Текст книги "Замок на Воробьевых горах"

Автор книги: Антон Грановский

Соавторы: Евгения Грановская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Значит, вы порядочная девушка?

– Милорд! – возмущенно проговорила Вика.

– Отлично. И вы хороши собой?

На лице Вики появилось недоумение.

– Что вы имеете в виду?

– То, что если вы порядочная и хороши собой, вашей порядочности нечего делать с вашей красотою! – отчеканил Бронников.

Вика опустила руку и растерянно улыбнулась.

– Разве для красоты не лучшая спутница порядочность?

– Скорее красота стащит порядочность в омут, чем порядочность исправит красоту, – с холодным пренебрежением проговорил Бронников. Помолчал немного и добавил: – А ведь я вас любил когда-то.

– Любили? Да… Я тоже думала, что это так.

– А не надо было думать! Сколько ни прививай нам добродетели, грешного духа из нас не выкурить. Я не любил вас, Офелия. Никогда!

– Тем больней я обманулась, – с горечью произнесла Вика.

Бронников отвернулся и проговорил жестоким голосом, не глядя на Вику:

– Ступай в монастырь. К чему плодить грешников? Сам я не разбойник, но даже у меня столько дерьма в душе, что лучше бы моя мать меня не рожала. Какого черта такие люди, как я, толкутся между небом и землей? Все мы обманщики. Не верь никому из нас!

– Да, но я…

– Если пойдешь замуж, я дам тебе в приданое свое проклятие! – перебил ее Бронников неожиданно злым голосом. – Лучше ступай в монастырь! А если тебе непременно надо мужа, выходи за дурака!

– Почему за дурака? – удивилась Вика.

– Потому что умные мужики хорошо знают, каких чудовищ вы из них делаете. Нет, шалишь! Никаких свадеб! Кто уже женился, те пусть пропадают. А я лучше воздержусь. Хорошее дело браком не назовут.

– Принц, я…

– Ступай в монастырь!

Мария улыбнулась Бронникову:

– Отлично! В роли хладнокровного сукиного сына ты очень убедителен. Возможно, потому, что тебе ничего не нужно играть.

Парень усмехнулся, но ничего не ответил.

– На сегодня, пожалуй, достаточно, – сказала Мария. – Если будет время, Поработайте над своими монологами дома. Только постарайтесь помнить все, что я вам тут говорила. Все, ребята, все свободны! Спасибо, что пришли!

Варламова повернулась и, тяжело опираясь на палку, захромала к выходу.

5

Опустился вечер – тяжелый, мокрый и душный. Марию не оставляло неприятное ощущение: должно случиться что-то страшное. Вероятно, виной всему была гибель Насти Горбуновой и дурацкий спиритический сеанс, который ей предшествовал.

Варламова никогда не участвовала в спиритическом сеансе и относилась к любым попыткам установить контакт с мертвецами более чем скептически. Она вообще не слишком доверяла сообщениям о существовании потусторонней жизни. Все пять лег, прошедшие после аварии, Мария занималась исключительно живыми. Мертвые были вне ее юрисдикции, так сказать.

Зайдя в столовую поужинать, она встретила Ковалева. Тот поприветствовал ее первым, Мария приветливо отозвалась. Встрепанные волосы, рассеянная улыбка.

– Жаль, что вы только пришли, – посетовал Ковалев. – Я уже поел, а то мы могли бы поболтать.

– Да, жаль, – согласилась Варламова.

– Ну, тогда до завтра?

– До завтра.

Ковалев вдруг подмигнул ей, но тут же, осознав нелепость своего панибратского жеста, стушевался и поспешно вышел из столовой.

Ужинала Мария в полном одиночестве. Ей дьявольски не хотелось возвращаться в общежитие, мрачные коридоры которого давили на нее, а крохотная комнатка вызвала легкую клаустрофобию. Она бы с радостью вызвала такси и уехала домой, но что-то подсказывало ей: разгадать мрачные тайны, окружавшие ее, можно лишь полностью погрузившись в атмосферу этого странного здания.

Мария почти не сомневалась, что гибель Насти Горбуновой как-то связана с жуткой смертью Коли Сабурова. Они были любовниками. И оба были инвалидами.

