Текст книги "Из коробки с позабытыми снами (СИ)"

Автор книги: Анвар Кашин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– О чем таком?

– Подумайте, вы же должны знать, как это бывает. Какой-нибудь странный поступок, необычный интерес, случайная фраза... Кстати, – полицейский повернулся в Сашину сторону, – в числе проигравших Госсену в карты мсье Лемме упомянул какого-то Скотта, не ваш ли это знакомый издатель.

– Боюсь, что мой, – Саша невесело усмехнулась. – Скорее всего, его в "Народный дом" Савва Андреевич привел, чтобы развлечь. Вот он и развлекся. Теперь весь вопрос в том, принадлежит ли мистер Уильям Т. Скотт к тем немногим людям, что готовы винить себя в своих собственных ошибках? Если нет, то мой роман вряд ли смогут прочесть в Америке.

– Скотт? Хм, – штабс-ротмистр побарабанил пальцами по столу. – Вот вам и странность. Я ведь не ошибаюсь, эта американка, актриса, как ее...

– Мелинда Бэррет, – подсказала Саша.

– Да, именно! Она приходится супругой... Как вы сказали, Уильяму Т. Скотту? Верно?

– Вы не ошиблись, – вставил инспектор, перехватывая взгляд Валериана Семеновича.

– Не знаю, как это может быть связано с убийством, но Дмитрий Николаевич, похоже, был пленен ее чарами. Во всяком случае, он в совершенно юношеском восторге был от красоты миссис Скотт... или мисс Бэррет, как правильно? За последнюю неделю он несколько раз отвозил ее по делам, и целыми днями просиживал у Гальяно, ожидая ее звонка и отказываясь от прочих клиентов. Он был готов и перед ее домом дежурить, только как к этому отнесся бы муж? Кстати, муж. Я не имею чести быть с ним знакомым, но вы, или, скорее, вы, Александра Михайловна, – Мирошников перевел взгляд на Сашу, – должно быть можете сказать о том, годится ли сей мистер на роль ревнивого мавра.

– Ну не знаю, так уж и мавра,– инспектор покачал головой и тут же напомнил, – а Госсен?

– Госсен...– бывший жандарм выбил пальцами еще несколько тактов на столешнице, – вы, кажется, говорили будто бы он – аферист? К сожалению, пока можно строить только догадки. Но, для начала, хорошо бы проверить, не встречался ли Госсен с супругой мистера Скотта. По-моему, раз уж Митя уделял столько своего внимания этой женщине, то неплохо бы к ней присмотреться и следствию. А если Госсен имел неосторожность ее оскорбить или шантажировать, то этим самым, несомненно, он мог приобрести смертельного врага в лице Дмитрия Николаевича.

– Допустим, а еще?

– Еще? Догадки? Сколько угодно. Только учтите, прочие мои домыслы не будут иметь под собой никаких прочных оснований. Впрочем, я слышал, его превосходительству вы изволили толковать о большевистских агентах. Почему бы нет? Если у вас есть причина полагать, что Госсен работает на Советы, то ваша версия нисколько не хуже моей. Но Митя... Нет, ни в шпионы, ни в террористы я бы его нипочем не записал.

– А генерал? Все же он – фигура куда как более значительная. Как вы считаете?

– Право же, я не думаю, что целью ОГПУ мог бы стать милейший Николай Федорович. Как бы то ни было, ночью я доставил господина Лемме прямо к самому его дому без всяких происшествий. Правда, прежде прождал его, наверное, часа полтора, и только после того, как сам явился за ним в ресторацию, он вспомнил, что договаривался со мною о своем отъезде домой. А ОГПУ? Нет, скорее там заинтересовались бы мистером Скоттом. Подумайте сами, крупный издатель, влиятельный человек, я имею в виду, что через печатное слово можно отыскать путь к умам тысяч и тысяч читателей, уж простите мне высокий слог.

– Вы совершенно правы, мсье Мирошников, пока любую из версий можно назвать выдумкой. Действительно, стоит приглядеться к Скотту и его супруге, послать запрос в САСШ относительно сведений о Госсене.

– У нас говорят: "Поспешай не торопясь". Однако, – Валериан Семенович щелкнул крышкой карманных часов и покачал головой. – Попрошу меня простить, в моем отношении нынче больше подходит другая пословица.

