Текст книги "Фальшивомонетчики. Экономическая диверсия нацистской Германии. Операция «Бернхард» 1941-1945"

Автор книги: Антони Пири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В телеграмме содержалось приглашение для одной Эдды посетить ставку фюрера 20 сентября. Чиано сразу же устроил сцену. Он чувствовал себя оскорбленным. Они сюда прибыли вместе с женой как почетные гости. А теперь его супругу ждет фюрер, но без него! Как это следовало понимать? Как он мог вести переговоры о своем будущем с людьми, которые открыто унижают его? Сам Хольтен полагал, что это дело можно было устроить более тактично, хотя он прекрасно понимал, в чем причина. Гитлеру нравилась Эдда, но он терпеть не мог ее супруга. Все, что мог ответить Хольтен, – что здесь, должно быть, закралась ошибка и он попытается ее исправить. Он позвонил в ставку Гитлера и попытался найти какой-то компромисс, позволяющий всем сохранить лицо, но все усилия были напрасны. Гитлер пришел в состояние сильнейшего раздражения, когда ему попытались намекнуть на необходимость пригласить кого-то, кого он не желал у себя видеть.

Тогда Хольтен призвал на помощь все свои дипломатические способности, чтобы успокоить Чиано. При поддержке Эдды он указал, что пригласить на первую встречу мужа и жену вместе было бы тактической ошибкой. Будет намного лучше, если Эдда отправится туда одна. Все знали, как высоко фюрер ценит эту женщину. Атмосфера, несомненно, будет самой дружеской. Воспользовавшись этой доверительной обстановкой, Эдда попытается выяснить, что же фюрер конкретно имеет против ее мужа, если, конечно, подобное вообще существует. Она постарается сгладить все острые углы перед будущей встречей Гитлера с самим графом. Постепенно граф поддавался на уговоры, и, наконец, предусмотрительность окончательно взяла верх над гордостью. В конце разговора он признал, что ему и самому не хотелось бы ехать на встречу вместе с супругой. Из этого не выйдет ничего хорошего, если, конечно, Эдда не постарается и заранее не подготовит его будущий разговор с фюрером.

На следующий день Хольтен отвез чету Чиано в аэропорт. По дороге он убедился, что Эдда в курсе тайных планов супруга относительно Южной Америки, по крайней мере в общих чертах. Если в разговоре с Гитлером Эдда упомянет что-то, о чем он уже говорил с Кальтенбруннером, подозрительная натура Гитлера заставит его прийти к самому простому решению и похоронить эту идею. Поэтому Хольтен умолял Эдду не проронить ни слова ни о планах на будущее, ни о дневниках мужа. Эдда пообещала ему это, но в душе Хольтена прочно поселилось нехорошее предчувствие, которое не оставляло его вплоть до момента, когда супружеская пара скрылась на борту самолета.

Назначенная на 20-е число встреча началась очень благоприятно. Гитлер был искренне рад видеть женщину, которую просто обожал. Все шло, казалось, настолько замечательно, что Эдда решилась попросить у фюрера об одолжении. Она пояснила, что вывезла с собой из Италии около семи миллионов лир. Гитлер предложил поменять эти деньги на марки. Но Эдда попросила, нельзя ли поменять эти деньги на испанские песеты? Удивленный Гитлер спросил, зачем ей понадобились песеты. В прежние времена Эдда заметила бы, как изменился его тон, и быстро исправила бы промах, свернув этот разговор. Но на этот раз она вдруг выпалила правду: они с мужем хотели бы поехать в Южную Америку через Испанию. Гитлер рассматривал любые попытки покинуть территорию Германии как предательство, и тон его речи сразу же стал ледяным. Тогда Эдда предприняла последнюю отчаянную попытку и пошла ва-банк. Ее муж, сказала она, хотел бы уйти из публичной жизни и намерен отправиться в Южную Америку, чтобы там спокойно написать мемуары, в которых он попытается оправдаться перед мировым общественным мнением. Гитлер холодно прервал встречу. Как обычно, его интуиция не подвела его. Он много раз советовал Муссолини, чтобы тот отдал под суд всех заговорщиков, в том числе и Чиано, который, как сейчас призналась его жена, оказался законченным предателем.

Недовольство Гитлера четой Чиано сразу же стало известно высокопоставленным нацистам. Еще до того, как Эдда вернулась на виллу, Кальтенбруннер по телефону снял с Хольтена стружку. Как он мог додуматься до того, чтобы привлечь к сотрудничеству такого ненадежного человека, как этот граф? Хольтен попытался воспользоваться своим излюбленным приемом, давая собеседнику выговориться. Сам он лишь вставлял иногда: «Так точно!» или «Да, я полностью сознаю это!». Борман, который всегда питал отвращение к Чиано, рассказал о планах дезертирства графу Паволини, который занимал видный пост в новом фашистском республиканском правительстве, созданном немцами для Муссолини в Сало. Паволини выполнил роль Яго в пьесе, где Муссолини была уготована роль Отелло. При каждой возможности он нашептывал дуче, чтобы тот начал действовать, пока не поздно. Сейчас, пока еще ничего нельзя было предпринять против Бадольо и остальных, Чиано был под руками, и ему приказали вернуться в Италию, где он предстал перед судом по обвинению в предательстве. Увидев, что дуче колеблется (сыграли свою роль усилия, предпринятые Эддой, чтобы помирить его с зятем), Паволини напомнил, что Гитлер постоянно советовал сделать кого-то примером, а теперь Гитлер – это та сила, на которой держится правительство Муссолини.

Все эти вести дошли до Хольтена через «нелегальную» шпионскую сеть, организованную еще при Фребене. Ему сообщали, что пока Муссолини не изменил своего решения, но на него оказывается постоянное давление. Хольтен понимал, что, если поступит требование отправить Чиано обратно в Италию, того можно смело считать мертвецом. Он пытался сделать все, чтобы не допустить выдачи графа из Германии, даже обращался с личной просьбой к самому Гитлеру. Гитлер ответил, что сам предпочел бы, чтобы граф оставался на немецкой территории, но он не может идти против воли дуче, поскольку тогда окажется, что граф является всего лишь пленником в руках у немцев. Хольтен согласился с этим аргументом, но не со следующим: Чиано не должен абсолютно ничего опасаться. Он быстро сделает карьеру в новом правительстве своего тестя и получит назначение на один из высших государственных постов.

Вскоре после этого Муссолини, наконец, был вынужден уступить давлению своих соратников и потребовать возвращения графа Чиано в Италию. Хольтен советовал, чтобы тот приложил все силы, чтобы воспротивиться этому. Однако граф отказался и пальцем пошевелить ради своего спасения. Возможно, он слишком понадеялся на состоявшееся примирение с тестем и не хотел видеть сонма высокопоставленных врагов, готовых на все, чтобы его уничтожить. Чиано считал, что было бы даже лучше, если придется возвращаться в Италию. Во время одного из последних разговоров с Хольтеном он заявил:

– В Германии слишком много бюрократии. Все должно делаться либо строго по инструкции, либо не делаться совсем. В Италии мы не настолько упертые, многие вещи у нас решаются проще и быстрее. В Германии мне пришлось бы месяцами ждать разрешения на отъезд в Южную Америку. В Италии я все улажу очень быстро. Предлагаю встретиться через две-три недели где-нибудь неподалеку от Мадрида, где мы могли бы обсудить последние детали нашего плана.

Его последними словами, с которыми он обратился к Хольтену, были:

– Привезите с собой в Мадрид не меньше пятидесяти миллионов фунтов стерлингов, чтобы мы сразу же смогли начать работать по-крупному.

Чуть позже, в тот же день 2 ноября 1943 года, самолет с графом Чиано на борту приземлился в аэропорту Вероны.

Его тут же арестовали и препроводили в тюрьму Скальцы (буквальный перевод – «босоногий»). Заведение называлось так, потому что прежде там размещался женский монастырь ордена босоногих кармелиток. Хольтен продолжал получать донесения своей агентуры, из которых явствовало, в каком отчаянном положении оказался Чиано. Ему так и не позволили покинуть камеру до тех пор, пока графа не перевезли в Кастельвеккьо, где он должен был предстать перед судом по обвинению в государственной измене.

Хольтен решил сделать все, чтобы защитить беззащитного Чиано. Но прежде чем подготовить план действий, необходимо было установить надежный и постоянный контакт с узником. Эта задача вскоре была решена. С помощью агентуры и фальшивых фунтов стерлингов Хольтен добился перевода в тюрьму Скальцы на должность переводчика своего личного секретаря фрау Беетц. Женщина немедленно установила связь с Чиано. В первом же послании граф писал, что единственную возможность спасти себе жизнь он видит в проведении новой спасательной операции под руководством Хольтена. Но как ее организовать? Было совершенно очевидно, что для ее проведения требовалась поддержка со стороны немецких властей. Как заручиться такой поддержкой? Хольтен решился воспользоваться шансом, который предоставляло содержание одного из разговоров с графом во время прогулки по берегам озера Штарнбергер-Зе. Для того чтобы наметить план дальнейших действий, он встретился сначала с Кальтенбруннером, а потом и с Гиммлером. Хольтен очень тонко вел беседу. Сначала он снова напомнил Кальтенбруннеру, что с политической карьерой Чиано покончено. А потом загадочно добавил: «Но только в том случае, если его не казнят». Заинтригованный Кальтенбруннер поинтересовался:

– Как может случиться, что мертвец обойдется дороже, чем живой?

– Именно так может произойти в нашем случае. Пока Чиано жив, у нас остаются, по крайней мере, шансы заполучить его дневники и не допустить их публикации. Я точно знаю из его собственных слов, что он распорядился в случае своей смерти вывезти их в одну из нейтральных стран и там опубликовать.

– И к чему же вы клоните?

– Мы можем заполучить эти дневники в обмен на жизнь политического трупа, которым является граф Чиано.

Кальтенбруннер потребовал подробностей, которые Хольтен ему тут же предоставил. Гитлер понимал ту потенциальную опасность, которая грозила ему лично и другим высокопоставленным наци в случае публикации дневников, поэтому он, скорее всего, будет стараться не допустить ее.

– Но для полной уверенности лучше было бы поставить его перед свершившимся фактом, – предложил Хольтен.

С этого момента нужно было заручиться поддержкой Гиммлера и сделать так, чтобы рейхсфюрер решился провести операцию по спасению Чиано на свою ответственность. А на случай, если это вызовет недовольство фюрера, необходимо положить ему на стол злополучные дневники. Гиммлер одобрил план, который, по его мнению, должен был помочь исправить его отношения с Гитлером, которые становились все более натянутыми.

Теперь Хольтен мог заняться разработкой деталей. Фрау Беетц передала графу предложение обменять свою жизнь на дневники. Тот согласился, но при одном условии: он хотел иметь официальный договор. В документе, как настоял Чиано, должна была обязательно присутствовать статья, что он согласен добровольно отдать часть дневников, не дожидаясь проведения спасательной операции. Оставшаяся часть будет им передана после получения письменного запроса Кальтенбруннера в качестве благодарности за свое спасение. Граф Чиано подписал документ прямо у себя в камере, а Кальтенбруннер – в управлении РСХА.

Теперь предстояло выждать какое-то время. Если бы фрау Беетц немедленно попросила разрешения покинуть тюрьму, это вызвало бы подозрения. Поэтому ей пришлось дождаться рождественских праздников, пока она, наконец, не смогла вернуться в Рим. Следуя инструкциям Чиано, она забрала в заранее оговоренном месте дневники графа за 1937 и 1938 гг. и немедленно передала бумаги Хольтену. Тот, бегло ознакомившись с содержанием документов, пришел к выводу, что немецкая сторона совершает явно выгодную для себя сделку.

Теперь он мог приступить непосредственно к самому плану операции. После смерти Фребена ему приходилось рассчитывать лишь на поддержку официальных лиц. Согласно плану начальник немецкой тайной полиции в Северной Италии доктор Харстен должен был доложить о раскрытии некоего заговора, расследование которого требовало, чтобы подразделение немецких войск в срочном порядке оккупировало тюрьму Скальцы. Опыт прошлых операций показал, что в подобных случаях немцам редко оказывалось серьезное сопротивление, поэтому сами немцы должны были намеренно спровоцировать обстановку неразберихи и паники. В этом хаосе можно будет незаметно переодеть Чиано в немецкую военную форму, вывести его из тюрьмы и усадить в машину, которая отвезет графа в условленное место, где его будет ожидать супруга. Семья Чиано сможет отправиться сначала в Венгрию, а оттуда через Румынию, Болгарию и Турцию – в Южную Америку. Доктор Харстер опубликует официальное коммюнике, в котором объявит о разоблачении немецкой службой безопасности заговора с целью освобождения графа Чиано. Для того чтобы противостоять заговорщикам, пришлось направить в тюрьму крупные силы немецких войск, но к тому времени, когда они прибыли к месту назначения, граф Чиано исчез в неизвестном направлении.

Пока ее муж находился в заключении, Эдда пряталась в частной лечебнице в Рамилле, близ Пармы. Она поддерживала с супругом постоянную связь через фрау Беетц и через свое доверенное лицо маркиза Эмилио Пуччи. Женщину переполняло чувство радости после того, как маркиз сообщил, что 7 января 1944 года она вновь встретится с мужем.

В сопровождении маркиза она с детьми прибыла на оговоренное место точно в назначенное время. Но там не оказалось никого и никаких следов пребывания людей. Когда выяснилось, что машина с Чиано опаздывает уже на двадцать минут, Эдда всерьез забеспокоилась. Если бы поблизости был телефон, она попыталась бы позвонить кому-нибудь, а теперь ей приходилось просто ждать и ждать. После часа бесплодного ожидания дети стали вести себя так плохо, что Эдда поняла, что не может больше оставаться на месте запланированной встречи с мужем. Через два с половиной часа ей удалось добиться встречи с доктором Харстером. Он выглядел виновато. Харстер тепло поприветствовал женщину и сообщил, что получил по телефону распоряжение Кальтенбруннера об отмене операции. И у него не было возможности сообщить ей об этом.

Очень скоро Хольтену удалось узнать правду. Подготовка операции осуществлялась слишком медленно. Эта задержка во времени привела к тому, что неуверенный, вечно сомневающийся в себе Гиммлер испугался собственной смелости. После долгих колебаний он решил отказаться от первоначального замысла сначала освободить Чиано, а уже потом сообщить об этом Гитлеру. Для него было бы лучше действовать, заранее заручившись одобрением фюрера. Когда же он попросил у Гитлера разрешения действовать, то совершил еще одну ошибку: он не добился немедленного ответа. Гитлер сказал, что подумает. Фюрер обратился за советом к Геббельсу, который, как и Риббентроп, сделал все, чтобы сорвать проведение операции. 6 января Гитлер вызвал к себе Гиммлера и Кальтенбруннера и, пригрозив строгим наказанием, запретил делать что-либо для спасения графа Чиано. Этим и объясняется поспешный звонок доктору Харстеру.

Понимая, что теперь Чиано находится на пороге смерти, Хольтен попытался объясниться с ним и рассказать, что его самого обвели вокруг пальца. В ответ Чиано передал через фрау Беетц, что принимает извинения Хольтена и понимает, что больше ничего нельзя предпринять для его спасения. Он выражал свою радость от того, что узнал, что его жене с детьми удалось благополучно уехать в Швейцарию вместе с его дневниками.

10 января 1944 года Чиано и четверо других участников переворота против Муссолини были переведены в Кастельвеккьо, где они предстали перед судом по обвинению в измене, были признаны виновными и приговорены к смертной казни. В ночь накануне казни Чиано вместе с фрау Беетц читал сочинения Сенеки и писал прощальное письмо со словами ободрения своей жене. На рассвете пятеро приговоренных предстали перед расстрельной командой. Здесь их подвергли последнему унижению, привязав сидя к стульям, спинки которых расположили в сторону стрелявших. После команды «огонь» Чиано, который рефлекторно повернулся, чтобы рассмотреть лица стрелявших, был только ранен. Пришлось делать контрольный выстрел, который оборвал жизнь несостоявшегося суперкоммерсанта, намеренного дать новое развитие операции «Бернхард».

Глава 8
НОВЫЕ ЗАДАЧИ

Когда Швенд полностью оправился от ран, он стал большую часть времени проводить в Триесте, несмотря на то что его официальной резиденцией все еще оставался Шлосс-Лаберс. Это было идеальное место для того, чтобы отсюда продолжать действовать исходя из наметившегося вокруг всеобщего убеждения в том, что союзники выиграют войну. Теперь курсы валют всех стран оси должны были неминуемо пойти вниз, в то время как стоимость денег противника, наоборот, обязательно устремится вверх. А самой большой ценностью становились не деньги, а золото в монетах или слитках и драгоценные камни, например алмазы.

Эта неразбериха в экономической ситуации давала изощренному уму Швенда новые возможности для деятельности. Новое фашистское правительство Италии, размещенное в Сало, выпускало собственные деньги, так называемые «лиры Муссолини». Официально за десять таких лир давали одну рейхсмарку. Правительство короля выпускало «лиры Бадольо», официальный обменный курс которых, установленный администрацией союзников, составлял четыреста лир за один фунт стерлингов. Поскольку два правительства Италии не признавали друг друга, не существовало и официального обменного курса между их валютами. Но на черном рынке этот курс, первоначально установленный как две «лиры Муссолини» за одну «лиру Бадольо», постоянно изменялся в благоприятную для валюты правительства Бадольо сторону, по мере неуклонного продвижения войск союзников на север Италии.

Замысел Швенда заключался в переводе уязвимых бумажных денег в твердые ценности. Он продавал «фунты Бернхарда» по гораздо более выгодному, чем официальный, курсу, использовал тенденцию к удорожанию «лиры Бадольо» по сравнению с превращавшейся в мусор валюты Муссолини и эксплуатировал существующие экономические факторы, закупая золото, ювелирные украшения и драгоценные камни, которые в Швейцарии и других нейтральных странах продавались за швейцарские франки, американские доллары и шведские кроны.

Во всем этом была лишь одна загвоздка. После приобретения «лир Муссолини» приходилось прибегать к услугам профессиональных контрабандистов, которые переходили линию фронта по суше или переплывали на небольших судах. Их чересчур большие заработки означали для Швенда потерю собственных прибылей, и поэтому он решил создать собственную организацию контрабандистов. Как-то по случаю ему удалось найти небольшое судно, идеально подходившее для действий в Адриатическом море, которое превратилось, как и предсказывал Фребен, в закрытые воды. Капитан судна по фамилии Сувич родился в Триесте. Несмотря на личную преданность Швенду, огромную ценность в качестве курьера по перевозке фальшивых фунтов стерлингов и наличие широких связей повсюду, имел свою маленькую слабость: он считал себя опытным морским разведчиком. Сувич стал писать пространные донесения, которые оседали в столе Хольтена. Информацию приходилось перепроверять, и, как оказалось, по большей части она представляла собой плод фантазии моряка. Хольтен распорядился, чтобы от донесений Сувича избавлялись, не читая их. Но тот все же оставил свой след в истории.

Швенд расширил свою организацию, приняв туда новых агентов, их помощников и откровенно мелкую рыбешку. В крупных центрах, действовавших на определенной территории, работало примерно до полдюжины сотрудников, в более мелких – по одному-двое. Организация Швенда работала настолько успешно, что во всей Италии и части Балкан «фунт Бернхарда» вскоре превратился чуть ли не во вторую официальную валюту, которая ценилась гораздо больше, чем государственные деньги. Сам Швенд, несмотря на значительные накладные расходы, получал огромные суммы, которые теперь, после былых страхов за имущество в Аббации, предпочитал инвестировать в недвижимость, банки и ценные бумаги.

Для того чтобы удовлетворить всевозрастающие потребности в купюрах достоинством вплоть до пятидесяти фунтов стерлингов, Крюгеру пришлось пойти на увеличение штата сотрудников в концлагере Заксенхаузен. К уже существующему блоку добавился новый под номером 18, который тоже был изолирован от других строений в лагере. Число сотрудников пришлось увеличить с сорока до ста сорока человек. Выпуск готовой продукции достиг четырехсот тысяч банкнотов в месяц. Структура производства была организована по отделам, каждый из которых отвечал за свой цикл процесса: гравировка, печать и сортировка. Отвечающий за обработку и хранение готовых купюр Штейн, высокий мужчина с педантичным складом характера, был недоволен прежней технологией состаривания денег. Он предложил свой собственный процесс, который был опробован и с осени 1943 года поставлен на поток.

Когда от Крюгера поступал запрос на большую партию денег, Штейн сначала просто произвольно отбирал нужное количество банкнотов, номера некоторых из которых шли в строгой последовательности. Затем он отбирал примерно сорок – пятьдесят человек, которые на данный момент были свободны от работ. В такие бригады могли быть включены даже представители «элиты», например берлинец Макс Бобер, который называл жизнь в Заксенхаузене «раем» по сравнению с Бухенвальдом, где ему довелось отбывать наказание в течение нескольких лет до этого, или Северин Тифенбах, гравер из Лодзи. Штейн ставил этих людей в две линии, и они занимались тем, что передавали купюры из рук в руки для того, чтобы сделать их более грязными и замасленными. Некоторые участники цепочки просто терли купюры пальцами, другие должны были сгибать их посередине. На некоторые банкноты с помощью оголенной проволоки наносились проколы. В бригаде были и специалисты, которые настоящими английскими чернилами наносили на купюры английские имена и адреса, тщательно копируя английскую манеру почерка. Наконец, на самом последнем этапе имитировалась характерная для английских кассиров привычка указывать карандашом на лежащей сверху купюре общую сумму банкнотов в пачке. Такой процесс ручной обработки позволял создавать впечатление, будто бы деньги не были только что изготовлены, а уже несколько лет находились в свободном обороте.

Как-то Крюгеру поручили подготовить в Заксенхаузене большую сумму денег для административного отдела VI управления РСХА. Помещение отдела очень напоминало комнату дежурной смены полицейского участка: окна с металлическими решетками, территория, поделенная пополам с помощью застекленной деревянной перегородки, большой тяжелый сейф и массивный деревянный прилавок, отделявший заявителей от дежурного унтер-офицера. Именно ему Крюгер и вручил очередную партию. Дежурный без лишних вопросов написал расписку о получении денег, даже не пытаясь проверить сумму.

– Я уверен, что здесь все должно быть в порядке, – заметил он с равнодушной улыбкой.

Крюгер несколько минут поболтал с этим человеком на посторонние темы, а потом, скорее просто раздумывая, чем задавая вопрос, проговорил:

– Что же происходит потом с этими деньгами?

Офицер лукаво посмотрел на коллегу, подошел к перегородке и, предварительно убедившись, что за ней никого, кроме Крюгера, не было, открыл дверь, впустил Крюгера в свою комнату и попросил его помочь положить партию денег в сейф, дверцу которого распахнул театральным жестом. Крюгер не мог поверить собственным глазам: на массивных полках были аккуратно сложены золотые слитки, пачки настоящих английских фунтов, швейцарских франков и американских долларов. Три из пяти выдвижных ящичков-отделений в сейфе были наполнены золотыми монетами, в двух остальных хранились драгоценности. Остолбеневший Крюгер, онемев от изумления, наблюдал за всем этим богатством, пока привезенная им партия не исчезла в недрах сейфа, а затем дверца не захлопнулась. Дежурный задумчиво проговорил:

– Конечно, мне ничего точно не известно, но иногда и я задумываюсь, нет ли связи между вашим грузом и всем этим богатством. Впрочем, вам, как и мне, остается только догадываться.

Строя собственные умозаключения, Крюгер решил, что его люди, которые вносили свой вклад в борьбу, заслуживали некоторого поощрения со стороны официальных властей. В любом случае несколько наград очень способствовали бы поднятию общего морального духа. Поэтому он положил на стол Шелленбергу представление о награждении некоторых членов своей команды медалями, которое тот, впрочем, немедленно отклонил. Шелленберга вовсе не интересовали такие мелкие детали.

Через несколько дней Крюгер позвонил Хольтену, который очень удивился этому звонку, поскольку тот очень напоминал ему первые дни совместной работы с Науйоксом, когда Хольтену приходилось вникать и в техническую сторону проблемы. Крюгер заговорил о том, что его персонал заслуживает того, чтобы его работа получила официальное признание. Он спрашивал, не может ли Хольтен помочь ему добиться этого. Хольтен машинально спросил, о каком количестве наград идет речь. В ответ Крюгер предложил наградить шестерых сотрудников медалью «За безупречную службу» и еще шестерых крестом «За особые заслуги» второго класса. Хольтену эта просьба показалась чересчур скромной, и он поинтересовался о причине. Крюгер объяснил, что Шелленберг отказался помочь ему, и тогда Хольтен пообещал заняться этим лично.

Из опыта прошлого общения он знал, что единственной возможностью заставить Шелленберга отказаться от прежних взглядов было изложение ему иной точки зрения, дав понять, что она получила поддержку у Кальтенбруннера или даже самого Гиммлера. Хольтен написал представление на поощрение сотрудников команды Крюгера и позвонил одному из адъютантов Кальтенбруннера, с которым он находился в хороших отношениях. Он предложил:

– Когда ваш шеф будет не очень занят, попросите его взглянуть на этот рапорт. Это не очень важно, поэтому не стоит его беспокоить специально по данному поводу.

Дальше все пошло так, как он и рассчитывал. Рапорт попал в отдельную папку, где хранились второстепенные документы, которые Кальтенбруннер подписывал не глядя. Крюгер очень удивился и обрадовался, узнав о выполнении своей просьбы. Он специально позвонил Хольтену, чтобы поблагодарить его.

Однако у самого Хольтена в тот момент голова была занята решением совсем других проблем. Как и многие хорошо информированные немецкие офицеры, он понимал, что если срочно не предпринять решительных шагов, то впереди Германию не ожидает ничего, кроме безоговорочной капитуляции. Его прежние надежды на Ватикан теперь казались ему все менее реальными, разве что Риббентропа сменит на его посту фон Вайцзеккер. Еще одним вариантом было то, что Чиано в свое время назвал «вторым раундом», который предусматривал совместное выступление Германии и союзников против Советского Союза. Хольтен как-то упомянул об этой идее Швенду, который, будучи ярым антикоммунистом, полностью поддержал ее, даже несмотря на то, что его собственные материальные интересы при этом значительно пострадали бы. В конце 1943 года Швенд специально пригласил Хольтена в Милан, чтобы обсудить именно эту тему. Он представил его Лавалю, выполнявшему роль эмиссара Швенда в Париже, который торговал фальшивыми фунтами стерлингов во Франции и Японии. Как оказалось, Лаваль был настроен еще более антисоветски, чем сам Швенд. Он заявил, что ему прекрасно известны планы Советов на будущее:

– Абсолютно точно, что коммунисты постараются максимально продвинуться на территорию Германии. Все страны, которые они пройдут на своем пути, будут аннексированы.

Хольтен тактично поинтересовался источниками такой информации. Швенд в ответ возразил, что Лаваль не может раскрывать эти источники, однако его информация заслуживает доверия.

– Единственным способом остановить красных, – продолжал Лаваль, – это нанести большевизму сокрушительный удар. Сейчас понятно, что немцы не в состоянии справиться с этим в одиночку. Им необходима помощь со стороны западных держав.

– Очень сложная задача, не так ли?

– Западные союзники считают, что они в состоянии справиться с Германией и могут сделать это в любой момент. Поэтому для того, чтобы склонить их к миру с нацистами, необходимо предложить им что-то существенное, какую-то особую выгоду.

– Что, например?

– Например, заставить Японию примкнуть к войне против Советского Союза.

Многолетняя привычка Хольтена стараться до конца прояснить точку зрения собеседника заставила его задать вопрос, как этого можно добиться.

Лаваль не заставил себя ждать с ответом:

– Вы понимаете, что, несмотря на то что Германия и Япония являются союзниками, они преследуют разные политические цели. Японцы всеми силами пытаются добиться от Германии заключения мира с Россией, после чего союз трех стран сможет сокрушить западных союзников. Они уже пытались зондировать почву и делали общие намеки. Теперь нужно, чтобы они продумали конкретные предложения.

– Но с какой целью? – спросил совершенно сбитый с толку Хольтен.

– Для того чтобы у Германии появился реальный козырь в торговле с союзниками. Если бы существовал конкретный план, немцы могли бы обратиться к представителям западных союзников и предложить им: либо присоединяйтесь к нам, либо мы заключим мир с Россией и вместе с ней и Японией выступим против вас.

Потом Лаваль несколько раз повторил, что сейчас остро нужна прочная дипломатическая основа для переговоров, о которой мог бы позаботиться Хольтен. Все остальное уже готово. Лаваль был готов немедленно представить Хольтена некоему судовладельцу из Швеции, у которого были выходы как на русских, так и на японцев. Достаточно будет одного разговора с этим человеком, чтобы спасти Германию от неминуемого поражения и безоговорочной капитуляции.

Хольтен, чтобы выиграть время на обдумывание этого предложения, попросил Швенда высказать, что тот думает по этому поводу. Пока Швенд говорил, Хольтен лихорадочно размышлял. В руках Лаваля, несомненно, был убойный материал, поэтому мысль о поездке в Швецию звучала очень привлекательно. С другой стороны, он никогда не получил бы официального разрешения на это, поэтому такая поездка со своей территории в эту страну, например в отпуск, не осталась бы незамеченной и могла бы вызвать подозрения, которые легко могли бы вернуть его в части вермахта в Сербии, откуда ему в свое время так удачно удалось выбраться. Поэтому, поразмыслив, Хольтен не стал давать Лавалю каких-либо обязательств. Но в одном Лаваль сумел его убедить окончательно и бесповоротно: отныне все усилия на прекращение войны должны быть направлены непосредственно в стан союзников.