Текст книги "Посланники тьмы"

Автор книги: Антон Грановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

10

Трижды Глеб приходил в себя, но его тут же вырубали снова. Когда он в очередной раз открыл глаза, лицо его ныло от побоев, а сам он был привязан к дыбе.

Низкие своды. Кирпичные столбы. Вокруг – полумрак, сырость и холод. Глеб тряхнул головой, окончательно приходя в себя.

– Ну, как? – услышал он странный высокий голос, который произносил русские слова правильно, но с сильным акцентом. – Очухался наконец?

Сначала фигура расплывалась, лишь несколько раз сморгнув, Глеб сумел сфокусировать взгляд на кате-мучителе. Сфокусировал и снова заморгал – на этот раз от изумления. Перед ним, в странном костюме из мягкой блестящей кожи, туго обтягивающем тело, стояла баба.

Она была высокая, как мужик, и такая же широкоплечая. Длинные темные волосы бабы были жестко зализаны назад и стянуты на затылке в клубок. В правой руке баба держала хлыст, которым непрерывно постукивала себя по высокому голенищу сапога, плотно обтягивающему ее икру и голень.

Лицо у нее было странное: широкое, но в то же время костлявое, и при этом очень бледное. Однако при всем желании его нельзя было назвать непривлекательным. Иной любитель мог бы даже назвать ее красавицей.

– Я про тебя слышал, – хрипло проговорил Глеб, поморщился и сплюнул кровь. – Ты Ядвига... Пришла из гофских земель... Люди говорят, что ты лучший кат в княжестве.

Ядвига усмехнулась:

– Приятно знать, что люди ценят мою работу, Первоход.

Глеб поднял голову и еще раз огляделся.

– Где это мы? – спросил он.

– У меня в гостях, в пыточной комнате подземелья.

Ядвига подошла к Глебу вплотную, несколько секунд разглядывала его лицо пристальным и словно бы оценивающим взглядом, затем высунула язык и легонько лизнула им Глеба в краешек губ.

– Сладкий, – сказала она с улыбкой. – Ты мне нравишься, Первоход. А я тебе?

Глеб усмехнулся разбитыми губами и ответил:

– С точки зрения некрофила, ты просто идеал.

Ядвига засмеялась, запрокинув голову, затем вдруг размахнулась и ударила Глеба хлыстом по щеке. Глеб вздрогнул и стиснул зубы, чтобы не застонать от боли.

Ядвига, все еще посмеиваясь, поднесла хлыст к подбородку Глеба и слегка приподняла ему хлыстом голову.

– Я вижу в твоих глазах ненависть, Первоход, – сказала она. – Но я не вижу страха. Неужели ты меня не боишься?

– Я не боюсь нечисти, – тихо проговорил Глеб, глядя ей в глаза. – Это нечисть боится меня.

Ядвига улыбнулась.

– А ты забавный. Что ж, приступим к делу.

Она повернулась к столу, на котором лежали орудия пыток – иглы, железные пруты, щипцы, клешни, и задумчиво проговорила:

– Что же мы выберем?.. Иглу?

Ядвига взяла длинную толстую иглу и повертела ее в пальцах. Затем качнула головой и положила ее на место.

– Нет. Таких парней, как ты, иглами не запугаешь. Я, конечно, могу воткнуть ее тебе в глаз, но сделаю это позже. Мне хочется, чтобы ты видел, как я буду кромсать твое тело.

Длинный палец Ядвиги скользнул по щипцам.

– Щипцы хороши, но их я тоже оставлю на потом, – проговорила она, хмуря брови. – Мне хочется пытать мужчину, а не кастрата. Что же мне выбрать?

– Ты, должно быть, не знаешь... – с трудом ворочая языком, проговорил Глеб, – но полгода назад я спас княжество от нашествия нелюдей.

– Да, – кивнула Ядвига, – я что-то такое слышала. Но также я слышала, что ты утопил в болоте двенадцать громовых посохов.

Рука Ядвиги коснулась странного зубчатого ножа, но затем скользнула дальше.

– Людская любовь переменчива, – сказала она, беря в руки железный прут и поворачиваясь к Глебу. – Сегодня тебя носят на руках и называют спасителем. А завтра распинают на кресте. Скажи мне добром, ходок: ты где утопил посохи?

Глеб качнул головой и ответил:

– Не помню.

Ядвига прищурила темные глаза и уточнила:

– Ты уверен?

– Да.

– Что ж, я помогу тебе вспомнить.

Она переложила прут в левую руку, протянула правую к рукояти лебедки, сжала ее бледными пальцами и небрежно крутанула. Руки Глеба вздернулись кверху, суставы и кости затрещали.

– Ну, как? – осведомилась, прищурив глаза, Ядвига. – Ты вспомнил, где утопил громовые посохи?

Глеб облизнул губы и хрипло проговорил:

– А не пошла бы ты... в голубую даль.

Ядвига грустно вздохнула.

– А ты крепкий орешек, да? Что ж, придется заняться тобой всерьез.

Она положила прут на стол и надела грубые кузнечные рукавицы. Затем снова взяла прут, повернулась к пылающей печи и сунула конец прута в огонь...

11

Ушат холодной воды, вылитый Глебу на голову, помог ему прийти в себя.

Глеб хрипло вдохнул воздух и закашлялся от боли, пронзившей его истерзанную грудь. Рубаха у него на груди была порвана, рваные лоскуты пропитались кровью.

Боль чуть было снова не лишила Глеба сознания, но, стиснув зубы, он сдержался. Ядвига стояла у дыбы с железным прутом в руке – потная, возбужденная. Губы ее были приоткрыты, бледные щеки порозовели.

– Наконец-то ты очнулся, – проговорила она, нервно блеснув глазами.

Глеб попытался усмехнуться, но сил на это не хватило. Тогда он разомкнул опухшие губы и хрипло пробормотал:

– Я вижу, пытки тебя заводят?

Ядвига прищурила большие, холодные, темные глаза.

– Видишь ли, – начала она спокойным голосом, – когда мне было пятнадцать лет, один мужчина очень жестоко обошелся со мной. Тогда я попросила братьев поймать его и мучить у меня на глазах. Братья привязали парня к дереву и стали...

– Давай без подробностей, – тихо попросил Глеб.

Ядвига кивнула:

– Хорошо. Так вот, они пытали беднягу у меня на глазах, а я никак не могла почувствовать удовлетворения. Сперва я не могла понять, в чем тут дело, но потом поняла. Я поняла, что хотела не мести. Я хотела почувствовать то, что чувствовал он, когда истязал меня. И как только я это поняла, все изменилось. В тот момент я стала той, кто я есть.

Ядвига приблизила свое лицо к лицу Глеба.

– Ты все еще не боишься меня? – спросила она.

– Ты нечисть, – хрипло выдохнул Глеб. – А я не боюсь нечисти.

Ядвига высунула язык и лизнула Глеба в потную, окровавленную щеку.

– Вкус крови и пота, – тихо произнесла она. – Самый лучший вкус на свете. Но продолжим.

Она положила прут на стол и взяла щипцы. Но тут тяжелая дубовая дверь скрипнула у нее за спиной, и зычный мужской голос окликнул:

– Ядвига!

Она повернулась к двери:

– Чего нужно?

– Ступай к старшему дознавателю! Зовет!

Дверь снова закрылась. Ядвига дернула бледной щекой и с досадой проговорила:

– Дьявол! – Затем перевела взгляд на Глеба и отчеканила: – Я скоро вернусь. Никуда не уходи.

Когда мучительница вышла из комнаты, голова Глеба опустилась на истерзанную грудь, и он вновь погрузился в беспамятство.

Очнулся он от того, что кто-то грубо стащил его с дыбы и поволок по холодному земляному полу.

– Что?.. – Глеб открыл глаза, обвел бородатые лица катов диким взглядом и хрипло проговорил: – Куда вы меня тащите?

– В клетку, – ответил один из них. – У Ядвиги нашлись дела поважнее. Тобой она займется завтра утром.

Глеб с силой усмехнулся и хрипло проговорил:

– Вот так всегда... Сперва обещают, а потом бросают. Женщины. – Он облизнул губы, взглянул на одного из катов и насмешливо спросил: – Ты чего такой напряженный, парень? Эта дрянь вставила тебе в задницу железный прут?

– Ощера, вдарь ему, чтобы не вякал, – попросил кат своего напарника.

Тот кивнул, размахнулся и ударил Глеба кулаком по голове.

12

В полумраке, лишь чуть-чуть подсвеченном пламенем факела, он не сразу разглядел, кто перед ним сидит. Очевидно, это была женщина, и одета она была во все черное. Глеб напряг зрение и вздрогнул.

Сухая кожа, плотно сжатые губы, изрезанный морщинками лоб. За последние три дня это была третья женщина, которая заставила сердце Глеба вздрогнуть в груди и учащенно забиться.

– Княгиня! – выдохнул он.

Женщина разомкнула сухие губы и тихо сказала:

– Ты сильно изменился с тех пор, как я видела тебя в последний раз. Зачем ты вернулся в княжество?

– Я должен был это сделать. – Глеб вдруг заволновался. – Пресветлая княгиня, передай князю Егре, что в городе творятся странные вещи! Чует мое сердце – быть большой беде!

Княгиня сдвинула брови и ответила тем же тихим, невыразительным голосом:

– Егра уже больше года не приходит в себя.

– Как? Кто же тогда отдал приказ о моем... – Глеб осекся и пристально вгляделся в лицо Натальи. – Вот оно что, – выдохнул он.

– Не вини меня, Первоход. Я вынуждена поступать столь жестоко. Бояре не знают, что Егра не в себе. Я подпускаю к нему только верных и проверенных лекарей.

– Значит, все его приказы...

Она кивнула:

– Да. Их отдаю я.

В глазах Глеба затеплилась надежда.

– Тогда, быть может, ты прикажешь освободить меня? – боясь спугнуть удачу, спросил он. – Что-то темное прорвалось в город из Гиблого места. И я могу... я должен остановить это.

Губы Натальи дрогнули. Она качнула головой и тихо сказала:

– Нет, Глеб. Я не могу. Егра никогда бы не поступил так.

– Ты боишься, что бояре заподозрят неладное?

– Да.

Несколько секунд Глеб молчал, вглядываясь в строгое, постаревшее от забот лицо княгини, потом сокрушенно проговорил:

– Егра ведь не болен. Он мертв.

Княгиня Наталья отвела взгляд и побледнела. Глеб перевел дух.

– Еще пара дней в твоем обществе и в обществе твоей любимицы Ядвиги, и я буду считать, что в мире не осталось нормальных женщин, – с горькой усмешкой сказал он.

Княгиня снова взглянула на него, и взгляд ее был полон безнадежной тоски.

– Глеб... Я ничего не могу поделать. Все происходит само собой.

– Но приказы отдаешь ты!

– Да, но... – Княгиня Наталья сбилась. – Я не знаю, как тебе объяснить. Егры нет, но его дух всегда рядом со мной. Я не властна над своими мыслями и словами. Он говорит моими устами, понимаешь?

– Отличное самооправдание. Возможно, Гитлер тоже считал, что его устами говорит покойная мамочка.

– Гитлер? Кто это?

Глеб дернул щекой:

– Неважно. Да и какая, к черту, разница. Теперь ты замучаешь меня в этом подземелье, да? И все это ради того, чтобы не оскорбить память покойного мужа и не дать боярам повода для подозрений. Ты всегда была сумасшедшей. Даже когда была княжной.

Наталья сжала в бледных пальцах платок.

– Не говори так, Глеб, – попросила она.

– Знаешь... – Он дернул щекой. – Иди ты к черту вместе со своим мертвым мужем. И Ядвигу с собой прихвати. Вы неплохо будете смотреться втроем.

Княгиня подняла к лицу платок и промокнула и без того сухие губы.

– Глеб, – тихо заговорила она, – если ты скажешь, где утопил громовые посохи, князь Егра помилует тебя. Я обещаю.

Глеб усмехнулся:

– Ты сама-то себя слышишь? – Он качнул головой и с досадой проговорил: – Везет же мне на сумасшедших баб.

Наталья подождала, не скажет ли он еще чего-нибудь, но, поскольку Глеб молчал, заговорила снова:

– Когда-то ты любил меня, Первоход. Почему же теперь ты так меня ненавидишь?

– Я тебя обожаю, – сказал Глеб. – А если ты поможешь мне отсюда выбраться, я оседлаю Росинанта, нарисую на щите твое лицо и отправлюсь крушить мельницы в твою честь.

– Насмешник, – тихо проговорила княгиня. – Все такой же насмешник. Что ж... – Она поднялась со скамьи. – Ты сам волен выбирать свою судьбу. Скажешь, где утопил ольстры, и будешь прощен. Не скажешь – Ядвига сотворит с тобой такое, о чем и подумать страшно.

Глеб усмехнулся:

– Да уж, я наслышан о ее подвигах.

– Слухи не врут, Глеб. Так ты не скажешь?

Он покачал головой:

– Нет.

Еще несколько мгновений княгиня стояла рядом с решеткой, будто надеялась, что Глеб внезапно передумает, затем повернулась и молча зашагала к двери.

– Наталья! – окликнул ее Глеб, схватившись руками за прутья решетки.

Она остановилась. Обернулась и выжидающе взглянула на Глеба.

– Прикажи меня отпустить! – в отчаянии проговорил он. – Я не обманывал тебя, когда говорил, что горожане в опасности! Нечто страшное бродит по городу и убивает людей! Времени мало! Если я не остановлю это...

Глеб осекся, наткнувшись на холодный взгляд княгини.

– Не унижай себя лукавством, Первоход, – сухо отчеканила она.

Плечи Глеба поникли.

– Значит, не отпустишь? – хрипло спросил он.

Она покачала головой:

– Нет. В отличие от тебя, ходок, я не вольна в своих желаниях. В моих руках бразды правления княжеством. А вокруг меня слишком много тех, кто хочет эти бразды отнять.

– Понятно, – сокрушенно проговорил Глеб. – Борьба за власть. Все как всегда. Ладно, ступай в свой крысятник. Но если соседний князь вновь захочет перерезать тебе глотку, не зови меня на помощь.

– Мне жаль, – сказала княгиня, повернулась и растворилась в сумраке каменного коридора.

Глеб закрыл глаза. А когда снова открыл их – рядом с клеткой, на деревянной лавке, сидел, прикрыв в дреме глаза, охоронец. Дюжий парень с копной русых волос, торчащих из-под шелома, и конопатой рожей.

– Эй, друг, – тихо окликнул его Глеб.

Охоронец взглянул на Глеба.

– Чего шумишь?

– Княгиня ушла?

– Ушла.

Глеб облизнул потрескавшиеся, разбитые губы сухим языком и попросил:

– Мне бы водицы.

– Не велено, – грубо ответил парень. – Скажешь, где утопил громовые посохи, дам тебе попить. Не скажешь – помирай от сухоты.

Глеб вздохнул.

– Веселые у вас тут нравы.

Он снова закрыл глаза.

– Слышь-ка! – позвал охоронец.

– Чего?

– Держи!

Парень протягивал ему кружку с водой.

– Так ведь не велено, – хрипло проговорил Глеб.

– Не велено, – согласился парень и опасливо покосился на неразличимую во мраке каменного коридора дверь. – Попей чуток, а после никому не сказывай. Иначе мне конец.

– Не скажу, – пообещал Глеб и приник губами к краю оловянной кружки.

13

– Не пойму я, чего ты упрямишься? – глухо спросил охоронец. – Замучает тебя Ядвига. Ведь не золото же ты там утопил. Всего лишь громовые посохи.

Глеб усмехнулся:

– А ты почем знаешь? Может, и золото.

Парень удивленно и недоверчиво взглянул на Глеба.

– Брешешь, – вымолвил он.

– Может, брешу. А может, нет.

Еще несколько мгновений охоронец недоверчиво и подозрительно взирал на Глеба, затем ощерил большие, редкие зубы и сказал:

– Ну, и сколько у тебя там золота?

– Сколько золота? Да с пуд, наверное.

– Пуд? Целый пуд золота? – Охоронец наморщил лоб, попытавшись вообразить себе этот золотой пуд. Однако воображения, чтобы представить этакое богатство, охоронцу не хватило.

– Столько золота во всем княжестве не наберется! – объявил он. – Брешешь, да? Ведь брешешь?

Глеб покачал головой:

– Ничуть.

Парень вновь усмехнулся и вновь качнул головой, еще более недоверчиво:

– Ох, и здоров же ты брехать, ходок. Пуд золота! Это ж надо такое выдумать!

Он отвернулся от Глеба, но тут же повернулся снова.

– Послушай, полонец... – Голос парня подрагивал.

– Чего тебе? – небрежно отозвался Глеб.

– Я тебе воды подал, помнишь?

– Ну, помню.

– Ты просил, и я подал. А ведь меня за это могут того... по шапке.

– Могут, – согласился Глеб.

– Послушай-ка... Что, если ты мне скажешь, где утопил золото? Все равно ведь пропадет. А так я бы половину твоим родичам отдал. А ольстры я не трону, не бойся! По мне так пущай они на дне болота гниют. Ну как, полонец?

Глеб хмыкнул:

– Да никак. Нет у меня родичей.

– Ну, друзьям. Или глянувшейся девке. Есть ведь у тебя друзья или девка?

Глеб покачал головой:

– Нет. Никого нет.

– Эх... – вздохнул охоронец с досадой. – Ты пойми меня, полонец: я ведь не от жадности тебя расспрашиваю.

– А от чего?

– От жалости! Жалко мне, что такое богатство даром пропадет. Скольким людям помочь можно было бы. Ты не думай, я не скупой. Половину пуда людям бы раздал. Пусть живут да радуются, да тебя добрым словом поминают.

Глеб нахмурился.

– Даже не знаю, – задумчиво проговорил он. – А ну как обманешь? Ну, как все золотишко себе заграбастаешь, а людям ничего не оставишь? Да и насчет громовых посохов сомневаюсь. Отдашь ведь их, небось, князю-то?

Парень обмахнул себя пальцами, прочертив в воздухе страшный знак заклятия, и торжественно проговорил:

– Клянусь Велесом – не отдам! И из болота доставать не стану! А коли случайно попадутся, так обратно на дно брошу!

Глеб вздохнул:

– Ну, хорошо. Наклонись ко мне – прошепчу тебе на ухо.

Парень, охваченный алчностью, быстро склонился к решетке. Глебу только того и надо было, он схватил охоронца за ворот и резко стукнул его лбом о железный прут. А затем, не давая парню опомниться, еще раз. Затем разжал пальцы, и оглушенный охоронец рухнул на пол.

Глеб быстро снял у него с пояса кольцо с ключами. Выбрал из двух самый малый, нагнулся к ноге, воткнул в прорезь замка и повернул. Замок сухо щелкнул, и железная клешня, стягивающая ногу, раскрылась. Глеб осторожно высвободил растертую в кровь ногу, поставил ее на холодный каменный пол и перевел дух.

Затем, сунув руку между прутьями решетки, нашарил скважину замка и вставил в нее второй ключ. Поворот – щелчок, еще поворот – еще щелчок. Железная дверца, скрипнув, приоткрылась.

Глеб бесшумно выбрался наружу и принялся за дело. Стянул с охоронца яловые сапоги и натянул их на свои босые ноги. Сапоги пришлись впору. Затем снял с охоронца шелом и напялил его на голову. После этого грубо вытряхнул парня из кольчуги.

Охоронец был на полголовы выше Глеба и чуток пошире в плечах, так что кольчуга оказалась более чем просторной, и Глеб без особого труда натянул ее поверх своего изорванного в клочья шерстяного подклада.

Повесив на пояс меч охоронца, Глеб двинулся к двери.

14

– Эй, ребята!

Один из охоронцев вскинул голову, и Глеб ударил его крестовиной кинжала в переносицу. Охоронец слетел с лавки на пол. Второй мгновенно вскочил на ноги, выхватил из ножен меч и бросился на Глеба.

Охоронец и ходок скрестили мечи.

– Лучше брось меч, а то убью, – прорычал бородатый охоронец, гневно сверкая глазами.

– Убивалка у тебя еще не выросла, – холодно глядя противнику в глаза, парировал Глеб.

Напрягшись, он резко оттолкнул от себя охоронца и точным, молниеносным ударом рассек ему мечом предплечье. Охоронец вскрикнул и, выронив оружие, попятился к стене. Глеб шагнул вперед и хлестко ударил его голоменью меча по лбу. Затем, не дожидаясь, пока охоронец рухнет на пол, повернулся и спешно зашагал дальше.

Глебу были знакомы мрачные коридоры подземелья. К главному выходу он не пошел, а свернул влево, к комнате над псарней, где томились во мраке псы-мутанты, которым скармливали мертвых узников.

Вот и дверь комнаты. Оглядевшись по сторонам, Глеб взялся за железный штырь, торчащий из доски, и, моля богов о том, чтобы дверь была не заперта, осторожно потянул штырь на себя.

Дверь поддалась. Глеб скользнул в комнату и, остановившись у порога, прикрыл дверь за собой.

При свете факела, воткнутого в стену у входа, Глеб увидел сырые каменные стены и огромную решетку на полу, прямо у его ног. Звенья решетки были большими, такими, чтобы легко можно было протолкнуть вниз человеческое тело.

Из зловонной ямы, расположенной под решеткой, послышалось глухое рычание. Глеб глянул вниз и увидел несколько пар мерцающих глаз, уставившихся на него из тьмы.

– Нравятся мои собаки, ходок? – услышал он вдруг.

Глеб быстро поднял взгляд. Прямо перед ним, по другую сторону решетки, накрывающей яму с тварями, стояла Ядвига. На поясе у нее висели ножны Глеба. А из-за левого плеча торчал приклад ольстры.

В груди Глеба заклокотала ярость.

– Ты забрала мое оружие, – хрипло проговорил он.

Ядвига улыбнулась:

– Княгиня позволила мне сделать это. Но ты не ответил. Тебе нравятся мои собаки?

– Нет.

– Почему?

– Я больше люблю кошек. От них не так сильно воняет.

Ядвига сняла с пояса плеть.

– Я кормлю их костями сдохших полонцев, – сказала она. – А иногда им достаются и живые. Сегодня у них будет превосходный обед.

Глеб вынул из ножен кинжал и глухо произнес:

– Отдай ольстру и уйди с дороги. Обычно я не дерусь с женщинами, но для тебя сделаю исключение.

Глаза Ядвиги блеснули холодным огоньком. Тонкие губы проговорили:

– Я бы могла попросить тебя вернуться в клетку миром, но не хочу. Гораздо веселее будет помучить тебя.

Она принялась медленно разматывать плеть, не спуская с Глеба пристального взгляда.

Псы внизу вновь зарычали, предчувствуя скорую трапезу.

– Я сброшу тебя своим псам, и они сожрут тебя, – пристально глядя на Глеба и выбирая момент для удара, сказала Ядвига.

– Попробуй, – сухо ответил Глеб и шагнул вперед.

Бич взвился в воздух и хлестнул Глеба по руке. Меч выпал из его ошпаренных ударом пальцев и грохнулся сквозь решетку к псам.

– Ну, как? – весело спросила Ядвига.

Глеб потер ушибленную руку и усмехнулся:

– Неплохо. Но мы еще можем договориться. Ты отдашь мне мою ольстру и уйдешь с пути.

– И что я получу взамен?

– Жизнь.

Ядвига холодно засмеялась.

– Ты мне нравишься, Первоход. Я буду мучить тебя долго и изощренно.

Глеб прикинул расстояние для прыжка и ответил:

– У меня нет времени на любовные игры, милая. К тому же ты не в моем вкусе.

Бич вновь взвился в воздух. Железный охвосток царапнул Глеба по лицу, выбив фонтанчик крови.

Псы внизу почуяли кровь и пришли в неистовство. Они прыгали вверх, пытаясь схватить Глеба за ногу, но падали на пол и клацали зубами в бессильной ярости.

И вновь бич сухо щелкнул в полумраке подземелья. Конец его, как змея, внахлест оплел ногу Глеба. Рывок – и нога Глеба взлетела вверх, а сам он рухнул на спину, больно ударившись лопатками о железные прутья.

– И это знаменитый Первоход! – Ядвига презрительно улыбнулась. – Такое же ничтожество, как остальные!

Глеб быстрым движением перехватил конец бича и изо всех сил дернул его на себя. Ядвига, не ожидавшая от него такой прыти, потеряла равновесие и упала на пол. Глеб в одно мгновение оказался на ногах и прыгнул на мучительницу.

Вцепившись друг в друга, они принялись кататься по полу. Ядвига, рослая и широкоплечая, как мужчина, не уступала Глебу в силе. Сжав пальцами плечи Глеба, она плюнула ему в лицо. Затем вцепилась ему в щеку скрюченными пальцами.

Острые ногти разодрали Глебу щеку, он отшатнулся, перехватил руку и резко вывернул. Ядвига вскрикнула от боли. Глеб оттолкнул Ядвигу от себя и наотмашь ударил ее по лицу тыльной стороной ладони.

На мгновение удар ослепил Ядвигу. Глеб вскочил на ноги, схватил ее за плечи и швырнул в черное звено решетки. Ядвига скользнула в черный провал между прутьями, но в последнее мгновение Глеб успел схватить ее за руку, и она повисла над ямой.

– Вытащи меня! – заорала Ядвига, отбиваясь ногами от лающих псов.

– Отдай ольстру! – рявкнул в ответ Глеб.

– Вытащи!

– Сперва ольстру!

Один из псов подпрыгнул и, клацнув зубами, вцепился Ядвиге зубами в ногу. Она заорала от боли, ударила пса свободной ногой по морде, выхватила ольстру из кобуры и рывком протянула Глебу.

– Держи!

Глеб схватил ольстру.

– Теперь тяни! – крикнула Ядвига. – Тяни же, дьявол!

– Прости, – холодно проговорил Глеб и разжал пыльцы.

Ядвига упала вниз. Она успела вскрикнуть от ужаса, но в следующее мгновение псы набросились на нее, и она захлебнулась собственной кровью.

– Да простят меня боги за мою жестокость, – проговорил Глеб мрачным голосом, повернулся и зашагал к двери.