В памяти Варламовой возникла ужасная сцена: Настя лежит на дне фонтана; ее лицо, шея и руки покусаны собаками; а в паре шагов от изуродованного трупа валяется испачканная кровью чугунная кошачья голова…

Марию передернуло. Аппетит пропал. Вяло поковырявшись вилкой в котлете, она отодвинула тарелку.

* * *

Полчаса спустя Мария вышла из лифта в холле своего этажа. Коридор, как обычно, был безлюден. Эта странная безлюдность удивляла Варламову. Она знала, что практически в каждом блоке кто-то живет, но почему-то аспиранты не носились по коридорам, как обычно бывает в студенческих общежитиях, а предпочитали сидеть в своих комнатах. Хотя, возможно, сейчас в общежитии почти никого и нет, его обитатели предпочитают проводить вечера в более интересных местах.

Вместо того чтобы пойти к своему блоку, Мария пересекла холл и вышла на лестничную площадку. Здесь, у окна, она закурила.

Внизу послышались голоса – по ступенькам кто-то поднимался. Пролет… Еще пролет… И наконец Мария увидела поднимавшихся студентов – Стас Малевич, Денис Жиров, а с ними Вика Филонова. Стас что-то рассказывал Вике, и та смеялась раскованным, пьяным смехом.

Увидев Варламову, троица остановилась. Девушка покачивалась и явно не могла сконцентрировать взгляд.

– Привет, ребята! – сказала Мария. – Куда это вы ведете Вику?

Жиров насупился, а Стас усмехнулся и небрежно ответил:

– Никуда. Мы просто гуляем.

– Гуляете? А вам не кажется, что Вика слишком пьяна для прогулок?

Стас пожал плечами:

– И что? Занятия давно кончились. А во внеучебное время мы можем делать все, что хотим.

Троица двинулась было дальше, но Мария преградила им путь тростью.

– Ошибаешься, – сухо проговорила она. – Я ваш преподаватель и отвечаю за вас в любое время дня и ночи.

Стас взглянул на наконечник трости, ткнувшейся ему в ботинок, затем поднял взгляд на Варламову, холодно улыбнулся и проговорил:

– Мария Степановна, идите к себе в блок, выпейте теплого молока и ложитесь спать. А в наши дела не лезьте, хорошо?

Варламова, не обращая внимания на его реплику, приблизила свое лицо к лицу Вики и спросила:

– Вика, ты меня слышишь?

Филонова подняла голову, глянула на Марию мутными глазами и попыталась что-то сказать. Но вместе слов изо рта ее раздалось лишь какое-то невразумительное мычание.

Мария перевела взгляд на Стаса и сказала голосом, не терпящим возражений:

– Девушка переночует у меня.

– Да ну? – усмехнулся Малевич. – А вы что, ее нянька?

– Нет. Но она переночует у меня.

– На каком основании, позвольте спросить?

– На том простом основании, что мой социальный и академический статус выше, чем твой. А это уже субординация. Так что оставь девушку в покое, и я сама отведу ее в свою комнату.

– Да чего ты ее слушаешь! – вспылил вдруг верзила Жиров. – Мы в своей общаге и будем делать что хотим! Пошли, Вика!

Жиров схватил Вику за талию и потащил ее в холл. Однако далеко отойти не смог. Мария положила трость ему на плечо и холодно прищурилась.

– Я сказала: оставь девушку в покое. А ты, Стас, урезонь своего друга, если не хочешь, чтобы я превратила твою жизнь в дерьмо.

– Что? – Лицо Малевича вытянулось. – Вы о чем?

– Техник Ребров – твой отец, верно?

– Откуда вы…

– У вас одинаковые глаза. Вы оба немного грассируете. И еще – эта великолепная ямочка на подбородке, так называемый доминантный признак, который всегда передается от родителя к ребенку.

Стас молчал, ошеломленно глядя на Марию. Она продолжила:

– Понимаю, почему ты скрываешь ваше родство. Тебя окружают отпрыски аристократов – дети ученых, политиков, бизнесменов. Тебе стыдно признаться, что твой отец – обыкновенный техник.

Жиров, до сих пор молчавший, недоуменно спросил:

– Стас, о чем она говорит?

– Заткнись, – сухо буркнул Стас.

– Да, Жиров, заткнись, – кивнула Мария, пристально глядя на Малевича. – Ты в этой сцене всего лишь статист, а статисты должны молчать и слушать. Впрочем, пока ты повсюду таскаешься за Стасом, ты всегда будешь «вторым номером». Недалеким слугой лукавого господина.

