Текст книги "Русалки белого озера "

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Дубликат ключа от кабинета директора у пронырливой экскурсоводши имелся – сделала както для «собственных нужд».

Анна быстро подняла ключ и снова посмотрела на часы. Она знала, что времени у нее было мало, от силы – четверть часа, если повезет – минут двадцать. За это время ей требовалось проникнуть в кабинет директора, открыть сейф, извлечь записи Федора Ильича, а потом вернуться к помещению, где находилась предававшаяся любовному экстазу парочка, и осторожно просунуть ключ под дверь. Остальное – дело Инги Валерьевны, которая вернет ключ любовнику.

Вроде бы ничего сложного, однако Анна знала: она должна действовать быстро и четко. Сначала Инга Валерьевна предложила, что она сама проникнет в директорский кабинет, но тогда бы Анне пришлось двадцать минут занимать Бориса Борисовича в пыльной каморке. Она отказалась от этой роли, предоставив ее экскурсоводше, которая к тому же была рада снова оказаться наедине со своим Борюсиком.

Анна устремилась обратно во дворец, вприпрыжку поднялась по лестнице, прошла по коридору, добралась до двери директорского кабинета, извлекла ключ от него, которым ее снабдила Инга Валерьевна, заблаговременно сделавшая нужную копию, захотела было вставить его в прорезь замка…

Как вдруг дверь резко распахнулась, и на пороге Анна узрела Серафиму Ниловну. Анна так перепугалась, что выронила ключ от сейфа, который упал прямо под ноги Горянской. Но та, похоже, и сама не ожидала столкнуться лицом к лицу с Анной, поэтому испуганно ойкнула и отступила.

– Вам чего надо? – спросила главный искусствовед весьма грубо. Анна завела речь о том, что она хотела посоветоваться по одному важному вопросу с Борисом Борисовичем.

Горянская подозрительно уставилась на нее и спросила:

– По важному вопросу? По какому именно вопросу, позвольте спросить?

Она тяжело задышала, и Анна поняла – та подозревает ее в том, что она пришла к директору на свидание!

– Бориса Борисовича нет! – отчеканила Серафима. – Он занят крайне важными делами!

О, если бы она знала, каким именно «крайне важным делом» занят в этот момент ее неверный бородатый муженек!

– Так какой у вас вопрос? Наверняка я тоже могу помочь вам! – заявила Горянская и сделала шаг вперед. Анна увидела блестящий ключ, все еще лежавший на пороге и так и не замеченный Серафимой. Еще не замеченный. Но стоит ей пройти еще полметра, как она наступит прямо на него. И тогда проблем не оберешься!

– Я хотела у него узнать… Хотела узнать… – произнесла Анна, пытаясь выдумать чтото подходящее, но ничего путного в голову ей не лезло. – Хотела у него узнать…

Горянская, прищурившись, посмотрела на нее и изрекла:

– Так что вы хотели у него узнать?

– Дату смерти князя Дмитрия СвятополкДонского! – выпалила наконец Анна.

Серафима взглянула на нее исподлобья и заявила:

– Неужели вы этого не знаете, Анна Игоревна? Как же так! Вы ведь пишете диссертацию о «Чертяково»!

Анна двинулась чуть вперед и наступила подошвой на ключ. Горянская закрыла дверь кабинета мужа, дважды повернула ключ в замке и заявила:

– 14 ноября 1807 года. И это все, что вам было нужно? Тогда прошу меня извинить!

Она настороженно взглянула на Анну, намекая ей на то, что пора сдвинуться с места. Но двигаться с места Анна не собиралась – если бы она это сделала, то Горянская немедленно увидела бы ключ, все еще лежавший на полу.

– Или у вас имеется еще какойлибо вопрос? – полюбопытствовала Серафима, и Анна заявила:

– Дада, вы правы! У меня даже список имеется. Только куда я его положила…

Услышав о наличии некоего списка, Горянская благоразумно решила ретироваться. Поэтому, озабоченно посмотрев на часы, она сказала:

– Прошу меня извинить, однако я не могу сейчас уделить вам много времени. Зайдите ко мне, скажем, часика через два. И я охотно отвечу на все ваши вопросы! А Бориса Борисовича лучше не беспокоить!

