Текст книги "Корона последней принцессы"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Но королева, казалось, не слышала супруга. Оглушенная ужасным открытием, она опустилась на диван и долго молчала. Затем, шелестя платьем, быстро поднялась, нажала кнопку электрического звонка. Появился лакей, которому она велела тотчас привести к ней министра внутренних дел и начальника столичной полиции. Те явились незамедлительно.

– Господа, – сказала Мария сухо, – я приказываю вам арестовать убийц старца, принцев Феликса и Кароля. Они будут преданы суду и казнены!

Министр и главный полицейский столицы потрясенно уставились на короля, который, дрожа, произнес:

– Господа, вы не так поняли ее величество… Дело семейное, прошу вас не вмешиваться.

– Джордж, ты не посмеешь защищать убийц только по той причине, что они наши сыновья! – воскликнула Мария. – Вернее, были нашими сыновьями, потому что они отныне таковыми не являются! Ну что же вы стоите…

Георгий вышел с министром и шефом полиции в смежную комнату и зашептал:

– Господа, вы же видите, ее величество не в себе. Смерть старца очень сильно огорчила ее. И я бесконечно благодарен вам, что вы сначала предоставили отчет мне. Я не могу допустить, чтобы наследник престола и его брат оказались под судом. Это неслыханно!

– Неслыханно, чтобы кто-то убил великого человека и избежал наказания! – отчеканила Мария, входя вслед за ними в комнату. – Джордж, это не наши сыновья! Они одержимы бесами, в них вселились злые духи! Арестовать их, немедленно арестовать!

Король, несмотря на свою прежнюю мягкотелость, был неумолим, заявив, что об аресте принцев не может быть и речи. Мария бросалась перед августейшим супругом на колени, бранила его последними словами, каталась в ужасающем припадке по полу и даже пыталась выброситься из окна – все оказалось напрасно. Король умел быть упрямым и на сей раз проявил твердость духа.

– Это наши дети! Более того, Феликс – наследник престола! – повторил Георгий. – Мы не можем арестовать их и тем более отдать под суд. Потому что тогда в самом деле грянет революция.

– Три месяца, Джордж, три месяца! – вопила королева. – Время уже пошло!

* * *

Василиса даже обрадовалась кончине старца – о ее помолвке с Никодимушкой забыли, как будто ее и не было. Ни вдова старца, ни его наглые и развязные отпрыски более не появлялись во дворце. А король воспрянул духом, повеселел, перестал упиваться вдрызг и даже начал проявлять интерес к давно запущенным государственным делам. И даже принял решение, которое раньше было совершенно немыслимо: отправил в отставку барона Чучеля.

Королева Мария с ужасом понимала, что рушится вся ее жизнь. Старец умер, а вместе с ним в небытие ушла и уверенность в завтрашнем дне. Ее супруг окружил себя новыми советниками, перестал внимать ее наставлениям, заявил, что страна оказалась в глубоком кризисе, в том числе по вине старца, и, самое ужасное, отказался выделять деньги на строительство огромного монастыря, который королева планировала назвать Никодимовским и сделать местом паломничества.

– Мэри, мне раскрыли глаза на истинное положение вещей! Простой люд старца не считает святым, более того, его ненавидят и проклинают. По случаю его кончины на улицах устроили массовый праздник! Теперь все уверены, что жизнь начнет налаживаться. Никодим держал нас в плену, не позволял нам видеть правду. Но с этим покончено! Герцословакию можно еще спасти, я стану снова работать во благо нашей великой родины!

А через несколько дней королева попыталась… убить короля. Как это произошло, Василиса точно не знала – придворные шептались, что ее величество напала на его величество с кинжалом и хотела перерезать королю горло. Отец на следующее утро был сумрачен и бледен, а его горло укутывал шарф. Мама же за столом не появилась – она, по словам папы, была больна.

