355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Антонио Табукки » Утверждает Перейра » Текст книги (страница 7)
Утверждает Перейра
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 23:57

Текст книги "Утверждает Перейра"


Автор книги: Антонио Табукки



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

18

Перейра вернулся в Лисабон, и почти весь август прошел так, как будто вообще ничего не случилось. Служанка пока не возвращалась, он нашел в почтовом ящике открытку от нее, где говорилось: «Вернусь в середине сентября, так как у сестры варикозное расширение вен и ей будут делать операцию, всего вам доброго. Пьедаде».

Он снова хозяйничал один в своей квартире. Погода, к счастью, переменилась, и было не так жарко. По вечерам поднимался порывистый ветер с Атлантики, и уже нельзя было выходить без пиджака. Он вернулся в редакцию и не нашел там никаких особых перемен. Консьержка встречала его без обычной постной мины и здоровалась более приветливо, но внизу на лестнице по-прежнему стоял этот отвратительный запах кухни. Корреспонденции почти не было. Он вынул счет за свет и переслал его в главную редакцию. Потом было письмо из Шавиша от одной пятидесятилетней сеньоры, которая сочиняла сказки для детей и предлагала одну из них для «Лисабона». Сказка была про фею и эльфов и не имела никакого отношения к Португалии, должно быть, она ее переписала из какого-нибудь ирландского сборника. Перейра написал ей вежливое письмо, объясняя, что было бы лучше, если бы она черпала вдохновение из португальского фольклора, потому что, писал он ей, «Лисабон» обращается к португальским читателям, а не к англосаксонским. К концу месяца пришло письмо из Испании. Оно было на имя Монтейру Росси, и в адресе было указано: «Доктору Пе-рейре для Монтейру Росси, улица Родригу да Фонсека, 66, Лисабон, Португалия». У Перейры возникло искушение распечатать его. Он почти забыл про Монтейру Росси или, по крайней мере, так считал, и ему казалось невероятным, что молодой человек просил писать ему на редакцию культуры «Лисабона». В конце концов он вложил письмо в папку с надписью «Некрологи» в запечатанном виде. Днем он обедал в кафе «Орхидея», однако не брал больше омлетов с зеленью и лимонадов, потому что доктор Кардосу запретил их, а брал рыбные салаты и пил минеральную воду. «Онорина» Бальзака была напечатана полностью и имела большой успех у читателей. Перейра утверждает, что получил даже две телеграммы, одну из Тавиры и одну из Эштремоша, в которых говорилось: в первой – что рассказ великолепный, а в другой, что раскаяние – это то, о чем все мы должны подумать, и обе заканчивались словами благодарности. Перейра подумал, что кто-то, наверное, прочел письмо из бутылки, как знать, и приготовился к окончательной редактуре рассказа Альфонса Доде. Главный редактор позвонил однажды утром, чтобы поздравить его с переводом Бальзака, потому что, сказал он, в главную редакцию хлынул поток восторженных писем. Перейра подумал, что главный редактор не мог прочесть письма из бутылки, и внутренне порадовался. В сущности, это и в самом деле было шифрованное послание, и кто готов был слушать, до того оно и доходило. Ну а сейчас, доктор Перейра, спросил главный редактор, что вы сейчас готовите новенького? Я только что закончил перевод рассказа Доде, ответил Перейра, и надеюсь, что он тоже будет встречен одобрительно. Надеюсь, это не «Арлезианка», среагировал главный, с удовольствием обнаруживая одно из немногих своих познаний в области литературы, этот рассказ немножко ose,[18]18
  Смелый, дерзкий (фр.)


[Закрыть]
и я не знаю, примут ли его наши читатели. Нет, ограничился Перейра коротким ответом, это рассказ из сборника «Рассказы по понедельникам», и называется он «Последний урок», не знаю, читали ли вы его, это патриотический рассказ. Не читал, ответил главный редактор, но если патриотический, то годится, сейчас нам нужен патриотизм, патриотизм – это хорошо. Перейра простился с ним и повесил трубку. Он взял со стола рукопись, собираясь нести ее в типографию, но снова зазвонил телефон. Перейра был в дверях и уже надел пиджак. Алло, сказал женский голос, это Марта, мне нужно повидаться с вами. Перейра почувствовал, как у него упало сердце, и он сказал: Марта, как поживаете, как дела у Монтейру Росси? Потом все расскажу, доктор Перейра, сказала Марта, где я могу вас увидеть сегодня вечером? Перейра на секунду задумался и чуть было не ответил, что у него, но потом подумал, что лучше все-таки не у него, и сказал: В кафе «Орхидея», в восемь тридцать. Договорились, сказала Марта, я остригла волосы и выкрасилась в блондинку, встретимся в кафе «Орхидея» в восемь тридцать, в общем, у Монтейру Росси все нормально, и он передает вам статью.