Жиров тряхнул головой.

– Стас, о чем она говорит? Погоди… – В глазах Жирова появился проблеск понимания. – Она что, имеет в виду… мужик из бассейна твой…

– Я сказал – заткнись!

Жиров несколько секунд таращился на Стаса, затем отвел взгляд и присвистнул. Малевич сжал кулаки и с ненавистью проговорил:

– Если вы кому-нибудь расскажете…

– То что? – прищурилась Мария. – Пустишь в ход кулаки? Не думаю, что у тебя получится. А теперь слушай меня внимательно, мальчик. Я сегодня добрая. И я даю тебе такой же шанс, как и твоему отцу. Оставь Вику в покое и иди по своим делам.

Жиров посмотрел на Стаса. Тот кивнул. Жиров отпустил Вику.

– Еще увидимся, – угрожающе проговорил Малевич, глядя на Варламову из-под нахмуренных бровей.

– Конечно, – невозмутимо отозвалась Мария. – Завтра на занятии. И не вздумайте прогуливать!

6

Два часа спустя Вика привстала на кровати, сняла со лба влажное полотенце и обалдело посмотрела на Марию.

– Где я? – пробормотала она.

– У меня в комнате, – ответила Варламова.

Вика растерянно огляделась.

– А что я тут делаю?

– Приходишь в себя после неудачного свидания.

– Какого свидания?

Мария улыбнулась.

– А ты не помнишь? Стас Малевич вел тебя к себе в комнату.

– Зачем?

– Вижу, ты все еще не в себе. – Мария взяла со стола таблетку и стакан с водой, протянула девушке: – На-ка, выпей.

Вика посмотрела на таблетку и сипло спросила:

– Что это?

– Цианистый калий, – усмехнулась Мария. – Пей и не спрашивай, если хочешь понять, что происходит.

Вика слабо улыбнулась. Пробормотала:

– Прямо как в «Матрице»… Выпей красную таблетку – и узнаешь истину.

Взяла таблетку и положила ее на язык. Потом отпила из стакана, который поднесла к ее губам Мария, немного воды.

– Молодец, – похвалила Варламова.

Девушка поморщилась.

– Чувствую себя так, будто наелась окурков. Теперь вы расскажете мне, как я оказалась в вашей комнате?

– Расскажу. Я отбила тебя у Малевича.

Вика посмотрела на Варламову недоверчиво.

– Я что, шла с ним куда-то?

– Да.

– Не помню. – Вика потерла пальцами лоб и снова поморщилась.

– Не сомневаюсь.

– Я… – Вика вдруг осеклась. – Таблетка, которую вы мне дали… она ведь не вредна для женщин?

Мария пристально вгляделась в ее лицо.

– Ты имеешь в виду – для беременных женщин?

Девушка слегка покраснела и кивнула:

– Да.

– Нет, не вредна. А ты беременна?

– Угу.

– От Стаса?

Вика посмотрела на Марию как на идиотку.

– Конечно, нет. Я беременна от… В общем, от одного человека.

– Стас в курсе?

Вика нахмурилась, и на ее переносице проступила едва заметная зигзагообразная складка.

– При чем тут Стас? Никто не в курсе. Кроме меня и отца ребенка.

– Гм… – Мария задумчиво потерла пальцами подбородок. – Малевич вел тебя к себе в комнату со вполне очевидной целью. Следом за ним тащился Жиров. В руке у него я заметила фотоаппарат. Судя по нехорошему блеску в глазах и отвратительным ухмылкам, парни явно что-то замышляли. – Мария нахмурилась. – Кто твой друг? От кого ты забеременела?

– Я не могу вам этого сказать.

– Это важно. Сегодня ночью мне удалось тебя защитить. Но кто знает, что будет дальше?

– О господи! – закатила глаза Вика. – Ну, хорошо, я скажу. Только обещайте никому не рассказывать.

– Обещаю.

– Поклянитесь!

– Лопни моя селезенка, если я кому-то что-то расскажу.

Вика взглянула на Марию и улыбнулась.

– Мне нравится ваша клятва. Я залетела от Завадского. Мы встречаемся с ним уже два месяца.

Лицо Марии оцепенело.

– Ты говоришь о… Максиме Сергеевиче?

– Да. О нем.

– Но как вы… – Мария осеклась. Несколько секунд молчала, потом грустно усмехнулась: – Н-да… С каждым днем все веселее жить. Но я слышала, что Завадский женат.

– Ну и что? – пожала плечами Вика. – Сегодня женат, завтра нет. А послезавтра женат на мне. Не вижу тут проблемы.

Мария помолчала, обдумывая ее слова, потом негромко уточнила:

– Ты уверена, что беременна от него?

Вика уставилась на нее подозрительно.

– А что?

– Уверена или нет?

– Уверена. А почему вы спрашиваете?

– Ну… – Варламова пожала плечами. – Мне кажется, что уводить мужчину от жены – не самая хорошая идея.

– Правда? А вам не кажется, что вы суете нос не в свое дело? Это моя жизнь. И плевать я хотела на его жену!

Вика откинула одеяло и спустила ноги на пол.

– Ты куда? – спросила Варламова.

– Домой!

– На дворе ночь. Ты не можешь уйти.

– Да ну? Хотите посмотреть, как я это сделаю?

– Вика, дождись утра.

Филонова поднялась на ноги и направилась к двери, но Мария поднялась со стула и преградила ей дорогу.

– Дождись утра, – повторила она.

Глаза Вики сузились.

– Отвалите от двери!

– Вика, ты не должна…

– Я сказала: прочь от двери! – рявкнула девушка.

Мария отступила.

– Ладно. У тебя хоть есть деньги на такси?

– Есть!

– Пока будешь ждать машину, не отходи далеко от домика охраны. А если не сможешь вызвать такси – возвращайся сюда.

Вика проскользнула мимо нее, взялась за дверную ручку, распахнула дверь и выскочила из комнаты.

7

Холодный душ привел Марию в порядок. Вернувшись из ванной в комнату, она распахнула окно. В комнату ворвался свежий, пропитанный дождевой влагой и запахом увядших листьев, ветер. Ветер освежил ее.

Постояв немного перед открытым окном, Мария закрыла створку, затем сняла с волос полотенце и бросила его на спинку стула. Потом завернулась в халат и легла на диван. Нашарив одеяло, натянула его на себя – до самого горла.

Ну, вот. Теперь все дневные страхи и волнения позади. Она лежит в прохладной постели, в маленькой уютной комнатке с мебелью пятидесятых годов. От остального мира, неуютного, иррационального, безжалостного, ее отделяет крепкая дубовая дверь с надежным замком.

Вскоре Мария уснула.

…Проснулась она от странного ощущения – будто кто-то склонился над кроватью и пристально вглядывается в ее лицо. Мария открыла глаза. Возле кровати никого не было. Комната по-прежнему была погружена в полумрак. На столе горела настольная лампа, высвечивая на потертой столешнице желтый круг. За окном, тихонько и методично постукивая по темным стеклам, накрапывал дождь.

Варламова взглянула на часы. Без пяти четыре.

И вдруг на столе зазвонил мобильный телефон. Мария вздрогнула, резко поднялась, схватила трубку и прижала ее к уху.

– Мама… – послышался из трубки тонкий детский голосок. – Забери меня отсюда. Пожалуйста! Я в блоке 935… Забери меня…

Мария застыла неподвижно. Голос оборвался, и в трубке раздались короткие гудки. Мария выронила телефон, и тот со стуком упал на стол.

На нее словно бы пахнуло холодным ветром, она пошатнулась и схватилась за край стола, чтобы ощущение опоры помогло ей взять себя в руки. Расширенные от страха глаза не отрывались от телефона, лежащего на столе. Голос, который она только что слышала, был голосом ее сына. Мария почувствовала, как в ней волной поднимается дикий, слепой, животный ужас.

И тут до слуха донесся отвратительный звук. Несколько секунд Мария сидела в постели, прислушиваясь. Звук повторился. Легкий, едва различимый скрип – словно кто-то неторопливо катил по коридору тележку.

Мария спустила дрожащие ноги с кровати, сунула босые ступни в тапочки и нащупала трость. Поднявшись на ноги, шагнула к двери, остановилась и прислушалась. На этот раз она не услышала ничего. Однако тишина за дверью отнюдь не успокоила ее. Мария взялась за дверную ручку. И, приоткрыв дверь, она выглянула наружу.