Василиса хотела видеть ее, но принцессу к матери не пропустили – около апартаментов королевы дежурили дюжие гвардейцы. Никто, кроме самого короля, не имел права посещать королеву. А той в свою очередь было запрещено выходить за пределы покоев и общаться с детьми. В спешном порядке рабочие установили на окнах в апартаментах Марии чугунные решетки. Королева оказалась в заточении, тюрьмой ее сделался королевский дворец, а надзирателем – собственный супруг.

Принцессе было до слез жаль матушку, к которой девушку допустили только через две недели. Королева, облаченная в черные одежды, сильно сдала, ее волосы почти полностью поседели, на лице прибавилось много новых морщин. Вела она себя странно – говоря, смотрела перед собой, перебирала четки и постоянно вставляла между фразами одни и те же слова:

– Два месяца, два месяца…

– Мам, что это значит? – не выдержала Василиса. И Мария спокойно ответила:

– Время идет, мы все погибнем. Твой отец тоже находится во власти темных сил. Я хотела спасти его бессмертную душу, однако диавол оказался хитрее и проворнее.

Затем, прижав к себе дочку и обдавая ее горячим дыханием, королева зашептала дочке на ухо:

– Ты должна завершить то, что я не успела сделать! Убей его!

– Кого, мама? – в страхе отступила от матери Василиса.

– Того, кого ты считаешь своим отцом. В него вселился сатана, завладел его душой! Ты должна спасти его! Потому что иначе мы все погибнем!

Выбежав от королевы, Василиса долго плакала. В тот день она поняла, что мама серьезно больна и, возможно, вылечить ее уже невозможно. Во дворец прибыли Феликс и Кароль – король Георгий решил вовлечь своих старших сыновей в процесс управления государством. Он даже выразил мысль о том, что Герцословакии требуется новый, молодой монарх, являющийся носителем надежд и чаяний народа.

– Я готов отречься от престола в твою пользу, сын! – сказал он Феликсу. – Потому что кто-то должен заботиться о твоей бедной матери. Врачи разводят руками – они не в состоянии ей помочь. Но я не хочу, чтобы остаток дней своих она провела в монастыре или в зарешеченной комнате дворца. Мы уедем с ней и Мишей к морю, в одну из резиденций, и будем вести там размеренный и спокойный образ жизни. Никакой суеты, никакой политики. Я так давно мечтал об этом!

О смене на престоле тотчас заговорили как о скором событии. Феликс был не прочь стать новым правителем Герцословакии, а Кароля он намеревался назначить премьер-министром. Молодые люди строили радужные планы – они начнут реформировать страну и спасут ее как от нацистов, так и от надвигавшихся с Востока коммунистов...

* * *

Последующие события нарушили все их смелые планы. Весной 1945 года пал Берлин, а «дядя Адольф» покончил с собой. Немецкие войска, расквартированные на территории Герцословакии, сложили оружие. Но вакуум быстро заполнили партизаны и повстанцы, сторонники революционных изменений и свержения монархии.

Король же ничего не замечал, он был уверен, что его сын спасет страну и не даст ей скатиться в тартарары. На середину июня было назначено отречение короля Георгия Третьего и оглашение манифеста о восшествии на престол его старшего сына, двадцатичетырехлетнего принца Феликса.

За несколько дней до этого Экарест охватили волнения – началось все с выступлений горожан, которые не могли получить по своим карточкам скудный продовольственный рацион. А правительственные газеты тем временем печатали меню торжественного ужина, который должен был последовать за воцарением нового короля, Феликса IX. Жители столицы, читая перечень изысканных яств, сатанели, плевались и начинали жечь портреты короля и его сыновей.