Перейра вышел, направляясь в типографию, но чувствовал, что ему не по себе, утверждает он. Он подумал даже вернуться потом и переждать час, остававшийся у него до встречи, в редакции, но передумал, поняв, что ему необходимо зайти домой и принять холодную ванну. Он взял такси и попросил свернуть в крутую улочку, чтобы подъехать к самому дому, обычно таксисты неохотно соглашались карабкаться по этой дороге, потому что трудно было разворачиваться после, так что Перейре пришлось пообещать чаевые, так как он чувствовал себя совсем без сил, утверждает он. Он вошел в дом и первым делом наполнил ванну холодной водой. Погрузившись в нее, он хорошенько растер живот, как учил его доктор Кардосу. Затем надел халат и вышел в прихожую, остановившись перед портретом жены. Снова объявилась Марта, сказал он ему, кажется, она остригла волосы и выкрасилась в блондинку, кто знает зачем, принесет мне статью от Монтейру Росси, но сам Монтейру Росси, очевидно, все еще занят своими делами, эти ребята очень меня беспокоят, гм, ну да ладно, потом расскажу тебе продолжение. В восемь тридцать, утверждает Перейра, он вошел в кафе «Орхидея». Единственное, благодаря чему он узнал Марту в той худой, коротко стриженной блондинке, что сидела напротив вентилятора, было ее неизменное платье, иначе он ни за что не узнал бы ее. Марта выглядела совершенно не похожей на себя: короткие светлые волосы, челочка и завитки на ушах придавали ее облику вид беспечной иностранки, скорее всего француженки. И потом, она похудела, наверное, килограммов на десять. Ее плечи, мягких, округлых линий, которые запомнились Перейре, торчали двумя костлявыми лопатками, как цыплячьи крылья. Перейра сел напротив нее и сказал: Добрый вечер, Марта, что с вами? Решила изменить внешность, ответила Марта, в определенных обстоятельствах возникает такая необходимость, вот и у меня возникла необходимость сгать другим человеком.

Кто знает почему, но Перейре захотелось задать ей вопрос. Он не может объяснить, почему его задал. Может, потому, что она была слишком яркой блондинкой и выглядела слишком неестественно и он с трудом опознал в ней ту девушку, с которой когда-то познакомился, может, потому, что она постоянно оглядывалась украдкой, как будто ждала кого-то или боялась чего-то, но факт тот, что Перейра спросил ее: Вас зовут по-прежнему Марта? Для вас я, конечно, Марта, ответила Марта, по у меня французский паспорт и меня зовут Лиз Делонэ, по профессии я художница и приехала в Португалию писать акварелью пейзажи, но главная цель поездки – туризм.

Перейре вдруг страшно захотелось заказать омлет с зеленью и выпить лимонаду. А не взять ли нам пару омлетов с зеленью? – спросил он Марту. С удовольствием, ответила Марта, но сначала я выпила бы сухого портвейна. Я тоже, сказал Перейра, и заказал два сухих портвейна. В воздухе чувствуется беда, сказал Перейра, У вас неприятности, Марта? Выкладывайте все начистоту. Можно сказать и так, ответила Марта, но мне нравятся такие неприятности, от них становится легче, в сущности, это и есть жизнь, которую я выбрала для себя. Перейра развел руками. Ну, раз вы всем довольны, сказал он, то, значит, и Монтейру Росси тоже, а стало быть, и он в опасности, могу себе представить, ведь он так и не появлялся с тех пор, что с ним? Я могу говорить за себя, но не за Монтейру Росси, сказала Марта, я отвечаю только за себя, он до сих пор не связался с вами, потому что у него были сложности, он еще не вернулся в Лисабон, ездит по всему Алентежу, и, должно быть, его сложности посерьезнее моих, деньги, во всяком случае, ему по-прежнему нужны, поэтому он и прислал вам статью, говорит, что для «Памятных дат», если хотите, можете дать деньги мне, а я уж позабочусь, как передать их Монтейру Росси.