– Какая же? – мсье Шеро тоже взглянул на часы.

– Волка ноги кормят. А меня, стало быть, колеса. Еще раз извините, но я вынужден вас покинуть.

Валериан Семенович на прощание помахал им рукой, но уже из-за стекла со стороны улицы и забрался в автомобиль. Инспектор кивком подозвал гарсона, расплатился и был огорчен юнцом, подхватившим со стола пустые чашки – телефонного аппарата в кафе не имелось. Александра Михайловна тут же предложила свою помощь, благо ее дом находился совсем рядом, и если только инспектора не затруднит перейти на другую сторону улицы и подняться на второй этаж...

– Что-то случилось? – да, случилось, Саша уже поняла это по плотно прижатой к уху полицейского трубке, по его застывшему лицу.

– Нет-нет, то есть ничего такого, чего бы я не мог ожидать, – инспектор улыбнулся уголками губ, чтобы успокоить встревоженную хозяйку телефонного аппарата. – Только что в реке обнаружили труп Госсена. Можно сказать, что нам... кх-кх, мне сильно повезло. Если бы не течение, то тело этого господина могли бы найти только через пару месяцев. Простите за подробности, но тогда и опознать человека непросто.

– Убит? Выходит, Митю...

– Да, теперь картина складывается несколько иная. Госсен убит ударом ножа, и, похоже, примерно в то же время, что и ваш знакомый... Извините меня, вы, верно, уже устали от моего общества? Я сегодня принес вам лишь беспокойство и плохие вести.

– Мсье Шеро, зачем же вы просите прощения, ведь вы ищите убийцу. Вы обязательно должны его найти, а я... – Саша запнулась, потому что не представляла, как закончить фразу. Но начало было верным, того, кто застрелил Митю нужно найти! Иначе все напрасно, все ни к чему. Все, что случилось там, в другой жизни. Точнее сказать, когда та жизнь оборвалась. Отец погиб на улице всего в нескольких шагах от дома. Кто и зачем в него стрелял так и не выяснили. Да и кто бы стал выяснять – на улицах даже городовых было не встретить. Потом, через год, полный слухов и неопределенности голодный год, по дороге к тетке в Екатеринослав мама заболела воспалением легких. Потом там, в Екатеринославе, в нетопленой теткиной квартире их нашел Антон. Как он их нашел, Саша не знала, не помнила, она тоже слегла. Мама умерла. Мама... Потом, летом Антон увез Сашу в Одессу. Они обвенчались. В большую часть города электричество не подавалось, по вечерам зажигали свечи – керосина тоже было не достать. Щемящая душу горечь перемешалась с ощущением спокойствия и счастья. Надолго ли? Несмотря на всеобщее воодушевление успехами на фронтах, налаженное освещение и падение цены на хлеб, Антон Карлович не верил в победу армии Деникина и собирался дальше. Дальше была Варна, потом Берлин, потом почти год в крошечном Гайзенхайме и теперь Париж. Огромный город, и в нем немало русских. Митю она встретила случайно года полтора назад. Саша узнала его лишь по глазам. Худой, загорелый он смотрел на Александру Михайловну с обожанием, но уже не так, как раньше. Нет, уже совсем иначе. А теперь его нет. Нет еще одной ниточки, связывавшей Сашу с той, прежней ее жизнью.

Мсье Шеро, взявшийся было за шляпу и собравшийся распрощаться, остановился и попросил разрешения на еще один звонок.

– Не помню адреса той свидетельницы, мадам Азуле, нужно бы самому ее допросить, вдруг сержант что-то упустил, – принялся объяснять инспектор.

– Да-да, конечно, – кивнула Саша. Мысли, цепляясь одна за другую, бежали как будто отдельно от ее сознания. Такое случается, когда, засыпая, невольно вспоминаешь пережитое за день. Только теперь было наоборот: догадки, смутные наития вдруг делались отчетливее и, подкрепляя друг друга, становились рассуждениями. Будто на картинке в волшебном фонаре тени и неясные силуэты обращались в знакомые образы.

– Что с вами, мадам Тауберг? – полицейский заметил побледневшее лицо Александры Михайловны.

– Как вы говорили, называется та улица, где... где это случилось?

– Рю де Боссэ, – растерянно ответил мсье Шеро.

