Текст книги "Тринадцатая Ева"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– И окажетесь в руках полиции! – отрезала Марина. – Которая будет иметь полное право запихнуть вас в кутузку. А профессор с Юнгштедтом устроят так, чтобы живым вы оттуда не вышли. Мало ли что может случиться! Но поможет ли это вам и в особенности Еве?

Нет, не поможет! Дмитрий Иннокентьевич предпринял еще одну попытку.

– Итак, тогда надо наведаться к самому Юнгштедту. Пригрозить ему, сказать, что мне все известно…

– И он, изнемогая от вины за содеянное, тотчас бухнется вам в ноги и попросит прощения, а заодно признается во всех совершенных им злодеяниях? Не будьте ребенком, Дмитрий Иннокентьевич! У этих людей нет ни грамма совести. Если вас вообще допустят к Юнгштедту, что спорно, то из его офиса вы не выйдете. Просто исчезнете – так же, как исчезла его жена. А потом ваше тело выудят из Москвы-реки или вообще никогда не найдут!

Так и будет. Он ввязался в историю, ставкой в которой была жизнь. И ладно бы его собственная – жизнь Евы!

– А что вы тогда предлагаете? – спросил он в растерянности. – Сидеть и ждать у моря погоды?

– Этого я не говорила, – произнесла секретарша, – но действовать без плана, более того, дать противнику понять, что вы в курсе его интриг, – настоящее безумие. Итак, вашу Еву увезли на вертолете и доставили… Доставили к Аркадию Ильичу! То, что она все еще у него, подтверждается разговором, который вы слышали в, пардон, мужском туалете.

Дмитрий Иннокентьевич кивнул. Ему бы незыблемую логику собственной секретарши!

– Отлично! Точнее, конечно, весьма трагично, однако прошло ведь только три дня…

Прошло целых три дня! За это время они могли сделать с Евой все, что угодно…

Кажется, уловив его сомнения, Марина заявила:

– С ней все в порядке. Иначе зачем было везти ее на вертолете? Могли бы на месте прикончить. Да и вся эта история с «Гипностатом» свидетельствует о том, что у них имеется какой-то долгоиграющий план.

– Так он ведь травил Еву уже так долго! – заявил доктор Чегодаев. – Вот план и подошел к логическому завершению!

Марина отрицательно качнула головой:

– Сдается мне, что это не так. Поэтому эвакуация Евы была организована поспешно, а не запланированно. Видимо, у них что-то не заладилось. Ведь Юнгштедт сам сказал по телефону, что план придется менять на ходу.

– Он сказал, что «Гипностат» уже не требуется! Уже! Неужели они до такой степени напичкали ее этой дрянью, что…

Что Ева элементарно сошла с ума? Причем в этот раз не в своем воображении, а по-настоящему?

– Это можно узнать, только отыскав Еву, – констатировала Марина Аристарховна. – И надо сделать это быстро, в этом вы правы. Потому что противник начал осуществлять новый план. Итак, что нам известно…

– Практически ничего! – заявил плаксиво Дмитрий Иннокентьевич. А секретарша одарила его суровым взглядом:

– Возьмите себя в руки! Ведь в опасности не вы, а Ева!

Она была миллион раз права! Он ведет себя как последний идиот и бессовестный эгоист. Так же, как и тогда с Женей…

