Текст книги "Экзамен первокурсницы (СИ)"
Автор книги: Аня Сокол
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Разве человек – это грязь? Я вспомнила оборванца, что украл у Гэли сверток. Он куда больше подходил под это определение. А Мэрдок? Не подходил? Говорят, что кровь у всех одинакового цвета…
Я вновь посмотрела на герцогиню, а ведь она даже не хотела никого оскорбить. Она на самом деле так думает. И самое неприятное, что до этого разговора я считала так же.
– Уж не знаю, где ее увидел князь и что разглядел, только он надумал, ни много – ни мало, жениться. Скандал был знатный, но остановить государя оказалось некому. Старый князь уже лежал в усыпальнице, к советникам молодой правитель, говорят, особо не прислушивался. И по всему выходило, быть бы чужестранке княгиней. Если бы не авария на дирижаблях, если бы не изуродованное лицо князя. Ни один целитель не смог излечить такие ожоги. Ходили слухи, что молодой правитель расколотил все зеркала во дворце, прежде чем сбежать в Запретный город.
– Очень занимательно.
– Занимательное началось позднее. – Не поняла моего сарказма Дженнет. – Эта Цисси, взяла и бросилась вслед за женихом, хотя ей объяснили не раз и не два, про эту землю, про исход людей, пожалели дурочку. Про силу князя, наверняка, тоже проговорились. В нее она уверовала или свои чувства, неведомо, но не послушала никого. Уехала следом и не вернулась.
– История любви достойная баллады? – Я присела на низкую кушетку, положив опухшую кисть на колени. Одно хорошо, разговор с Джиннет придал мое тревоге совершенно определенное направление, теперь я боялась не за себя. Не только за себя, за Оуэна, а еще… за Мэрдока. Нет, я не испытывала того ужаса, что заставлял силу огня выплескиваться, как в тот момент, когда опасность угрожала Крису, но все же… Я испытывала нечто иное и пока не знала что.
– История для доверчивых дурочек, что верят мужчинам до принесения брачных обетов, – отрезала герцогиня, отходя от двери. – Посмотри на нее сейчас. Кто она здесь? Не жена, не вдова, постельная девка, не больше.
– Пусть так, какое мне должно быть до нее дело?
– Князю пора жениться, – высказалась сокурсница. – На него давят советники, Академикум и даже серые. Сильнейшему роду нужен наследник.
– Думаю, там и без нас разберутся.
– Хватит притворяться глупее, чем ты есть. Ты прекрасно поняла, к чему я клоню. Князю нужна родовитая невеста. Угадай, чье имя назовут первым?
– Твое.
– И твое, – не осталась она в долгу.
– А еще Алисии, Мерьем и десятка два дворянок.
– Они второй сорт, – скривилась герцогиня. – Мы первые, наши роды древнейшие, если бы род Муньер не выродился, и будь в нем брачного возраста дочь, она бы стояла рядом.
– Ты мне словно зачет по генеалогии сдаешь. Пожалуйста, скажи, зачем пришла?
– Князю пора жениться. И я… – она собралась духом и выпалила, – И я хочу стать княгиней.
– Девы в помощь.
– Ты не понимаешь! Как я могу что-то предпринять, зная, что у него сейчас эта девка? Это будет оскорбительно, словно я заняла очередь за какой-то… какой-то… – она не могла подобрать слово. – Хозяйкой этого дома должна стать я!
– Что? – я вскочила, – Ты собираешься остаться здесь? – Неужели магия этой проклятой земли уже начала действовать? Я была уверена, что если что-то и случится, то оно случиться вдруг, по щелчку пальцев, а не так… так…
– Хватит говорить глупости, – отрезала она. – Я собираюсь стать княгиней и давать балы в Эрнестале. Поэтому повторяю свой вопрос, что ты думаешь об этой Цисси?
– Ничего, – снова ответила я. – Я о ней вообще не думаю.
– Понимаю, – задумчиво сказала Дженнет и вдруг села на соседнюю кушетку, – У меня к тебе предложение: заключаем мир, пока не избавимся от этой целительницы, а потом, как сам князь решит. Идет?
– Поправь меня, если я что не так поняла. – Здоровой я разгладила оборку платья. – Ты предлагаешь сообща избавиться от целительницы, а потом предоставить князю выбор жены? И как ты представляешь это «избавление»? Убьем ее, а тело прикажем прикопать во дворе? Или утопить в реке? Что ты хочешь с ней сделать?
– Не знаю. – Она дернула плечом. – Может, ей денег дать?
– А у князя ты ничего спросить не забыла? – Дженнет уже открыла рот, но я остановила ее взмахом руки. – Ты хоть представляешь, во что собираешься впутаться? Ты собираешься оспорить волю князя, а эта Цисси, как ты говоришь, здесь именно по его воле. Целых десять лет, пусть не жена, не вдова, но она рядом с ним.
– И что ты предлагаешь? – она нахмурилась.
– Лечь спать, вот что. Вряд ли князь возьмет в жены девушку, которая сует нос в его дела.
– А ты язва, девка змеиного рода. – Она встала, скрестив руки на груди. – Хочешь отправить меня спать, чтобы самой…
– Договаривайте, леди Альвон. – Я выпрямилась. – Что я, по-вашему, намереваюсь сделать. Прогуляться до спальни князя? Вы это хотели узнать?
– Я этого не забуду, Астер, – зло сказала она, подходя к двери, – А когда стану княгиней… – Она не договорила, вышла в коридор и хлопнула дверью.
– Девы, – проговорила я в пустоту и потерла глаза руками, хотя горничная… Моя горничная Лиди категорически запретила это делать, чтобы не портилась кожа, да и кисть снова заболела. Какой странный день и не менее странная ночь, которая еще не закончилась. Как там рассказывала жрица? Забьются в какую-нибудь нору и дрожат от страха, под утро забудутся коротким сном, а просыпаются с четким желанием обосноваться в этом благословенном краю?
Ну, в нору мы уже забились, от страха дрожим. Я, по крайней мере, дрожу. Что осталось? Осталось заснуть.
Я села к столу и открыла книгу. Нет, спать я не намерена. Даже если это очередное уложение этикета.
Но это оказалась книга о чирийском металле, сухие выдержки цифр, коэффициентов, года изобретения и портреты бородатых магов и оружейников.
«…иные свойства стали, названной впоследствии чирийской, по названию горного хребта, что проходит сквозь Разлом или „черной“, по цвету, что приобретает металл, отличаются от любых других, наносимых на оружие с помощью зерен изменений. Доподлинно известно, что к оным относится повышенная плотность структуры, металл становится практически неразрушимым (исключения см. таблицу температур плавления для доменной печи). Второй приобретаемой особенностью закаленного в Разломе металла становится способность узнавать „руку его держащую“ и оставаться неподвластным никакой иной силе…»
Я подняла голову от пожелтевших страниц. Показалось или по коридору только что кто-то прошел? Прислушалась. Вроде тихо. Даже если и прошел, что с того? Это не мой дом и его обитатели не обязаны отчитываться о каждом шаге. Мало ли чем заняты слуги, камин надо затопить, или золу прибрать.
«… впервые черный металл был взят на вооружение элитных войск при Симеоне третьем, а до того дня оставался привилегией знати…»
И до сих пор остается по большому счету. Элитные воска – это вам не набор рекрутов из деревень. Именно из этих элитных войск в последствии появился институт Серых псов.
«…после прорыва дюжины демонический созданий на Траварийскую равнину в тридцатом году от образования Разлома была отмечена исключительная разящая способность супротив созданий тьмы …»
За дверью что-то тихо зашуршало, словно кто-то разворачивал покупки из новенькой хрустящей бумаги. Или провел когтями по деревянной створке. Я вскочила, выставив перед собой книгу, словно щит. Стул упал. Все звуки исчезли, осталось только мое дыхание, стук сердца и колебание пламени свечи. Огонь – мой друг, готовый в любой миг протянуть свою разрушающую руку помощи.
Минута уходила за минутой, тишина оставалась тишиной, больше никакого хруста, и я медленно опустила книгу, которую сжимала все это время.
– Нет, это совершенно невозможно. До утра я просто сойду с ума, – прошептала я, положила книгу на стол, взяла со стула пояс с рапирой и ингредиентами. Стараясь не думать о том, как это будет расценено слугами или князем, я с трудом одной рукой застегнула его поверх домашнего платья. Пора заканчивать с истерией.
Легко сказать «пора заканчивать», на деле же я несколько минут топталась перед дверью, прежде чем решилась потянуть за ручку и, затаив дыхание, выглянула в коридор. Там никого не было. Лишь колышущаяся за кругом света темнота. Значит, Дженнет не соврала, светильники уже погасили. Я вернулась в комнату и взяла подсвечник. Качнувшееся пламя вернуло мне уверенность.
Дерево пола оказалось на удивление теплым и приятным для босых ног. Я оставила дверь открытой, вышла в коридор и прислушалась. Поскрипывали половицы, трещал фитиль свечи, где-то за стенами завывал ветер. Я подняла свечку выше, но коридор оставался пуст.
Несколько метров, что оделяли эту часть дома от той, в которой поселили парней, я проделала на цыпочках, оглядываясь через каждый шаг. И лишь остановившись перед нужной дверью… Кажется нужной, в темноте они все казались одинаковыми. Оглянулась на все еще открытую дверь своей спальни. Эфес рапиры стукнулся о ручку. Звук показался мне оглушительным и вместе с ним немного знакомым, это царапающее касание. Неужели кто-то так же стоял перед моей дверью? Кто-то с оружием, которое скребло по дереву?
Я торопливо постучала. Никто не ответил. Постучала снова и потянула дверь за ручку…
А вы замечали, как нормы поведения, прививаемые с рождения, словно растворяются в темноте и тревоге?
В комнате горел свет. Мэрдок лежал на кровати до пояса укрытый одеялом, грудь перетягивали белые повязки. Целительница, еще минуту назад сидевшая в кресле у кровати, вскочила. И за миг до того, как она узнала меня, в ее глазах я увидела… Нет, даже не страх, я увидела готовность сражаться.
– Леди, – проговорила она едва слышно, убирая правую руку за спину.
– Простите за вторжение, – я подошла к постели сокурсника, в желтоватом свете его лицо казалось восковым. – Скажите, как он?
– Жив, – ответила она. – Рану на ноге я зашила, если не тревожить, быстро заживет, а там уж будет зависеть от него. Сможет разработать мышцу – будет ходить лучше прежнего, станет себя жалеть – останется колченогим. Сломано три ребра, но внутреннего кровотечения нет, просто разбит нос и выбито два зуба, отсюда кровь изо рта. Грудную клетку я перетянула, в ближайшее время будет больно дышать, но если не добьют, жить будет.
– К-к-кто добьет? – не поняла я.
– Это я образно. – Она натянуто улыбнулась и добавила: – Даю вам слово, я отсюда никуда не уйду и никого к нему не подпущу. Буду сидеть до утреннего дирижабля.
– Спасибо… Утреннего дирижабля?
– Дидье предупредил, что завтрак подадут раньше, потому что за вами прибудет дирижабль из Академикума. Разве вам не сказали?
– Нет. Еще раз спасибо, – я замялась, не зная, что еще спросить, вроде все узнала, оставалось только вернуться в спальню, но вопреки всему уходить не хотелось.
– Он вам дорог? – тихо спросила Цисси.
Тот же вопрос, что задавала мне горничная. Тот же и совершенно иной.
– Не хочу, чтобы он умер, – ответила я и тут же поняла, что сказала правду. Я не хочу, чтобы Мэрдок умер, потому что он не виноват. Не он принес клятву богиням, не он обменял свободу на жизнь отца и брата, он всего лишь оказался некстати с этим своим предложением, и даже сперва не он, а его опекун. Он предложил, а я согласилась. Отец и я, как бы не хотелось в этом признаваться.
И теперь я испытывала угрызения совести за то, что исподволь желала ему смерти, просто потому, что так было бы проще.
– Иногда это очень много, – ответила целительница, садясь обратно в кресло, – Не желать кому-либо смерти. Идите спать, леди, не стоит бродить по коридорам в одиночестве.
– Но разве в Первом форте небезопасно? Нам здесь что-то грозит? – спросила я.
– Не больше чем в остальном городе. – Она отвела взгляд от моего пояса с оружием. И это сказало мне больше любых слов. Ее взгляд, а еще скальпель, все еще зажатый в ее правой руке. – Но раз хозяин дал вам свою защиту, значит, он ее дал. Его приказы не обсуждают. Идите спать.
Она перевела взгляд на огонь в камине, а я несколько минут боролась с желанием попросить разрешения остаться. Даже мелькнула мысль попросить ее осмотреть мою руку, но… Что-то остановило меня. Не думаю, что с кистью, что-то серьезное, она почти не беспокоила меня, находясь в покое, боль возвращалась урывками, стоило, пошевелить пальцами или сжать эфес шпаги, как я сейчас.
И дело было не в Мэрдоке, а в том, что мне не хотелось оставаться в одиночестве. Не этой ночью, не в этом месте. В пустой комнате я была один на один со своими страхами, а выдуманными или нет, сейчас не так важно.
Но я промолчала. Она тоже, так и не предложив мне остаться. Раз хозяин Первого форта дал нам защиту… А что он дал ей? Судя по блеску стали в руке, ничего.
Дверь закрылась за моей спиной. Коридор все так же тонул в темноте, и лишь пятно света в дальнем конце обозначало дверь, из которой я вышла.
– Глупость какая, – тихо проговорила я, – В доме настолько безопасно, что лучше носить оружие и не бродить по ночам, но с другой стороны, раз вам дал слово хозяин, можете лечь спать, а мы пока скальпели наточим.
И тут… кто-то захихикал. Именно так. Кто-то слышал мой тихий монолог и нашел его забавным. Только вот у меня от этого смеха чуть не остановилось сердце. Старая Грэ так же хихикала, когда играла ведьму на празднике в честь Посвящения Девам. Детишки «умирали» от ужаса.
Я вздрогнула, повернулась на звук. Увидела деревянный пол, стены и ручки дверей, что в темноте казались мне совершенно одинаковыми.
По голым ногам пробежался прохладный ветерок, словно где-то дальше открыли окно, и… И в этот миг дверь моей спальни захлопнулась, оставив меня в темноте. Пламя свечи заколыхалось, и я прикрыла его опухшей рукой, стараясь не обращать внимания на боль и на то, как заходится сердце.
– Эй, там кто-то есть? Прекратите немедленно, – потребовала я и едва не добавила: «князь дал нам защиту», прозвучало бы это примерно так же, как «папенька не велел озорничать».
Снова раздался смешок, и все смолкло. Я сделала несколько шагов по коридору в направлении своей спальни. Услышала тихий шорох, развернулась, поднимая свечу повыше, и поняла, если она сейчас потухнет, то я применю магию, пусть это будет и невежливо. Сегодня мне было наплевать на вежливость. Я устала быть вежливой. Устала от этого дома, от его обитателей, от тревожащей ночи за окном. Хочу назад в душные классы к пыльным библиотечными фолиантам и чернилам.
В дальнем конце коридора мелькнул огонек, словно кто-то, так же как и я, шел со свечой.
– Простите! – позвала я, – Эй! – и тут же узнала силуэт. – Этьен, подожди!
Парень повернул голову, и его свеча вдруг потухла так же неожиданно, как и зажглась.
– Этьен! – позвала я, сделал шаг, остановилась и вдруг ощутила чужое присутствие. За спиной кто-то стоял. Я видела его горбатую тень в трепыхающемся круге света, что ложился у босых ног. Почувствовала, как от чужого дыхания шевелятся волосы на затылке.
И поняла, что сейчас заору, совсем, как Аньес, которой в очередной раз показалось, что за окном кто-то есть. Заору, и пламя коснется деревянных стен, осветив коридор словно ясным днем.
И пусть сюда сбегутся слуги, пусть даже спустится сам затворник…
Пусть на меня посмотрят, как на скорбную умом…
Все равно. Сейчас я буду кричать, если смогу набрать в грудь воздуха, если только смогу…
Снова раздался смешок, и я не выдержала. Не смогла. Бросилась к ближайшей двери, ударила, рукой, взвизгнула от боли, пнула ногой. Вместо крика с губ сорвалось, что-то похожее на икоту.
Через один бесконечный миг дверь распахнулась, в пламени свечи, я увидела лицо Криса и едва не расплакалась от облегчения. Бросилась ему на грудь, невпопад приговаривая:
– Слава Девам, это ты… Слава Девам…
Воск из наклонившейся свечи закапал рыцарю на рукав рубашки. Эх, видела бы меня сейчас, маменька! Да, даже если бы видела, ничего бы не изменилось. Наверное, у каждого наступает момент, когда условности и нормы, что казались такими правильными, видятся полной нелепостью. Возможно, так на самом деле выглядит взросление. Или сумасшествие. Хотя мне всегда казалось, что первое, мало чем отличается от второго.
– Что ты здесь… – начал он, но я перебила:
– Там кто-то стоял! Кто-то… – Я обернулась.
Коридор за спиной был пуст. Никаких смешков, ветра и горбатых теней. Обычные стены, пол и потолок укутанные темнотой.
– Там кто-то был, – выкрикнула, словно этот кто-то немедленно должен был устыдиться и выйти на свет.
– Тихо! – скомандовал барон, схватил за руку и втащил в комнату.
Дверь захлопнулась. Парень поднял руку и затушил мою свечу, оставляя нас в полной темноте.
– Там и в самом деле кто-то был, – прошептала я.
– И ты решила его развлечь своим обществом?
– Нет, я…
– Разве тебя не учили, не бродить по ночам в чужих домах?
– Нет, я…
– Я так и понял, что нет.
– Кто-то царапал мою дверь, – наябедничала я.
Глаза постепенно привыкали к темноте, я и разглядела едва тлеющие угли в камине, стул, стол, на котором тоже стоял поднос с ужином, кровать со смятым бельем.
– В мою тоже, но вместо того, чтобы открыть этому «кому-то» я придвинул к входу сундук, пусть скребется на здоровье, если когтей не жалко. – Крис отступил, оглядывая меня с головы до ног, с растрепанных волос, до босых ступней.
Я опустила взгляд и увидела, что он тоже без обуви.
– Хотела проведать Мэрдока, – оправдывалась я, хотя прозвучало так себе.
Страхи снова отступили, словно напуганные чужим присутствием. Нет, не отступили, а притаились, чтобы наброситься с новой силой, как только я останусь в одиночестве. Может, и в самом деле в дом целителей заглянуть, микстуру от лишних мыслей выпросить, говорят, есть такие.
– Проведала?
– Да, я…
– Рад за тебя, ну и за него само собой. – Он отошел к окну.
– Крис, ты невозможен, – наконец высказалась я и даже топнула от избытка эмоций.
– Точно, поэтому самое время вернуться к себе и выспаться, завтра нам понадобятся силы, чтобы выбраться отсюда.
– Завтра за нами прибудет дирижабль Академикума.
– Я тоже надеюсь на это, но…
– Да, нет же. – Я поставила подсвечник на сундук рядом с дверью и обхватила здоровой рукой больную. – Целительница сказала, что точно прибудет, поэтому завтрак распорядились подать раньше.
Оуэн развернулся и несколько секунд пристально смотрел на меня.
– То есть даже слуги в курсе, что нас отсюда заберут?
– Да, – я переступила с ноги на ногу, как-то неуютно мне было под его взглядом.
– Очень интересно. А к какой вышке он прибудет, слуги не сообщили?
– Не знаю. Что тебе не нравится? По-моему надо радоваться.
– Давай, начинай. – Он взмахнул рукой, посмотрел в окно, а потом попросил: – Только сперва подойди.
– Крис, я…
– Ивидель, прошу тебя, подойди ко мне.
Вот чего-чего, а этого я точно не ожидала. И даже отсоветовала себе радоваться раньше времени, уж больно хмуро он смотрел. Первый шаг, второй… Я обошла кровать и остановилась напротив рыцаря. Эо, самая маленькая из лун, почти не видная из этого окна, лишь слегка разгоняла ночную тьму, делая наши лица похожими на кукольные.
– Что ты…
Но он снова не дал мне договорить, лишь молча отступил на шаг и, указав рукой на окно, спросил:
– Что ты видишь?
«Тебя» – хотела ответить я, так как взгляд упорно возвращался к рыцарю. Что там могло быть нового за окном, если я выглядывала в него пол ночи? Ничего.