Саша развернулась и, оставив удивленного инспектора, решительно отворила дверь в кабинет Антона Карловича. Полицейский, как зачарованный, несмело последовал за ней.

– Ага, вот она, – Саша достала из книжного шкафа картонную папку. В папке обнаружился сложенный в несколько раз подробный план города, который Александра Михайловна тут же расстелила словно скатерть на письменном столе мужа.

– Это здесь, – инспектор уперся пальцем куда-то в путаницу линий и прямоугольников, разделенную на две части плавными изгибами голубой полоски Сены.

– Да, спасибо. Видите, улица совсем короткая и упирается в железнодорожную ветку, иначе говоря, это тупик!

– И что же это, по-вашему, должно означать? – мсье Шеро озадаченно потер свой нос.

– Эта свидетельница...

– Мадам Азуле?

– Да. Она ведь проснулась еще до выстрелов? Я думаю, когда Госсена ударили ножом, он закричал. От этого проснулась ваша мадам Азуле, и на этот крик бросился Митя, оставив машину посреди улицы.

– А потом? – инспектор расправил свою нечаянно смятую шляпу.

– Убийца тоже приехал на автомобиле, и, чтобы остаться незамеченным, оставил машину дальше по улице. Теперь, чтобы выехать назад и забрать тело Госсена, ему нужно было непременно убрать с дороги Митино такси, – Саша еще раз невольно взглянула на карту.

– Что ж, очень вероятно, так оно и было. Тогда, выходит, мсье Левицкий – случайная жертва, а мотивом преступления следует считать ту сумму, что была при Госсене.

– Да! Конечно же, причина в этих проклятых деньгах! Только вот что примечательно – грабитель заранее знал, где живет Госсен, и когда тот вернется домой с выигрышем. А ведь до вчерашнего дня мошенник целую неделю уже был вхож в общество "Народного дома". Видимо, он все это время только присматривался и выбирал себе партнеров для "главной игры". А вчера генерал... Господи, да его же убьют! Если этот упрямец по-прежнему будет молчать... – промолвила Саша и устало опустилась в кресло супруга.

* * *

Его превосходительство, не вставая с кресла, уперся взглядом в надоедливого посетителя. Паскаль Шеро положил на стол перед Николаем Федоровичем незапечатанный конверт и, коротко поклонившись, отступил назад.

– Что это значит? – раздраженно проронил генерал и вынул из конверта листы бумаги, исписанные ровным почерком Александры Михайловны.

– Вы меня очень обяжете, если прочтете письмо. Мадам Тауберг надеется... Впрочем, прочтите, окажите любезность, – необычный почтальон кивнул на доставленное послание.

– Присаживайтесь, не стойте столбом, – проворчал господин Лемме, сердито глянул на инспектора и надел очки.

  Милостивый Государь, Николай Федорович!

Желаю Вам здравствовать и спешу объяснить причину, заставившую меня написать к Вам. Однако прежде я бы желала увериться в том, что мое письмо будет Вами прочитано полностью и до конца. Обещайте мне это!

Сперва должна выразить свое сожаление о печальном итоге прошлой Вашей беседы с мсье Шеро. Полагаю, тогда ни Вы, ни ваш собеседник еще не были готовы к откровенному разговору о деле, коим и занимается господин инспектор криминальной полиции, а именно об убийстве нашего общего знакомого Дмитрия Николаевича Левицкого. Теперь же мсье Шеро сумел получить сведения, позволившие ему прийти к определенным и при том весьма обоснованным умозаключениям.

Нисколько не злоумышляя против Вас, инспектор смог разузнать о случае, происшедшем с Вами в 1916 году в Санкт-Петербурге и об участии в сём происшествии господина Джорджа Госсена или, если Вам угодно, Георга Госсенса. Сами обстоятельства той давнишней истории мало занимают мсье Шеро, однако, осведомленность об оных некоего известного Вам лица играет весьма важную роль в событиях прошлой ночи. Кроме того, прояснилась и картина случившегося. Господин инспектор полностью уверился в том, что главной целью убийцы был Джордж Госсен.

  Генерал оторвал взгляд от письма. Подступивший было привычный гнев неожиданно рассеялся – полицейский клевал носом в кресле напротив. Николай Федорович хмыкнул и снова принялся за чтение. Добравшись до конца, он бросил бумаги на стол, потом снова поднял и перечитал последнюю страницу, исписанную только наполовину.