Длинный коридор, освещенный довольно тусклыми желтыми лампами, был узок и пустынен. Ряд желтых деревянных дверей уходил вдаль. Потемневший паркет, красная ковровая дорожка. Все как всегда. Но что-то было не так. Что-то изменилось.

Мария опустила взгляд на пол и поняла, что именно было не так. Темный след от двух узких колес. Он начинался возле блока, в котором жила Мария, и, протянувшись несколько метров, обрывался возле блока 935.

Варламова почувствовала, что ладони ее вспотели, а по спине пробежала горячая волна. Но с каждой секундой в душе Марии неуклонно росло убеждение: она во что бы то ни стало должна войти в блок 935 и увидеть место страшной смерти студента-инвалида собственными глазами.

Боялась ли она того, что «дух Сабурова» навредит ей? Вряд ли. Мертвые не способны навредить. Бояться нужно живых. Это они забивают насмерть собственных детей, они насилуют девочек, они кромсают друг друга ножами и расстреливают в упор из автоматов.

А мертвые… Мертвые покоятся в своих могилах, чтобы через пять или пятьсот лет – уж кому как повезет – превратиться в прах и смешаться с землей.

И Мария решилась.

К ее удивлению, дверь блока 935 оказалась открыта. Пройдя через погруженную во мрак прихожую, Варламова толкнула дверь левой комнаты. Створка распахнулась.

Оказавшись в комнате, Мария нашарила на стене выключатель и щелкнула рычажком. Свет, однако, не зажегся. Впрочем, за окном начинало светать, и вскоре глаза Марии привыкли к полумраку. Она увидела два черных пятна: одно – на стене, второе – на полу. Пятна напоминали раскрытые створки огромной раковины. Видимо, на этом месте стояло объятое пламенем инвалидное кресло. Странно, что пятна сажи до сих пор никто не потрудился забелить или закрасить.

И вдруг Мария услышала чье-то тяжелое дыхание. Она инстинктивно отступила назад. Сердце ее заколотилось с такой силой, что его гулкие удары заглушили даже тот странный звук, который напугал ее. Она затаила дыхание и еще раз прислушалась. Нет, ей не показалось. Черное пятно на стене было лишь дырой, входом, и там, в глубине пещеры, кто-то прятался.

Мария стояла не двигаясь и вглядывалась в дыру в надежде разглядеть хоть что-нибудь. Вдруг она заметила движение. А вслед за тем послышался звук, похожий на царапанье ногтей по кирпичной кладке. Существо явно пыталось выбраться.

Полный страдания голос тихо произнес:

– Помоги…

Мария разглядела смутные очертания человеческой фигуры с поднятой рукой. Рука, протянутая к ней, была черная и обугленная. С кончиков пальцев струился легкий дымок, а пальцы слегка подрагивали. От запаха горелого мяса Марию замутило.

– Помоги…

Мария ощутила, как волосы шевелятся у нее на затылке.

– Что тебе нужно? – тихо спросила она.

– Я… хочу вернуться.

Мария попятилась.

– Из мира мертвых нет пути назад.

– Помоги… – снова проговорил голос. – Дай мне руку…

Голос подействовал на Марию гипнотически. Она вдруг почувствовала, что потеряла способность сопротивляться. Лишь неимоверным усилием ей удалось взять себя в руки.

– Кто это сделал? – спросила Мария. – Кто тебя сжег?

Обугленные пальцы ухватились за край дыры и стали вытягивать тело. Показались обгорелые клочки волос.

– Помоги… мне… – проскрипел голос. – Я покажу тебе ад…

Вот-вот из черной бездны появятся глаза мертвеца, и если Мария заглянет в них, она уже никогда не проснется. Мария сорвала с халата булавку.

– Я уже пять лет в аду, – остервенело проговорила она, размахнулась и вогнала булавку себе в руку…

Мария села в кровати и изумленно уставилась в окно. Что это? Она в своей комнате? Выходит, никуда и не ходила. Приняла душ и легла спать. Значит, ей просто приснился сон?

Она облегченно вздохнула, поднесла руки к голове и помассировала пальцами виски. Затем провела ладонями по все еще стянутому паутиной сна лицу. Ей понадобилось не меньше двух минут, чтобы унять сердцебиение и восстановить дыхание.