Как же, как же, его статьи, хотел было ответить Перейра, некрологи или памятные даты, все одно, я только и делаю, что плачу ему из своего кармана, Монтейру Росси, не понимаю, почему я не уволю его, я предлагал ему стать журналистом, прочил карьеру. Но ничего такого он не сказал. Достал бумажник и вынул две банкноты. Передайте ему от меня, сказал он, и давайте сюда статью. Марта вынула из сумочки листок и протянула ему. Послушайте, Марта, сказал Перейра, хочу вас заверить, что в некоторых вещах вы можете рассчитывать на меня, даже при том что я предпочел бы оставаться в стороне от ваших дел, как вы прекрасно знаете, я не интересуюсь политикой, во всяком случае, если услышите что-нибудь от Монтейру Росси, скажите, чтобы звонил, может, я смогу и ему в чем-то помочь, по-своему. Вы большая подмога для всех нас, доктор Перейра, сказала Марта, паше дело вас не забудет. Они доели омлеты, и Марта сказала, что не может больше задерживаться. Перейра простился с ней, и Марта ушла, изящно выскользнув на улицу. Перейра остался один за столиком и заказал еще лимонаду. Обо всем этом ему хотелось поговорить с отцом Антопиу или с доктором Кардосу, но отец Антониу в такое время уже, несомненно, спал, а доктор Кардосу находился в Пареде. Он допил лимонад и расплатился. Что происходит? – спросил он у официанта, когда тот подошел. Все покрыто мраком, ответил Мануэль, покрыто мраком, доктор Перейра. Перейра положил руку на рукав официанта. Покрыто мраком, в каком смысле? – спросил он. А то вы не знаете, что творится в Испании, ответил официант. Не знаю, сказал Перейра. Вроде кто-то из крупных французских писателей выступил с заявлением о франкистских репрессиях в Испании, сказал Мануэль, в Ватикане разразился скандал. А как фамилия того французского писателя? – спросил Перейра. Гм, ответил Мануэль, теперь уже и не вспомню, да вы наверняка знаете этого писателя, его зовут Бернан, Бернадет, что-то в этом роде. Бернанос, воскликнул Перейра, его фамилия Бернанос?! Точно, ответил Мануэль, его зовут именно так. Это великий католический писатель, я знал, что он займет такую позицию, у него железная мораль,[19]19
  Ж. Бернанос в памфлете «Великие кладбища н лунном свете» (1938) обвинил католическую церковь и европейскую финансовую буржуазию в том, что они допустили гражданскую войну в Испании и усиление фашизма.


[Закрыть]
с гордостью сказал Перейра. И подумал: а что, если напечатать в «Лисабоне» пару глав из «Journal d'un cure de campagne»,[20]20
  «Дневник сельского священника» (фр.) – роман Ж. Бернаноса (1936).


[Закрыть]
который еще не переводился на португальский?

Он простился с Мануэлем, оставив ему щедрые чаевые. Ему очень хотелось поговорить с отцом Антониу, но отец Антониу спал в этот час, потому что каждый день поднимался в шесть утра и шел служить заутреню в церкви Благодарения, утверждает Перейра.

19

На следующее утро Перейра встал чуть свет, утверждает он, и отправился к отцу Антониу. Он застал его в ризнице, когда тот снимал с себя облачение после службы. Воздух в ризнице был свежим и прохладным, а стены увешаны образами и обетными дарами.