  Ваша крайняя осведомленность в настоящем деле несомненна, в то время как мсье Шеро обладает лишь косвенными уликами, указывающими на личность убийцы. Таким образом, только посредством Вашего свидетельства возможно будет схватить убийцу, и, напротив, только Ваша смерть сообщит преступнику уверенность в своей неуязвимости.

Не считая себя вправе давать Вам советы, скажу лишь, что глубоко и искренне сожалею о смерти Дмитрия Николаевича. Что же до Вашей судьбы, то она теперь полностью находится в Ваших руках.

Засим разрешите попрощаться и пожелать Вам найти понимание со стороны господина инспектора.

С почтением к Вам, Александра Михайловна Тауберг

Марта двадцатого дня одна тысяча девятьсот двадцать шестого года.

* * *

Поезд опоздал почти на полчаса. Шофер, коренастый француз, все же дождался своих пассажиров, погрузил чемодан и недовольно хлопнул водительской дверцей. После нескольких минут тряски на ухабах тесных привокзальных улочек, машина покатила по бульвару Маджента. В окна врывался ветерок, а солнце приветливо улыбалось, мелькая среди веток зацветающих деревьев. Прорываясь гомоном воробьев сквозь привычный уличный шум, смешиваясь едва ощутимым легким и волнующим ароматом с пылью и запахом бензина, город захватывала весна. Ехали молча. Сашина рука лежала в холодной ладони мужа, а другой он накрыл ее сверху, будто опасаясь, что его спутница испугается его застывших пальцев.

Каждый раз, когда Антон возвращался домой, все вокруг становилось на свои места, в будущем наступала определенность, и любые беспокойства оказывались ничего незначащими. На сей раз было иначе.

Александра Михайловна представила, как, поднявшись по лестнице и войдя в квартиру, Антон, едва скинув пальто, обнимет ее, а отпустив из объятий, сразу примется рассказывать о своей поездке. И тогда уже она возьмет его за руку. Он поймет, Саша наверняка знала – он все поймет и без слов. Но тогда уже она не сможет молчать, сначала сбивчиво станет говорить о том, что Митю и еще одного иностранца по фамилии Госсен убил штабс-ротмистр Мирошников. О том, что Николай Федорович Лемме был заодно с этим Госсеном, когда, получив от карточного шулера деньги, дал тому рекомендацию в приличном обществе. Затем, под внимательным взглядом мужа Саша немного успокоится и примется по порядку рассказывать. О поведанной Саввой истории: про скандал с генералом в 1916 году, о том, насколько странным и неожиданным ей показалось внезапное примирение его превосходительства со своим обидчиком. Такое примирение было совершенно невозможным. О том, что неким невероятным образом только Валериан Семенович мог быть причиной тому примирению. О том, что сам штабс-ротмистр отрицал свое знакомство с Госсеном, но когда мсье Шеро упомянул о пребывании мошенника в Петербурге, жандарм отговорился тем, что, дескать, перед февральским переворотом охранному отделению не было дела до шпионов и аферистов. Между тем, господин Мирошников довольно прослужил в Петербурге, а инспектор не уточнял, в каком именно году Госсен попал под следствие.

Потом Александра Михайловна скажет, что его превосходительство, господин Лемме, в ту ночь остался жив лишь потому, что многие его видели ушедшим вместе с Мирошниковым. В этой ситуации таксисту невозможно было решиться еще на одно убийство. И наконец, Саша сообщит мужу о признании генерала, о том, что тот, как и было условлено, по телефону сообщил о выигрыше Госсена штабс-ротмистру и о том, что бывший жандарм якобы не собирался убивать шулера, а лишь претендовал на часть выигранных им денег. Об этом, уже со слов самого убийцы, ей рассказал мсье Шеро. Он рассказал ей, как Госсен тогда, в подъезде, вынул пистолет, а Мирошников ударил его ножом, и как Митя на свою беду прибежал на крик пассажира. Саша сможет все это повторить мужу, и голос ее не станет дрожать, ведь это будут не ее слова, это будут слова инспектора. Потом Антон обнимет ее, а Саша уткнется ему в плечо. Но нет, плакать она не станет, потому что ее муж вернулся домой, и теперь все будет хорошо, вот только...