– Наводит на раздумья, – между тем сказал Оуэн и я, наконец, сосредоточилась на ночной улице.
В отличие от моего окно Криса выходило на другую сторону дома. Здесь был разбит небольшой садик, причем разбит не в прошлом веке, а как минимум одну зиму назад. Клумбы обнесены гранитными камнями, черная земля завалена прошлогодними листьями, кусты укрыты мешковиной, лавочку тоже красили, пусть и давненько, а вот засохшее дерево не мешало бы спилить…
Это было похоже на падение, когда долго бежишь в гору, а потом падаешь и никак не можешь отдышаться. Воздух со свистом проходит в легкие, кажется, его так мало, кажется, его нет совсем.
Дерево… Высохший до белизны ствол, корявые торчащие к небу ветки, так похожие на спицы или когти какого-нибудь механического чудовища. Я уже все это видела, как и Первый форт. Как Илистую нору, на белом камне которой стояла такая же коряга. И пусть ее сучки были иными, путь два или три склонялись до земли, тогда, как здесь все ветви смотрели в небо. Они были слишком похожи, чтобы отмахнуться от этого сходства.
– Меня не оставляет мысль, – продолжал говорить Крис. – А что если, дирижабль с этим вашим Виттерном все же спускался в Запретный город? Но мы ушли. Нас увели.
– Что? – не поняла я, – О чем ты говоришь?
И тут поняла, куда указывал рыцарь. На что. Ему не было дело до старого выбеленного временем ствола, и он никогда не был в Илистой норе и не мог отметить сходства. Рыцарь указывал на стоящую чуть дальше за оградой вышку для швартовки дирижаблей.
– Да я и сам не знаю, о чем. – Он опустил руку и потер глаза. – Глупо звучит, да? Ну, есть у князя есть вышка, больше бы удивило, если бы ее у него не было. Просто рассуждаю, брус еще этот… Почему, мне кажется, что князь не сказал нам всей правды по поводу путаницы в Академикуме?
Знаете, когда кто-то другой озвучивает твои тайные сомнения, это заставляет радоваться. Хотя бы тому, что ты не одинок в своем сумасшествии. Он тоже сомневался, но в отличие от меня, не боялся сказать вслух.
Что нам сказал затворник? На что я обратила внимание, но потом позабыла? Что видел государь в «оке девы»… Но ведь.
– Князь соврал, – выпалила я и даже зажмурилась от собственной смелости.
– Поясни, – потребовал рыцарь.
– Око девы слепнет, если направить его туда, где есть другое «око». А в Академикуме оно есть. У Миэров тоже. Князь никак не мог узнать, что отец Гэли предоставил дирижабль.
– Значит, князь соврал, – констатировал рыцарь. – Не даром чертов брус не выходит у меня из головы.
– Что за брус и что с ним не так?
– Брус, которым заперли двери Первого форта. С ним все так. – Оуэн рассеянно запустил руку в волосы. – Старый, добротный, тяжелый, как демон знает что. Вот только на двери одна скоба чуть выступает, то ли у кузнеца рука дрогнула, то ли приладили не так. Она царапает брус.
– И что? – не поняла я.
– А то, что царапина там только одна и оставили ее сегодня на моих глазах. Это значит, что Первый форт никогда до этого не запирали. Это сделали впервые и, кажется, специально для нас, иначе дерево давно бы стерлось. А теперь прибавь к этому, завтрашний дирижабль, и если ты все еще будешь сомневаться, что нам врут, то я просто не знаю что и сказать. – Он развел руками. – Разве что позавидовать. У меня от мыслей голова пухнет.
– У меня тоже. – Я даже пощупала затылок здоровой рукой, но ничего кроме распущенных волос не нащупала.
О девы, я стою в мужской спальне, простоволосая и босиком и кажется, рассуждаю, врал ли нам Князь!
– Все решится утром, – вздохнул Крис. – Когда мы увидим, куда именно пришвартуется дирижабль Академикума. Буду очень удивлен, если на ту же вышку, что и раньше, скорее бросит швартовы здесь. – Он снова посмотрел в окно.
– Почему он не может пришвартоваться здесь? Мэрдока не придется через пол города тащить.
– Может, еще как может. Но тогда вырисовывается странная картина. Сперва князь узнал, что в Запретном городе остались с ночевкой студенты, потом магистры узнали, что мы заночевали в Первом форте, куда и пришлют поутру дирижабль. Все вокруг все знают. Только нам не говорят. У князя есть канал связи с Академикумом? Ты же не веришь в таких быстрых почтовых голубей? Скорее уж ястребов. Телеграфа здесь нет…
– К-какого графа? Я не знаю рода Теле.
– Не важно.
– Раз это важно для тебя, значит важно и для меня…
– Ивидель, прекрати, – попросил он.
– Что?
– Прекрати смотреть на меня так, словно я только что убил дракона и бросил голову к твоим ногам.
А я продолжала смотреть. На простую, кажущуюся серой в лунном свете рубаху, рукав которой был заляпан воском, на растрепанные волосы, на упрямо сжатые губы.
– Не могу, – прошептала я и тут же испугалась этого шепота, потому что он был слишком правдив, потому что это совсем не то, что надлежит говорить джентльмену. Но, как я уже говорила, в ту ночь, все мои принципы трещали по швам, не скажу, что летели в бездну, но вплотную к ней приблизились.
– Этому взгляду очень трудно сопротивляться, – Крис сделал шаг вперед, становясь почти вплотную ко мне. Синие глаза в темноте казались черными. – Но, Ивидель, я не герой баллад. – Губы скривила горькая усмешка. – Я даже не особо хороший человек, скорее уж наоборот, нехороший. И если все вскроется, если люди узнают, вряд ли отделаюсь виселицей. – Я отступила и замотала головой, он говорил какие-то невозможные глупости, которые я не хотела слушать. – Скорее мне грозит четвертование. Одно радует к моменту приведения приговора в исполнение, жрицы уже вывернут меня наизнанку. И я уже буду не я.
– Это неправда, – упрямо сказала я, делая очередной шаг назад, – Ты говоришь это специально, чтобы я…
– Что бы ты что? – с любопытством спросил рыцарь.
Я сделала еще шаг назад и поняла, что отступать больше некуда. Прижалась спиной к стене рядом с окном и смотрела Крису в лицо. Рыцарь поднял руку, его ладонь замерла напротив моего лица, а потом уперлась в стену над головой.
– Что бы я…
Какого ответа он ждет? Не важно у меня нет никакого.
– Я дал слово не касаться тебя, – непонятно кому напомнил он и уперся второй ладонью в стену.
Целую вечность мы смотрели друг на друга, как герои в каком-то дешевом водевиле, которым нужно сыграть любовь. Правда зритель все равно им не верит. Он видит жеманные жесты актрисы, неловкие движения героя, видит пот, от которого начинает блестеть театральный грим, видит, как «влюбленный» неосознанно морщится за миг до того, как накрашенные губы актрисы коснуться его кожи… Наверное, это и правильно. Потому что нельзя сыграть бесконечность взгляда, что длится лишь миг. Взгляда, от которого внутри становится жарко, хотя ты никогда и никому в этом не признаешься. И пусть такой огонь не способен поджечь даже листа бумаги, но я сама могу сгореть в нем без остатка. И весь вопрос в том, сгорю я одна, или рядом будет он.
– Зато я такого слова не давала, – едва слышно прошептала я, встала на цыпочки и прижалась губами к его рту.
Всего лишь прикоснулась. Неуверенно. Легко. Сладко. Всего лишь мгновение, за которым могло ничего не последовать. Не должно было ничего последовать, но… Его губы шевельнулись, раскрываясь навстречу моим, и легкость обернулась чем-то иным, чем-то обжигающе-горячим, чем-то притягательным настолько, что остановиться было немыслимо.
Его губы звали за собой, а я следовала. Подняла руку, провела по затылку, плечам, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы, как он едва сдерживается. Есть в этом что-то невыносимо притягательное. Власть, пусть кажущаяся эфемерной, власть над мужчиной, которую я ощутила впервые. Любая власть сладка, а та, что имеет привкус запрета, та, что в любой момент может ускользнуть из рук, слаще вдвойне.