Полиция отреагировала на выступления привычным способом – было приказано открыть по народным массам огонь из установленных на крышах домов пулеметов. Но кровавой бойни не последовало, потому что простые солдаты отказались стрелять по невооруженным людям. Стихийная демонстрация внезапно разрослась, откуда-то появились алые полотнища, над толпой взметнулись портреты Ленина и Сталина. Зазвучали «Марсельеза» и «Интернационал». А затем поступили телеграммы из провинций королевства – те уже находились в руках повстанцев и отказывались подчиняться королю!

В день отречения король Георгий, облаченный в темно-зеленый мундир простого кроя, без эполет и аксельбантов, стоял у окна своего кабинета, макал в чашку с турецким кофе ванильный сухарик и наблюдал за столицей, раскинувшейся перед ним как на ладони. Вдалеке виднелось малиново-оранжевое зарево пожаров, слышались беспорядочные выстрелы, доносился гул людских голосов. Георгий видел народ, стекающийся к дворцу.

– Ваше величество, ситуация опасная, даже, я бы сказал, критическая, – предупредил его премьер-министр. – Думаю, ваше отречение надо отложить. Потому что кризис власти может иметь невообразимые для нашего королевства последствия.

Хрустнув сухариком и отпив кофе, Георгий заявил:

– Никакого кризиса власти нет! Я уверен, как только на балконе покажется мой сын, народ встретит его радостными криками. Он же для них герой – избавил всех от старца! А что касается бунта… Почему его еще не подавили? Где преданные мне войска? Прикажите открыть огонь по повстанцам! Власть должна проявить силу...

– Ваше величество, – прервал его премьер, – осмелюсь доложить, что это уже не бунт, а революция. Потому что повстанцев как таковых нет – против вас выступает вся столица. И, кажется, вся страна!

– Мой драгоценный, вы ошибаетесь! – рассмеялся король. – Народ меня чтит, а моего сына будет обожать. Надо немного потерпеть, от силы годик-другой, и все нормализуется. Немцы побеждены, наша Герцословакия может теперь строить светлое будущее.

В этот момент раздался треск, и фарфоровая чашка в руках его величества разлетелась вдребезги. А в оконном стекле можно было увидеть пулевое отверстие. Премьер поскорее увел его величество в глубь кабинета и сказал:

– Прошу вас, откажитесь от затеи с отречением! Лучше всего вам и вашей семье бежать, пока еще подступы к дворцу не блокированы. Имеется и подземный ход, ведущий отсюда в Лавру. Быстроходный автомобиль отвезет вас на побережье, там можно сесть на яхту, и она доставит вас в Грецию или прямиком в Британию…

Георгий величественно заявил:

– Я пока что господин этой земли и ни за что не покину дворец, как крыса, по подземному ходу. Если повстанцы посмеют штурмовать дворец, я обращусь к ним с пламенной речью, и они откажутся от своих подлых замыслов. Потому что я помазанник Божий!

В полдень – стрельба на улице усилилась – в Тронном зале собралась горстка придворных, тех, кто еще не скрылся в неизвестном направлении. Присутствовал и патриарх, из сокровищницы принесли корону – чтобы не терять время, Феликса намеревались короновать сразу же за восшествием на престол. Василиса с радостью смотрела на высокого стройного старшего брата в белом мундире, с золотой лентой через грудь. Девочка была уверена, что как только королем станет он, все сразу наладится. Потому что народ не может не обожать и не слушаться такого красивого, юного и умного правителя!

Король Георгий, прослезившись, давал наставления своему сыну. Затем премьер подал королю тяжелую сафьяновую папку, в которой находились акт об отречении и манифест о восшествии на престол Феликса.

– Итак, сын мой, совсем близок тот момент, когда я буду обращаться к вам «ваше величество» и древняя корона Любомировичей украсит ваше чело…

Георгий не успел договорить, потому что двери Тронного зала распахнулись, и Василиса увидела офицеров. Некоторых из них принцесса знала: они охраняли дворец.

– В чем дело, господа? – надменно спросил Георгий. – Здесь имеет место акт государственной важности! Прошу вас удалиться!

Вслед за офицерами в Тронный зал протиснулись бедно одетые люди, в основном молодые мужчины и женщины среднего возраста. В руках у них были пистолеты, а кое у кого – вилы, тесаки и даже сковородки. Незваные гости с неподдельным интересом взирали на короля и его семейство. Василиса видела, как в нее тычут пальцами. Долетали и обрывки разговоров:

– А вот эта и есть принцесса Василиса... А ведь наряди нашу Машку в такое же парчовое платьице, будет ничуть не хуже! Тоже мне, короли называются... Кровопийцы и узурпаторы! Пустили немцев в страну, посадили себе на шею святого черта, а теперь, когда все голодают, еще пир хотят закатить! Не бывать этому!

Василиса ощутила страх. Ее заслонил собой семнадцатилетний Адриан, третий сын королевской четы.

– Гражданин Любомирович! – отчеканил один из офицеров, подходя к опешившему Георгию. – В Герцословакии имеет место революция, народ больше не нуждается в ваших услугах, как и в услугах вашего сына. Отныне наша страна – республика!

Георгий, побледнев, воскликнул:

– Это форменный мятеж! Вы пьяны, господин офицер! Эй, арестуйте нахала!

Но никто и не подумал подчиниться приказанию монарха. Василиса физически ощутила ненависть и презрение, которые исходили от ввалившихся в Тронный зал повстанцев.

– Гражданин Любомирович, мы можем гарантировать жизнь вам и вашим близким только в том случае, если вы немедленно подпишете отречение, – заявил другой офицер, державший в руках «маузер». – Ну, живее!

Георгий ответил:

– Я и так собирался отречься, чтобы освободить трон для моего сына Феликса!

Сквозь толпу протиснулся невысокий человечек в черной шинели с красной ленточкой в петлице. В нем Василиса узнала одного из папиных министров, которого не так давно отправили в отставку. Раньше тот был рьяным монархистом и постоянно вертелся около старца Никодима, теперь же как будто стал пламенным большевиком.

– Гражданин король, – заговорил человек картаво, – вы и ваша клика долго морочили нам, простому народу, голову. С нас хватит!

– Господин граф, – холодно произнес Феликс, – мне кажется, вы никогда не причисляли себя к простому люду, а кичились своим дворянским происхождением. Вы ведь сами до недавнего времени были представителем этой, как вы говорите, клики…

Граф, который теперь заделался революционером, выхватил у офицера «маузер» и выстрелил в Феликса. Все ахнули. Принц пошатнулся, и на плече у него стало расплываться кровавое пятно.

– Так будет с каждым, кто посмеет противиться воле народа! – запальчиво выкрикнул бывший граф. – Время монархии прошло! Где манифест о восшествии на престол этого хлюпика?

Ему подали пергамент, и граф попытался его разорвать. А когда у него не вышло, бросил на пол и начал яростно топтать ногами.

– Подписывайте отречение! Иначе я снова выстрелю, но теперь уж не промахнусь! Вы же знаете, гражданин король, что я превосходный дуэлянт!

Георгий трясущимися руками нацарапал карандашом свое имя под отречением. Один из офицеров выхватил документ, помахал им над головой, и толпа одобрительно завопила. Граф указал на бывшего монарха:

– Возьмите его и детишек под стражу! И не забудьте о стерве-королеве! А теперь, товарищи, начинается новая эра!

* * *

Экс-короля заперли в подвале, где продержали три дня. Хорошо, запасов еды там было предостаточно, так что голодать не пришлось. Георгий быстро напился и уснул. Старшие братья обсуждали планы побега и организации мятежа. Василиса же находилась около королевы Марии, которая, сидя на перевернутой вверх дном корзинке, смотрела в стену и бормотала:

– Вот и прошли три месяца… День в день… Мы все умрем, все умрем…

Когда о Любомировичах наконец вспомнили и выпустили королевское семейство из подвала, на дворе стояли новые времена. Власть перешла к так называемому Временному правительству, призванному управлять Герцословакией до выборов в парламент. Возглавлял правительство один из аристократов, некогда камергер, перешедший на сторону революции. Короля вместе с семьей отправили из столицы под охраной надежных людей в загородный замок. Новый революционный премьер обещал Георгию:

– Ваше бывшее королевское величество, вам не стоит ни о чем беспокоиться. Ни я, ни мои соратники не допустим установления в нашей стране коммунистического режима. Однако о возвращении к монархии, даже в конституционной ее форме, и речи быть не может. Люди на улицах жгут ваши портреты и чучела, изображающие королеву Марию. Никто не скорбит по поводу вашего отречения. Герцословакия станет нормальной европейской страной, и за пять-семь лет мы сделаем из нее Балканскую Швейцарию. Вашу неприкосновенность я гарантирую лично. Когда все успокоится, через месяц-другой, вас выпроводят из Герцословакии в Британию или в одну из Скандинавских стран, к вашим дальним родственникам.

Заточение в замке под Экарестом сплотило семейство. Даже королева Мария понемногу пришла в себя и занималась с дочерью и младшим сыном рукоделием и раскладыванием пасьянсов.

Георгий же, которому больше не давали спиртного, поправился (ссыльное семейство отлично кормили), налился румянцем, чувствовал себя отлично и первый раз в жизни прочел «Войну и мир» на французском языке.

Принцы строили планы спасения, а Феликс (его ранение оказалось легким) считал себя новым королем Герцословакии.

Василисе и королеве вместе с Михаилом позволяли выходить в парк подышать воздухом. По пятам за ними следовал гвардеец революции с винтовкой наперевес. Скоро Василиса подружилась с охранником – его звали Яковом, ему было девятнадцать, он был белобрыс и лопоух и происходил из семьи священника. Молодой человек с робостью относился к Любомировичам, титуловал их «ваше величество» или «ваше высочество», смущался, когда королева Мария просила у него разрешения еще немного погулять и задержаться в парке сверх положенного часа, и ужасно краснел, когда к нему обращалась Василиса.

Удивительно, но такая жизнь казалась девушке превосходной, и принцесса не могла сказать, что ей хотелось возвращения в столичный дворец с его утомительными и бессмысленными придворными ритуалами.

Тем временем в Экаресте произошли новые политические изменения. Главой Временного правительства теперь являлся тот самый граф, что стрелял в Феликса. Этот демагог рассчитывал стать президентом Герцословакии, выборы которого были назначены на весну следующего года. Он посетил Любомировичей и заявил:

– Ради вашей же безопасности вы будете отправлены на спецпоезде в дальнюю провинцию! Ведутся переговоры с европейскими державами, но пока никто не желает принимать вас у себя. А в столице вы больше никому не нужны!

– Он боится, что нас освободят монархисты, – прокомментировал Феликс после того, как балабол отбыл восвояси.

– Кстати, говорят, что договоренность с Англией пока не достигнута, потому что Временное правительство желает получить за нас колоссальный выкуп, – добавил Адриан. – Так называемые либералы хотят продать нас, словно на аукционе, и передать той стране, которая предложит больше.

Василисе нравилось гулять по парку под охраной Якова и смущать молодого революционера. Она плела венки из ромашек и надевала ему на голову. Яков натужно улыбался, краснел и неловко снимал их, однако не выбрасывал, а бережно совал в карман.

Перед отъездом в провинцию королевская семья две ночи подряд зашивала в корсеты платьев фамильные драгоценности – их передали Любомировичам преданные слуги (из Алмазного кабинета к тому времени уже исчезла большая часть сокровищ: постарались занявшие дворец повстанцы). Королева, которая начала выходить из апатии, снова становилась энергичной и властной дамой, пояснила:

– Эти мерзавцы революционеры не посмеют обыскивать женщин. А когда мы окажемся за границей, нам потребуются деньги. Джордж, ты должен потребовать компенсацию! Нам должны вернуть все драгоценности и наше личное имущество! Они отобрали у нас страну, но не имеют права забирать нашу собственность!

* * *

Бывший королевский поезд унес Любомировичей из Экареста. Монарх и его семья расположились в элегантных уютных вагонах, обставленных с вызывающей роскошью. Яков в числе прочих охранников сопровождал их.

Василиса, еще ни разу не ездившая по Герцословакии так далеко за пределы столицы, с большим интересом сидела у окна и взирала на неведомый ей мир. Поля, леса, деревушки, города... Поезд прошел и мимо моря, и Василиса зажмурилась – золотое солнце, пуская блики, играло на лазоревой воде. Но вот дорогу обступили высокие, величественные горы.

– Это край вулкодлака, – пояснил Яков и, конфузясь, преподнес принцессе подарок – потрепанную книжицу с легендами о кровожадном обитателе здешних чащоб. Во время завтрака в вагоне-ресторане Кароль жестоко пошутил:

– Сестренка, тебе суждено, кажется, стать женой простого мужика – если не дебила Никодимушки, так лопоухого поповича Якова! Он смотрит на тебя глазами преданной собаки!

Василиса, почувствовав, что слезы заструились ручьями по лицу, выбежала из-за стола.

Наконец поезд прибыл к месту назначения. На запыленном деревянном вокзале королевское семейство встречали со старорежимными почестями – тамошний глава революционного комитета явно благоговел перед Георгием, беспрестанно кланялся и называл его «ваше величество».

Любомировичей доставили в небольшую деревушку, где им был отведен двухэтажный деревянный дом местного богача – тот сбежал за границу, и его хоромы пустовали. Прохаживаясь по обставленному по-мещански особняку, Георгий комментировал:

– Ну что же, весьма неплохое пристанище для бывшего монарха и его семейства. Только вот крыша прохудилась… Но ничего, с этим я справлюсь!

Король черпал силы в физическом труде, ему нравилось столярничать и плотничать, и он даже как-то огорошил семью заявлением:

– Когда мы окажемся за границей, в изгнании, я смогу вас обеспечивать, зарабатывая на жизнь изготовлением шкафов и табуреток.

– Как можно, отец! – изумился Феликс. На что король ответствовал:

– Сын мой, я не вижу в этой профессии ничего зазорного. Ведь и супруг Девы Марии, Иосиф, отчим Господа нашего Иисуса, тоже был плотником!

Возобновилась размеренная, сонная жизнь. Георгий проводил большую часть времени в мастерской, оборудованной в сарае, ему помогали или Адриан, или Михаил. Королева Мария сидела в своей комнате и писала мемуары. Феликс и Кароль держались особняком – они вроде бы планировали побег и даже получали через доверенных людей шифровки от монархистов из соседнего губернского города: те обещали их вот-вот освободить. Василиса же много читала, работала в саду, обучала Якова игре на фортепиано – и вдруг поняла, что влюбилась в лопоухого неловкого юношу.

Наверное, влюбилась она в него уже давно, но только сейчас, когда с приближением осени деревья начали желтеть, а ночи стали холодными, она призналась в этом себе. Похоже, и Яков был к ней неравнодушен, потому что, когда их руки случайно соприкасались во время игры, он краснел, сопел и отводил взор. А как-то утром Василиса обнаружила у себя на подушке трогательный букетик полевых цветов, кем-то старательно собранных и перевязанных выцветшей шелковой ленточкой. Ей не требовалось ломать голову над тем, чтобы угадать имя тайного поклонника. Яков ничего не говорил, но и так все было ясно. Букетик принцесса засушила в Библии, и он был для нее дороже любых роскошных корзин с орхидеями и магнолиями, которые некогда украшали королевскую резиденцию в столице.

Но что ожидало Якова и ее? Она с семьей скоро отправится в заграничное изгнание, а он, юный революционер, останется в Герцословакии. Василиса предпочитала не думать о будущем, а наслаждаться каждым мгновением настоящего. Она знала: если Яков рядом, то ничего плохого с ней не случится. Молодой человек был таким трогательным, таким милым…

Месяцы, которые семья бывшего короля провела в провинции, были, наверное, лучшим временем в жизни Любомировичей. Даже Георгий как-то признался, что благодарен судьбе за то, что ему пришлось отречься: иначе бы он никогда не понял, какое удовольствие приносит работа плотника.

Мария чувствовала себя на удивление хорошо. Нервные припадки исчезли, воспоминания о старце Никодиме приходили все реже и реже. Она много времени проводила на свежем воздухе или за чтением книг из библиотеки хозяев особняка.

Зато старшие братья, Феликс и Кароль, были полны решимости. Молодые люди на полном серьезе полагали, что все еще можно изменить, а Феликс строил планы относительно того, что он предпримет, когда взойдет на престол. Однажды, услышав очередной его разговор с Каролем и Адрианом, Василиса не выдержала и сказала:

– Но ведь мы больше никогда не вернемся в Экарест, Феликс! Тебе не суждено стать королем!

Старший брат ужасно разозлился, накричал на принцессу, наверное, первый раз в жизни. А потом принялся издеваться над чувствами Якова к Василисе.

– Ты не хочешь обратно во дворец, потому что тебе хорошо здесь в компании твоего лопоухого поклонника-красноармейца? И когда вы намерены обвенчаться с ним, сестренка? Или венчания не будет и вы просто распишетесь – или как это называется теперь? Запомни: ты Василиса Любомирович, в тебе течет королевская кровь, так что коммунистическое быдло тебе не пара! Если он еще раз посмеет взглянуть на тебя, а сверну этому гадкому утенку шею!

Осень вступала в свои права, и в течение всего нескольких дней сделалось вдруг очень холодно. Новости поступали в провинцию крайне скудно. Вначале семейству бывшего короля ежедневно доставляли газеты, в том числе и столичные, однако потом сообщение с Экарестом было нарушено. Василисе хотелось, чтобы их пребывание в горной деревушке никогда не прекращалось. Куда они отправятся, кому нужны отрекшийся от престола король и его семейство? Коронованные родственники, разбросанные по всему свету, не торопились предоставить им убежище. После окончания войны у каждого были свои проблемы – политические, экономические, социальные, – и мало кто желал ломать голову над судьбой Георгия Любомировича, его жены и отпрысков.

В начале ноября, во время обеда (рацион становился все скуднее и скуднее, однако королевский повар, который по собственному желанию последовал с королем в изгнание, творил подлинные чудеса), двери столовой распахнулись и показалась процессия из нескольких типов, облаченных в скрипящую черную кожу, с револьверами на поясе. Среди них была и молодая женщина, вернее, почти еще подросток, которая тем не менее старалась держаться как взрослая. Глядя на нее, Василиса подумала, что и ее собственная судьба могла бы повернуться совершенно иначе: родись она в простой семье, то, не исключено, находилась бы сейчас на стороне революционеров.

– Граждане Любомировичи! – начал, откашлявшись, сутулый мужчина с козлиной бородкой и в пенсне. – Два дня назад в Экаресте победила Великая социалистическая революция. Узурпаторский режим Временного правительства, состоявшего из буржуев, дворян и прочих холопов да негодяев, низвергнут. Вся власть перешла к коммунистическому правительству под руководством товарища Хомучека, в Герцословакии провозглашена диктатура пролетариата.

Король и королева непонимающе переглянулись, а принц Феликс насмешливо скривился:

– Значит, нашей бедной страной теперь будут управлять лапотники и тупицы из числа рабочих и крестьян? Да уж, великолепный жребий, нечего сказать!

Девица в куртке подскочила к Феликсу и залепила ему пощечину, одновременно выкрикнув:

– Молчать! Наступило светлое будущее, которого мы так долго ждали! Темная эпоха монархии наконец-то окончательно завершена!

– И что это значит для нас, господа? – поинтересовался Георгий, вытирая губы салфеткой. – Нас наконец-то отпустят за границу? Ведь бывший король, как я полагаю, диктатуре пролетариата не требуется…

Члены делегации коротко посовещались, и один из них заявил:

– Вы набиваете свое брюхо, в то время как простой люд голодает! Отныне вы будете получать по два блюда три раза в день. Никаких излишеств, никаких деликатесов, все, как у обычных людей. Убираться в особняке будете сами, потому что вас никто не станет обслуживать. Понятно вам, граждане заключенные?

– Мы уже стали заключенными… – проронила королева Мария после того, как представители новой власти удалились. – Старец так и предсказывал…

Георгий кашлянул – ему было неприятно напоминание о покойном Никодиме и о том, что супруга изменяла ему с ним. Король сумел простить жене, и между ним и Марией возникло чувство былой близости.

Верные слуги, которым было предложено покинуть семейство короля, присоединиться к революционерам и даже вернуться обратно в столицу, приняли решение остаться при Любомировичах. Георгий, узнав об этом, прослезился, троекратно расцеловал каждого из смельчаков со словами:

– Я никогда этого не забуду, мои дорогие, никогда! Каким же слепым я был раньше… Если бы я с самого начала доверял тем, кто мне предан и верен, а не всяческим проходимцам... Вот она, кара за мои грехи! За то, что ночь, когда был убит мой брат, я провел в… в непотребном месте…

Георгий вспомнил давнюю историю, и Василисе сделалось не по себе.

Пора очарования миновала, наступали новые времена. Вместе с холодами пришли и жесткие порядки. Через несколько дней после того, как сообщение со столицей было наконец-то восстановлено, в провинцию прибыл отряд, состоявший из идеологически проверенных товарищей, преданных бойцов революции. В их задачу входило охранять короля и его близких.

Новые охранники сильно отличались от старых – они хамили, грубили, хлопали дверями, тыкали королю и королеве, издевались над принцами и приставали к Василисе. Из прежних остались только пожилой Иван да молодой Яков, а другие исчезли. Потом горничная, вся в слезах, доложила его величеству, что бывших охранников, назначенных еще Временным правительством, просто-напросто расстреляли. А среди них был молодой боец, приглянувшийся несчастной…

Георгий собрал свое семейство в музыкальном салоне. Трещали дрова в буржуйке, но в комнате все равно было холодно – прибывшие охранники специально побили окна, и в особняке гуляли ужасные сквозняки.

– Я опасаюсь того, что новая власть будет гораздо более радикальной, чем старая, – сказал, прохаживаясь по салону, король. – И я постоянно думаю о Екатеринбурге, о судьбе Романовых…

Королева, заломив руки, воскликнула:

– Они не посмеют этого сделать, Джордж, потому что тогда были совсем иные времена! И я не могу поверить, что наши британские или голландские родственники откажутся принять нас!

Принц Феликс жестко заявил:

– Этих красных сволочей надо расстреливать, как бешеных собак! Мы с Каролем и Адрианом приняли решение – при первой возможности вы вместе с Василисой и Мишей отправитесь за границу, а мы останемся в стране и возглавим монархическое движение. Потому что я хочу получить то, что мне причитается, – корону Герцословакии!

Георгий и Мария пытались переубедить старших сыновей, однако ничего не вышло. Феликс даже обмолвился:

– Режим коммунистов не так прочен, как они стараются уверить. Провинция, в которой мы находимся, скоро окажется в руках преданных нам повстанцев. Они освободят нас, вы отправитесь за границу! А мы начнем борьбу с люмпенами.