Да, так же, как и тогда… Его подозрения, что она что-то скрывает… А ведь она и в самом деле что-то скрывала… Ее частые отлучки… Потом обрывок разговора, который он услышал, – Женя специально ушла в ванную, чтобы кому-то позвонить. Какому-то мужчине… Затем этот идиотский футуристический вернисаж в самом конце декабря, за два дня до Нового года… Это было где-то за городом, а погода была мерзкая: гололед, мокрый снег с дождем, отвратительная видимость. Он не хотел ехать, она же просила его – для нее это было важно. Женя сама рисовала и хотела встретиться с влиятельными людьми, которые могли бы помочь ей пробиться наверх. Он же подозревал, что это всего лишь предлог, чтобы у всех на виду встретиться со своим любовником… В том, что она завела себе кого-то, он к тому времени не сомневался. Потому что Женя стала другой. Да и в постели в последнее время не заладилось – она отвергала его ласки, а это его бесило. И давало лишний повод для ревности: еще бы, наверняка получила на стороне то, что ей требуется, поэтому и отказывает своему мужу. Затем этот вернисаж, нудный, бесконечно долгий, сводящий с ума. Ее все знали, ему же хотелось только одного – вернуться домой. Он постоянно одергивал ее, внимательно следил, с кем она говорит. Наконец узрел какого-то лощеного типа, с которым она уединилась. Он проследовал за ними, застукал их на софе – тип держал ее за руку и смотрел в глаза. Он устроил безобразную сцену, не заботясь о том, что те самые влиятельные люди, на поддержку которых рассчитывала Женя, стали этому свидетелями. Он вмазал этому типу в лицо, а затем демонстративно удалился, заявив прилюдно, что если Женя хочет все еще быть его, то должна последовать за ним. Она последовала… Затем они ехали обратно, за рулем был он, Женя сидела рядом. Он был упоен желанием мести, чувствовал себя оскорбленным до глубины души. Обвинял ее черт знает в чем, называл гадкими, ужасными словами. Женя молчала, склонив голову. Кажется, тихо плакала. И это ее молчание и беззвучные слезы только распаляли его. Он заявил, что она ему не нужна и что если она хочет уйти к другому, этому лощеному типу, то он не будет противиться их счастью. И добавил, что очень рад, что у них нет детей, потому что тем было бы ужасно осознавать, что их мать – потаскушка. Женя наконец сказала, что это не так. Заявила, что любит только его. Попросила прощения за то, что скрывала от него все это время правду. Но что для этого были причины. Он снова взвился, прицепившись к словам. Заявил, что ему все равно, что она его любит, потому что он не может любить шлюху…

Это были последние слова, которые он успел сказать ей. Потому что, войдя в раж и увлекшись бичеванием Жени, он не следил за дорогой. На обледенелом участке трассы он не справился с управлением, вылетел на встречную полосу, среагировал из-за своего взвинченного состояния слишком поздно, а на них уже, ревя, мчались бешеные желтые огни…

Он выжил, отделавшись парой ушибов и переломом двух ребер. Женя умерла еще до прибытия «Скорой», которая в ту ночь тащилась ужасно долго. Но даже если бы медики прибыли и через две минуты, то все равно бы не спасли ее. Травмы были несовместимы с жизнью.

Умерла она у него на руках, причем была в сознании. Женя была спокойна, улыбалась. Сказала, что любит его. А он не понимал, в нем все смешалось – злоба на нее, злоба на идиота – водителя грузовика, злоба на самого себя… Ее слов, обращенных к себе, он не слышал, а перед глазами стояла картинка, как она, сидя на софе, милуется с этим лощеным типом.

Лощеный тип оказался одним из лучших онкологов Москвы. Он сам позвонил Чегодаеву, узнав о страшной трагедии в ту декабрьскую ночь. Да, он и Женя встретились на вернисаже, это была ее просьба.

У Жени был рак яичников.

Выяснилось это случайно – чувствуя легкое недомогание, она, подозревая, что беременна (хотя экспресс-тест показывал обратное), отправилась к врачу. После серии обследований стало ясно, что у нее онкология. Стадия была ранней, шансы на излечение высокие. Однако Женя предпочла пока не ставить в известность мужа, потому что и сама не смогла свыкнуться с мыслью о том…

О том, что у нее с большой долей вероятности никогда не будет детей. Даже если рак удастся победить, то в результате химиотерапии она, не исключено, никогда не сможет забеременеть.

Кроме того, тот самый лощеный тип, к которому ей удалось попасть на прием, предложил ей радикальный вариант решения проблемы. Ибо всегда существовал риск, что болезнь вернется. Он советовал Жене подумать об удалении яичников.

Она не знала что и делать. Потому что ей, как и любому человеку, к тому же человеку молодому, которому не было еще и тридцати, хотелось просто жить, творить, сделать карьеру, осуществить задуманное. А тут некоторые владельцы галерей стали проявлять интерес к ее картинам.

Если она надолго заболеет, то упустит свой шанс. А если вообще умрет…

Требовалось принять решение. Но ведь она страстно хотела стать матерью, и доктор Чегодаев знал это. Они как-то рассуждали о том, что у них будет три, возможно даже четыре, ребенка.

А удаление яичников навсегда лишало Женю возможности родить.

Вот почему в последние недели она была такой странной, такой рассеянной, такой замкнутой! Вот почему она не хотела одаривать мужа ласками! Вот почему она старалась взвесить все «за» и «против» – и потом поведать мужу трагическую правду!

И принять окончательное решение вместе с ним.

Обо всем этом доктор Чегодаев узнал, когда уже было слишком поздно. Он подозревал Женю невесть в чем, его последние слова, обращенные к ней, были бранные. Он ведь заявил, что им не следует заводить детей, обозвал ее шлюхой…

А ведь она любила его и хотела уберечь от ужасной реальности! А в итоге умерла сама.

Видения недавнего прошлого (хотя с момента смерти Жени миновало уже больше двух лет), на секунду овладевшие Дмитрием Иннокентьевичем, наконец отступили. Хотя он знал, что они вернутся. Потому что Женю убил он – в прямом и переносном смысле.

Он был за рулем в те злополучные первые часы предпоследнего декабрьского дня, он обвинял Женю во всех смертных грехах, он заботился только о себе…

– Да, самое главное сейчас – спасти Еву! – сказал он, глядя на Марину Аристарховну. – Вопрос в том – как? Думаете, надо обратиться к высокопоставленным пациентам из силовых ведомств?

– У Юнгштедта найдутся друзья и покровители и покруче ваших, – ответила резонно секретарша, – да, как я уже сказала, этим вы только спугнете преступников.

Преступники… Да, Юнгштедт и профессор, его научный руководитель, были таковыми. Но ведь и он сам был преступником – убийцей Жени…

Дмитрий Иннокентьевич знал, что никогда не простит себе того, что произошло. Ведь Женя могла быть сейчас жива, она бы победила рак! Стала бы известной художницей. У них были бы дети – если не свои собственные, так усыновленные…

Могла бы, могла бы… Могла бы…

Да, он убийца Жени. Но он не допустит, чтобы на его совести была и Ева! Потому что ей, как и Жене, требуется помощь.

– Но что тогда? – спросил он растерянно. – Мы ведь не знаем даже, где находится Ева…

– Ой ли? – спросила саркастически Марина. – Вы, может, и не знаете, шеф. Просто надо уметь сопоставлять факты. Мы же с вами уже это обсуждали! В своей консультации ваш профессор прятать ее не может. Вряд ли держит у себя на даче или в квартире. Еву доставили куда-то на вертолете. Значит, место должно быть относительно уединенное и, по всей видимости, располагать вертолетной площадкой. А вы в курсе, что оная имеется в санатории «Эдемский сад»?

Доктор вздрогнул и с почтением взглянул на секретаршу. Пока он предавался унынию и мучительным воспоминаниям, она провела очередное небольшое расследование. Что бы он без нее делал!

– В самом деле? – спросил он. – Так, значит, вы думаете…

И, не договорив, вскричал:

– Едемте туда! Мы возьмем санаторий штурмом и…

Он смолк, понимая абсурдность своей затеи. Марина Аристарховна вздохнула:

– Да, мы, как заправские шпионы, перелезем через высоченный забор, обезвредим охрану, справимся со всеми санитарами, свяжем профессора и извлечем из недр санатория Еву. Мысль неплохая!

Доктор воскликнул:

– Но тогда мы бессильны! Нам что, пожар там организовать? Но тогда ведь тоже сначала на территорию проникнуть придется… А это нереально!

– Пожар… – повторила задумчиво Марина. – Кстати, как звали ту особу, которую вы лечили в прошлом году? Ну, ту, которая скупала все бутики и у которой муженек работает где-то в Минздраве?

Доктор Чегодаев назвал фамилию и заявил, что не понимает, как им эта особа может помочь.

– Она – никак. А вот ее муженек! Он ведь вам так благодарен, так благодарен…

– Вы хотите сказать, что он поможет нам похитить Еву? – переспросил психоаналитик. – И как же, будет на шухере стоять?

– Нет, это мы сделаем с вами вместе! – заявила Марина Аристарховна. – Ну, и при помощи моей двоюродной сестры, с которой вы уже имели честь познакомиться. Так что звоните этому знакомцу из Минздрава.

Она сунула ему в руки телефонную трубку.

– Кстати, вы не находите, что повторный исход Евы из «Эдемского сада» отдает чем-то библейским и апокалиптическим?

– Гм, у вас тут уютненько! – произнес Дмитрий Иннокентьевич, проходя в большой светлый холл. Он все боялся, что заместитель главного врача санатория «Эдемский сад» бросится на него с криком и прикажет своим подчиненным связать его, а потом передать в руки полиции. Но ничего подобного не случилось. Наоборот, заместитель главного врача был сама любезность и откровенно заискивал.

Еще бы, ведь к ним прибыла высокопоставленная комиссия из Минздрава! Об этом свидетельствовали документ на официальном бланке со всеми нужными подписями и печатями, а также звонок из министерства. И то и другое организовал муж пациентки: пришлось потрудиться, чтобы заручиться его поддержкой, но его супруга держала в руках рычаги воздействия на могущественного мужа, и тот согласился, заявив, что знать не желает, для чего нужен этот балаган и что он умывает руки.

Но до того как он умыл руки, чиновник все же сделал все, что от него требовалось, а потом благополучно ушел на больничный – на тот случай, если что-то пойдет не так, он обезопасил свои тылы.

– Как у вас с соблюдением санитарных норм? – заявила строгим тоном Марина, которую было не узнать в образе солидной, явно матерой чиновницы.

– Все в полном порядке, – ответил боязливо заместитель главного врача. – Вы же наверняка с дороги проголодались, у нас тут стол накрыт… Как жаль, что Аркадия Ильича нет!

– Спасибо, мы позавтракали! – отрезала кузина Марины Аристарховны, которая вырядилась в форму. – Если бы доктор Чегодаев не знал, что это та самая дама, работница бутика, с которой он уже беседовал, то ни за что бы не поверил. Кажется, талант перевоплощения у секретарши и ее родственников был в крови. В особенности этот накладной живот. – Лучше покажите документацию! Кстати, где у вас содержатся буйные? Кого доставили в последнюю неделю? Проведем выборочную проверку!

Заместитель главного врача, явно не ожидавший от комиссии такой прыти, покрылся испариной и пригласил всех пройти в свой кабинет. Он все сетовал на то, что дела задержали многоуважаемого Аркадия Ильича в Москве.

Доктор Чегодаев еле заметно улыбнулся, а потом подумал, не отклеятся ли от этого седые усики и стильная, седая же, бородка, которые приделала ему кузина Марины, явно знавшая толк в изменении внешности (это объяснялось тем, что на заре карьеры она работала гримершей на киностудии и навыков, судя по всему, не утратила).

Он даже осторожно дернул себя за бородку и убедился, что та приделана намертво. Увидев себя в зеркало, он в какой-то момент поразился – вот что значит изменение внешности! Однако рисковать было нельзя, Васильев-Дельгадо слишком хорошо его знал, да и изменить голос намного сложнее, чем изменить внешность. Поэтому пришлось позаботиться о том, чтобы у профессора в Москве возникла масса неотложных дел. И это в тот момент, когда неожиданно нагрянула очередная комиссия!

Работники санатория явно рассчитывали на то, что комиссия будет проверять по накатанной схеме, посему подготовили завтрак, больше походивший на праздничный ужин в пятизвездочном отеле.

Но эта комиссия, состоявшая из трех человек, вела себя иначе. Не слушая объяснений заместителя Аркадия Ильича, доктор Чегодаев стал задавать коварные вопросы – все же он был единственным, кто являлся в этом трио медиком.

Марина, извинившись, вышла. Доктор Чегодаев украдкой взглянул на часы. Значит, время пошло.

– А теперь я посещу вашу кухню! – объявила сестра Марины, сияя погонами на новенькой форме. Где она ее раздобыла, доктор понятия не имел, однако форма явно вводила работников «Эдемского сада» в ступор. – Немедленно!

Заместитель главного врача выделил ей в провожатые юркую говорливую особу в белом халате и молчаливого огромного санитара. Доктор снова посмотрел на часы. Итак, и этот этап тоже начался.

– Вы разве спешите? – с надеждой в голосе спросил заместитель главврача. Доктор понял, что от него не ускользнули его пассы с часами. – Или вы все-таки хотите выпить кофе и перекусить?

– Мы не спешим! – заявил жестко Дмитрий Иннокентьевич. – И, если надо, будем проверять ваш санаторий несколько дней подряд.

От этой перспективы заместитель главврача позеленел.

– Буду с вами откровенен. К нам в Минздрав поступили жалобы на ваше заведение! – сказал Чегодаев, И заместитель главврача, с шумом втянув носом воздух, спросил:

– Жалобы? Не может быть!

Правильно, жалоб не было, но доктор Чегодаев желал запугать этого пронырливого субъекта.

– Очень даже может! – отрезал он. – Или вы что, считаете, что мы с вами в бирюльки тут играем? Вы что, не верите моим словам? Неслыханно, просто неслыханно!

Роль разъяренного важного чиновника Минздрава удалась ему на все сто – заместитель главврача теперь уже побледнел и пискнул:

– Но какие такие жалобы? У нас же никогда не бывает жалоб!

Конечно, не бывает! Ведь никто из пациентов «Эдемского сада» не покидает его территорию. Все, кто оказывается здесь, здесь же навсегда и остаются. Или умирают…

– Нам стало известно, что вы силой удерживаете у себя ряд пациентов, – продолжил доктор Чегодаев. – К примеру…

Он стал перечислять выдуманные фамилии, и по мере того как он их произносил, лицо заместителя главврача светлело.

– Нет, это определенно какая-то ошибка! Точнее, кто-то возводит на нас поклеп! Пациентов с такими фамилиями у нас и в помине нет! – заявил он.

Дмитрий Иннокентьевич, воспользовавшись подвернувшейся возможностью, потребовал показать список пациентов.

Тот был предоставлен ему – наверняка документация на случай неожиданной проверки была заготовлена заранее. Как он и ожидал, фамилии «Юнгштедт» в перечне не оказалось.

– А как быть с неучтенными пациентами? – спросил он ласково, и его собеседник нервно заерзал.

– С неучтенными? – протянул он с фальшивым удивлением. – Но таких у нас нет!

Доктор Чегодаев знал, что заместитель главврача лжет. Поместим ее в изолятор… Где он, интересно, у них располагается? Дмитрий Иннокентьевич был готов дать руку на отсечение, что где-то на нижних этажах, вероятнее всего в подвале.

– А как быть с буйными пациентами? Куда их помещают? – заметил он еще более ласково. – Ну, или с новыми, которые недавно прибыли…

Заместитель главврача напрягся и произнес:

– Ну, по-разному… У нас буйных, собственно, и не бывает… Мы к своим пациентам относимся как к хорошим знакомым…

Доктор воздержался от колкого вопроса, помещает ли этот тип своих хороших знакомых в подземный изолятор.

– Ну что же, тогда проблем во время нашего визита вам ожидать не придется! – заявил он, вставая. – Произведем выборочный обход пациентов! И начнем с вашего изолятора!

Заместитель главврача дернулся, потом в его глазах вспыхнули недобрые огоньки, и он буквально пропел:

– Конечно, конечно, как скажете! Я вам все лично покажу… Он у нас практически не используется, но если вам так интересно и для отчета нужно…

Они вышли из его кабинета и направились к лифту. К ним присоединилась кузина Марины, которая едва заметно кивнула, что означало: она побывала на кухне и сделала все, что планировалось.

Самой Марины не было, ей предназначалась другая роль…

– Вот, прошу! – заместитель главврача галантно указал на распахнувшиеся дверцы лифта.

Доктора охватили сомнения. А что, если он запрет их в этом движущемся гробу? Или, чего доброго, устроит небольшой «несчастный случай»? Хотя нет, зачем санаторию такие проблемы?

А вдруг этот тип раскусил их и понял, что перед ним никакие не представители Минздрава?

Тогда, не исключено, они навсегда исчезнут в недрах «Эдемского сада» и никогда больше не увидят солнечного света…

– Только после вас! – пробасила кузина Марины и буквально впихнула заместителя главврача в лифт. – Вот, в тесноте, да не в обиде. – Кстати, воспользовавшись представившейся возможностью, я вышла в сад. Это, надо сказать, нечто потрясающее! Настоящее произведение искусства!

Заместитель главврача расплылся в довольной улыбке и заявил, что сад, в самом деле, их гордость.

– Недаром наше заведение называется «Эдемским садом». То есть раем. И наши пациенты, которых мы рассматриваем в качестве наших гостей, должны чувствовать себя как в раю и не ведать ни проблем, ни забот!

Рай… Дмитрий Иннокентьевич усмехнулся. Обычно для того, чтобы попасть в рай, требовалось сначала отдать концы. А эти решили устроить рай прямо на земле. Или не рай, а ад?

– И из сада открывается такой чудесный вид, – продолжила женщина. – Многое можно увидеть, даже то, что пытаются скрыть… Однако все тайное становится явным! Но вернемся к нашим баранам. Что же, кухня у вас в идеальном порядке. Ну, или почти, так, пара недочетов…

И она стала скрупулезно перечислять мнимые изъяны.

Заместитель главврача внимательно слушал ее, кивая головой, и при помощи особого брелка привел лифт в движение. Дмитрий Иннокентьевич обратил внимание, что он нажал верхнюю кнопку, на которой, однако, не было цифры. Кнопки различались только по цвету.

Лифт, прожужжав, остановился, и они вышли в коридор. Однако вопреки ожиданиям они оказались вовсе не на подземном уровне, а, наоборот, на верхнем этаже.

– И здесь располагается ваш изолятор? – произнес растерянно доктор Чегодаев, а заместитель главврача заявил:

– Да, да, именно здесь! – ответил сладко тип и подвел их к одной из дверей. – Но, как я уже сказал, изолятор у нас практически не используется! Потому что буйных у нас нет…

Он отомкнул одно из помещений и провел в уютную, больше походившую на номер хорошего отеля комнату. Они заметили сидевшую в кресле, стоявшем у большого панорамного окна, пожилую даму, которая не отреагировала на их появление.

– Пациентка З., семидесяти четырех лет, – бойко затараторил заместитель главврача. – Страдает прогрессирующей деменцией, которая выражается у нее в долгих фазах бездеятельности, перемежаемых внезапными вспышками гнева, что и послужило причиной помещения пациентки в изолятор…

Он продолжил знакомить их с деталями диагноза, а доктор Чегодаев оглянулся.

Никакой это не изолятор! Этот хитрый тип привел их на другой этаж и нагло втирает очки, выдавая этот уровень за изолятор!

Но, собственно, почему? Ответ был очевиден: он не хотел демонстрировать тех, кто находился в этом самом изоляторе.

– Отлично, отлично, – прервал излияния Дмитрий Иннокентьевич, – не будем беспокоить пациентку.

Кузина Марины же, замершая перед окном, внимательно осматривала прелестный сад, который лежал перед ними как на ладони. И, кажется, о чем-то размышляла.

Они вышли из комнаты, заместитель главврача устремился к лифту, явно считая, что обход завершен.

– У вас что, больше пациентов здесь, в изоляторе, нет? – спросила кузина Марины.

Их провожатый дернулся, немного помедлил с ответом и сказал:

– Нет, ну почему же… Имеется! Всего один!

Он подошел к другой двери и нехотя разблокировал ее. Они оказались в точно таком же, как и предыдущий, «гостиничном номере». В этот раз пациентом был долговязый мужчина с всклокоченными седыми волосами, который лежал на кровати и, кажется, мирно спал.

Кузина Марины снова подошла к панорамному окну и стала рассматривать сад. Доктор Чегодаев еле заметно поморщился. Да что она так к нему привязалась?! Сад, конечно, восхитительный, но они здесь вовсе не для того, чтобы восторгаться работой здешних садовников…

– Пациент К., шестидесяти одного года. Находится у нас уже, дайте мне сообразить, больше четырех лет. Страдает ярко выраженной манией преследования, сопряженной с…

Он углубился в подробности диагноза, а доктор украдкой посмотрел на часы (на этот раз так, чтобы это не бросилось в глаза) и подумал, что цели своей они не достигли. Он что, должен устроить скандал, заявив, что то, куда их привели, вовсе не изолятор? Но это вызовет у типа подозрения… И он наверняка попытается их убедить, что это и есть изолятор… И ни за что не отведет их в изолятор настоящий…

В тот, где, как не сомневался Дмитрий Иннокентьевич, содержалась Ева.

В этот момент зазвонил мобильный заместителя главврача, и он, схватив его и увидев номер, несколько изменился в лице, пробормотал извинения и вышел из комнаты.

– Так что делать будем? – произнес тихо доктор, а кузина Марины сказала:

– Я ведь неспроста завела речь о саде. И выходила туда тоже с определенной целью, потому что оттуда можно увидеть крыло здания, в котором мы сейчас находимся, полностью…

В этот момент пациент, вроде бы до сей поры безучастно лежавший на кровати, открыл глаза и внятно произнес:

– Оленька, почему ты ушла, так и не забрав меня?

Доктор и Ирина уставились на него. Чегодаев склонился перед пациентом, желая его успокоить.

– Оленька, где моя Оленька! – заявил тот в беспокойстве. – Она была тут! Недавно, хотела меня забрать! Но эти люди ей помешали! Бородач ее уволок…

Доктор и Ирина переглянулись. Дмитрий Иннокентьевич, схватив мужчину за руку, произнес:

– Здесь была Оленька? Может, Ева? То есть я хотел сказать, Евгения?

– Оленька здесь была! – повторил капризно мужчина. – Моя внученька! Хотела меня забрать! Она так ловко с ними расправилась, но в итоге они ее скрутили. Уволокли, гады! Наверняка туда, вниз! Они меня там тоже держали много раз! Только я, как и сейчас, каждый раз притворялся, что ничего не понимаю. Тогда они теряют интерес… Вас ведь Оленька послала?

– Это она! – произнес в возбуждении Дмитрий Иннокентьевич, хотел было задать пациенту вопрос, но в этот момент вернулся заместитель главного врача. Пациент тотчас сомкнул веки, притворившись, что спит.

– Гм, извините, что нам помешали! Так, на чем мы остановились? Впрочем, давайте лучше выйдем отсюда, потому как пациент отдыхает. Я вам по дороге на завтрак все расскажу! Вы ведь увидели все, что вас интересует?

Нет, конечно, не все! Они так и не нашли Еву! Однако было бы странно спорить с этим типом, пришлось покинуть помещение.

– Вот, собственно, и все! – заявил тот, увлекая их к лифту. – Я же сказал, что изолятор у нас почти не используется. Только два этих пациента, но и они, как вы изволили убедиться, смирные… Ничего такого себе не позволяют…

Двери лифта распахнулись, он галантно предложил кузине Марины войти первой.

– А почему у вас окно вот этого помещения выбито? – спросила она и замерла около двери одной из комнат.

Заместитель главного врача дернулся, однако феноменальным усилием взял себя в руки.

– Выбито? – произнес он несколько глуповатым тоном. – Что вы имеете в виду?

Он явно знал, что та имела в виду, но пытался выиграть время, дабы придумать более-менее удобоваримую версию.

Тут кузина Марины разыграла из себя гневную инспекторшу:

– Вы что под дурачка-то косите! Под одного из ваших пациентов! Я ведь все ждала, что вы сами нам это покажете, а вы утаили! Плохо, очень плохо! Мы это в отчете обязательно зафиксируем! Я ведь в сад выходила, оттуда открывался отличный вид, но не на все ваши кусты, водопады и ручьи, а на корпуса вашего санатория. И оттуда отлично видно, что окно вот этого номера выбито. И затянуто целлофаном!

Дмитрий Иннокентьевич с восторгом уставился на женщину. Надо же, ему просто повезло с Мариной и ее двоюродной сестрой! От них ничего не ускользнет!

Заместитель главврача замялся, потом ударил себя пятерней по лбу и просюсюкал:

– Ах, ну да, конечно! Выбито… Так и есть! У нас небольшой ремонт намечается… Ну, пациент буйствовал…

– Какой же именно? – произнес ядовито доктор Чегодаев. – Пациентка З., которая, похоже, все время в кресле проводит? Или пациент К., который все время спит? Вы же только что уверяли нас, что они смирные и ничего такого себе не позволяют. И тут на тебе – «пациент буйствовал»…

Пойманный на несоответствии заместитель главврача расплылся в улыбке и искусственно захохотал.

– Ах, ну что вы… Эти действительно безобидные… Это другой пациент…

– Какой другой? – произнес требовательным тоном Дмитрий Иннокентьевич.

Тип снова замялся, явно не зная, что ответить. Видимо, от Аркадия Ильича распоряжений на этот счет не поступало. Наверняка и до этого профессор звонил, чтобы узнать, как идет проверка. И его правая рука бодро ему отрапортовала, что гости из Москвы, не морщась, проглотили всю ту ложь, что им презентовали, и что волноваться нет причин. Поспешил, однако!

– Ну, другой… – выдавил из себя заместитель главврача. – Точнее, другая…

Он стушевался, видимо понимая, что глупо проговорился.

– Давайте перекусим, потому что наши повара старались, все остывает…

Тип явно пытался уйти от объяснений! Дмитрий Иннокентьевич отчеканил:

– У вас имеется буйный пациент, вернее пациентка, которая громит целые комнаты и выбивает окна? А окна у вас, надо сказать, специальные, оснащенные небьющимися стеклами. Это же какую силу надо приложить…

– Как будто кто-то на свободу рвался, потому что вы его, точнее ее, против воли тут удерживаете… – поддакнула кузина Марины. – Очень занятно, очень!

Доктор отошел от лифта, понимая, что никакого завтрака точно не будет. Вздохнув, он подошел к двери, разблокировал ее при помощи брелка и провел их в номер.

Тот в самом деле был перевернут вверх дном. Панорамное окно было выбито и затянуто трепещущим на легком ветру целлофаном. То, чем его выбивали, валялось рядом – колченогий стул.

– Нам нечего скрывать, – произнес заместитель главврача, – просто я не думал, что вас это заинтересует… Пациент вышел из себя…

– Вы же сказали – пациентка?! – заявил строго доктор. – Где она?

Тип снова замялся, а кузина Марины, под ногами которой хрустели осколки, зашагала по номеру, внимательно все осматривая.

– Только не говорите, что вы ее уже выписали! – продолжил Дмитрий Иннокентьевич. – Впрочем, до вашей документации мы еще доберемся. Хотелось бы узнать, кого к вам доставили в последние, скажем, четыре недели. И кого выписали!

Заместитель главврача покрылся пятнами и просипел:

– С документацией у нас все в порядке, беспокоиться нечего!

В этом доктор не сомневался – наверняка у них имелись фальшивые документы для всяких таких идиотских министерских комиссий. А главное, всегда имелся завтрак, обед или ужин, а также подношения, при помощи которых любая проверка проходила без сучка без задоринки.

Любая, кроме этой!

– Нет, ее не выписали… – произнес заместитель главврача. – Она все еще у нас…

– Так где же тогда? – расплылся в сердечной улыбке Чегодаев. – Обычно таких пациентов держат в изоляторе, но ведь пациентка, как вы сами подтвердили, ваш изолятор разгромила. И, надо сказать, я впервые за всю свою врачебную практику сталкиваюсь с тем, чтобы в изоляторе были такие огромные окна! Или у вас имеется еще какой-то тайный изолятор, который вы скрываете от нас, членов комиссии?