Я забыла про воспитание, про Запретный город, про Мэрдока, князя, Дженнет с ее планами, даже про боль, которая вгрызалась в ладонь.
Крис завладел моими губами, заставляя их раскрыться, касаясь каждой языком, проникая все глубже. Я не могла шевельнуться, не могла даже глотнуть воздуха. Сейчас такая мелочь как дыхание казалась совсем неважной.
Важным был мужчина, его губы, заставляющие меня испытывать что-то невообразимое, заставляя чувствовать покалывание во всем теле. Оно зарождалось где-то в затылке, бархатом касалось кожи. Ткань платья сразу показалась мне грубой и неуместной.
Невзирая на боль в руке, я провела ладонями по плечам, спине Оуэна. Зарылась пальцами в волосы на затылке. Его кожа была горячей, мышцы твердыми. Рыцарь был словно отлит из металла…
В какой момент все изменилось? В какой момент запретная игра вдруг перестала быть игрою, а обернулась чем-то опасным? Когда наши языки сплелись? Или когда Крис вдруг зарычал, словно дикий зверь, и навалился на меня всем телом, еще больше прижимая к стене? Или когда я оторвалась от его губ и стала хвать ртом воздух, будто не могла надышаться?
В любой из них. Это просто перестало быть игрой и все. А возможно, никогда ею и не было.
Я ощущала прикосновение его тела: ног, бедер, живота, груди… И вдруг поняла, как мало на нас одежды. И как приятно мне это ощущение. Я была в ужасе, но не могла его оттолкнуть. И не хотела.
Крис все сразу понял, прочел это в моих глазах и, склонившись к самому уху, прошептал:
– Трусиха.
Вопреки всему его голос оставался ласковым. Он искушал, провоцировал. Меня так и подмывало возразить. Вот только если я скажу «нет», скажу, что не трусиха… Потом мне придется все время говорить «да». Я просто не смогу сказать ничего иного.
Я боялась не Криса, а себя. Боялась того, что сама не хочу останавливаться. Должна, но не хочу. Я желала прыгнуть в бездну, держа за руку этого мужчину.
Как там сказала Дженнет? История для доверчивых дурочек, что верят мужчинам до принесения брачных обетов? Очень похоже на то, что происходило сейчас со мной.
– Тебе лучше вернуться к себе в комнату, – прошептал он, отстраняясь, – Для тебя лучше.
Рыцарь опустил руки и несколько раз вдохнул – выдохнул.
– Идем, я провожу, а то опять куда-нибудь забредешь. – Крис подошел к двери.
– Но я не хочу… – начала я.
– Зато хочу я, – отрезал он и попросил: – Не испытывай меня больше, не уверен, что выдержу испытание.
«Я точно не выдержу», – мысленно добавила я.
На этот раз темнота в коридоре не показалась мне страшной. Темнота – это всего лишь отсутствие света, вопрос наличия или отсутствия ингредиентов. И не более.
И никакие хихикающие и горбатые тени нас не беспокоили.
– Эта? – спросил Оуэн, указав на дверь.
Я пожала плечами, свеча осталась в его комнате, а в темноте все двери выглядели одинаковыми. Крис толкнул сворку, и я увидела лежащий на полу стул, поднос с ужином, все еще горящие свечи и раскрытую книгу.
– Да, – призналась я.
– Ложись спать, – он развернулся, чтобы уйти.
– А если кто-то снова будет скрестить? Или хихикать? – спросила я. – Вряд ли мне по силам придвинуть комод.
– Поставь стол или стул, – предложил парень. – В любом случае, если весельчак решит заглянуть на огонек, проснешься.
– Хорошо, – я подошла к кровати, не зная, что еще сказать. Губы все еще покалывало, щеки горели, а в теле появилась странная истома.
– Иви, – позвал рыцарь, и я обернулась. – Не делай так больше. Никогда.
– С тобой? Или с кем-то другим?
– Ни с кем.
Мы снова смотрели друг на друга, совсем как еще несколько минут назад. Оуэн перекатился с носков на пятки, словно не мог решить шагнуть вперед или отступить. Как же я хотела снова прикоснуться к нему…
Видела бы меня матушка, не то, что в Кленовом саду запела, она бы меня в обитель жриц отправила, и хорошо, если не навсегда.