Затем Мария опустила ноги с кровати, нашарила в темноте тапочки и, держась рукой за железный поручень в изголовье кровати, поднялась на ноги.

– Это был сон, – сказала она вслух, чтобы окончательно прийти в себя. – Я не ходила в его комнату. И не собираюсь туда идти.

Убедив себя, Мария взяла трость и захромала к ванной. Щелчок – в помещении вспыхнул свет. Мария подошла к раковине, протянула руку и открыла кран. Вода зажурчала о потрескавшееся дно желтоватой раковины. Университетскому общежитию было далеко даже до трехзвездочного отеля, но Варламову это не напрягало.

Напрягало другое.

С такой частотой видения еще не посещали ее. За пару дней она увидела столько жутких вещей, сколько в былые времена не видела и за полгода. Например, как ГЗ превращается в безлюдный, заброшенный замок, населенный призраками. Мертвецов, замурованных в стены и тщетно пытающихся выбраться наружу. Как плавятся от жара латунные цифры на двери блока 935. И кое-что пострашнее, о чем сейчас не хочется вспоминать…

Чем же были ее видения?

Иногда ей казалось, что они более реальны, чем окружающий мир. Может быть, в ее странных галлюцинациях мир раскрывается таким, каков на самом деле? А может быть, все это – изнанка мира? Если так, то его изнанка ужасна.

Прислонив трость к стене, Мария взглянула на свое отражение в зеркале – и ужас, который совсем уж было отступил, захлестнул ее душу с новой силой. На своем лице Мария увидела темные разводы.

Она подняла руки, мазнула по коже… Ладони оказались испачканы сажей.

8

Два часа спустя Мария приподняла голову с подушки и испуганно уставилась на дверь. Стук повторился.

Она быстро спустила ноги с дивана, сунула ступни в тапочки, схватила трость и, поморщившись от боли в колене, тяжело поднялась.

Открыв дверь, с изумлением уставилась на пожилого человека в черном плаще и коричневой кепке.

– Майор?

– Он самый. Не ожидали?

– Нет.

Самарин скользнул взглядом по ее фигуре.

– Может, запахнете халат?

Мария опустила взгляд и увидела, что халат распахнулся, обнажив ложбинку между грудями и живот. Она усмехнулась.

– Без пригоршни «виагры» это зрелище вряд ли кого-нибудь впечатлит.

– Вы себя недооцениваете, – отчеканил Самарин.

Мария запахнула халат и посторонилась, впуская следователя в блок.

В комнате он сел на стул, снял кепку и положил ее на колени. Затем пригладил ладонью волосы и взглянул на Варламову, стоявшую у двери.

– Вы не хотите сесть? – сухо осведомился он.

Мария качнула головой:

– Нет.

– Хорошо. – Майор снова провел ладонью по волосам. – Виктория Филонова – ваша студентка?

– Да. – Мария настороженно приподняла брови. – А почему вы спрашиваете?

– Когда вы в последний раз ее видели?

– Вчера. Во время репетиции.

– Что еще за репетиция? – недовольно поинтересовался следователь.

– Мы ставим пьесу по мотивам шекспировского «Гамлета». Вика Филонова играет там Офелию.

Самарин достал из кармана плаща пачку «Петра Первого», вытряхнул одну сигарету и сунул ее в рот. Прежде чем щелкнуть зажигалкой, уточнил:

– Кажется, в пьесе Офелия утопилась в пруду?

– Да. Ваша эрудиция добавляет вам шарма, но дурацкая привычка не отвечать на вопросы сводит все обаяние на нет. Что случилось, майор?

Тот закурил и махнул перед лицом рукой, отгоняя дым. Потом сказал:

– Случилось то, что ваша студентка Виктория Филонова найдена мертвой.

На мгновение Марии показалось, что пол уходит у нее из-под ног. Она пошатнулась и схватилась рукой за стену.

– Как?

– Так. На аллее, перед главным входом высотки, есть большой искусственный пруд. Она плавала в нем. – Самарин усмехнулся и добавил: – Как Офелия.

– Значит… Вика утонула? Вы уверены, что это она?

Майор выпустил изо рта облако дыма и подозрительно воззрился на Марию.

– Да, мы уверены. Мария Степановна, вы в ГЗ всего несколько дней, а у меня «на балансе» уже два трупа. Боюсь, если вы пробудете здесь месяц, на кафедре опережающих технологий не останется студентов.

Мария проковыляла к дивану и тяжело опустилась на одеяло.

– Виктор Петрович… – Она облизнула пересохшие губы. – А почему вы говорите со мной в таком тоне?

– Потому что вы что-то знаете. Скажите, что вы делаете в ГЗ, Мария Степановна?

– Преподаю.

– Это я уже слышал. А теперь я стряхну лапшу с ушей и попробую спросить еще раз. Итак: что вы делаете в главном здании университета?

– Две недели назад здесь погиб парень.

– Вы говорите о Косте Сабурове?

– Его звали Коля. Николай Сабуров.

– Ну а вы здесь при чем?

– Мать парня не верит, что он покончил жизнь самоубийством.

Самарин выпустил новое облако дыма и посмотрел на кончик сигареты.

– Я думал, вы занимаетесь только живыми, – недовольно проговорил он.

– Я сама так думала. Но десять тысяч долларов изменили мою самооценку.

Сигарета замерла у губ Самарина.

– Она заплатила вам десять тысяч долларов? – не поверил следователь своим ушам.

Мария кивнула:

– Да. Я взяла деньги, а потом позвонила Самойлову и выхлопотала себе спецкурс.

Майор глубоко затянулся сигаретой и выдохнул вместе с дымом:

– Значит, вы у нас теперь сыщик? Гм… И что же вы успели «нарыть», коллега?

– Ничего.

Самарин снова затянулся. Казалось, цифра «десять тысяч долларов» выбила его из колеи. Немного помолчав, следователь спросил:

– Мария Степановна, ваша сандаловая шкатулка при вас?

– А что?

– Ничего. Статью за хранение наркотиков еще никто не отменял. Я могу задержать вас прямо сейчас.

– Это ничего вам не даст.

– Ничего, – согласился Самарин, прищурившись. – Кроме морального удовлетворения.

Варламова вздохнула.

– Может, перестанете меня пугать?

– А может, перестанете держать меня за дурака?

Мария не ответила. Самарин яростно вмял окурок в пепельницу и поднялся со стула. Потом сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул картонный прямоугольничек и швырнул его на стол.

– Моя визитная карточка, – прокомментировал он.

– У меня уже есть, – сказала Мария.

– Теперь будет две. Так надежнее. Если я узнаю, что вы в чем-то замешаны, то лично надену на вас наручники. Кстати, в следственном изоляторе у вас отнимут трость, и вам придется прыгать по камере на одной ноге. Всего доброго, Мария Степановна.

– И вам не хворать, – тихо отозвалась Варламова.

Самарин вышел из блока, хлопнув дверью. Последующие пять минут Мария провела сидя на кровати. Бездумно переводила взгляд с одного предмета на другой и была рада уже хотя бы тому, что они не расплываются у нее перед глазами.

Лишь немного оправившись от ошеломления, Мария нашла в себе силы встать и пройти в ванную.

9

Она отметила, что голубые холодноватые глаза Завадского очень сильно контрастируют со смуглой кожей лица, и это придает ему особый шарм. Он был похож на поседевшего, но еще не старого рыцаря, лицо которого прокоптили и задубили солнце и ветер.

За длинным столом сидели преподаватели. Все взгляды были устремлены на заведующего кафедрой. Максим Сергеевич кашлянул в кулак и сказал:

– Я хотел бы поговорить о двух погибших студентках. Полагаю, все здесь знают, что с ними произошло.

– Они умерли, – подал голос Ковалев.

Завадский посмотрел на него тяжелым взглядом. Ковалев слегка покраснел и потупил глаза. Завадский не удостоил его словом и снова обратился сразу ко всем присутствующим.

– Полагаю, следователь побеседовал с каждым из вас. А если с кем-то не побеседовал, то, будьте уверены, побеседует. Очень въедливый человек. И, по-моему, знает толк в своем деле.

Помолчав немного, завкафедрой продолжил:

– Настя Горбунова погибла в результате несчастного случая. Вика Филонова… – Завадский произнес ее имя таким голосом, словно оно могло поранить ему рот, и все же снова повторил его: – Вика Филонова утонула. Есть предположение, что она была пьяна. Так же, как Настя. Факты вопиющие. И мы не можем оставить их без внимания.