Здравствуйте, отец Антониу, сказал Перейра, вот и я. Перейра, проворчал отец Антониу, давно тебя не видать, куда ты подевался? Я был в Пареде, начал оправдываться Перейра, провел неделю в Пареде. В Пареде? – воскликнул отец Антониу, и что ты там делал, в Пареде? Я был в клинике талассотерапии, ответил Перейра, принимал ванны из водорослей и лечился там разными природными средствами. Отец Антониу попросил помочь ему снять ризу и сказал: Вечно ты что-нибудь надумаешь. Я похудел на четыре килограмма, продолжал Перейра, и познакомился с врачом, который рассказал мне про одну интересную теорию о душе. Ради этого ты и пришел ко мне? – спросил отец Антониу. Отчасти да, согласился Перейра, но и о другом хотел поговорить тоже. Тогда говори, сказал отец Аитониу. Гм, начал Перейра, это теория двух французских философов, которые также и психологи, они утверждают, что у нас не одна-единственная душа, а некая конфедерация душ, которой управляет один «я-гегемон», и всякий раз, когда этот самый «я-гегемон» сменяется, мы приходим в состояние некоторой нормы, но норма эта не постоянная, а изменчивая. Послушай, что я тебе скажу, Перейра, сказал отец Антониу, я францисканец, человек простой, и сдается мне, что ты впадаешь в ересь, душа человека едина и невидима и дана нам от Бога. Да, не унимался Перейра, но если на место души, как хотят того французские философы, мы подставим слово «личность», то и ереси никакой не будет, я убежден, что в нас не одна-единственная личность, а множество личностей, которые уживаются вместе под руководством одного «я-гегемона». Мне представляется эта теория лукавой и опасной, запротестовал отец Антониу, личность зависит от души, а душа едина и невидима, а от твоих речей веет ересью, И тем не менее я ощущаю, что за последние месяцы стал другим, признался Перейра, я думаю о вещах, о которых раньше никогда бы не задумался, и совершаю поступки, которых раньше никогда бы не совершил. Наверное, с тобой что-то случилось, сказал отец Антониу. Я познакомился с двумя людьми, сказал Перейра, с одним молодым человеком и с девушкой, и, познакомившись с ними, наверное, изменился. Бывает, сказал отец Антониу, люди влияют друг на друга, так что бывает. Не понимаю, как они могут влиять на меня, сказал Перейра, это два бедных романтика без всякого будущего, уж скорее я должен бы влиять на них, это я их поддерживаю, а парня практически содержу, только и делаю, что даю ему деньги из своего кармана, я взял его в качестве практиканта, но он не написал мне ни одной статьи, которую можно было бы напечатать, послушайте, отец Антониу, как вы думаете, может, мне стоит исповедаться? Ты совершил плотский грех? – спросил отец Антониу. Единственная плоть, которую я знаю, это та, что я ношу на себе, ответил Перейра. Тогда послушай, Перейра, сказал отец Антониу, давай не будем тратить понапрасну мое время, потому что для исповеди мне нужно сосредоточиться, а я не хочу переутомлять себя, скоро мне надо будет идти к моим болящим, давай поговорим про то, и про другое, и про твои дела вообще, но без таинства исповеди, а просто по-дружески.

Отец Антониу сел на церковную скамью, и Перейра устроился рядом. Выслушайте меня, отец Антониу, сказал Перейра, я верую в Бога, всемогущего Отца нашего, причащаюсь, соблюдаю заповеди и стараюсь не грешить, и если я не каждое воскресенье хожу в церковь, то это не от неверия, а только от лени, я считаю себя добрым католиком и принимаю всем сердцем наставления Церкви, однако сейчас я переживаю некоторое смятение и, несмотря на то что работаю журналистом, совершенно не осведомлен в том, что происходит в мире, сейчас я особенно подавлен, потому что мне кажется, что начинается серьезная полемика по поводу позиции французских писателей-католиков в отношении гражданской войны в Испании, и я хотел, чтобы вы меня немного просветили, отец Антониу, потому что вы в курсе этих дел, а я хотел бы знать, как мне правильно вести себя, чтобы не стать еретиком. На каком свете ты живешь, Перейра? – воскликнул отец Антониу. Ну, попытался оправдать себя Перейра, дело в том, что я был в Пареде, и потом, этим летом я не купил ни одной зарубежной газеты, а из португальских газет многого не вычитаешь, единственные новости, которые я узнаю, – это те, о чем болтают в кафе.