С этими словами она удалилась, оставив Анну стоять около двери кабинета бородатого директора. Анна, все еще делавшая вид, что роется в карманах в поисках несуществующего списка, осторожно посмотрела на часы. Прошло почти десять минут! Значит, у нее максимум столько же, скорее, даже меньше.

Она быстро нагнулась, подняла ключ, поднесла его к замку, а потом быстро завернула за угол и посмотрела, не притаилась ли там Горянская. От такой особы всего можно было ожидать! Но коридор был пуст.

Тогда Анна быстро открыла дверь, проскользнула в кабинет Бориса Борисовича и снова закрыла дверь за собой. Она перевела дух и подумала, что хуже всего будет, если Серафима вдруг решит вернуться и застанет ее в кабинете своего благоверного. Тогда никакая лживая история ее не спасет.

Но, на ее счастье, Горянская и не думала возвращаться. Анна посмотрела по сторонам и заметила стоявший в углу большой, пузатый, старинной конструкции сейф. Она подошла к нему и вставила в замок ключ, который выбросила ей в окно Инга Валерьевна.

Не получилось! Неужели экскурсоводша забрала у похотливого директора не тот ключ? Но тут Анна поняла, что пыталась вставить ключ, держа его не той стороной. Так велико было ее напряжение, что она этого не заметила.

Она повернула ключ – и тот безо всяческих проблем вошел в прорезь. Анна повернула ключ трижды, и три раза раздался тихий щелчок. После чего дверь сейфа открылась.

Анна заглянула внутрь несгораемого шкафа и заметила на одной из полок пачки денег – по всей видимости, в сейфе хранилось целое состояние. Что это за деньги? Неужели те, что принадлежали музею, однако использовались четой Горянских на свои собственные нужды?

Но деньги Анну не интересовали. Она быстро прошерстила содержимое сейфа и обнаружила, что внутри большого имеется некоторое подобие маленького – это было отделение, защищенное металлической крышкой.

Но ведь ключа от этого отделения у нее не было! Однако, присмотревшись, Анна поняла, что крышку можно было открыть при помощи особого рычажка. Она так и поступила, и ее глазам предстали тонкая зеленая папка и резная шкатулка. Шкатулка на большой тетради в коленкоровом переплете.

Первым делом Анна схватила тетрадь и пролистала ее. Так и есть, пожелтевшие страницы, таинственные значки. Это был дневник краеведа Федора Ильича!

Затем Анна обратилась к папке. Она раскрыла ее и увидела лист, подобные которому она видела в архиве музея. Это был список того, что заказывалось за границей для княжеской усадьбы.

Перед ней был заказ от 3 марта 1798 года. Анна присмотрелась – и ахнула. В числе прочих предметов, которые были заказаны в Лондоне и Вене для князя и княгини, значились «часы золотые, камнями украшенные, в виде слона индийского с индийским же боярином в чалме поверх оного».

Далее следовали размеры часов в виде слона, а также описание украшавших его камней. Так и есть, в списке было отмечено, что тюрбан магараджи был украшен квадратным изумрудом.

Вот оно, документальное доказательство того, что часы принадлежали княжескому роду! И что эти часы находились на территории «Чертяково».

Подумав, Анна решила взять и этот список. Ведь исчезновение тетради все равно будет замечено Горянскими, так отчего же не прихватить и то, что подтверждало факт наличия часов.

Наконец очередь дошла и до резной шкатулки. Анна знала, что у нее остается всего пара минут, чтобы завершить операцию, вернуться к комнате, в которой Инга Валерьевна ублажала Бориса Борисовича, и просунуть ключ от сейфа под дверь. Но ей не терпелось узнать, что же было в шкатулке. Раз она находилась вместе с дневником и списком в специальном отделении сейфа, значит, это было чтото важное, ценное и имевшее непосредственное отношение к истории с часами и, вероятно, с Чертяковским монстром.

Анна взяла в руки шкатулку и осторожно подняла крышку. Отчегото она была уверена, что то, что там находится, поможет ей разгадать головоломку, с которой она столкнулась.

