожала плечами Майя. – Но мне кажется, сработаемся.

Вошедший в кабинет Матвей, застав обнимающихся молодых женщин, лишь изумленно крякнул.

Последний рабочий день года пролетел незаметно и очень напряженно. Помимо основной текучки, нужно было закончить передачу дел Майе, да еще и Машу пришлось срочно вводить в курс.

Задержались допоздна. Снизу, из столовой, уже вовсю лилась музыка и раздавались веселые возгласы.

– Ну, хватит, наверное… – хлопнул ладонью по столу Матвей и остановил взгляд на Майе. Та подняла на него темные усталые глаза, и в кабинете повисло напряженное молчание.

Маша все поняла и вскочила с кресла:

– Ну, я пойду посмотрю, что там… Места хоть займу. Вы ведь спуститесь праздновать?

– Да надо, наверное, – сказал Матвей, с трудом отводя взгляд от чуть раскосых глаз Майи. – Все-таки последний день с сотрудниками. Там вроде мне на прощание что-то приготовили…

– А я – пас, извините, – помотала головой Майя. – Мне в больницу надо… И сын со свекровью уже который день. Замучилась она с ним…

– Ладно, тогда я побежала, – кивнула Маша и скрылась за дверью.

Майя встала и подошла к Матвею, который поднялся ей навстречу. Их глаза снова встретились. А потом и руки. Сплетались и расплетались пальцы, ласкали друг друга, вели отдельную от безмолвно замерших хозяев любовную игру.

Первой не выдержала Майя:

– Матвей, ты прости… Я не смогла ничего сказать Ване. Я сейчас очень нужна ему.

Ей показалось, что в глазах любимого мелькнуло облегчение.

– Я понимаю. Как он?

– Уже лучше. Страшное не подтвердилось, в двух позвонках только трещины, смещения нет, спинной мозг цел. Он сможет ходить… Ты знаешь, он попросил у меня прощения, обещал бросить пить. И я ему верю. По-моему, Ваня многое понял. И даже… попросил принести ему учебники. Хочет учиться, поступить в институт на заочное. Не хочу, говорит, быть дураком при умной жене…

– Молодец, правильно мыслит.

– А как ты?

– Как видишь. Жив, здоров.

– Ты ведь понимаешь, о чем я… Как твоя жена? Ты рассказал ей?

Матвей невольно отвел взгляд:

– Нет. Не получилось пока… – Он хотел добавить что-то еще, как-то оправдаться, но Майя опередила его:

– Вот и хорошо. Это к лучшему. Правда.

Матвей вздрогнул, схватил Майю за локти и уставился на нее умоляющим взглядом:

– Все будет хорошо, Солнышко! Все обязательно будет хорошо! Только… почему ты перестала мне сниться? Приснись мне снова… Пожалуйста, приснись!..

Майя неопределенно, торопливо мотнула головой, высвободила руки и, набросив шубу, поспешила к двери. У самого порога она остановилась, оглянулась, посмотрела на Матвея полными слез глазами и шепнула:

– Я могу сниться тебе до тех пор, пока ты снишься мне… Ты разве не понял?

И она упорхнула в раскрывшуюся ей навстречу дверь. За порогом стояла Маша с бокалом шампанского в руках.

– Все? – спросила она. – Пойдем?

– Все, – кивнул Матвей. – Я думаю, все…

Маша шагнула к нему через порог, подошла так близко, что в ноздри Матвея ударил пьянящий запах акаций, жимолости и меда. Он вдохнул сладкий аромат и услышал, как океанская волна прошелестела по песку:

– Можно, я тоже буду тебе сниться?.. Иногда…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.