Завадский остановился и слегка поморщился, как человек, понимающий, что произносит не совсем то, что нужно, но не знающий, что именно нужно сказать.

– Мне тяжело говорить… – продолжил он после паузы. – Смерть Виктории Филоновой потрясла меня. Уже третья гибель студента нашей кафедры за последние две недели! Мы не можем просто закрыть на происходящее глаза.

– Максим Сергеевич, – подала голос пожилая преподавательница сопромата, которую студенты за глаза называли мадам Пилорама, – а что, по-вашему, мы должны сделать?

– Да, Максим Сергеевич, – поддержал ее другой преподаватель, маленький, сухонький старичок со вздорным лицом. – Вы же не ждете, что мы отправимся на поиски убийцы и самостоятельно найдем его?

Завадский усмехнулся темными губами.

– Было бы неплохо. Но сомневаюсь, чтобы у нас с вами получилось. И потом… кто сказал, что это убийства?

– Я!

Все взгляды устремились на Варламову. Она хотела встать, но Завадский сделал знак рукой – мол, не надо, не вставайте, и Мария снова села на свой стул.

Завкафедрой вперил в нее недовольный взгляд и холодно осведомился:

– Могу я узнать, на чем основывается ваше утверждение?

– Да, Мария Степановна, объяснитесь, пожалуйста, – поддакнула мадам Пилорама.

Варламова сглотнула слюну и ответила:

– Во-первых, я не верю в такие случайности. А во-вторых, погибшие ребята были связаны друг с другом личными отношениями. Очень сложными отношениями.

– Нельзя ли подробнее? – поинтересовался старичок с недовольным лицом.

– Пожалуйста, – согласилась Мария. – Коля Сабуров и Настя Горбунова были любовниками.

Лицо Завадского вытянулось от изумления. Другие преподаватели отреагировали точно так же. Должно быть, им трудно было представить, что у немощного калеки, прикованного к инвалидному креслу, вообще могла быть любовная связь.Это приводило в недоумение, сбивало с толку, это словно бы противоречило самим законам природы.

– Простите… – Завадский кашлянул в кулак. – Откуда вы знаете, что Сабуров и Горбунова… что между ними была связь?

– Знаю. Но это еще не все. Незадолго до своей гибели Коля Сабуров взял с Насти жутковатое обещание. Он предчувствовал свою смерть и попросил Настю провести спиритический сеанс…

– Спиритический сеанс? – уточнила мадам Пилорама удивленным и недовольным голосом. – И кого же должна была «вызвать» девочка?

– Колю Сабурова. Он дал ей слово, что явится на ее зов с того света. Настя провела спиритический сеанс. За несколько часов до своей смерти.

– Бред! – четко произнес чей-то голос.

Мария повернулась и столкнулась взглядом с Ковалевым. Он был, как всегда, растрепан и плохо выбрит, однако во взгляде его сейчас не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало «рассеянного молодого ученого». Взгляд был устремлен на Марию, и в нем не было ничего, кроме гнева.

– Что вы сказали? – переспросила Мария.

– По-моему, у нас хватает проблем и без мистической чепухи. – Ковалев поднялся. – Я хочу сказать, что мы, преподаватели, должны отвечать за то влияние, которое оказываем на студентов. А влияние наше может быть как благотворным, так и пагубным. Лично я считаю: мы должны…

Голос Ковалева ритмично и гулко стучал по барабанным перепонкам Марии. Он говорил про то, что университет наводнили шарлатаны, что на место дисциплины пришла вседозволенность, и еще кучу вещей, от которых на душе у Марии стало тяжело.

Слушая его обличающий голос, Варламова впала в оцепенение. Она чувствовала, что сидящие за столом преподаватели смотрят на нее, но не находила в себе смелости встретиться с кем-нибудь из них взглядом.

Наконец Ковалев умолк, и раздался ровный, холодноватый голос Завадского:

– Игорь Иванович, вы предлагаете устроить чистку?

– Не совсем, – ответил Ковалев. – Но я считаю…

И снова голос его, обличающий, желчный, застучал по барабанным перепонкам Марии.

Дальнейшие двадцать минут она не произнесла ни слова. Казалось, все забыли про ее заявление и занялись привычным делом – изгнанием бесов из коллективного тела кафедры.

Мария с трудом дождалась завершения совещания. Наконец услышала: