Текст книги "Я – твой сон"

Автор книги: Антон Грановский

Соавторы: Евгения Грановская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

4

Поселок лучи, 27 октября

Идти по лесу в солнечную погоду было легко и радостно. Охотник Павел Иванович, которого все называли просто Иванычем, поправил на плече ружейный ремень и сказал, обращаясь к товарищу по охоте, сутуловатому, плохо выбритому человеку с кадыкастой шеей:

– Ну что, Сан Саныч? Не зря я тебя вытащил? Гляди, день-то какой!

– Ой, не зря, – улыбнулся Сан Саныч. – Денек отменный.

– Сейчас сидел бы ты у телевизора и смотрел какую-нибудь лабуду. Пугачеву-Моргалкина или этих дурацких танцюристов на льду.

– Я это не смотрю, – возразил Сан Саныч и ласково взглянул на крутящегося поодаль рослого черного пса. – А хороший у тебя пес, Иваныч. Красивый.

– «Красивый», – весело передразнил Иваныч. – Видел бы ты, как он куропаток подымает! Любо-дорого посмотреть! Хват! – позвал он пса.

Черный пес, отбежавший было в сторону, тут же вернулся и начал прыгать вокруг хозяина, виляя хвостом.

– Знатный песик, – снова похвалил Сан Саныч. – Слушай, давай-ка передохнем.

– Давай.

Друзья остановились. Обоим было уже по шестьдесят, и отдых требовался им гораздо чаще, чем молодым охотникам.

– Я вот что тебе скажу, Сан Саныч: в нашем возрасте надо почаще выбираться в лес. Тут природа, воздух, все дела. А дома что? Телик да сварливая старуха под боком. Сидишь меж тем и этой и сам не замечаешь, как прокисаешь.

– Точно говоришь, – согласился Сан Саныч. – Настоящая жизнь – она в лесу.

Черный пес, сидевший рядом с ними, вдруг насторожился. Резко вскочил на ноги и прислушался.

– Хват, – спросил у пса Иваныч, – ты чего это, дружок?

Пес поднял голову и понюхал воздух. Затем тихо зарычал. Вдруг из зарослей орешника вылетел серый комок.

– Заяц! – вскрикнул от неожиданности Сан Саныч.

– Хват, нет! – строго прикрикнул Иваныч.

Однако пес уже сорвался с места и бросился за длинноухим.

– Хват, стоять! – закричал пожилой охотник.

Пес не остановился, а, наоборот, преследуя улепетывающего зайца, быстрее ветра понесся в глубь леса.

– Хват! – снова крикнул охотник. – Хват, ко мне!

Но собака уже скрылась за деревьями.

– Брось, Иваныч, – успокоил охотника сутулый спутник. – Вернется твой Хват. Впервой, что ли, убегает.

Иваныч ничего не ответил, лишь сплюнул себе под ноги и проворчал:

– Глупый пес! Даром что помесь с пуделем.

…Тем временем Хват продолжал преследование. Несколько раз казалось, что он вот-вот настигнет зайца, схватит за серую шею и перекусит ее одним усилием челюстей, но заяц умудрялся снова и снова выворачиваться и нестись дальше.

Пес пробежал уже пару километров, но вдруг остановился, наткнувшись на ручей, и обескураженно огляделся по сторонам. Зайца нигде не было. Должно быть, он ушел за ручей. Хват, потерявший запах жертвы, поскуливая и волнуясь, стал крутиться возле ручья.

И вдруг пес что-то учуял. Его уши встали торчком, он весь вытянулся в струну и принялся напряженно нюхать воздух. Затем вдруг повернул голову и вгляделся туда, где средь деревьев виднелся черный провал заброшенного рудника.

Хват двинулся с места, прошел несколько шагов и остановился. Приподнял морду и снова понюхал воздух. И вдруг увидел зайца. Тот сидел у самой шахты, большой, серый, длинноухий, и бесстрашно смотрел на своего преследователя. Слегка ошалев от такой наглости, пес зарычал и бросился к зайцу.

Вопреки ожиданиям, странный заяц не двинулся с места, словно специально ждал, пока черный пес схватит его зубами за глотку. Хват, опьяненный запахом жертвы и предчувствием скорой расправы, несся к нему во весь опор. Но когда между ним и добычей оставалось метра три, что-то страшное и черное, облепленное грязью, похожее на гнилую ветку, вырвалось из лужицы грязной жижи рядом с шахтой, цепко схватило пса за мохнатое горло и одним резким движением свернуло ему шею.