Перейра утверждает, что отец Антониу поднялся со скамьи и встал против него с таким выражением, которое он счел грозным. Послушай, Перейра, сказал он, сейчас тяжелый момент и каждый должен сделать свой выбор, я человек Церкви и должен подчиняться иерархии, но ты свободен в своем личном выборе, даже будучи католиком. Тогда объясните мне, что к чему, взмолился Перейра, потому что мне тоже хочется сделать свой выбор, но я не в курсе событий. Отец Антониу высморкался, скрестил на груди руки и сказал: Ты знаешь дело баскского священства? Нет, не знаю, признался Перейра. Все началось с баскского священства, сказал отец Антониу, после бомбежки Герники баскские священники, которые считались самыми правоверными христианами во всей Испании, взяли сторону республиканцев. Отец Антониу высморкал нос, будто бы он разнервничался, и продолжал: Весной прошлого года двое известных французских писателей, Франсуа Мориак и Жак Маритен,[21]21
  Жак Маритен (1882–1973) – французский религиозный философ, один из наиболее влиятельных представителей современного неотомизма.


[Закрыть]
опубликовали манифест в защиту басков. Мориак! – воскликнул Перейра, я же говорил, что надо написать на будущее некролог Мориаку, он – молодчина, но Монтейру Росси так и не удосужился написать его. Кто такой Монтейру Росси? – спросил отец Антониу. Это практикант, которого я взял на работу, сказал Перейра, но он не в состоянии написать мне ни одного некролога тем писателям – католикам, которые заняли правильную политическую позицию. Но почему ты собираешься писать ему некролог? – спросил отец Антониу, бедный Мориак, ос-тавь его доживать свой век, он нам еще пригодится, зачем ты его хоронишь? О, если вы об этом, то я не собираюсь его хоронить, сказал Перейра, надеюсь, что он протянет до ста лет, но представим себе на минутку, что не сегодня-завтра он умирает, тогда, по крайней мере в Португалии, найдется газета, которая сможет воздать ему своевременную дань, и этой газетой будет «Лисабон», но ради бога, извините меня, отец Антониу, что перебиваю, продолжайте, пожалуйста. Хорошо, сказал отец Антониу, но проблема осложнилась из-за Ватикана, который заявил, что тысячи испанских верующих были убиты республиканцами, что баскские католики являются «красными христианами» и должны быть отлучены от церкви, что и было сделано, и к этому присоединился Поль Клодель, тоже католический писатель, который написал оду «Aux Martyrs Espagnols»[22]22
  Испанским мученикам (фр.)


[Закрыть]
в качестве поэтического предисловия к одной вонючей пропагандистской брошюрке, выпущенной каким-то националистом в Париже. Клодель, сказал Перейра, Поль Клодель? Отец Антониу опять высморкал нос. Именно он, сказал отец Антониу, вот ты, как бы ты его охарактеризовал, Перейра? Так сразу и не скажешь, ответил Перейра, он тоже католик, но занял иную позицию, в общем, тоже сделал свой выбор. Что значит так сразу не скажешь, Перейра? – воскликнул отец Антониу, этот Клодель сукин сын, вот он кто, мне жалко, что приходится говорить такие слова в святом месте, лучше бы я сказал их тебе на площади. А потом? – спросил Перейра. Потом, продолжал отец Ан-тониу, другие иерархи испанского священства во главе с кардиналом Гомой, архиепископом Толедским, приняли решение обратиться с открытым письмом к епископам всего мира, понимаешь, Перейра, как будто епископы всего мира такие же фашиствующие, как и они сами, и заявляют, что тысячи верующих христиан в Испании взялись за оружие на свой страх и риск, чтобы защищать религию. Да, сказал Перейра, но испанские мученики, убийство верующих. Отец Антониу замолчал на некоторое время и потом сказал: Возможно, они и мученики, но все они замышляли против республики, и потом, вот что я тебе скажу республика-то была конституционной, народ за нее проголосовал, а Франко совершил государственный переворот, он просто бандит. А Бернанос, спросил Перейра, как связан со всем этим Бернанос? Ведь он тоже католический писатель. Он единственный, кто по-настоящему знает Испанию, сказал отец Антониу, с тридцать четвертого и до прошлого года он находился в Испании, писал о франкистских зверствах, Ватикан терпеть его не может, потому что он истинный свидетель. Знаете, отец Антониу, сказал Перейра, я собираюсь напечатать одну-две главы в «Лисабоне» из его «Дневника сельского священника», как вам такая идея? Идея сама по себе замечательная, ответил отец Антониу, да сомневаюсь, позволят ли тебе печатать его, Бсрнаноса не очень-то жалуют в нашей стране, он не особенно любезно отозвался о батальоне Вириато, о португальском военном контингенте, отправленном в Испанию сражаться за Франко, а теперь извини меня, Перейра, я должен идти в больницу, больные ждут.