На дне шкатулки лежал перстень. Увидев его, Анна едва не выронила шкатулку из рук и, действуя механически, поставила ее на стол. Руки у девушки дрожали, ей внезапно стало очень и очень страшно. Если бы она нашла на дне шкатулки окровавленный нож, пистолет или даже гранату, она бы не испытала такого шока, как от того, что увидела этот перстень.

Потому что на дне шкатулки лежал ееперстень. Тот самый, фамильный, с аметистом, нефритом и яшмой, который был надет на пальце ее левой руки. Тот самый, который передавался в их семье из поколения в поколение по женской линии.

Дрожащими руками Анна извлекла перстень со дна шкатулки. Вообщето времени на то, чтобы рассматривать его, просто не было, однако она не могла оторваться от созерцания этой, в сущности, не такой уж и дорогой, хотя и старинной побрякушки.

Анна сняла свой собственный перстень с пальца и положила оба украшения на полированную поверхность письменного стола Бориса Борисовича. Они не просто были очень похожи. Они были идентичны.

Так же, как были идентичны трое часов со слоном и магараджей.

Анна взяла перстень, обнаруженный в сейфе, и надела себе на палец. Он был ей впору. Как будто был специально подогнан! Конечно, этот перстень не был таким блестящим, как ее собственный. Как будто он пролежал много лет гдето в темном месте. И все же…

Анна взяла оба перстня и подошла к окну, где сравнила два аметиста. У них имелся небольшой изъян, чуть заметное пятнышко. И это пятнышко наличествовало у обоих камней!

Одно дело, если бы речь шла о двух копиях одного и того же украшения. Но в томто и дело, это были два абсолютно идентичных экземпляра одного и того же украшения! Но как же так – один перстень передавался у них от бабушки к внучке, а другой… А другой был фамильной реликвией княжеского рода СвятополкДонских?

Голова от этого открытия шла кругом. Затем Анна перевернула оба перстня. Она знала, что на ее перстне имелась небольшая царапина: она когдато задела им за сиденье автомобиля, и было это примерно года два назад.

Она с трепетом поднесла перстень, найденный в сейфе, к лицу и обнаружила на нем точно такую же, как и на своем собственном, царапину.

Это не была копия. Это не были два экземпляра одной и той же вещицы. Это и была одна и та же вещь – ее перстень, только в двух совершенно идентичных ипостасях!

– Ну давай же, давай! – прошептал Пашка Сундуков, подталкивая своего лучшего друга Кольку Дягтерева к домику, окна которого лучились приятным желтым светом, несмотря на то, что изнутри они были занавешены то ли простынями, то ли наволочками.

Колька вздохнул и посмотрел на страшную маску, которую держал в руках.

– Паш, может, не надо? Ты же представляешь, какой переполох будет…

Сундуков, сызмальства склонный к дурацким затеям, розыгрышам и шуткам, произнес:

– Колян, ты что, сдрейфил? Я и не знал, что ты такой трус!

Колька Дягтерев не мог, конечно же, допустить, чтобы ктото считал его трусом. Поэтому он покорно напялил на себя страшную маску, представлявшую морду динозавра, и глухо спросил:

– Ну как, Паш?

Сундуков, поправив маску, заявил:

– Пойдет! Только ты того, рычи пострашней. И поубедительней!

Сам же Сундуков держал в руках портативную камеру, на которую намеревался снимать сей недостойный спектакль. Вообщето родители Сундукова, отчаявшиеся сделать из него человека, отправили его в летний патриотический лагерь, надеясь на то, что воспитатели и коллектив наставят их безалаберного сыночка на путь истинный. Но этого, конечно же, не произошло. Вместо этого Сундуков продолжал досаждать всем своими выходками. И тот факт, что его лучший друг Колька тоже оказался в этом же лагере, все только ухудшал.

– Ну ты че встал? Давай, топай! Изображай из себя Чертяковского монстра! – заявил с ухмылкой Сундуков, начиная съемку. – Внимание, фильм начинается! Сейчас мы все станем свидетелями того, что делают с людьми страх и глупые истории!

О том, чтобы все в лагере знали о Чертяковском монстре, якобы обитающем в музееусадьбе, расположенном всего в паре километров от лагеря, Сундуков позаботился самолично. Он раскопал в Интернете самые жуткие россказни, сдобрил их кровавыми деталями и запустил в оборот. Сделал же он это с далеким прицелом – ему требовался свой собственный фильм ужасов! И актером в этом фильме должен был стать Колька. Точнее, не актером, а монстром. А вот те, с кем Сундуков был не в ладах, должны были ужасно поплатиться за свое плохое к нему отношение.

Таковых в лагере было предостаточно, но более всего отомстить Сундуков мечтал вожатому Антону. Этот заносчивый и громогласный тип с первого же дня невзлюбил Сундукова, гонял его в хвост и в гриву и както даже прилюдно заявил, что у Сундукова напрочь отсутствует чувство юмора.

Ничего ужаснее вожатый сделать не мог бы. Настало время мести, кошмарной мести, как говорил Сундуков, при этом вытаращивая глаза и подвывая. А для кошмарной мести ему требовался Чертяковский монстр.

Запущенные в оборот им же самим рассказы сделали свое дело: както вечером, визжа, несколько девчонок выбежали из леса, заявив, что видели Чертяковского монстра. После этого туда отправилась группа вожатых, которые, конечно же, ничего не нашли. А Сундуков, давясь от смеха, заявил, что девчонки приняли за монстра в темноте куст или, быть может, ежа или кабанчика.

Но после этого еще несколько человек заявили, что видели около своих домиков странную тень. А затем на пляже, около небольшой речушки, где купались ребята, были обнаружены страшные следы – как будто ящерицы, только огромной. Или небольшого двупалого динозавра.

Это вызвало настоящую панику, два человека даже покинули лагерь. А дирекции пришлось успокаивать взволнованных родителей, которые осаждали лагерь, желая узнать, в чем же дело. Начальству удалось все урегулировать, заявив, что это следы необычайно большого селезня.

В это мало кто поверил, но на первое время все улеглось. Сундуков же хохотал в подушку, потому что следы монстра на пляже были его рук делом. Именно он изготовил из веток, старой коробки и резиновой покрышки «лапы динозавра», которыми потом оставил следы на песке.

Настало время более серьезных действий. Теперь на сцену должен был выйти Чертяковский монстр. И Сундуков постарался на славу: он заказала по Интернету резиновую маску в виде морды динозавра, причем выполненную настолько реалистично, что, если такого увидеть в темноте, можно было заработать сердечный приступ. Маска была особая, надевающаяся на голову и закрепляющаяся на плечах. Сундуков не пожалел значительной суммы, чтобы заполучить сие резиновое изделие. И даже притворился больным и якобы отдыхал у себя в домике во время «веселых стартов», а в действительности мотался в городок, на почту, где его дожидалась посылка из интернетшопа.

Но играть роль чудища Сундуков не хотел, а принудил сделать это своего приятеля Кольку. Тот сначала отнекивался, но, как бывало у них в подобных ситуациях, в итоге сдался и выполнил то, что хотел от него Сундуков.

Взглянув на себя в зеркало, Колька даже испугался – монстр был как настоящий. А при помощи нехитрого приборчика, нажимая на резиновую грушу, прилагавшуюся к маске, можно было двигать пастью и делать так, чтобы глаза монстра вспыхивали яркокрасным зловещим огоньком.

Они приблизились к домику вожатого Антона. Сундуков ударил Кольку пятерней по спине и прошептал ему на ухо:

– Давай, лезь вверх!

И указал на окно. Колька боязливо поежился и сказал:

– Паш, нам ведь влетит, когда все раскроется! Нас из лагеря выгонят! И родителям все сообщат!

Сундуков снова хлопнул его по спине:

– Не дрейфь, Колюня, все путем!

Колька же уныло подумал о том, что именно этого Пашка и добивался – выдворения из ненавистного летнего лагеря. Только ведь выдворят не только Пашу, но и его, Кольку! Пашкето что, у него родители обеспеченные, отец бизнесом занимается, мать в налоговой инспекции важной шишкой работает. И хоть с сыночком у них вечная головная боль, они его любят и обожают. И за любую, даже самую идиотскую, выходку лишь только журят, да и то не сильно. И уж точно руку на него не поднимают.

А вот его отчим… И зачем только мать вышла замуж за этого прапорщика! Отчим Кольку сразу возненавидел, нещадно драл ремнем за любую провинность и специально сбагрил в этот патриотический лагерь, чтобы пацан умуразуму набрался. Колька даже не представлял, что отчим с ним сделает, когда его самого с позором выгонят из лагеря за то, что он, нарядившись по воле Пашки в Чертяковского монстра, пугал людей.

Но Пашку он знал еще с детского садика и не мог перед ним ударить в грязь лицом.

Поэтому, подчиняясь воле своего коварного приятеля, Колька приподнялся, зацепился за карниз и потянулся к окну. Только маска, надетая на голову, мешала ему рассмотреть, что происходило в комнате.

Пришлось Пашке самому лезть наверх. И хоть окно и было чемто изнутри занавешено, Сундуков сумел найти щелку и увидеть то, что происходит в домике вожатого. Сундуков издал какойто звук, нечто среднее между хрюканьем и рыданием, а потом раздался треск, и Пашка полетел на землю.

– Паш, все в порядке? – ринулся к нему Колька, а Сундуков, вцепившись в его руку, трясся, словно в припадке. Колька испугался – неужели при падении мозг расшиб? И только потом понял, что Пашка извивался в пароксизмах сумасшедшего хохота.

– Паш, ты чего? – спросил его Колька, а Сундуков прошептал, продолжая смеяться:

– Да Антон там… С этой жирной теткой из столовки… Они там…

– Да что они? – спросил в ужасе Колька, и в этот момент дверь домика распахнулась, и на пороге возник голый по пояс вожатый Антон. Он вышел на крыльцо, в его руках сверкнул фонарик.

Сундуков, все еще не насмеявшись досыта, увлек Кольку за собой в кусты. При этом он не забыл направить камеру на крыльцо.

– Антоша, ну что там? – раздался томный голос, и на пороге возникла абсолютно обнаженная розовая толстуха, та самая, что директорствовала в местной столовой. И тут до Кольки дошло, чем там занимался вожатый и почему они занавесили изнутри окна.

Сундуков же снимал и снимал, держа камеру одной рукой, а кулак другой запихнув себе в рот и повизгивая от смеха. Эти странные звуки долетали и до домика.

– Антоша, ты слышишь? – спросила работница столовой лагеря, которая была старше вожатого раза в два. Кажется, у тетеньки были взрослые дети и, по слухам, уже и внуки.

Директриса столовой ойкнула и указала на куст, за которым притаились подростки. Вожатый Антон – с широченной волосатой грудью, ростом под два метра – както боязливо переступил с ноги на ногу и хрипло произнес:

– Да это ничего, показалось…

– Антоша, ничего не показалось! – простонала тетка. – Ты иди, посмотри. Вдруг там этот… Чертяковский монстр!

Сундуков, пребольно наступив приятелю на ногу, прошептал:

– Леди и джентльмены! Начинается! Наш бравый Антоша идет на контакт третьего рода! Или не идет, а струсит? Чертяковский монстр, готовься!

Вожатый Антон, который безжалостно издевался над любым проявлением слабохарактерности и публично унижал всех, кто не выполнял его приказания, почесал щеку и заметил:

– Ну какой Чертяковский монстр… Это же все выдумки!

Но голос его, обычно зычный и грозный, предательски дрожал. Сундуков же прошептал:

– Так, так, готовься, Колюнчик! Объект приближается!

Вожатый в самом деле сошел с крыльца и посветил в куст фонариком. А потом, выпятив грудь колесом, победоносно заявил:

– Да нет там ничего! И монстра никакого нет!

– А как же следы на пляже? – пропищала толстуха. – Антоша, я же знаю, что это никакой не селезень! Это были следы… Следы чудовища, которое выбралось из реки и снова туда забралось!

Повизгивая от смеха, Сундуков снимал забавную сцену – голую директрису столовой, растерянного и бледного, явно струсившего вожатого Антона. Колька понял, что, даже если их и разоблачить, никого из лагеря с позором не выбросят. Потому что у Пашки в руках такой шикарный компромат на злобного вожатого, что тот, дабы предотвратить его публикацию в Интернете, превратится в ручного хомячка. И будет выполнять все пожелания мстительного Пашки.

– Да какое чудище, Зин! – пробасил Антон, придавая своему голосу уверенности. – Ладно, пошли обратно в домик. Никого здесь нет. Продолжим заниматься тем, чем до этого занимались…

Он развернулся и зашагал к домику, а Пашка толкнул Кольку локтем в бок. Мол, давай, начинай. Колька открыл рот и издал звук, но вышло както не страшно, а скорее жалостливо. Не вой и не рык, а плач.

Но толстухадиректриса все равно вздрогнула и схватилась за многокилограммовую левую грудь.

– Антоша, ты слышал? Вот он, монстр!

– Да не монстр это! – заявил, разворачиваясь к кусту и светя в него фонариком, вожатый. – На девчонок похоже. Что, спрятались здесь, дуры! Ну, выходи по одной! Живо! И обо всем, что здесь видели, молчать будете. Иначе уши откручу и сожрать заставлю!

Чувствуя себя крутым – еще бы, речь шла о какихто девчушках, шлявшихся по лагерю ночью! – Антон двинулся к кусту с явным намерением вытащить изза него тех, кто посмел помешать ему развлекаться с директрисой столовой.

Поняв, что от Кольки дожидаться настоящего воя монстра бессмысленно, Пашка Сундуков вытащил изо рта кулак и, все еще смеясь, прошептал:

– Вот, слушай, как нужно делать! Учись, пока я жив!

Запрокинув голову, он завыл – причем так виртуозно и в то же время страшно, что от этого воя кровь в жилах стыла. А затем он резко оборвал вой и зарычал – не пособачьи и не поволчьи, а както поособому, А затем зашипел, причем так, что создавалось впечатление: в кустах сидел выводок кобр или даже зеленая анаконда!

Вожатый Антон, на лице которого играла самодовольная улыбка, заслышав весь этот концерт, вдруг застыл на месте и попятился. Директриса же, взвизгнув, нырнула в домик и закрыла дверь.

Вожатый, нелепо задирая ноги, побежал к домику и забарабанил по двери увесистыми кулаками.

– Зина, открой немедленно! Открой, кому говорю! Вот ведь корова! Открой!

– Понял, как надо? – заявил приятелю Пашка, продолжая съемку. – Ну а теперь твой выход. Только не подведи!

И он толкнул в спину своего дружка. Антон продолжал колотить в дверь, а Колька вывалился из кустов. Но вожатый, вероятно напуганный странным воем, не замечал его, пытаясь открыть дверь.

– Зина, открывай! Если не откроешь, то можешь считать, что между нами все кончено!

Колька в костюме Чертяковского монстра потоптал к домику. А хихикающий Сундуков, снимая сию сцену на камеру, снова завыл, привлекая внимание вожатого.

Тот наконец обернулся и увидел в темноте странную фигуру.

– Эй, кто это, на хрен? – спросил парень. Луч фонарика, который он держал в руке, запрыгал по траве и кустам. – Мужик, что тебе надо?

И в этот момент луч фонарика выхватил из тьмы морду – морду динозавра. Вожатый заорал, причем тонко, побабьи, и сиганул с крыльца кудато вниз. Потом поднялся и, продолжая орать, попытался бежать, но снова упал. При этом тренировочные штаны с него сползли, а Сундуков, уже в открытую гогоча, снимал сверкающую задницу ненавистного вожатого.

Окно домика распахнулось, появилась грудастая фигура директрисы. Вожатый тотчас подтянулся и полез в окно, но женщина спихнула его и сама пыталась вылезти из домика.

– Ближе подойди, ближе! – заявил Пашка, и Колька подчинился его словам. Он подошел ближе, и директриса столовой, заметив под окном динозавра, заголосила и повалилась в обморок. Причем так неудачно, что подмяла под себя уже почти залезшего в окно вожатого.

– Еще ближе! – заявил Сундуков и, теряя бдительность, вышел изза кустов. Закинув голову, он снова завыл, вожатый с диким взором повернулся – и увидел зачинщика всей комедии.

– Сундуков! – заорал он, потрясая кулаками. – Конечно, Сундуков! Как я раньше до этого не допер! Ведь если кто и способен на все эти пакости, так только этот уродец! Ну держись!

Он полез обратно, но пришедшая в себя директриса, пропустившая момент разоблачения, плача и рыдая, пыталась спасти своего любимого Антошу, не пуская его к монстру, и ухватила его при этом за ноги, в результате чего штаны вожатого остались у нее в руках. А тот, матерясь, вылетел из окна и голышом приземлился в траве.

Вожатый вскочил, а Сундуков продолжал его снимать, подвывая и гогоча. Вожатый ринулся на него, но, заметив, что остался без штанов, прикрылся руками и проорал:

– Сундуков, гнида, убью! На части разрежу, в глотку тебе же самому затолкаю! А это что за лох в виде монстра? А, понял, дружок твой!

Он снова сделал попытку кинуться на Сундукова, а тот важно заявил:

– Антоша, не рыпайся! У меня все запечатлено! И как ты труханул, и как без штанов из окна падал, и как твоя мадам сиськами трясла. Хочешь, я это в Интернет выложу? Ты ведь у нас, кажется, жениться собираешься? Твоей невесте понравится!

Скрежеща зубами от ярости, вожатый заявил:

– Ну я до тебя доберусь, Сундуков! Немедленно отдай камеру!

Сундуков показал ему средний палец и ответил:

– Не получишь! И не думай, что сможешь со мной расправиться. Тебя за то, что ты с теткой из столовой спишь, тоже по головке не погладят. Так выставлять в Интернет или нет?

Тут из дома появилась директриса столовой. Она завернулась в простыню, как в тогу, что делало ее похожей на огромных размеров жительницу Древнего Рима. В руках тетка держала ружье. Потрясая им, она причитала:

– Господи, как страшно! Монстр ведь в самом деле имеется! Ну, сейчас я в тебя пальну!

Она навела ружье на Кольку, который отшатнулся в сторону, раздался оглушительный выстрел, от которого у всех заложило уши, а коварный вожатый Антон, воспользовавшись сумятицей, бросился на Пашку.

Но тот был проворнее и лягнул вожатого между ног. Антон, воя, повалился на землю, а Сундуков скомандовал:

– Ну, делаем ноги! А то тетка с катушек слетела!

Что верно, то верно: директриса столовой, вошедшая в раж и не замечавшая ничего, что происходило вокруг нее, судорожно перезаряжала ружье, приговаривая:

– Вот я монстрам задам! Всех обратно в преисподнюю отправлю!

Не дожидаясь, пока тетка приведет угрозу в исполнение, ребята дали деру. Первым несся Сундуков, а вслед за ним – Колька в наряде Чертяковского монстра.

По пути им попалась компания девчонок, которые, заметив динозавра, заорали благим матом и бросились врассыпную. По всему лагерю замелькали огни – прочие его обитатели и так были взбудоражены воем, криками и пальбой.

Пашка и Колька спрятались за большим кустом боярышника, Колька снял маску динозавра и, задыхаясь, простонал:

– Вот ведь нам влетит! Антон сейчас все расскажет и…

– Ничего не влетит! – заявил уверенно Пашка. – Кому и что он расскажет? Как оприходовал замужнюю директрису столовой? У нее муж – мент. Он, если узнает, Антошу живо в асфальт закатает. Так что никому ничего он не скажет! Да у нас и компроматец имеется!

Он победоносно потряс камерой. Суматоха улеглась не скоро. Прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем все успокоилось. Голоса затихли, огни погасли. Паша и Колька, тащивший в руках маску динозавра, двинулись к своему домику. За прошедшее время Пашка успел скинуть все сенсационные фотографии на флешку.

– А ты что, правда хочешь фильм в Интернет выложить? – спросил друга Колька, и тот самодовольно заявил:

– Ну отчего, сначала предложу его купить Тоше и его Зине. Сколько, думаешь, они за него отвалят?

Они уже были около своего домика и поднимались по ступенькам. Внезапно дверь домика распахнулась, и на пороге возник вожатый. В руках у него был кусок бечевки. Он изо всех сил стеганул ею Пашку, который скатился по ступенькам вниз.

– Что, щенки, думаете, что сумеете меня запугать? – произнес бугайвожатый, наступая на них и поигрывая при этом бечевкой. – Если надо, я вас обоих урою! Причем вы сами об алиби позаботились – спишу все на Чертяковского монстра. И ведь поверят! Где флешка с записью?

Колька знал, что с Антоном им не справиться. Тот навис над ними, как гора. Хныча, Пашка простонал:

– Антоша, мы же пошутили!

– Кто тут тебе Антоша, чмо? – взвыл вожатый и снова наотмашь ударил его бечевкой. – Я для тебя Антон Николаевич! Ну, где флешка, тварь? Или хочешь, чтобы я вас за ноги подвесил и волосы на башке подпалил?

– Вот, вот она! – заявил Пашка и протянул вожатому руку. – Возьми ее, оставь нас в покое!

Антон подался вперед, и в этот момент Сундуков выпустил ему в лицо едкую струю из крошечного баллончика с перцовой смесью, который всегда таскал с собой. Вожатый завыл, вертясь на месте и прижимая к лицу руки. Пашка же крикнул Кольке:

– Уходим отсюда! Ну, что стоишь столбом! Уносим ноги!

И они побежали куда глаза глядят. Позади Пашка слышал топот Антона – оклемавшись, вожатый пустился за ними в погоню. Он отчаянно матерился, велел им остановиться и обещал выпустить кишки и намотать их на ветки, если ребята не сделают то, что он им приказывает. Но те и не думали останавливаться.

Они уже давно покинули территорию лагеря и неслись по лесу, а оттуда – по полю. Только, как понял Колька, это было не поле, а болото, потому что то и дело попадались кочки и ноги увязали в воде.

А проклятый вожатый не отставал! Гдето позади мелькал свет его фонарика и слышались угрозы, матерщина и проклятия. Ребята двигались вперед – и вдруг оказались перед оградой.

– Это мы к «Чертяково» вышли! – заявил всезнающий Пашка. – Ну, давай, помоги!

– Ты что, хочешь перелезть через забор? – спросил с испугом Колька. – Паш, может, не надо?

– Может, не надо! – передразнил тот его. – А что надо, сдаться на милость Антоше? Так этот психопат нас точно закопает в болоте, а всем скажет, что нас Чертяковский монстр уделал.

– Да отдай ты ему эту флешку! – взмолился Колька, а Пашка огрызнулся:

– И что, он тогда сразу превратится в СантаКлауса? Он все равно нас уделает, потому что ему надо самоутвердиться. Да и… Потерял я флешку, пока бежали! А если ему это сказать – ни за что не поверит. Так что давай, помоги мне перелезть!

Верный друг Колька, конечно же, помог, а затем и сам перелез через ограду. Они оказались на территории паркового комплекса «Чертяково». Виднелась громада дворца, чернели деревья. Ребята поплелись кудато в глубь сада.

– Думаешь, он понял, куда мы делись? – спросил Колька, а Пашка пожал плечами:

– Не знаю. Да и какая теперь разница. Ведь флешку я, идиот, сам посеял. Теперь ее фиг найдешь!

Колька изумился – неужели даже в такой ситуации приятель думает о флешке с какимто глупым фильмом!

Тут до них донеслось пыхтение, а потом приглушенный шлепок. И голос Антона:

– Что, парочка педиков, дрожите? Правильно делаете! Потому что сейчас я до вас доберусь!

Ребята быстро нырнули в близлежащую рощицу, за которой блеснул пруд, а на нем – островок с красивой овальной крышей белой постройки.

– Идем туда! – заявил Пашка, указывая на беседку, а Колька заныл:

– Зачем туда? Пойдем ко дворцу! Там ведь ночной сторож имеется!

– И он нас и сдаст на руки Антоше! – ответствовал Пашка. – А в беседке он нас не найдет! Ну, давай же, шевели ластами!