5

Подойдя к кафе «Радуга», Максим глянул на белый листок, приклеенный к двери полоской скотча.

Пропала девушка. Надя Соколовская. 16 лет.

Вышла из дома утром 18 октября и не вернулась.

С нечеткой отксерокопированной фотографии смотрела худенькая темноволосая девочка.

– Н-да… – задумчиво проговорил Максим. – И всюду страсти роковые, и от судеб спасенья нет.

Он взялся за ручку и распахнул дверь.

Кафе «Радуга» мало изменилось за прошедшие десять лет. Максим, испытывавший сильное желание «промочить горло» после долгой дороги, приблизился к барной стойке и поставил на пол спортивную сумку с вещами.

– Привет! – сказал он худощавому бармену, похожему на юного старичка или на старого мальчика.

– Добрый день, – отозвался бармен, с любопытством глядя на приезжего. – Вам что-нибудь налить?

– Да. Кружечку холодного пива.

Бармен быстро наполнил кружку и поставил перед Максимом.

– Издалека к нам?

Максим сделал глоток, облизнул влажные губы и с улыбкой проговорил:

– Ты, кажется, меня не узнал?

– Нет, – сказал бармен. – А вы…

– Максим. Максим Пичугин. Племянник Клавдии Пичугиной.

– Это которая умерла?

Максим кивнул:

– Да. Я у нее часто гостил, когда был ребенком.

Бармен придал своему лицу приличествующее ситуации печальное выражение.

– Хорошая была женщина, – сказал он. – И вроде не такая уж старая. Еще жить бы да жить.

– Все под Богом ходим, – значительно произнес Максим. – Послушай… э-э…

– Семен, – подсказал бармен.

– Послушай, Семен, я тут не был десять лет. Многое забыл. Но кое-кого помню и хочу навестить. Тут раньше жила девушка по имени Анна.

– Анна? – Бармен озадаченно приподнял белесые брови. – Какая конкретно? У нас в Лучах их несколько.

– М-м… – Максим задумался, припоминая фамилию. – Анна… Черт, забыл. Она жила по соседству от теть Клавы. Прямо за заборчиком.

– Не Родимова? – уточнил бармен. – Ведьмина внучка?

– Точно! – кивнул Максим. – Родимова. Она еще тут, в поселке?

– Тут. Куда ж ей деться? Работает в больнице медсестрой.

– Медсестрой? – удивился Максим. – Простой медсестрой?

– Ну да.

– Забавно. Мне казалось, она далеко пойдет.

Он отпил еще пива. Задумчиво повертел в руках кружку, потом спросил:

– Значит, она, как ее бабушка? Лечит травами и заговорами?

– Да нет. Просто работает в больнице. Но люди все равно ее побаиваются.

– Это почему же?

– Говорят, старая ведьма не может умереть, пока не передаст свой дар молодой ведьме.

– А что, ее бабушка умерла?

Бармен хмыкнул:

– Вроде того.

– Что значит «вроде»? – не понял Максим.

– Говорят, она ушла в лес и не вернулась. Должно быть, волки загрызли. Или медведь задрал. В наших лесах хищной живности много.

– Вот как… – неопределенно проговорил Максим. И надолго задумался.

– Послушай, – спросил он наконец, – а эта Анна… Она живет все там же? Рядом с домом тети Клавы?

– Да нет. Давно уж там не живет.

– Ясно, – Максим усмехнулся. – Наверное, вышла замуж и переехала к мужу. Верно?

– Нет, – сказал бармен. – Не верно. Она не замужем. Да и не найдется в поселке дурака, который бы взял ее в жены.

– А что так? Неужели растолстела?

– Да нет. Девка она красивая. Но кому охота связываться с ведьмой? Да к тому же подпорченной… – он усмехнулся и весело взглянул на Максима, как бы приглашая его посмеяться над удачной шуткой.

Максим машинально улыбнулся, хотя не понял, что тут смешного.

– Так где она живет? – вновь спросил он у бармена.

– Да на окраине, – ответил тот. – За оврагом. Возле самого леса.

– Возле ле-еса? – протянул Максим. – А чего так? У нее же был большой красивый дом. В центре поселка, как я понимаю.

– Так выжили ее.

– То есть?

– То и есть. Обзывали, дразнили. Ребятишки грязью вслед кидали. А пару раз даже стекла ночью разбили. Ведьм в наших краях не жалуют.

Максим хотел что-то сказать, но передумал. Достал из кармана кошелек, расплатился и поднял с пола сумку.

– Пиво не допили, – сказал бармен. – Не понравилось?

– Третий сорт не брак, – ответил Максим, повернулся и вышел из кафе.

6

Санитар осторожно направил на операционное поле бестеневую лампу. Писк сердечного монитора звучал часто и монотонно. «Пи. Пи. Пи».

– Все готовы?! – спросил доктор.

– Да, Яков Степанович! – ответили ему.

– Анестезиологи, можно?

– Можно!

– Разрез!

Яков Степанович склонился над лежащим на операционном столе человеком. Через вскрытую брюшину выплеснулась застоявшаяся кровь. Зашумели и забулькали два отсоса.

Писк сердечного монитора участился.

– Давление падает! – сообщил анестезиолог.

– Вася, прижми вот тут большим тампоном! – приказал доктор ассистенту. – Дави сильнее! Молодец. Зажим! Не этот, длиннее!

Получив зажим, Яков Степанович снова склонился над пациентом.

– Зажим наложен! Ножницы! Так… А теперь перевязать!

Под зажим легла толстая лигатура.

– Молодцы, ребята, – похвалил доктор.

Писк монитора стал реже.

– Ну, все нормально, – доктор выпрямился. – Вася, заканчивайте тут без меня.

– Хорошо, Яков Степанович!

Доктор вышел из операционной. В коридоре, на стареньком дерматиновом диванчике, сидела стройная красивая женщина в белом халате. Лицо ее было абсолютно лишено косметики, светло-русые волосы зачесаны назад и собраны в пучок.

Доктор снял маску и сел рядом.

– Ну как? – пытаясь скрыть волнение, спросила она.

– Все в порядке, Ань, – Яков Степанович улыбнулся. – Парень будет жить. А его дочки не останутся сиротами. И все это благодаря тебе. Спасибо тебе, Аня!

Он приобнял медсестру за хрупкие плечи и поцеловал в щеку.

– Хорошо, что я не стал никого слушать и принял тебя на работу! Ты диагност от Бога!

– Люди считают меня ведьмой, – с горькой усмешкой заметила Анна.

– Ну, во-первых, не все, – возразил Яков Степанович. – А во-вторых, не обращай внимания.

Он ободряюще ей улыбнулся. Анна слабо улыбнулась в ответ.

– Я стараюсь, Яков Степанович. Очень.

Доктор вздохнул и посмотрел в сторону операционной.

– Н-да. Ума не приложу, как ты нашла у него эту бяку. Ведь даже рентген ничего не показал. Ну да ладно, – он снова перевел взгляд на медсестру. – Анечка, мне странно, что я это говорю, но тебе нужно уехать. У тебя талант, ты должна учиться. Получить образование, стать врачом…

– Яков Степанович, мне двадцать восемь лет. Я уже старовата для учения.

– Двадцать восемь, – он улыбнулся. – Вы только ее послушайте – «старовата»! Да мне бы мои сорок вернуть – я бы мир перевернул!

– А разве вам больше? – удивилась Анна.

Врач улыбнулся:

– Спасибо за комплимент. Хотя, конечно, выгляжу я на свои пятьдесят три, и с этим уже ничего не поделаешь. Слушай, Ань, а может, выйдешь за меня замуж? Пятьдесят три – это ведь не семьдесят. Увезу тебя в город, помогу поступить в медицинский. Мы можем стать хорошими супругами.

– Можем, – улыбнулась Анна. – Но можем и не стать. Лучше не пробовать.

– Ты права. Еще рассоримся, разойдемся, а потом будем ненавидеть друг друга. Лучше уж оставаться друзьями.

Анна засмеялась, Яков Степанович тоже.

– Ладно, – доктор поднялся. – Пойду проверю, как там у них дела. А ты иди домой. Скоро утро. Тебе, наверное, сына надо в школу собрать?

– Да, – Анна встала. – Он у меня не может без завтрака, – с улыбкой сказала она. – И куда в него столько лезет? Худющий.

– Растет, куда ж еще, – улыбнулся доктор. – Ну, удачи! А над предложением моим подумай.

– О замужестве? Или о переезде в город?

– Об обоих, – иронично ответил Яков Степанович, кивнул Ане на прощанье и, сунув руки в карманы белого халата, направился в операционную.

Анна вышла на улицу. С вечера были заморозки. А сейчас, к утру, сильный ветер шумно ворошил бурую опавшую листву. Шагая по безлюдному поселку, Анна думала о бабушке Мауле. Шрам под левой грудью легонько заныл – то ли от этих мыслей, то ли из-за меняющейся погоды. Анна вспомнила, как лежала на больничной койке, и как бабушка Маула сидела рядом, наклонившись к самому ее уху, и шептала-шептала… Но не заговоры.

Она что-то рассказывала Ане, торопливо, словно понимая, что другого шанса уже не будет, но Аня мало что тогда расслышала. Хотя кое-что она все же сумела запомнить. Всего несколько фраз, которые и сейчас чудились ей в накатах северного ветра, теребящего умирающую листву.

– Оно спит… Просыпается… Просыпается… Просыпается… Раз в сто лет… Хочет насытиться… Но нельзя… Не позволять… Загнать… Обратно…

И затем совсем уж странное:

– Ты ему нужна, Аня…

Анна вздохнула, подняла воротник пальто и пробормотала:

– Зачем, бабушка? Зачем я ему нужна? Почему ты мне не сказала?

Новый порыв ветра швырнул к ее ногам гроздь грязных жухлых листьев. И Анна, непонятно почему, вспомнила другие слова старой Маулы, сказанные очень давно, еще в те времена, когда Аня была девочкой-подростком.

– Мир лежит во зле, Аня, – твердила Маула, не уставая толочь в ступе какие-то лечебные смеси. – Все доброе в нем погибает. Каждый человек проклят с рождения. И этого не изменить. Каждый из нас заслуживает смерти, но не каждый это понимает.

– И как тогда жить? – спросила тогда Аня. – Бабушка, я должна стать такой же, как другие?

Маула прервала работу, вытерла кончиком платка вспотевший морщинистый лоб и сказала, посмотрев на внучку странным взглядом, полным горечи и безнадежности:

– Ты и есть такая, как другие. Мы все одинаковые, Анна. Твоя душа выглядит чистой и невинной, но под нежным слоем этой чистоты находится такая страшная и мрачная бездна, что лучше в нее не заглядывать.

– Бездна, – задумчиво повторила Анна, шагая по темной улице. – Каждый заслуживает смерти…

– НО НЕ КАЖДЫЙ ЭТО ПОНИМАЕТ!

Анна остановилась как вкопанная, прислушиваясь к завыванию северного ветра. Что это было? Произнесенные кем-то слова? Галлюцинация?

– НО ТЫ ПОЙМЕШЬ, – снова прошелестел ветер. – ПОЙМЕШЬ, КОГДА Я ПЕРЕГРЫЗУ ТЕБЕ ГЛОТКУ!

И вдруг Анна ощутила, что за спиной у нее кто-то стоит. Она медленно обернулась. И увидела темную бесформенную фигуру, вроде бы человеческую, стоящую во мраке, возле старого дровяного сарая, и глядящую на нее мерцающими желтоватыми глазами.

– Я СНОВА ЗДЕСЬ!

«Только теперь? – пронеслось в голове у Анны. – Ведь прошло уже десять лет!»

Существо тихо и угрожающе зарычало. И Анна поняла, что перед ней вовсе не человек, а животное. Волк? Или собака?

– Пошел прочь! – крикнула она зверю. – Я тебя не боюсь!

Зверь снова зарычал.

– Напрасно! Меня НАДО бояться!

Краем глаза Анна увидела валяющуюся у дороги палку. Она быстро нагнулась, схватила палку и выпрямилась, готовая вступить со зверем в схватку. Но возле дровяного сарая уже никого не было. Ни человека, ни зверя.

«Должно быть, это было видение, – подумала Анна. – Кошмар наяву после тяжелой бессонной ночи. Нужно выспаться. Хорошенько выспаться, и кошмары отступят». Она отбросила палку и торопливо зашагала домой.

«Вновь пришла осень, – крутилось у нее в голове. – Вновь пришла осень».

И в этом году вместе с осенью в поселок Лучи вернулось чудовище.

7

Максим проснулся рано, часов в семь утра. Он почувствовал себя отдохнувшим и бодрым. А главное – быть может, впервые за последние несколько лет – он почувствовал себя в безопасности.

Пребывая в отличном расположении духа, он быстро умылся, на скорую руку позавтракал, запивая бутерброды крепким чаем, и отправился на прогулку по поселку.

Люди его не узнавали. Впрочем, все занимались своими делами, и до Максима никому не было дела. За полчаса он дошел до окраины поселка, остановился и посмотрел на овраг и лес.

На улице потеплело. Холодный ветер утих, тучи рассеялись, выглянуло солнце. На душе у Максима тоже посветлело и потеплело. Ему вдруг захотелось пройтись по лесу, дыша прохладным, бодрящим, чистым воздухом – таким, какого нет в большом городе, откуда он приехал.

Привыкший потакать своим желаниям, Максим не стал медлить. Он перешел по мостику через овраг, ступил на вьющуюся тропку и бодро зашагал по ней, насвистывая популярную песенку.

В лесу было хорошо. Деревья, солнышко, трава… «И главное, – снова подумал Максим, – безопасно!»

Никаких врагов, никаких друзей, норовящих ударить тебя в спину. Никаких женщин – продажных, неверных, стремящихся побольнее тебя ужалить! Никаких кредиторов, бандитов, завистников. Ни-ко-го. Только лес, трава и птицы. И это замечательно!

Максим остановился на лужайке и вдохнул полной грудью свежий, чуть влажный, пахнущий травами лесной воздух.

– Хорошо! – выдохнул он.

И пошел дальше. Песенку он больше не мурлыкал и вокруг не особо смотрел, а все больше размышлял. О прожитых годах, о накопленном к тридцати трем годам опыте неудач и потерь, о несыгранных ролях, которые, видимо, никогда уже не сыграть.

Максиму было грустно, но здесь, в лесу, наедине с природой, грусть его была светлой, а сожаления почти напрасными.

– Суета сует, – тихо проговорил он.

Ну да, конечно, шекспировского Ромео в тридцать три года ему уже не сыграть. Но Гамлета еще вполне возможно. Собственно, почему бы и нет? Нужно предложить эту идею Илюше Ставинскому. Он давно мечтает снять что-нибудь классическое. А «Гамлет» – беспроигрышный вариант. Кто только его не играл! Высоцкий, Солоницын, Лоуренс Оливье, Смоктуновский… Даже Мэл Гибсон! И у каждого получалась своя трактовка, свой характер. И, кажется, роль Гамлета ни для кого еще не становилась провальной. Даже Евгений Миронов его играл. И Владимир Трухин. Хотя Трухин – тот еще актер.

Пичугин улыбнулся своим мыслям. Прошел еще немного и остановился. Снял ботинок, вытряхнул из него сухие сосновые иголки, снова обулся и пошел дальше. Заблудиться он не боялся, поскольку шел вдоль границы села. Иногда, когда деревья редели, он видел сквозь них далекие темные домики.

Глушь. Лес. Рай. Уж здесь-то, в Лучах, его точно никто не достанет. Здесь, кажется, даже мобильник берет едва-едва. И Интернета нет. Подходящее местечко для того, кто хочет залечь на дно.

Максим заметил, что снова поднялся ветер. Да и небо заволокло сероватыми облаками, отчего в лесу стало чуть-чуть темнее. А вместе с тем стало темнее и на душе у Максима. Вдруг подумалось, что проблемы, от которых он убежал из Москвы, рано или поздно настигнут его и здесь. Верилось в это с трудом, но вероятность все равно была.

Достаточно ли хорошо он замел следы? Не проговорился ли кому из знакомых, куда едет?

Максим остановился. Озадаченно нахмурился.

– Нет, – в задумчивости проговорил он вслух. – Кроме Илюхи, никто не знает. Значит, и волноваться не о чем.

– О чем не знает? – раздался у него за спиной грубый мужской голос.

Максим вздрогнул, обернулся и на всякий случай отскочил в сторону. Прямо перед собой он увидел высоченного широкоплечего мужика с квадратным подбородком, поросшим русой щетиной. Мужик был одет в камуфляжную куртку, сапоги и зеленую кепку с длинным козырьком. Из-за плеча торчал ствол ружья.

– Прошу прощения, если помешал, – пробасил незнакомец, с любопытством разглядывая Максима. – Не ожидал здесь никого встретить.

Максим облегченно перевел дух.

– Ничего страшного, – сказал он. – Я просто прогуливаюсь.

– Да. Места тут хорошие. Хотя и мрачноватые для непривыкшего глаза, – продолжая смотреть ему в лицо, верзила протянул огромную пятерню: – Егор Игнатьевич. Для друзей Егор.

– Максим Пичугин.

Он пожал пятерню верзилы.

– Максим? – гигант поднял брови. – Уж не тетки Клавы ли племяш?

– Да, – Максим улыбнулся. – А вы…

– Егор. Егор Соболев. Помнишь меня?

Максим от удивления приоткрыл рот.

– Егор?

– Он самый.

Максим закрыл рот и сглотнул слюну. Огляделся по сторонам, как бы ища поддержки. Но вокруг были только деревья. Он снова перевел взгляд на Егора Соболева. И удивился произошедшим с ним переменам. Десять лет назад это был рослый паренек, теперь же перед Максимом стоял огромный, как медведь, мужчина с обветренным лицом и жесткими колючими глазами.

– Я тебя сразу не узнал, – с улыбкой сказал Максим. – Ты изменился.

– А ты почти нет, – заметил Егор. И усмехнулся. – Такой же смазливый, только оплешивел немного. Бабы небось до сих пор, как мошкара, вокруг тебя вьются?

– Вьются, – признался Максим. – Я ведь артист. А вокруг артистов всегда много женщин. Но время и меня не щадит, как ты верно заметил. – Он скользнул взглядом по стволу ружья, торчащему у Соболева из-за плеча. – Ну а ты? Как ты поживаешь? За десять лет Инга не получила от тебя ни одной весточки. Ни звонков, ни писем – ничего.

– А чего писать? У меня все на мази. Вот это все… – он обвел взглядом лес, – мое хозяйство.

– Как это? – не понял Максим.

– Да вот так. Я егерь. И весь этот лес – мои охотничьи угодья.

– Ах вот оно что… – Максим улыбнулся. – Понятно. Значит, ты хозяин тайги. Пожалуй, в этом ты пошел даже дальше своего отца. Насколько я помню, он был всего лишь хозяином района…

Наткнувшись на тяжелый, холодный взгляд Егора, он поспешно стер с губ улыбку.

– Прости. Я не должен был так о твоем отце…

– Ерунда. Отца нет уже десять лет, и о нем редко кто вспоминает. Включая меня.

Максим ничего на это не сказал, лишь вздохнул.

– Этот гад не только прикончил моего батю, но и покалечил твою тетку, – сказал Егор.

– Да… – Максим снова вздохнул. – Правда, я не знаю подробностей. Честно говоря, никогда и не интересовался.

– Зря. Там вышла смешная история, – Егор недобро ухмыльнулся. – Убийца выстрелил моему бате в лицо, а твоей тетке – в зад. Когда она пыталась выскочить в окно. Ее выходили, но после ранения она осталась кривобокой дурой. Передвигалась на костылях и «мэкала» вместо нормальной речи.

– Ужас, – выдохнул Максим. – Убийцу так и не нашли?

Егор кивнул:

– Угу. Но не будем о грустном. – Он прищурил колючие глаза. – Ты, кажется, сказал, что вышел прогуляться?

– Да, – неуверенно подтвердил Максим. – А что?

– Как насчет того, чтобы поохотиться?

– Охота? – Максим усмехнулся и помотал головой. – Нет, это не мое.

– Да ладно тебе, Макс! – Егор ощерил в улыбке крупные белые зубы. – Это полезный опыт. Ты же актер и должен знать своих героев. Вдруг тебе предложат роль егеря? Или охотника-промысловика? А ты поди даже ружья в руках не держал.

– Не держал, – признался Максим. Он на пару секунд задумался и решился: – А что, можно попробовать. Правда, я одет не так, как…

– Ерунда, – оборвал Егор. – Кроссовки, джинсы и куртка – отличная экипировка. Я же не собираюсь тащить тебя в болота или лазить с тобой по бурелому. Прогуляемся, подышим воздухом. Может, чего и подстрелим. Ну так как? Готов?

Максим пожал плечами:

– Почему бы и нет?

– Ну, тогда вперед!