Перейра встал и откланялся. До свидания, отец Антониу, сказал он, простите, что отнял у вас столько времени, в следующий раз приду к вам на исповедь. Незачем, возразил отец Антониу, сначала изволь совершить какой-нибудь грех, тогда и приходи, не отнимай у меня времени понапрасну.

Перейра вышел и с трудом поднялся по улице Им-пренса Насьональ. Дойдя до церкви Святого Мамеда, он присел на скамейку на маленькой площади перед церковью. Сначала перекрестился на церковь, потом вытянул ноги, решив передохнуть в тенечке. Он бы с удовольствием выпил лимонаду, и рядом как раз было кафе. Но удержался. Решил просто посидеть в тени и снял ботинки, чтобы ноги тоже проветривались. Потом он направился медленным шагом в сторону редакции, погрузившись в воспоминания. Перейра утверждает, что размышлял о своем детстве, детство он провел в Повоа ду Варзим, с дедушкой и бабушкой, счастливое детство, ему, во всяком случае, казалось, что счастливое, но о своем детстве он говорить не будет, потому что, утверждает он, оно не имеет никакого отношения ни к самой этой истории, ни к тому августовскому дню на исходе лета, когда он чувствовал себя в полном смятении.

На лестнице он застал консьержку, которая приветливо поздоровалась с ним и сказала: Сегодня никакой почты для вас и звонков тоже. Что значит никаких звонков? – изумился Перейра, вы что входили в редакцию? Нет, сказала Селеста с торжествующим видом, но сегодня утром приходили служащие с телефонной станции в сопровождении комиссара и перевели ваш Телефон на номер телефона консьержки, они говорили, что, когда в редакции никого нет, кому-то надо отвечать на звонки, а я, сказали они, человек надежный. Даже сверхнадежный для этой публики, хотел ответить Перейра, но ничего не сказал. Спросил только: А если мне самому нужно будет позвонить? Будете звонить через диспетчера, ответила Селеста, явно довольная собой, и вашим диспетчером теперь буду я, мне вы будете называть номера, с кем хотите поговорить, можно подумать, что мне это очень надо, доктор Перейра, я работаю целое утро и должна еще приготовить обед на четверых, потому что на мне четыре рта, ну ладно дети, им все сойдет, а муж у меня очень разборчив в еде, приходит из квестуры в два часа дня голодный как волк, а при этом очень разборчив. Это чувствуется по запахам, которые стоят у нас на лестнице, ответил Перейра и не проронил больше ни слова. Он вошел в свою редакцию, снял трубку с рычага и вынул из кармана листок, который накануне вечером вручила ему Марта. Это была статья, написанная от руки синими чернилами с надписью вверху «Памятные даты». В ней говоршюсь: «Восемь лет тому назад, в 1930 году умер в Москве великий поэт Владимир Маяковский. Он застрелился из пистолета из-за несчастной любви. Он был сыном егеря. Еще в ранней молодости вступил в большевистскую партию, трижды подвергался аресту, и его пытала царская полиция. Он широко пропагандировал революционную Россию и принадлежал к движению русских футуристов, которые в политическом отношении отличаются от итальянских футуристов, так, например, он совершил турне по своей стране на поезде, читая по деревням свои революционные стихи. Народ встречал их с энтузиазмом. Он был художником-графиком, поэтом, писал для театра. Его произведения не переведены на португальский язык, по их можно купить на французском языке в книжном магазине на Руа ду Оуру в Лисабоне. Он был другом великого кинорежиссера Эйзенштейна, вместе с которым работал над рядом фильмов. Он оставил нам свое необъятное литературное наследие – прозу, стихи, пьесы. Мы отдаем сегодня дань памяти Маяковскому, великому демократу и ярому противнику царизма».

Перейра почувствовал, при том что было не так уж жарко, как на шее у него выступает испарина. У него было сильное желание выбросить эту статью в корзину, абсолютно дурацкую статью. Но вместо этого он открыл папку с надписью «Некрологи» и вложил ее туда. Потом надел пиджак и решил, что пора идти домой, утверждает он.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю