Текст книги "Никто не придет"

Автор книги: Антон Грановский

Соавторы: Евгения Грановская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Конечно.

– Вот и хорошо. Если захотите что-нибудь купить – зайдите в бакалею старика Чадова. Вам любой покажет. У него в магазине продается все – от хлеба до экологически чистых сувениров.

– В бакалее продаются сувениры? – удивилась Маша.

– Он торгует всем что ни попадя. Только разговаривайте с ним осторожнее, у старика очень тяжелый характер. И вот еще что… – Тихонов достал из кармана ключ и протянул Маше: – Это на тот случай, если мы с женой рано ляжем спать. Советую вам вернуться дотемна. Лес вплотную примыкает к Хамовичам, и иногда, с наступлением темноты, звери заходят к нам в поселок и рыскают по улицам.

– Что за звери?

– Еноты, лисы, волки… В здешних лесах полно живности, Машенька. К осени многие звери нагуляли жирок, но никогда не знаешь, что им придет на ум, верно?

– Верно, – согласилась Маша.

– Изредка мы находим на наших улицах загрызенных и выпотрошенных собак, – сказала печальным голосом Лара. – А из приусадебных хозяйств пропадают домашние птицы. Не подумайте, что это случается часто. – Она покачала головой. – Нет, конечно. Но все же будьте осторожны и не рискуйте понапрасну. Мне очень не хочется, чтобы с вами случилась беда.

– И мне, – сказал доктор Тихонов.

Старики посмотрели на Машу, Лара – противоестественно чистым и добрым взглядом, доктор Тихонов – голубыми, добрыми глазами, блеск которых был притушен мерцанием холодных стекол.

Маше, неизвестно почему, стало слегка не по себе.

– Значит, и в вашем благополучном поселке есть чего бояться, – шутливо сказала она.

Старики переглянулись.

– Наш мир несовершенен, – странным голосом произнес Игорь Силович. – И у каждого, кто в нем живет, всегда найдется повод для беспокойства. Ну-с… пойду выручать вашего друга и добывать вашу сумку.

Доктор Тихонов промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола.

* * *

«Завод по розливу минеральной воды, консервный завод, рыболовецкое хозяйство…» – размышляла Маша.

Скучать жителям поселка точно не приходится, и работа наверняка есть для каждого. Жизнь выверена до мелочей, ясна и проста, вокруг – шикарный лес, неподалеку – ключи с минеральной водой и даже небольшой целебный водоем, в котором жители поселка любят совершать заплывы. Просто райское местечко.

И все же, и все же…

Во всем здесь чувствовалась какая-то недоговоренность. Или даже фальшь.

Прямо как на той свадебной фотографии. Искусственные улыбки, напряженные лица… Мертвый, надломленный цветок в руке у невесты. И лишь одно искреннее и неподдельное чувство на всех – страх, застывший в ее расширенных глазах.

Комната, которую показала Маше хозяйка дома, была уютной и чистой. Кровать, столик для рукоделия, небольшой комод. На комоде – вышитая белая салфетка.

Маша села на кровать и нагнулась, чтобы стянуть с ног тапочки, после всех переживаний ей захотелось прилечь и полежать минут пять с закрытыми глазами, чтобы немного успокоиться и прийти в себя.

Наклонившись, Маша вдруг почувствовала, что поблизости кто-то есть. Она ощутила на себе чей-то взгляд, словно кто-то стоял рядом и пристально смотрел на нее. Сердце у Маши учащенно забилось. Она резко подняла голову. К стеклянной двери, ведущей на террасу, прижалось бледное лицо. Темные глаза, вздернутый нос, неумело накрашенный рот. Но больше всего Машу поразило выражение ненависти и презрения, застывшее на этом незнакомом, молодом женском лице. И вдруг девушка слегка отстранилась и плюнула на стекло, а потом развернулась и скрылась из глаз.

Маша подбежала к стеклянной двери, откинула щеколду, распахнула створку и выскочила на террасу, выходящую на лес.

Краем глаза она заметила какое-то движение слева от себя, повернула голову и в этот миг незнакомка свернула за угол дома и скрылась из вида.

– Эй! – окликнула Маша.

Никто не отозвался. Маша быстро зашагала к углу дома. Свернув, она никого уже не застала. Но на дощатом полу террасы что-то лежало. Что-то вроде листка с объявлением. Резкий порыв ветра повлек листок по полу. Маша быстро догнала его, нагнулась и подняла. Перевернула и с тихим вскриком выронила из рук.

Листок спланировал на пол. Маша попятилась. Это была ее собственная фотография. Та самая, которую Глеб выпросил в прошлом году и с тех пор всегда носил с собой в бумажнике. Худощавое, чуть вытянутое лицо, подкрашенные губы, небрежно уложенные светлые, волнистые волосы, словно колышимые ветром. Вот только вместо глаз на фотографии зияли две большие дыры.

Маша заставила себя успокоиться.

«Все в порядке, – сказала она себе. – Ты во всем разберешься».

Маша нагнулась и снова подняла снимок. Внимательно его осмотрела. Дыры в глазах были проделаны чем-то ржавым. На краях порывов остались рыжеватые частички.

Любимова сложила фотографию пополам и сунула в кармашек кофты. Посмотрела на темный лес, на видневшуюся безликую улицу, на дворик с фруктовыми деревьями и хозяйственными постройками. Несколько секунд она о чем-то напряженно размышляла, потом повернулась и вернулась в комнату, не забыв запереть за собой дверь на щеколду.

6

– Ну, что, москвич, вот мы и пришли.

Полицейские остановили Стаса Данилова перед решетчатой дверью камеры. Взяли его за руки и повернули к майору Воробьеву.

Майор взглянул на Стаса и свирепо проговорил:

– Ты на меня глазами-то не сверкай. Много я таких перевидал – глазастых.

– Пошел ты, – тихо вымолвил Стас.

– Что ты сказал?

– Что слышал.

Майор подошел к Данилову вплотную. Ухмыльнулся и спросил:

– Тебя сразу пристрелить или хочешь помучиться перед смертью?

– Лучше, конечно, помучиться, – в тон ему сказал Стас.

Воробьев улыбнулся, а затем коротко и резко ударил его кулаком под дых.

Стас хрипло выдохнул и обмяк на руках полицейских, но тут же выпрямился снова и процедил сквозь зубы, преодолевая боль:

– За этот удар ты ответишь, майор.

– Да ну? А кто видел? Парни, вы видели? Сафронов, ты видел?

– Что именно, товарищ майор? – уточнил полицейский-сержант.

– Да вот: говорят, я тут кого-то ударил.

– Никак нет, товарищ майор, я ничего такого не видел. Здесь никто никого не бил. Здесь вообще никто никого и никогда не бьет.

Воробьев снова посмотрел на Стаса.

– Ну? Как тебе такой расклад, москвич?

Данилов усмехнулся и беззлобно произнес:

– Гнида ты, майор.

Воробьев чуть прищурился.

– Никак не уймешься? Ну, ладно.

После второго удара под дых лицо Стаса стало землисто-бледным. Он повис на руках полицейских и несколько секунд висел неподвижно, с хрипом хватая ртом воздух.

Майор вытер кулак о пальто Стаса и брезгливо проговорил:

– Знаешь, сколько я вашего дерьма столичного перевидал? Думаешь, ты один такой?

Стас не отвечал, лишь по-прежнему хватал ртом воздух. Майор скривился:

– Живете там у себя, думаете – вы лучше других. А вы хуже. Слабее, глупее.

– Куда уж… нам… – хрипло проговорил Стас.

Майор Воробьев пристально вгляделся в его бледное лицо и вдруг засмеялся:

– А ты ничего, крепкий! Завтра напою тебя чаем. Знаешь, какой я чай завариваю? Не знаешь. Травяной, пахучий, из бадана, мяты и еще кой-чего. Мой фирменный рецепт. Амброзия и нектар в одном стакане. Завтра попробуешь перед отъездом. Если, конечно, доживешь.

– Спасибо… – прохрипел Стас. – Но я лучше… кофейку.

– Хочешь кофеек? Будет тебе кофеек. Такой крепкий, что волосы на голове дыбом встанут. Как солдатики перед командиром.

Воробьев весело покосился на своих подручных, те с готовностью заухмылялись.

– Может, еще чего-нибудь хочешь? – спросил повеселевший майор. – Есть какие-нибудь пожелания?

Стас выпрямился и сипло проговорил:

– Есть… Пиво, закуску и… красивую бабу… – Он сделал над собой усилие и с улыбкой добавил: – Сделаешь, командир? Или в вашем отеле такой же недобор «звезд», как на твоих погонах?

Майор Воробьев склонил голову набок и посмотрел на Данилова с нескрываемым любопытством.

– Ты всегда такой веселый?

– Нет… – пробормотал Стас. – Только по субботам.

– Что ж, у тебя будет время повеселиться. Парни, покажите нашему клиенту его номер. И пусть он ни в чем не знает отказа.

Полицейские сержанты потащили Стаса в камеру, а Воробьев подозвал к себе молодого старлея и тихо распорядился:

– Не кормить и не поить.

– Слушаюсь.

– По лицу не бить, под дых – можно. – Майор усмехнулся. – К завтрашнему утру он у меня шелковым станет. А когда выпущу – рад будет умчаться подальше и навсегда позабыть сюда дорогу.

Глава 6

1

Люди на улицах таращились на Машу, она кивала им, но редко кто из жителей отвечал ей таким же кивком, в основном прохожие отводили взгляды и спешили по своим делам.

Маша остановилась перед большим магазином с вывеской:

«БАКАЛЕЯ»

Она открыла тяжелую дверь и вошла внутрь. В лицо Маше пахнуло сотней разных запахов – специи, сдоба, кофе, копчености, запах выделанной кожи, пластмассы… В первое мгновение у чувствительной к запахам Маши даже слегка закружилась голова.

Потом в голове прояснилось, и она увидела сидевшего за прилавком, у кассы, человека. Она почему-то сразу поняла, что это и есть «Старик Чадов». Это был высокий, пожилой, очень худой мужчина с тонкой шеей и большой головой. Его волосы – седоватые, свисающие на плечи слева и справа от лысого темени – казались грязными. Темные глаза его были глубоко посажены. Лицо избороздили морщины. Возможно, из-за своей худобы старик производил впечатление очень больного и слабого человека. Это впечатление дополняла ужасно заношенная коричневая хламида, в которую он был одет, – не то пальто, не то длинная шерстяная кофта.

– Здравствуйте! – поприветствовала Маша бакалейщика.

Старик откинулся в кресле так, что голова его почти коснулась плаката, висевшего на стене и бодро призывающего покупать «лучшие товары, какие вы только можете найти в нашей стране».

Бакалейщик оценивающе оглядел Машу, при этом глаза его, тусклые и равнодушные, были холоднее могильных камней.

– Мне рекомендовал ваш магазин Игорь Силович Тихонов, – заговорила Маша. – Он сказал, что здесь я могу найти все, что угодно.

– Доктор Тихонов – уважаемый человек, – проговорил Чадов скрипучим голосом. – Не скажу, что я особо рад знакомству с новыми людьми, но раз уж он указал вам на мой магазин – милости прошу.

Любимова чуть прищурилась и спокойно спросила:

– Вам не нравятся чужаки?

– Я человек привычек. Ценю гармонию порядка превыше всего.

– Я не собираюсь нарушать ваш порядок.

– Вы уже его нарушили, – проскрипел бакалейщик.

– Чем же?

– Тем, что приехали сюда.

Маша придала своему лицу максимально доброжелательное выражение и сказала:

– Мне немного странно это слышать. Обычно люди, живущие в таких глухих местах, как ваше, рады увидеть новое лицо.

– Наше место вовсе не «глухое», – проскрипел Чадов. – У нас есть связь с миром. Но если вам удобнее считать нас дикарями…

– Нет-нет, что вы. – Маша смутилась. – Я не считаю вас дикарями. Но согласитесь: образ жизни, который вынуждены вести жители поселка…

– Вынуждены? – Зрачки старика сузились. – Уверяю вас, девушка, нас никто ни к чему не принуждает. У нас в Хамовичах замечательная жизнь. Никто из жителей поселка не голодает, все пристроены и все довольны жизнью. Если на свете и есть «тихая гавань», то она находится в нашем поселке.

– Что ж, в таком случае я рада за вас, – сказала Маша.

Любимова огляделась. Стеллажи с товарами тянулись в глубь магазина. Здесь и в самом деле можно было найти все, что угодно, – от стирального порошка до бисквитных пирожных.

Маша подняла голову и увидела, что в темном углу что-то висит.

– А это что там у вас? – спросила она.

– Это чучело глухаря, – отчеканил бакалейщик. – Его сделал мой сын.

Маша отвела взгляд и передернула плечами. Старик Чадов заметил это.

– Вам не нравятся чучела зверей? – прищурился он.

– У меня был неприятный опыт общения с чучельщиками, – сказала Маша 22
  Об этом рассказывается в романе «Иероглиф смерти».


[Закрыть].

Чадов внимательно на нее посмотрел. Затем кивнул и сказал:

– Понимаю. В любой профессии есть мерзавцы и негодяи. Впрочем, я вам свой товар не навязываю. Не нравится – поищите себе другой магазин. – Он неприятно, хоть и едва заметно усмехнулся и добавил: – Одна беда: другого такого магазина в нашем поселке нет.

Маша решила сделать еще одну попытку наладить отношения и сказала мягким голосом:

– Простите, я не знаю вашего имени…

– Вам и не нужно его знать, – отрезал Чадов. – Выбирайте товар, платите и уходите.

– Я, собственно, пришла не за товаром.

– Что?

Маша достала фотографию Глеба и показала бакалейщику.

– Скажите, вам знаком этот человек? – спросила она. – Он мой друг и коллега. Приезжал сюда делать репортаж о заводе по розливу воды. Вы его видели?

– Возможно, – глухо проговорил Чадов.

– Он чужак. Вы должны были его запомнить.

– У меня слабое зрение. А память и того хуже.

Маша недоверчиво улыбнулась:

– Вы и меня забудете сразу после того, как я уйду?

– Возможно.

Некоторое время она держала снимок перед глазами старика, затем вздохнула:

– Хорошо. Тогда взгляните, пожалуйста, еще на одну фотографию.

Она достала из сумочки свадебный снимок и показала его Чадову.

– Это свадьба. Невеста выглядит…

– Вы будете что-нибудь покупать? – спросил вдруг старик.

Выражение его лица стало жестоким. Тонкие губы сжались и сделались острыми, как лезвие бритвы, и, глядя на эту перемену, Маша поняла, что этот старик далеко не так безобиден и немощен, как ей показалось вначале.

Маша покачала головой и ответила:

– Нет.

– Тогда не смею вас больше задерживать.

Зрачки Любимовой сузились.

– Не слишком-то это вежливо, – спокойно сказала она.

Старик поморщился:

– Плевать я хотел на вежливость! Это мой магазин!

– Хорошо. Вы правы. – Маша выдержала паузу, заставляя себя успокоиться, затем произнесла: – Я, пожалуй, куплю у вас кое-что. Подскажите, на каком стеллаже у вас стоит белое вино?

Лицо старика передернулось.

– Мы не продаем алкоголь, – сказал он, странно повысив голос.

– Не продаете алкоголь? – Маша удивленно хмыкнула. – Ладно. Тогда я куплю…

– Нет! – рявкнул вдруг Чадов и подался вперед, глядя на нее злыми, как у рассерженного пса, глазами.

Маша опешила.

– Что?

– Я вам ничего не продам!

– Но вы не…

– Вон отсюда! – взвизгнул он вдруг.

«У старика Чадова очень тяжелый характер», – вспомнила Маша слова доктора Тихонова.

«Тяжелый? – подумала она, глядя на его выкаченные глаза и трясущиеся губы. – Да этот старик просто сумасшедший».

Вступать с бакалейщиком в пререкания она не хотела. А потому, не сказав больше ни слова, повернулась и вышла из магазина.

На улице Маша достала из сумочки сигареты и закурила. Поджигая сигарету, Любимова заметила, что пальцы ее слегка подрагивают.

Да уж… Похоже, в этом поселке все сумасшедшие.

После двух-трех затяжек Маша слегка успокоилась. «Пожалуй, не стоило задавать этому старику вопросы, – подумала она. – Но кто же знал, что он придет в такую ярость – и причем совершенно на ровном месте?»

К тому же тот, кто не задает вопросов, никогда не получает ответы. А чем дольше Любимова находилась в этом поселке, тем больше у нее было поводов для размышлений.

Здесь ее ругали, угощали, выгоняли. Но что бы ни делали местные жители, на всем был налет какой-то фальши. И этот налет тревожил Машу все сильнее и сильнее. Кроме того, образ невесты с мертвым цветком в руке никак не выходил у нее из головы. Что случилось с этой бедной девушкой? Где она сейчас? Со дня свадьбы прошел почти год, но, быть может, еще есть шанс ее спасти?

Маша снова глубоко затянулась сигаретой.

«Пожалуй, стоит нанести визит самому главному человеку в Хамовичах», – подумала она.

Тучи на небе сгустились, ветер усилился. Эта часть поселка находилась у подножия холма, поросшего лесом, так что отсюда Любимовой было видно водохранилище. Оно казалось огромным, как море. По поверхности воды ходили большие волны. Над водой с криком носились серые птицы.

Маша перевела взгляд на холм. Лес был подернут туманом, словно серой, холодной дымкой.

– Здравствуйте!

Маша вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял парень. Невысокий, худощавый, с острым кадыком, с длинными темными волосами и до глаз заросший бородой. Было видно, что парень еще очень молод, лет двадцати трех – двадцати пяти, но выглядел он каким-то изношенным, потрепанным, словно истершаяся фотография, которую долго носили в кармане. Одет он был в старую коричневую кожаную куртку. На носу криво сидели очки в оловянной оправе.

– Вы подруга Глеба? – спросил парень.

– Да, – отозвалась Маша. – Вы его видели?

– Он заходил в наш магазин. Расспрашивал про нашу жизнь. Но он уехал еще вчера.

Парень протянул руку:

– Меня зовут Степан Чадов. Я сын хозяина магазина. Только не родной, а приемный.

– Я – Маша Любимова. Журналистка.

За последние сутки Мария так часто представлялась журналисткой, что это слово само собой слетало с ее языка.

Маша настороженно смотрела на парня, ожидая, что он окажется очередным сумасшедшим, но парень производил впечатление адекватного человека. Кроме того, лицо его казалось Маше странно знакомым. Словно Маша совсем недавно видела его. Но где?..

– Хотите сигарету? – спросила Маша.

– Нет, – ответил парень. – Я не курю.

В повадках его явственно ощущалась неловкость.

– Это ты сделал чучело глухаря?

– Да. – Парень поправил пальцем кривые очки и вдруг спросил, повысив голос: – Вы думаете, что я такой же, как мой отец?

– А что не так с вашим отцом? – спокойно поинтересовалась Маша.

Он дернул уголком губ:

– Бросьте. Вы думаете, что он сумасшедший.

– Да нет, не думаю.

– Вы в этом уверены?

Маша улыбнулась.

– Пожалуй, нет.

Чуть склонив набок голову, парень смотрел не на Машу, а куда-то ниже, на уровне ее подбородка. Словно опасался, что, посмотрев ей в глаза, установит между ними некую связь, которая обяжет его к дружелюбию, проявлять которое он не собирался.

Немного помолчав, юный бородач разлепил губы и тихо обронил:

– Зря вы это делаете.

– Что именно? – спросила Маша.

– Задаете вопросы. У нас в поселке это не принято.

Маша выдохнула густую струю дыма, сделав это неторопливо, нарочно затягивая движения.

– Хотите совет? – снова заговорил парень.

Любимова чуть прищурила темные глаза:

– Ну?

– Уезжайте отсюда. Вам здесь не место. Ни вам, ни вашему другу, который сидит в полицейском участке.

– Мне в любом случае придется оставаться в Хамовичах – до тех пор, пока моего друга не выпустят, – сказала Маша.

– Вы остановились у доктора Тихонова?

– Да.

– Забудьте о вашем друге. – Парень поднял взгляд и на этот раз посмотрел Маше прямо в глаза. – Уезжайте сами.

– Бросить друга и уехать? – Она сдвинула брови. – А тебе не кажется, что это не по-товарищески?

Парень отвел взгляд:

– Я все сказал.

Маша покачала головой:

– Нет, не все. Я хочу знать, что здесь происходит? Что произошло с девушкой, которая сыграла здесь свадьбу ровно год назад? Чего она боялась? И что с ней сделали?

Парень повернулся и пошел к магазину.

– Степан, постой!

Он на секунду остановился, но тут же ссутулился и быстро пошел дальше. Любимова хотела было последовать за ним, но он открыл дверь и скрылся в магазине. Маша остановилась. Снова встречаться со стариком Чадовым у нее не было никакого желания.

Она швырнула окурок в цементную урну, посмотрела в сторону видневшегося поодаль здания завода, поправила на плече сумку и решительно зашагала к заводским воротам.

2

Две пары глаз провожали Машу Любимову взглядами. Бородатый парень и сутуловатая девушка стояли у окна подсобного помещения магазина, лица обоих были суровы.

Девушка усмехнулась ярко накрашенными губами и презрительно проговорила:

– Порочная тетка из большого города.

– Не называй ее так, – сухо сказал парень.

– Почему? Она же тетка. Сколько ей? Тридцать? Сорок?

Парень поправил пальцем кривые очки.

– Нина, я не хочу это обсуждать.

Девушка взяла его за руку и посмотрела ему в глаза:

– Степан, ты что, запал на нее? Она тебе не подходит, неужели ты этого не понимаешь?

Парень посмотрел на нее насмешливым взглядом.

– А ты?

– Что я? – не поняла девушка.

– Ты мне подходишь?

– Я не это имела в виду. Но если ты спрашиваешь… – Внезапно она улыбнулась, и улыбка ее стала вызывающей и дерзкой.

– Да, я тебе подхожу.

– Ты моя сестра.

– Сводная!

Девушка подняла руку и положила ее на бородатую щеку парня. Он молча поймал ее руку и сильно сжал пальцами.

– Степан… – хрипло проговорила она. – Ты чего?

Он не ответил, но продолжил сжимать пальцы, глядя на девушку хмурым взглядом.

– Степан… – Голос девушки задрожал, в нем появился испуг. – Ты сломаешь мне руку!

Пальцы парня сжимались все сильнее. И тогда она закричала и забилась, пытаясь выдернуть руку, но Степан не отпускал. Несколько секунд он молча, с холодной усмешкой на губах, наблюдал за ее попытками вырваться, а потом разжал пальцы. Нина упала на пол и, выставив перед собой покалеченную руку, заплакала.

– Скажи спасибо, что ты не мужик, – отчеканил Степан. – Была бы мужиком, выставил бы тебе все твои щучьи зубки.

Затем повернулся и пошел к двери.

– Дурак! – крикнула вслед девушка, морщась от боли. – Идиот! Тварь!

Степан остановился, девушка осеклась на хриплом вскрике и испуганно сжалась. Он не стал оборачиваться и после секундной паузы вышел из подсобки.

– Нина, поди сюда! – окликнул ее из магазина сиплый голос старика Чадова.

– Сейчас иду!

– Тащи сюда свою чертову задницу!

– Да иду я!

– Сколько тебя ждать?! Дорогая моя, ты должна расфасовать мыло и мочалки по банным наборам!

В этом «дорогая моя» было все, что угодно, кроме нежности.

– Хорошо, папочка! – отозвалась девушка сладким, но каким-то взвинченным, излишне звенящим голосом. – Я сделаю как ты хочешь! Я ведь всегда делаю как ты хочешь, – тихо, с невыразимой ненавистью добавила она.

– Нина! Ты идешь или нет, чертова девчонка!

Нина закрыла лицо ладонями и тихо всхлипнула.